ми тиграми и познавали, что такое огонь, у них была
великая культура!
- У вас все-таки там девушка?
- Да! - выпалил я. - _Да, Эмори! Да, Клавдий! Да, папочка!_ А сейчас я
сообщу вам новость. Они мертвы, они стерильны. После этого поколения не
останется марсиан.
Я сделал паузу, потом добавил:
- Они останутся только в моих записях, в микрофильмах и фотографиях, в
стихах, которые появятся благодаря этой девушке.
- О!
Немного погодя он сказал:
- Вы вели себя необычно последнее время. Я удивлялся, что происходит, и
не знал, что это так важно для вас.
Я склонил голову. Эмори и не заметил, что стал обращаться ко мне на
"вы".
- Это из-за нее вы блуждали по пустыне?
Я кивнул.
- Почему?
Я поднял голову.
- Потому что она исчезла. Не знаю, куда и почему. Я должен найти ее до
отлета.
- О! - снова.
Он откинулся назад, открыл ящик стола и достал что-то, завернутое в
полотенце. Потом развернул. На столе лежало фото женщины в рамке.
- Моя жена.
Привлекательное лицо с большими миндалевидными глазами.
- Я моряк, ты знаешь, - опять на "ты" сказал он. - Был когда-то молодым
офицером. Встретил ее в Японии. И полюбил, а у нас не принято было
жениться на женщинах другой расы, поэтому я не женился. Но она была мне
настоящей женой. Когда она умерла, я был на другом конце света. Моих детей
забрали, и с тех пор я их не видел. Даже не знаю, в какой приют их
поместили. Это было очень давно. Мало кто знает об этом.
- Мне очень жаль, - сказал я.
- Ничего. Забудем об этом. Но... - Он поерзал в кресле и посмотрел на
меня. - Если ты хочешь взять ее с собой, возьми. С меня, естественно,
голову снимут, но я уже слишком стар, чтобы возглавить еще одну такую
экспедицию. Действуй!
Он залпом допил холодный кофе.
- Бери джипстер и дуй!
Он отвернулся.
Я дважды попытался сказать "спасибо", но не смог. Просто встал и вышел.
- Саенара и все такое, - пробормотал он мне вслед.
- Эй, Гэллинджер, - услышал я, повернулся и посмотрел на трап.
- Кейн?!
Он высунулся в люк: темная фигура на светлом фоне.
Я сделал несколько шагов назад.
- Что?
- Твоя роза.
Он протянул мне пластиковый контейнер, разделенный на две части. Нижняя
часть была заполнена какой-то жидкостью, в которую спускался стебель. В
другой половине была большая, только что распустившаяся роза. В ту ужасную
ночь она показалась мне бокалом кларета.
Я засунул контейнер в карман.
- Возвращаешься в Тиреллиан?
- Да.
Теперь в горы. Выше. Выше. Небо было ведерком для льда, в котором не
плавали две луны.
Подъем стал круче, и мой механический ослик запротестовал. Я подстегнул
его демультипликатором. Роза в контейнере билась о мою грудь, как второе
сердце. "Ослик" заревел громко и протяжно, потом зашелся в кашле.
Я еще раз подстегнул его, но он замер, как вкопанный. Поставив машину
на ручной тормоз, я слез и пошел пешком.
Как холодно здесь, наверху, особенно ночью. Почему она ушла? Почему она
бежала из тепла в ночь? Вверх, вниз, повсюду, через каждую пропасть,
ущелье, длинными ногами с легкостью движений, неведомой на Земле.
Осталось всего два дня, моя любовь, и в этих днях мне отказано. Почему?
Я полз по выступам, я прыгал с камня на камень, карабкался на коленях,
на локтях, слушая, как рвется моя одежда.
Ответа не было. Никакого выхода, Маллан? Неужели ты так ненавидишь свой
народ? Тогда я попробую кое-что еще. Вишну, ты же хранитель! Сохрани ее,
молю! Позволь мне найти ее!
Иегова? Адонис? Озирис? Таммуз? Маниту? Лахба?
Где она?
Я поскользнулся.
Камни сыпались из-под ног, руками я цеплялся за край скалы. Пальцы
замерзли. Как трудно держаться!
Я посмотрел вниз.
Около двенадцати футов. Разжав руки, я упал и покатился.
И услышал ее крик.
Я лежал, не двигаясь, и смотрел вверх.
Она звала из ночи:
- Гэллинджер!
Я лежал неподвижно.
- Гэллинджер!
Я слышал шорох камней и знал, что она спускается по какой-то тропе
справа от меня.
Я вскочил и спрятался в тени.
Она вышла из-за скалы и неуверенно пошла вперед.
- Гэллинджер?
Я вышел из тени и схватил ее за плечо.
- Бракса!
Она вскрикнула, потом заплакала и попыталась уйти. Я впервые видел, как
она плачет.
- Почему? - спросил я.
Но она лишь прижималась ко мне и всхлипывала.
Наконец:
- Я думала, ты разбился.
- Может, я бы так и поступил. Почему ты оставила Тиреллиан и меня?
- Разве М'Квайе не сказала тебе? Ты не догадался?
- Я не догадался, а М'Квайе сказала, что не знает.
- Значит, она солгала. Она знает.
- Что? Что она знает?
Бракса дрожала и ничего не ответила. Неожиданно я понял, что на ней
только прозрачный плащ танцовщицы. Я снял куртку и набросил на ее плечи.
- Великий Маллан! - воскликнул я. - Ты замерзнешь насмерть!
- Нет.
Я вынул контейнер с розой.
- Что это? - спросила она.
- Роза. Ты не разглядишь ее в темноте. Я когда-то сравнил тебя с ней.
Помнишь?
- Д-да. Можно, я ее понесу?
- Конечно!
Я сунул розу обратно в карман куртки.
- Ну, я по-прежнему жду объяснения.
- Ты на самом деле ничего не понимаешь?
- Нет!
- Когда пришли дожди, - сказала она, - наши мужчины, очевидно, были
стерилизованы, но на мне это не сказалось...
- О!
Мы стояли, и я думал.
- Но почему же ты бежала? Разве на Марсе беременность запрещена? Тамур
ошибся. Твой народ может ожить.
Она рассмеялась. Снова безумный Паганини заиграл на скрипке. Я
остановил ее, прежде чем смех перешел в истерику.
- Как? - спросила она наконец, растирая щеку.
- Вы живете дольше нас. Если наш ребенок будет нормальным, значит, наши
расы могут дать потомство. У вас должны были сохраниться и другие женщины,
способные к деторождению. Почему бы и нет?
- Ты читал книгу Локара, - сказала она, - и еще спрашиваешь меня...
Решено было умереть. Всем. Но и задолго до общего решения последователи
Локара знали... Они решили давным-давно. "Мы сделали все, - говорили они,
- мы видели все, мы слышали и чувствовали все. Танец был хорош. Пусть он
кончится".
- Ты не можешь верить в эту чепуху!
- Неважно, во что я верю, - ответила она. - М'Квайе и матери решили,
что мы должны умереть. Сам их титул сейчас насмешка, но отступать от
своего они не желают. Осталось исполниться лишь одному пророчеству, но оно
ошибочно. Мы умрем.
- Нет, - возразил я.
- Почему "нет"?
- Летим со мной на Землю!
- Нет.
- Тогда идем со мной сейчас:
- Куда?
- В Тиреллиан, я хочу поговорить с матерями.
- Ты не сможешь. Сегодня ночью церемония.
Я расхохотался.
- Церемония в честь бога, который низверг вас во прах?
- Он по-прежнему Маллан, - ответила она. - А мы по-прежнему его люди.
- Вы отлично сговорились бы с моим отцом, - усмехнулся я. - Я иду, и ты
пойдешь со мной, даже если мне придется нести тебя. Я сильнее и больше
тебя.
- Но ты не больше Онтро.
- Во имя дьявола, кто этот Онтро?
- Он остановит тебя, Гэллинджер. Он кулак Маллана.
4
Я затормозил джипстер перед единственным входом, который знал, - входом
к М'Квайе. Бракса поднесла розу к свету лампы.
Она молчала, на лице ее застыло отрешенное выражение, как у мадонны,
баюкающей младенца.
- Они сейчас в храме?
Выражение мадонны не изменилось. Я повторил вопрос. Она шевельнулась.
- Да, - сказала она с удивлением, - но ты не сможешь войти.
- Посмотрим.
Она двигалась, как в трансе. Глаза ее в свете восходящей луны смотрели
в пустоту, как в тот день, когда я впервые увидел ее танцующей. Я щелкнул
пальцами. Она не отреагировала.
Распахнув дверь, я пропустил Браксу. В комнате царил полумрак. Она
закричала в третий раз за этот вечер:
- Не причиняй ему вреда, Онтро! Это Гэллинджер!
До сих пор я никогда не видел марсиан-мужчин, только женщин. Поэтому не
знал, является он уродом или нет, хотя сильно подозревал, что является. Я
смотрел на него снизу вверх. Его полуобнаженное тело покрывали уродливые
пятна и какие-то узелки. Явно гормональная недостаточность.
Я считал себя самым высоким человеком на этой планете, но он был семи
футов ростом и гораздо тяжелее меня. Теперь я знал происхождение своей
огромной кровати!
- Уходи, - сказал он. - Она может войти, ты - нет.
- Я должен забрать свои книги и вещи.
Он поднял длинную левую руку. Я посмотрел. В углу лежали все мои вещи.
Аккуратно сложенные.
- Я должен войти и поговорить с М'Квайе и матерями.
- Нет!
- От этого зависит жизнь вашего народа.
- Уходи! - протрубил он. - Возвращайся к своему народу, Гэллинджер!
Оставь нас!
Мое имя в его устах звучало, как чужое.
Сколько ему лет? Триста? Четыреста? И всю жизнь он был стражем храма?
Почему? От кого он сейчас его охранял? Мне не нравилось, как он движется.
Я встречал людей, которые двигались так же.
Если их воинское искусство развито так же, как искусство танца, или,
что еще хуже, искусство борьбы было частью танца, мне грозили крупные
неприятности.
- Иди, - сказал я Браксе. - Отдай розу М'Квайе и скажи, что это от
меня. Скажи, что я скоро приду.
- Я сделаю так, как ты говоришь. Вспоминай меня на Земле. Прощай!
Я не ответил, и она прошла мимо Онтро, неся розу в вытянутой руке.
- Теперь ты уйдешь? - спросил он. - Если хочешь, я скажу ей, что мы
сражались и ты почти победил меня, но я ударил тебя, ты потерял сознание и
я отнес тебя на корабль.
- Нет, - сказал я. - Или я обойду тебя, или пройду через тебя, но я
должен войти туда!
Он полуприсел, вытянув руки.
- Грех прикасаться к святому человеку, - ворчал он, - но я остановлю
тебя, Гэллинджер.
Моя память - затуманенное окно - внезапно распахнулась наружу, туда,
где свежий воздух. Все прояснилось. Я увидел прошлое - шесть лет назад. Я
изучаю восточные языки в Токийском университете, стою в тридцатифутовом
круге Кадокана, у меня кимоно с коричневым поясом - на один дан ниже
черного. Я овладел техникой одного утонченного удара, соответствующего
моему росту, и благодаря ему одержал много славных побед на татами.
Но прошло пять лет с тех пор, как я тренировался в последний раз. Я
знал, что нахожусь не в форме. Но я постарался заставить мозг переключить
все внимание на Онтро.
Голос откуда-то из прошлого произнес:
- Хаджимэ, начинайте.
Я принял позу неко-аши-дачи - "кошачью". Глаза Онтро странно блеснули,
он поторопился изменить стойку, и тут я бросился на него.
Это был мой единственный прием.
Левая нога взлетела, как лопнувшая пружина. В семи футах от пола она
столкнулась с его челюстью, когда он пытался увернуться. Голова откинулась
назад, и он упал навзничь, издав утробный стон. "Вот и все, - подумал я. -
Прости, старина".
Но когда я переступал через него, он подсек меня, и я упал, не веря,
что в нем нашлась сила не только сохранить сознание после такого удара, но
и двигаться.
Его руки нащупали мое горло.
_Нет! Этим не должно кончиться_.
Но словно стальная проволока закрутилась вокруг шеи. И тут я понял, что
он все еще без сознания, что это просто рефлекс, полученный в результате
долголетней тренировки. Я видел это однажды. Человек умер, его задушили,
но он продолжал сопротивляться, и противник решил, что он еще жив, и
продолжал его душить.
Я ударил его локтем в ребра и головой в лицо. Хватка Онтро слегка
ослабла. Страшно не хотелось его уродовать, но пришлось. Я сломал ему
мизинец. Рука разжалась, я освободился.
Он лежал с искаженным лицом и тяжело пыхтел. Сердце мое разрывалось от
жалости к поверженному голиафу, защищавшему свой народ, свою религию. Я
проклинал себя за то, что перешагнул через него, а не обошел.
Шатаясь, я добрался до своих вещей в углу комнаты, сел на ящик с
микрофильмами и закурил сигарету. Что я им могу сказать? Как отговорить
расу, решившую покончить жизнь самоубийством?
И вдруг...
Возможно ли? Подействует ли? Если я прочту им книгу Экклезиаста, если я
прочту произведение литературы более великое, более пессимистичное, и
покажу им, что суета, о которой писал Экклезиаст, вознесла нас к небу,
поверят ли они, изменят ли свое решение?
Я погасил сигарету о мозаичный пол и отыскал свой блокнот. Холодная
ярость переполняла меня.
И я вошел в храм, чтобы прочесть черную проповедь по Гэллинджеру из
книги Экклезиаста. Из Книги Жизни.
М'Квайе читала Локара. Роза, привлекавшая взгляды, стояла у ее правого
локтя. Все дышало спокойствием.
Пока я не вошел.
Сотни людей с обнаженными ногами сидели на полу. Некоторые мужчины были
такими же крошечными, как и женщины.
Я шел в башмаках.
Иди до конца. Либо все потеряешь, либо победишь всех.
Дюжина старух сидела полукругом за М'Квайе. Матери.
Бесплодная земля. Сухие чрева, сожженные огнем.
Я двинулся к столу.
- Умирая сами, вы обрекаете на смерть своих соплеменников, - закричал
я, - а они не знали жизни, которую знали вы, ее полноту - со всеми
радостями и печалями. Но это неправда, что вы должны умереть.
Те, кто говорит так, лгут. Бракса знает, потому что она под сердцем
носит ребенка...
Они сидели, словно ряды будд. М'Квайе отодвинулась назад, в полукруг.
- ...моего ребенка! - продолжал я. Что подумал бы мой отец об этой
проповеди? - И все ваши молодые женщины могут иметь детей. Только ваши
мужчины стерильны. А если вы позволите врачам из следующей экспедиции
землян осмотреть вас, то, может быть, и мужчинам можно будет помочь. Но
если и это невозможно, вы можете породниться с людьми Земли. Мы не
ничтожные люди из ничтожного места. Тысячи лет назад Локар нашего мира в
своей книге доказывал ничтожность Земли и землян. Он говорил так же, как и
ваш Локар. Но мы не сдались, несмотря на болезни, войны и голод. Мы не
погибли. Одну за другой мы побеждали болезни, голод, войны и уже давно
живем без них. Может быть, мы покончили с ними навсегда. Я не знаю. Мы
пересекли миллионы миль пустоты, посетили другой мир. А ведь наш Локар
говорил: "К чему волноваться, ведь все суета сует".
Я понизил голос, как бы читая стихи.
- А секрет в том, что он был прав! Это все гордыня и тщеславие. Но суть
рационального мышления заставила нас выступить против пророка, против
мистики, против бога. Наше богохульство сделало нас великими, поддержало
нас, и боги втайне восхищались нами.
Я был словно в огне. Голова кружилась.
- Вот книга Экклезиаста, - объявил я и начал. - Суета сует, - говорит
проповедующий, - суета сует и всяческая суета...
В задних рядах я заметил безмолвную Браксу.
О чем она думает?
И я наматывал на себя часы ночи, как черную нить на катушку.
Поздно! Наступил день, а я продолжал говорить. Я завершил Экклезиаста и
продолжил Гэллинджером.
И когда я кончил, по-прежнему стояла тишина.
Ряды будд не пошевелились за всю ночь ни разу.
М'Квайе подняла правую руку. Одна за другой матери повторили ее жест.
Я знал, что это значит.
"Нет", "прекрати", "стоп"! Я не сумел пробиться в их сердца. И тогда я
медленно вышел из храма. Около своих вещей я рухнул. Онтро исчез. Хорошо,
что я не убил его.
Через тысячу лет вышла М'Квайе. Она сказала:
- Ваша работа окончена.
Я не двигался.
- Пророчество исполнилось. Люди возрождаются. Вы выиграли, святой
человек. Теперь покиньте нас побыстрее.
Мой мозг опустел, словно лопнувший воздушный шарик. Я впустил в него
немного воздуха.
- Я не святой, а всего лишь второсортный поэт.
Я закурил.
Наконец:
- Ну ладно, что за пророчество?
- Обещание Локара, - ответила она, как будто в объяснении не было
необходимости. - Святой спустится с неба и спасет нас в самый последний
час, если все танцы Локара будут завершены. Он победит кулак Маллана и
вернет нас к жизни.
- Как?
- Как с Браксой и как в храме.
- В храме?
- Вы читали нам его слова, великие, как слова Локара. Вы читали, что
"ничто не ново под солнцем", и издевались над этими словами, читая их, - и
это было новым. На Марсе никогда не было цветов, - сказала она, - но мы
научимся их выращивать. Вы - Святой Насмешник, - кончила она. - Тот, Кто
Издевается в Храме. Вы ступали по святыне обутым.
- Но ведь вы проголосовали "нет".
- Это "нет" нашему первоначальному плану. Это - позволение жить ребенку
Браксы.
- О!
Сигарета выпала у меня из пальцев.
Как мало я знал!
- А Бракса?
- Она была избрана полпроцессии назад танцевать - в ожидании вас.
- Но она сказала, что Онтро остановит меня.
М'Квайе долго молчала.
- Она никогда не верила в пророчество и убежала, боясь, что оно
свершится. Когда вы появились и мы проголосовали, она знала.
- Значит, она не любит меня и никогда не любила.
- Мне жаль, Гэллинджер. Эта часть долга оказалась выше ее сил.
- Долг, - тупо повторил я. - Долгдолгдолгдолг! Трам-тарарам!
- Она передает вам прощальный привет и больше не хочет вас видеть... мы
никогда не забудем твоей заповеди, - добавила М'Квайе.
Я вдруг понял, какой чудовищный парадокс заключается в этом чуде. Я сам
никогда не верил в свои силы и никогда не поверю в мир, сотворенный даром
собственного красноречия.
Как пьяный, я пробормотал:
- М'Нарра.
И вышел в свой последний день на Марсе.
_Я победил тебя, Маллан, но победа принадлежит тебе. Отдыхай спокойно
на своей звездной постели. Будь проклят!_
Вернувшись на корабль пешком, я закрыл дверь каюты и проглотил сорок
четыре таблетки снотворного.
Когда наступило пробуждение, я был жив.
Корабельный лазарет. Корпус корабля вибрировал. Я медленно встал и
кое-как добрался до иллюминатора.
Марс висел надо мной, как раздутое брюхо. До тех пор, пока не
размазался и не заструился по моим щекам.
|
|
