Виктор Доценко. Тридцатого уничтожить!
Виктор Доценко. Тридцатого уничтожить!
--------------------
Виктор Доценко.
Тридцатого уничтожить! ("Бешеный" #2).
========================================
HarryFan SF&F Laboratory: FIDO 2:463/2.5
--------------------
В это раннее утро, несмотря на низко висящие дождевые тучи, закрывшие
небо до самого горизонта, раскаленный воздух пронизывал кожу насквозь.
До восхода светила оставалось еще более часа, и небо, усеянное
тучами, создавало впечатление вечерних сумерек.
С высоты птичьею полета можно было охватить взглядом великолепную
раскрывшуюся внизу картину. Казалось, что это удивительное полотно создал
своей кистью великий мастер, использовав все известные в мире краски.
Бескрайние просторы океана причудливо и неожиданно изменяли свои
цвета от зеленого до изумрудно-серебристого, а желто-золотистый берег
мягко и незаметно переходил в сочную зелень лесных массивов.
Среди деревьев мелькали звери и птицы ярких расцветок. Они давно
проснулись и всевозможными голосами возвещали о своем присутствии на
земле.
Жизнь размеренно шла своим чередом, как день, неделю, месяц, год и
десятилетия назад. Шла, идет и будет идти через сотни лет в будущем.
Среди песков, растянувшихся на многие десятки километров по берегу
океана, затерялось небольшое каменистое плато, уютно укрывшееся между
огромными камнями, похожими на могучие утесы.
Этот уголок земли напоминал творение человеческих рук и был похож на
античный театр: ровный полукруг со сценой, зрителями, местами, каменистыми
стенами и замшеловатыми входами. Казалось, природа сознательно
позаботилась о человеке, создав ему максимум удобств для наслаждения
искусством.
На, этой нерукотворной сцене, на каменистом возвышении, сложив
крест-накрест ноги и скрестив на груди руки, сидел старик с длинными
седыми волосами, схваченными на затылке в пучок. Он был одет в белоснежное
кимоно и шаровары.
Старик сидел неподвижно, молодцевато выпрямив спину. Он казался
каменным изваянием, и только мощная, несмотря на его возраста равномерно
вздымавшаяся грудь заставляла поверить в то, что он был живым человеком.
Метрах в пяти от него сидел парень лет двадцати пяти. В отличие от
старика он был по пояс обнажен и одет в серые шаровары. Жилистые руки, от
которых исходили мощь и сила, спокойно лежали на коленях. Длинные волосы,
как и у старика, были собраны в пучок на затылке. На левом предплечье
виднелась наколка, напоминающая издали человеческий череп.
Метрах в десяти позади него в таких же позах на скрещенных ногах,
сидело человек двадцать. Они располагались в определенном порядке и
образовывали удлиненный ромб, вершиной верхнего угла которого был старик.
Два боковых угла занимали двое пожилых мужчин, нижний - самые молодые. Эти
четверо были одеты не в серые, как у всех, а в белые шаровары. Они
отличались от остальным и тем, что на их левых предплечьях был изображен
удлиненный книзу ромб. Все были обнажены по пояс, волосы каждого стянуты в
пучок на затылке, а взгляды устремлены на старика.
Неожиданно старик приоткрыл глаза, и где-то высоко-высоко в небе
послышалась четкая монотонная мелодия, напоминавшая трезвучия восточных
молитвенных инструментов.
Корпус старика начал медленно раскачиваться в такт этой мелодии назад
и вперед, это продолжалось несколько минут. Его поведение напоминало
медитацию. По еле заметному знаку сидевшего в левом от старика углу все
присутствующие тоже стали раскачиваться.
Звуки мелодии становились все громче и громче. Стал нарастать и темп.
Это заставило ускорить движения и всех присутствующих. Единственным, кто
не медитировал, был парень, сидящий перед сцинком. Его корпус опускался
все ниже и ниже, пока лицо не коснулось каменистой поверхности земли.
Едва это произошло, звуки мелодии мгновенно оборвались, и воцарилась
гнетущая тишина. Казалось, даже природа, завороженная происходящим
действием, застыла в почтительном изумлении.
Царственный старик перевел свой взгляд на распростертое перед ним
тело парня, не мигая долго смотрел на него. Через несколько минут он
повернул седую голову и бросил взгляд на небольшую кучку дров, аккуратно
сложенную метрах в десяти от него. Старик сощурил свои ярко синие глаза,
мгновенно превратившиеся в темно-вишневые, издал какой-то гортанный звук и
оторвал от груди правую руку. Он направил ее ладонью вниз в сторону дров,
и они тотчас вспыхнули ярким пламенем, словно на них плеснули раскаленным
напалмом.
Пламя разгоралось все сильнее и сильнее, и огненные языки поднимались
все выше.
Страшное внутреннее напряжение настолько исказило лицо старика,
причиняя ему невыносимую боль, что, казалось, еще немного - и он потеряет
сознание. Это продолжалось несколько мгновений. Наконец старик вернул свою
руку на грудь, сделал глубокий шумный вздох, и его глаза вновь обрели свой
первоначальный цвет. Кожа на лице старика разгладилась, выражение лица
стало спокойными умиротворенным.
Пламя костра сразу погасло, и только обугленные дрова да дымок,
поднимающийся кверху, говорили о том, что оно было самым настоящим.
Старик медленно перевел взгляд сначала на одного пожилого мужчину,
потом на другого. Они тут же встали и подошли к парню, лежащему с широко
раскинутыми в стороны руками. Мужчины встали с двух сторон от него, в
полуметре от его головы.
Старик перевел взгляд на самых молодых парней, одетых в белые
шаровары. Они моментально встали и заняли места с боков на уровне его
крестца. После этого все четверо вытянули вперед руки над распростертым на
земле парнем, и если бы можно было продолжить направление их рук невидимой
нитью, то эти нити соединились бы точно над сердцем лежавшего.
И вновь старик оторвал от груди правую руку и на этот раз поднял ее
вверх. Неожиданно из-за его спины вышел огромного роста мужчина лет
сорока. Его голова была наголо обрита. Он преклонил перед стариком колено,
склонил голову, но продолжал исподлобья следить за ним. И когда тот чуть
заметно опустил вниз правое веко, он встал, подошел к дымящемуся костру и
достал из него металлический прут, на конце которого был припаян
удлиненный ромб.
Важной походкой бритоголовый великан подошел к распростертому телу
парня и вновь взглянул на старика, который не мигая смотрел на лежащего.
Наконец он перевел взгляд вверх и чуть заметно кивнул головой.
Бритоголовый начал медленно подносить раскаленный прут к левому
предплечью парня, и вскоре раскаленный металл прикоснулся к коже.
В этот же момент старик повторил свой гортанный крик, резко оторвал
от груди руки и вскинул их вперед-вверх. На его груди на массивной золотой
цепочке сверкнул золотой удлиненный ромб.
А где-то вдалеке раздался грохот, напоминающий раскаты грома. Яркий
свет озарил землю, и с этим светом все присутствующие подняли руки в
сторону старика и упали лицом вниз. Вновь наступила тишина, нарушаемая
лишь шипением раскаленного металла.
Однако парень, лежащий на земле, казалось ее всем не ощущал. Ни одна
мышца не дрогнула и на его теле. Оно оставалось неподвижным, и лишь пот
стекающий по его щекам и плечам, заставлял думать что он что-то
чувствовал.
Бритоголовый исполнитель бросил свою страшную печать в небольшую,
наполненную водой яму, раздалось громкое шипение и вверх взметнулось
облачко бело-желтого пара. Он вытянул вперед правую руку словно прикрывая
неподвижное тело парня своей ладонью-лопатой, и начал медленно поднимать
руку вверх. Вместе с движением руки присело в движение и тело парня. Он
оторвался от земли и начал подниматься до тех пор, пока не занял
первоначальное положение. Глаза его оставались закрытыми, но он каким-то
чутьем чувствовал движения бритоголового: медленно встал на ноги и
неподвижно застыл перед стариком. Его движия были плавными, замедленными,
он явно находился в состоянии сильного гипноза и не ощущал реальности
происходящего. Его плечо сильно распухло от ожога, но лицо светилось
блаженством и покоем.
Старик продолжал сидеть на своем возвышении с закрытыми глазами. А
присутствующие со страхом и почтительным благоговением следили а
действиями бритоголового. Он являлся Хранителем Древнего Знака.
Резко вскинув обе руки в сторону чуть появившегося солнца. Хранитель
глубоко и шумно вздохнул, затем медленно скрестил руки на своей груди.
Через мгновение отвел правую руку от себя и сделал несколько круговых
движений возле опухшего предплечья парня. На глазах исчезли краснота и
опухоль, а на коже остался удлиненный книзу ромб, внутри которого
оказалась наколка, напоминающая человеческий череп.
- Свершилось! - громко выкрикнул Хранитель Древнего Знака.
Он вскинул руки к восходящему солнцу, потом повернулся к старику и
упал перед ним на колени, приникнув лицом к земле.
Старик медленно открыл глаза, обвел взглядом всех присутствующих на
церемонии Посвящения и сделал знак правой рукой. Все сразу же встали,
почтительно поклонились старику и стали быстро расходиться.
В опустевшем сотворенном природой "театре" остались двое: на каменной
плите сидел седой как лунь старик, олицетворяющий собою Мудрость, а перед
ним стоял атлетически сложенный парень, олицетворяющий собой Молодость и
Силу.
Старик начертал в воздухе какой-то знак, и глаза парня сразу же
открылись, приняли осмысленное выражение.
- ПОДОЙДИ КО МНЕ И СЯДЬ РЯДОМ, БРАТ МОЯ - ясным, удивительно молодым
для него голсом произнес старик, и парень тут же подошел и опустился перед
ним на скрещенные ноги.
- ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД Я НАШЕЛ ТВОЕ БЕЗДЫХАННОЕ ТЕЛО - тихим напевным
голосом начал говорить старик, - Я ВЫЛЕЧИЛ ТЕБЯ. Я ВЛОЖИЛ В ТЕБЯ СВОЮ
ДУШУ.
- Я никогда не забуду этого, Учитель! - с горячностью воскликнул
парень.
- МЫ, ТВОИ БРАТЬЯ, ТВОРИМ ДОБРО НЕ ДЛЯ БЛАГОДАРНОСТИ, - мягко оборвал
его старик, - ПЯТЬ ЛЕТ Я ПЕРЕДАВАЛ ТЕБЕ СВОИ ЗНАНИЯ, СОВЕРШЕНСТВОВАЛ ТВОЙ
ДУХ, ТВОЕ ТЕЛО. Я НЕ ОШИБСЯ: ТЫ ОКАЗАЛСЯ ОДНИМ ИЗ САМЫХ СПОСОБНЫХ МОИХ
УЧЕНИКОВ. ТВОЙ ДУХ УКРЕПИЛСЯ, И ТЫ МОЖЕШЬ ТЕПЕРЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО, БЕЗ МОЕЙ
ПОМОЩИ РАЗОБРАТЬСЯ В ПРАВИЛЬНОСТИ СВОЕГО ВЫБОРА. Я НАУЧИЛ ТЕБЯ ВЛАДЕТЬ
СВОИМ ТЕЛОМ, И СЕЙЧАС ОНО ЗАЩИЩЕНО ОТ РАЗРУШИТЕЛЬНЫХ ВОЗДЕЙСТВИЙ ЯДОВ.
ОГНЯ И ЖЕЛЕЗА. ТВОЕ ТЕЛО МОЖЕТ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ОБХОДИТЬСЯ БЕЗ ПИЩИ И ВОДЫ. ТЫ
ЗНАЕШЬ ТАЙНУ СОЛНЦА, ОГНЯ, ВОДЫ И ДЕРЕВА. ТЫ ОВЛАДЕЛ СПОСОБНОСТЬЮ ЛЕЧИТЬ
НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ, НО И БЛИЖНЕГО СВОЕГО. ТЫ ГОТОВ К ВСТРЕЧЕ С МИРСКОЙ СУЕТОЙ
И ПОТОМУ ПРОШЕЛ ПОСЛЕ НЕЕ ИСПЫТАНИЕ - ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ.
С благоговением, не отрывая взгляда, смотрел парень на своего
Учителя.
- НЕ СКРОЮ, ТЫ - ЛЮБИМЫЙ МОЙ УЧЕНИК, И МНЕ БУДЕТ ТЯЖЕЛО РАССТАТЬСЯ С
ТОБОЙ. - Его голос чуть дрогнул, он сделал небольшую паузу и продолжал уже
твердым, уверенным голосом - НО СЕЙЧАС ПРИШЛА ПОРА ТЕБЕ САМОМУ ПРИНЯТЬ
РЕШЕНИЕ: ОСТАТЬСЯ СО МНОЙ И СВОИМИ БРАТЬЯМИ ИЛИ УЙТИ В МИР! ЗНАЮ, РЕШИТЬ
ТЕБЕ ОЧЕНЬ ТРУДНО, НО ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ И ЧЕРЕЗ ЭТО ИСПЫТАНИЕ, ПОТОМУ ЧТО
ТВОЕЙ ЗЕМЛЕ, ЗЕМЛЕ, С КОТОРОЙ ТЫ ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ, ЗЕМЛЕ, КОТОРАЯ ДАЛА
ТЕБЕ ЖИЗНЬ ВОСПИТАЛА ТЕБЯ, ЭТОЙ ЗЕМЛЕ СЕЙЧАС ТРУДНО И ОНА НУЖДАЕТСЯ В
ТВОЕЙ ПОМОЩИ.
- Учитель! - с болью в голосе воскликнул парень.
- РЕШАЙ! - твердо сказал старик.
- Когда я должен дать ответ?
- СЕЙЧАС!
Несколько секунд парень смотрел в глаза своему Учителю в надежде, что
тот изменит свое решение, но Учитель молчал, и парень наклонился и
прижался к его морщинистой руке. Второй рукой старик накрыл голову парня,
затем тяжело вздохнул и тайком смахнул предательскую слезу, медленно
скользившую по щеке.
- Я БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ТЫ РЕШИШЬ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ... - тихо проговорил
он. - НЕ УДИВЛЯЙСЯ, Я ПОНЯЛ БЕЗ СЛОВ. ЕСЛИ БЫ ТЫ РЕШИЛ ОСТАТЬСЯ, ТО
ОБРАДОВАЛОСЬ БЫ МОЕ СЕРДЦЕ, НО ОБИДЕЛСЯ БЫ МОИ РАЗУМ. ДА БУДЕТ ТАК! - Он
взял лежащий рядом с ним на каменном сиденье небольшой клинок с ручкой из
слоновой кости, украшенной старинной резьбой. Глубоко вздохнув, он
подхватил другой рукой пучок волос на голове парня и одним движением отсек
его у самой макушки. Потом поднес волосы к своим губам, прижался к ним и
опустил их в карман кимоно.
- МОЖЕТ ТАК СЛУЧИТЬСЯ, ЧТО МЫ НИКОГДА УЖЕ НЕ УВИДИМСЯ С ТОБОЙ В ЭТОЙ
ЖИЗНИ, НО Мой ДУХ ВСЕГДА БУДЕТ РЯДОМ С ТОБОЙ И ПОМОЖЕТ ТЕБЕ БОРОТЬСЯ С
ТЕМНЫМИ СИЛАМИ. - Он приподнял голову и указал на знак, висящий на его
груди. - НА ЗЕМЛЕ ТАКИХ ЗНАКОВ ЧЕТЫРЕ ВО ВСЕХ СТОРОНАХ СВЕТА! ПРИТРОНЬСЯ К
НЕМУ РУКОЙ.
Парень протянул руку и чуть заметно отдернул ее, едва прикоснувшись к
желтому металлу.
- ДА, ОН ИЗЛУЧАЕТ ТЕПЛО И ДАЕТ ВЛАСТЬ НАД НАШИМИ БРАТЬЯМИ. ТЫ ДОЛЖЕН
БУДЕШЬ ПОДЧИНИТЬСЯ ТОМУ, КТО ВЛАДЕЕТ ТАКИМ ЗНАКОМ: ЭТО ЗНАК-СЫН. НО ПОМНИ.
ЕСЛИ ЗНАК НЕ ИЗЛУЧАЕТ ТЕПЛА. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ЕГО ОБЛАДАТЕЛЬ ИЗМЕНИЛ НАШЕМУ
БРАТСТВУ И НЕСЕТ ЗЛО, И ЕГО ДУХ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В КОСМОС! БУДЬ ОСТОРОЖЕН:
ЭТО ТО ЗЛО, ПРОТИВ КОТОРОГО Я НЕ УСПЕЛ ОБУЧИТЬ ТЕБЯ БОРОТЬСЯ. НО ПОМНИ И
ДРУГОЕ: ДОБРО ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕТ ЗЛО! - Он неожиданно прижал голову парня к
своей груди.
- Отец! - воскликнул тот, но Учитель уже справился со своей
слабостью. Он оторвал его от себя, взглянул в его глаза, затем воздел руки
к небу:
- СОЛНЦЕ! - торжественно произнес он и опустил руки в сторону океана,
- ВОДА! - потом указал на землю, - ЗЕМЛЯ! - перевел руки в сторону еще
дымящегося костра, который тут же вспыхнул вновь, - ОГОНЬ! - оставил в
покое огонь, перевел руки в сторону рядом растущего дерева, - ДЕРЕВЬЯ! ОНИ
ПОМОГУТ ТЕБЕ! ИДИ С МИРОМ! Я... - Он замолчал, ибо голос его дрогнул. - Я
ОТПУСКАЮ ТЕБЯ! ПРОЩАЙ!
Парень встал, медленно повернулся, сделал несколько шагов, но
оглянулся и быстро подбежал к старику:
- Учитель! - в волнении проговорил он. - Мне было два годика, когда
погибли мои родители, - он тяжело вздохнул, - у мам никого не было ближе,
чем мой названый брат Андрей Воронов: с ним дружил, когда был в детдоме,
потом нашу дружбу закрепила война... - он вдруг запнулся, - и сейчас я не
знаю, жив ли он. Пять лет вы, Учитель, заменяли мне отца, друга, брата. Вы
сейчас мне больше, чем просто наставник, учитель, больше, чем отец. Жаль,
что у нас с вами не одна кровь, но Дух наш един!
- НИКОГДА НИ О ЧЕМ НЕ НУЖНО ЖАЛЕТЬ, БРАТ Мой! - нахмурился старик. -
ЕСЛИ БЫЛО ПЛОХО, ТО О ПЛОХОМ ЛУЧШЕ НЕ ВСПОМИНАТЬ. А ЕСЛИ БЫЛО ХОРОШО, ТО О
ХОРОШЕМ НЕ СОЖАЛЕЮТ. Я ОЧЕНЬ РАД, ЧТО ТЫ ЗАГОВОРИЛ О КРОВИ. НО ЕСЛИ ТЫ
ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ. ТО ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ, ЧТО ПРИ СЛИЯНИИ НАШЕЙ КРОВИ ВОЕДИНО МЫ
ВСЕГДА БУДЕМ НЕ РЯДОМ ДРУГ С ДРУГОМ. А БУДЕМ ВНУТРИ ДРУГ ДРУГА. ТЫ ПОДУМАЛ
ОБ ЭТОМ?
- Да, Учитель, я подумал об этой - твердо сказал парень.
- И ТЫ ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ?
- Да, Учитель, я принял решение!
- И ТЫ ГОТОВ ПРИНЯТЬ МОЮ КРОВЬ?
- Да, Учитель, я готов принять твою кровь!
- ПРОТЯНИ ВПЕРЕД ЛЕВУЮ РУКУ, - приказал старик и вновь взял в руки
свой стилет.
Парень протянул левую руку вверх ладонью. Старик быстро чиркнул
лезвием по своей ладони, потом по ладони парня, затем соединил раны и
крепко сжал руку парню, перемешивая их кровь.
Они прижались губами к рукам друг друга и несколько секунд стояли
молча, застывшие словно изваяния. Наконец они подняли головы и взглянули
друг другу в глаза, прижались лбами.
Потом отстранились, разжали свои ладони: там, где старик делал
надрезы, не осталось и следа,
- Я БОЯЛСЯ ЭТОГО МГНОВЕНИЯ, НО МЫ ПРИНЯЛИ ДРУГ ДРУГА, - тихо
проговорил старик, рассматривая свою ладонь.
- А я знал, что будет так, - твердо заявил парень.
- ПОМНИ - торжественно произнес старик.
- Я никогда не забуду этого, Учитель! - торжественно ответил он.
- ИДИ, - прошептал старик и подтолкнул его, словно стараясь скорее
прекратить муки расставания, Затем повернулся и медленно побрел к берегу
океана.
Некоторое время парень смотрел ему вслед, затем резко повернулся и
быстро пошел прочь, не оглядываясь на Учителя.
Он уже не видел того, как его Учитель остановился, мокрыми глазами
посмотрел на удаляющуюся фигуру ученика и тихо прошептал ему вслед:
- ХРАНИ ТЕБЯ ГОСПОДЬ, СЫН Мой.
Прошло уже больше двух лет, как он проводил своего любимого ученика в
мир, и сегодня ему захотелось вспомнить этот печальный, но торжественный
день.
Он уже несколько часов сидел в полутемной пещере в состоянии
медитации. Его мысли были рядом с учеником, которого он не видел столько
времени. За эти годы Учитель всегда ощущал, как трудно его любимцу, и
всякий раз обращался к Космосу, посылая через него свою энергию, свое
тепло и принимая через обратную связь лучи благодарности и надежды.
Сегодня Учитель проснулся внезапно. Проснулся среди ночи и уже не
смог уснуть. Его любимцу, нареченному в миру Савелием, грозила беда!
Опасность! Страшная, - грозная, несущая смерть!
Учитель ощутил эту опасность каждой клеточкой своего тела и потому,
уйдя в состояние медитации, вернулся в тот день, когда сам проводил
Савелия в суетный мир, Мир, в котором постоянно идет война между себе
подобными, Мир, который не прощает ошибок и человеческой слабости. Мир,
наполненный ложью, людской мерзостью, предательством, человеческой кровью.
Учитель тяжело вздохнул, задержал дыхание и напряг свой Дух, напряг
всю свою внутреннюю Энергию, чтобы его Сила, Энергия и Дух донеслись до
того, от кого получил тревожное послание.
Он был весь покрыт потом, тяжело дышал, с огромным трудом возвращаясь
в обычное состояние. И подумал: НАДО БУДЕТ НАВЕСТИТЬ ЗНАК-ОТЕЦ"
А его любимый ученик в это время лежал в кровати. Ему не слалось,
хотя день был насыщен разнообразными впечатлениями и довольно
изнурительной работой.
Он оглядел спальную комнату, в которой находился теперь. Она
напоминала просторную келью монастыря: очень скромная обстановка - три
кровати, три тумбочки и три встроенных в стену шкафа. Впечатление кельи
усиливало и то, что в комнате не было ни одного окна - глухие стены и
единственная дверь. Его соседи спали крепким сном после трудного дня.
Савелий взглянул на телекамеру, укрепленную в углу спальни, и над
ней, словно перехватив его взгляд, мгновенно вспыхнул красный огонек -
глазок камеры медленно стал поворачиваться, оглядывая комнату. Это
означало, что дежурный оператор решил проверить, все ли спокойно отдыхают
на своих местах.
Савелий моментально закрыл глаза, чисто интуитивно решив не
привлекать внимание ночного оператора к своей особе. Выждав, когда красный
огонек погаснет и камера отключится, Савелий открыл глаза и совершенно
неожиданно для себя подумал о своем Учителе.
Уже около трех лет прошло с того дм, как он покинул его. Первое
время, когда ему пришлось столкнуться с самостоятельной жизнью среди чужих
людей в чужой стране, особенно остро ощущалось его отсутствие. Ему не
хватало его тепла, его энергии, его удивительно умных и добрых глаз.
Без денег, без документов, без знакомых оказаться в чужой стране, тем
более пытаться жить там - чертовски сложная, почти невыполнимая задача,
Савелия выручало только то, что он неплохо говорил поанглийски, а также
упорство, граничащее с упрямством и непоколебимая вера.
Самым сложным был первый год скитаний и одиночества. По несколько
дней Савелий не имел ни крошки во рту. Он перебивался случайными
заработками, брался за любую, самую грязную работу, получал за нее гораздо
меньше, чем любой безработный, имеющий хоть какой-нибудь документ. Однажды
ему повезло: его наняли матросом сухогруза на один рейс. Сухогруз был
старый, дряхлый, и при взгляде на него с трудом верилось, что он сможет
держаться на плаву. А он, словно подсмеиваясь над неверящими в него, тихо
и уверенно плавал, да еще и перевозил на себе тонны грум.
Шкипер сухогруза, заметив трудолюбие и безотказность новичка,
которому платить можно было поменьше, оставил Савелия и на следующий рейс,
выправил ему за небольшую мзду хлипкое удостоверение личности и зачислил в
состав команды. Конечно, документ был ненадежный, но он предоставлял хоть
какие-то права.
И все было бы хорошо, но судьбе суждено было распорядиться по-своему.
В один из рейсов сухогруз, загруженный, как говорится, "под завязку", не
выдержал небольшого волнения на море и спокойненько отправился в царство
Нептуна.
Большая часть команды погибла, компания получила огромную страховку,
а Савелию, одному из немногих оставшихся в живых, вручили не очень большую
компенсацию и показали на дверь, посоветовав на прощанье не распускать
язык. И вновь начались изнурительные поиски работы, скитания по самым
отдаленным и укромным уголкам разных городов далекой восточной Страны. По
укромным потому, чтобы лишний раз не попадаться на глаза полицейскими во
время гибели сухогруза документ, с такими трудами выправленный ему
шкипером, пробыв сутки вместе с хозяином в соленой морской воде,
обесцветился, и восстановить его не было никакой возможности.
Савелий не знал, что именно в эти дни, точнее сказать, в единю этих
дней, в Центральной России произошло событие, имевшее самое
непосредственное отношение, к его судьбе, определившее его ближайшее
будущее, в котором Савелию пришлось пройти через тяжелые, порой
смертельные испытания. Насколько удивительно иногда переплетаются
человеческие судьбы! Казалось бы, где Россия и где в это время находился
Савелий, а вот поди ж ты... Переплелись завязались в один узелок.
Это событие произошло в одну из южных ночей. Ночь была темной,
предгрозовой: свинцовые тучи плотно нависли над землей до самого горизонта
и еще больше усиливали обволакивающую чернильную темноту.
По проселочной дороге на малых оборотах, явно стараясь не привлекать
к себе лишнего внимания, двигались две военные машины покрытый брезентом
"Уазик" и мощный "Урал" с брезентовым верхом.
В кабине "УАЗика" сидело четверо. Водитель, молодой крепкий парень
лет двадцати, был одет для маскировки в солдатскую форму. Он уверенно вел
машину, несмотря на то, что они ехали с погашенными фарами. Рядом с ним
сидел мужчина лет двадцати пяти в такой же форме, но с капитанскими
погонами. Его глаза были прикрыты, и казалось, что он дремал, но прямая
спина и напряженные мышцы его мощной шеи говорили о готовности к
стремительным действиям.
На заднем сиденье, прямо за капитаном, сидел огромный лысый детина в
форме прапорщика. Его военное кепи лежало на коленях и постоянно падало на
пол, а он постоянно его поднимал и снова укладывал на то же место. Из его
нагрудного кармана выглядывала портативная рация. Сидящий рядом с
"прапорщиком" мужчина, в отличие от остальных, был одет в элегантный
штатский костюм серого цвета. Он нет-нет да и бросал пронзительные взгляды
по сторонам. Водитель, не оборачиваясь, негромко сказал:
- Через пять минут будем на месте. Лысый "прапорщик" вытащил из
кармана рацию, нажал кнопку вызова и тихо сказал:
- Внимание фургону! Вас вызывает Шестой!
- Фургон слушает, Шестой! - мгновенно отозвался тихий голос из рации.
- Пятиминутная готовность! Как поняли?
- Вас поняли, Шестой, пятиминутная готовность!
- Отбой! - сказал "прапорщик", выключил рацию и сунул ее в карман,
В это время по брезентовой крыше "УАЗика" звонко застучали крупные
капли дождя. Они стучали все быстрее и быстрее, и вскоре дождь сплошным
потоком обрушился на землю. Казалось, что небеса, накопив в огромной чаше
тонны воды, опрокинули ее, заливая все вокруг.
Щетки на лобовом стекле с трудом справлялись со своей работой,
монотонно ширкая туда-сюда, словно отсчитывая секунды и почти совпадая с
биением сердца: вжик-вжик... тук-тук... вжик-вжик... туктук...
Эта какофония подействовала на нервы "капитана"; его челюсти стали
нервно сжиматься и разжиматься, а глаза беспокойно забегали по сторонам.
На его нервозность обратил внимание мужчина в штатском: бросив на
"капитана" быстрый цепкий взгляд, он что-то записал в своем блокноте.
Затем положил тяжелую руку на его плечо и вкрадчиво произнес:
- Ты что. Двадцать первый, плохо себя чувствуешь?
- Все нормально, Психолог, не боись! - сквозь зубы процедил "капитан"
и попытался улыбнуться. Мужчина и убрал руку с плеча "капитана". После
этого он вновь сделал какую-то запись в блокноте.
"Прапорщик" нахмурился и взглянул на него. Мужчина в штатском
усмехнулся и повернул блокнот к "прапорщику", чтобы тот смог прочитать
написанное:
"Если Двадцать первый вернется с этого задания, то необходимо будет
поработать с ним индивидуально."
Лысый удивленно покачал головой, но ничего не сказал, а про себя
подумал: "Нужно будет подстраховать Двадцать первого".
Наконец свет фар, которые включил водитель, высветил плотные ряды
колючей проволоки. Проехав еще с минуту, "Уазик" остановился прямо перед
воротами из колючей проволоки, за которыми, чуть слева, укрывшись от дождя
под грибком, стоял часовой с автоматом на груди.
Услыхав шум подъехавшей машины, он вышел изпод грибка, подошел к
воротам и с тревогой взглянул на незнакомого капитана, выходящего из
кабины "УАЗика"
- Стой! Кто идет!? - воскликнул часовой.
- Где начальник караула? - строго спросил "капитан", подходя вплотную
к воротам.
- Стой! Стрелять буду! - выкрикнул часовой, передергивая затвор.
Единственное, что успел сделать он, это дослать патрон: "капитан"
выхватил из-за пояса пистолет с глушителем и выстрелил в часового. Пуля
попала ему прямо в сердце и откинула назад. Зацепившись за колючую
проволоку, тело повисло на ней. Казалось, что молодой солдат решил
отдохнуть на посту, подставив свое красивое лицо июльскому дождю.
"Капитал" сунул пистолет за пояс и махнул рукой. Из-под брезента
"Урала" выскочили трое мужчин в спортивных костюмах. Они быстро подбежали
к воротам и мощными кусачками быстро перекусили дужку замка, затем
распахнули ворота настежь.
Территория военного склада ярко освещалась мощными прожекторами. В
свете этих прожекторов были видны фигуры ловких парней, которые с помощью
специальных приспособлений взлетали над колючим забором и, приземлившись с
внутренней стороны, тут же разбегались в разные стороны. Все делалось
быстро, четко, без всякой суеты. Каждый из участников этой операции
заранее до автоматизма изучил предстоящие действия и профессионально
работал на своем участке.
Вскоре погасли основные прожекторы и все вокруг погрузилось в
темноту, только несколько тусклых лампочек, редко разбросанных по
периметру колючего забора и у входа в кирпичное строение, тщетно пытались
отвоевать у темноты некоторое пространство.
В полутьме у кирпичного строения, являющегося военным складом, стоял
второй часовой. Услышав какой-то подозрительный шорох и встревоженный тем,
что погасли прожекторы, он передернул затвор автомата и вскинул его перед
собой.
- Стой! Кто идет? - с тревогой воскликнул он.
- Свои! - спокойно ответил "капитан", появляясь перед ним в свете
тусклой лампочки.
- Пароль? - несколько неуверенно выкрикнул часовой, не понимая, как
мог здесь оказаться этот капитан. Он не заметил, как за его спиной
промелькнула тень "прапорщика". - Пароль, говори! - повторил он, направляя
дуло автомата в грудь "капитану", который тоже не заметил, как с другой
стороны, за спиной часового, появился еще кто.
Яркая вспышка молнии озарила все вокруг. Неожиданно загорелся столб
забора, то ли поддоженный кем-то, то ли вспыхнувший от ударившей в него
молнии.
Часовой вздрогнул и растерянно посмотрел на пламя. В этот момент
лысый "прапорщик" взмахнул двумя руками с ножами, и часовой, глухо
вскрикнув, повалился лицом вниз, а тишину прорезала длинная автоматная
очередь. Это было так неожиданно, что никто не заметил продолжающейся
очереди, когда часовой уже упал в грязь лицом.
Пули вспороли грудь "капитану", его отбросило на несколько шагов
назад, но каким-то чудом, неимоверными усилиями своего натренированного
тела он удержался на ногах и даже сделал шаг вперед. На его лице не было
признаков боли, скорее удивление, и, если бы не залитая кровью грудь,
можно было бы подумать, что он просто удивляется падению перед собой
часового, которого он и пальцем не тронул.
- Странно... - прошептал он, потом добавил несколько громче: - Вот и
все! - и упал на спину.
"Прапорщик" подошел к лежащему без движения часовому, выхватил из его
шеи и спины свои ножи, вытер их об его плащ и сунул в ножны, укрепленные
за спиной. Потом повернулся к трупу "капитана" и покачал со вздохом
головой.
- "Это тебе нужно бояться", - вслух повторил он слова, сказанные
мужчиной в штатском. - Словно в воду глядел.
Он оглянулся, поежившись оттого, что за воротник попала струйка воды
и крикнул:
- Семнадцатый, отнесите Двадцать первого в "Уазик!"
Из-за угла вышли двое парней, подхватили тело "капитана" и быстро
понесли в "Уазик". Мужчина в штатском нисколько не удивился, увидев
мертвого "капитана", словно и действительно предвидел такой исход. Он
невозмутимо отметил что-то в своем блокноте.
А вокруг работа шла своим чередом были перекусаны дужки замка склада,
и несколько человек с огромными усилиями раскрыли мощные ворота.
"Урал" развернулся и сдал назад, въехав прямо в здание склада. Сразу
началась быстрая погрузка оружейных ящиков.
Через несколько минут кузов был заполнен, борт закрыли, и "прапорщик"
вытащил свою рацию:
- Четвертый! Четвертый! Вас вызывает Шестой!
- Четвертый на связи! Говорите, Шестой!
- Уснул Двадцать первый! Погрузку закончили! Как с составом?
- Отлично, Шестой! Все по плану! У вас будет через минуту! Все, конец
связи!
"Прапорщик" сунул рацию в карман, подошел к "Уазику", с жалостью
посмотрел на мертвое тело "капитана". Потом повернулся к мужчине в
штатском, хотел что-то сказать, но только покачал головой и бросил
водителю:
- Возвращайся, Двадцать третий! "Уазик" тут же сорвался с места и
вскоре исчез в темноте,
Шестой быстро вскочил на подножку "Урала" и забрался в кабину.
Взревел мощный мотор, и машина двинулась вперед, а когда выехала на
дорогу, фары были вновь погашены.
Через полчаса довольно быстрой езды военный грузовик оказался рядом с
железнодорожным полотном, укрытым от шоссе высокими деревьями. Вскоре
показался товарный состав, догнал "Урал", и несколько минут они шли рядом
с одной скоростью, пока не показалась небольшая площадка, свободная от
насаждений. Состав замедлил движение, грузовик задним ходом двинулся к
составу. Вскоре точно у заднего борта машины остановилась платформа, на
которой возвышался огромный контейнер иностранного производства.
Из кузова "Урала" на платформу выпрыгнули несколько мужчин и быстро,
без лишней суеты начали работать: открыли контейнер, распахнули борт
машины. Дождь все усиливался, но нисколько не тормозил их работу.
Казалось, они его просто не замечали.
"Прапорщик" наблюдал за погрузкой из кабины "Урала" в зеркало заднего
вида.
Вскоре щелкнули запоры контейнера, клацнули зубы пломбиров, и
"прапорщик", с довольной улыбкой взглянув на часы, повернулся к водителю:
- Поехали, дарагой! - с небольшим акцентом произнес он.
Грузовик двинулся вперед, выезжал на дорогую и одновременного ним с
места тронулся и состав. Шестой вытащил рацию:
- Четвертью Четвертый! Здесь Шестой!
- Четвертый слушает! Говорите, Шестой!
- "Фрукты" в пути! Все прошло по схеме!
- Отлично, Шестой! Машину уничтожить! Все!
- Есть, Четвертый!
Ни о захвате оружия, ни о гибели Двадцать первого, которая вмешается
в его судьбу и вовлечет в эти события, ни о том, кто и зачем организовал
захват оружия, Савелий не знал.
В этот момент он пытался уснуть, но сон не приходил. Тогда Савелий
решил воспользоваться одним из советов своего Учителя:
ЕСЛИ НЕ ПРИХОДИТ СОН, ТО ТЫ НАХОДИШЬСЯ В ОДНОМ ИЗ ДВУХ СОСТОЯНИЙ:
ЛИБО ВОЗБУЖДЕНО ТВОЕ ТЕЛО И НЕ ХОЧЕТ УЙТИ В СОСТОЯНИЕ ПОКОЯ. ЛИБО
ВОЗБУЖДЕН ТВОЙ МОЗГ И НЕ ДАЕТ УЙТИ В СОСТОЯНИЕ ПОКОЯ. И В ТОМ И В ДРУГОМ
СЛУЧАЕ НЕ СТОИТ ДЕЛАТЬ НАСИЛИЕ НАД СОБОЙ И ЗАСТАВЛЯТЬ СЕБЯ УСНУТЬ. ДАЖЕ
ЕСЛИ ЭТО УДАСТСЯ, ЭТО БУДЕТ ПЛОХОЙ СОН И ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ОТДЫХ. Я ПРЕДЛАГАЮ
ДРУГОЙ ВЫХОД, ПРИМИ Мой СОВЕТ С РАДОСТЬЮ И УВЕРЕННОСТЬЮ, И ОН ПОМОЖЕТ ТЕБЕ
В НУЖНЫЙ МОМЕНТ.
ПРЕДЛАГАЮ ДВА ПУТИ: ПЕРВЫЙ - АКТИВНЫЙ, ЗАЙМИ СВОЕ ТЕЛО КАКИМ-ЛИБО
ТРУДОМ И, КОГДА ПРИДЕТ УСТАЛОСТЬ, ПРИДЕТ И ЗДОРОВЫЙ СОН.
ВТОРОЙ ПУТЬ - ПАССИВНЫЙ, ЛЕЖА РАССЛАБЬ ВСЕ СВОИ МЫШЦЫ, ПРИКРОЙ ГЛАЗА
И НАЧИНАЙ ВСПОМИНАТЬ ЭПИЗОДЫ ИЗ СВОЕЙ ЖИЗНИ. МОЗГ САМ ПОДСКАЖЕТ, КАКИЕ
ИМЕННО СОБЫТИЯ ТЕБЕ ЗАХОЧЕТСЯ "УВИДЕТЬ", И ТЫ НЕЗАМЕТНО ПОТЕРЯЕШЬ ГРАНИЦУ
МЕЖДУ СВОИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ И СНОМ".
Интересно, что сейчас подскажет ему память? Савелий лег на спину,
сложил на груди руки и медленно, начиная от кончиков пальцев и заканчивая
макушкой, мысленно прошелся по всем мышцам, расслабляя их и переводя в
состояние покоя. Он сомкнул сразу же отяжелевшие веки.
Варюша! Какая страшная судьба! Потерять любимого мужа, уединиться
среди тайги, пытаясь уйти от людей, слиться с природой и... наткнуться на
его почти бездыханное тело, не предполагая, что эта находка принесет
столько всего, что, если положить на одну чашу весов все плохое, на другую
- все хорошее, неизвестно, что перетянет.
Да, Варюша спасла ему жизнь, более того, казалось, нашла свое и его
счастье: к ним неожиданно пришла ЛЮБОВЬ! Но...Воланд послал своих людей,
которые должны были расправиться с Савелием.
Эх, Савелий! Если бы он не ушел в тот вечер от Варюши, если бы не
оставил ту злополучную записку, если бы вернулся чуть раньше. Снова цепь
случайностей, на этот раз роковых. Подонки! Что они сотворили с Варюшей! С
его Варюшей! Савелий так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. Да, они
все мертвы, они получили свое, но...
Окажись они сейчас перед ним, он бы придумал такую кару, что они
позавидовали бы даже мертвым!
Телесная рана со временем заживает, но и она оставляет после себя
след, а душевная?
Когда Савелий вышел из госпиталя, залечив раны, полученные от
бандитов Воланда, его встретил капитан Зелинский и лично вручил документы
о реабилитации с небольшим денежным пособием. Однако он почему-то не
испытал должной радости или хотя бы удовлетворения. Он чувствовал, что
капитан чего-то недоговаривает, и это что-то было страшным. Савелий
оттягивал, не торопился услышать об ЭТОМ, хотя и понял, что страшное и
непоправимое произошло с Варюшей.
Они долго, чуть ли не час, молча ходили под мартовским солнцем, и
веселые ручейки, неизменные спутники весны, шаловливо переговариваясь с
капелью, не давали сосредоточиться на одной, главной мысли, словно
специально сбивая с нее, отвлекая.
Не выдержал Зелинский, первым нарушил молчание:
- Что собираешься делать? - как-то виновато спросил он.
- Что с Варюшей? - хрипло выдавил Савелий, его горло внезапно
пересохло.
Зелинский остановился, положил руку на плечо Савелию и взглянул прямо
в глаза.
- Ее... ее убили? - прошептал Савелий.
- Вот. - Капитан, сунул руку в карман и, вытащив оттуда конверт,
протянул ему. - Тебе письмо от нее. - Он отвел глаза в сторону и начал
тихо говорить. - Эти подонки страшно надругались над ней. Все внутри
повредили. Нет-нет, угрозы смерти не было! - тут же воскликнул он. - Но
калекой, и не только физической, ока жить не захотела. - Он тяжело
вздохнул и продолжил еще тише; - Все в доме прибрала, вымыла, вычистила,
написала тебе письмо, затем помылась, приоделась во все новое, тщательно
причесалась, отправила Мишку в тайгу и... выстрелила себе в грудь.
Савелий мгновенно ссутулился, словно на его плечи возложили
непосильный груз, помолчал немного, потом тихо спросила
- Ее похоронили с Егором?
- Да, рядом.
Савелий помолчал немного, глядя себе под ноги, потом поднял глада на
Зелинского:
- Спасибо тебе, капитан, за все. - Он крепко пожал ему руку. - Может,
когда и свидимся.
- Твои координаты я знаю: ты же вернешься в свою квартиру?
- Пока, да. - Неопределенно пожал плечами Савелий, потом тяжело
вздохнул.
- Ты же еще не знаешь, я в Москву перебрался; закрыли, наконец, глаза
на мои "афганские" штучки. - Капитан как-то странно усмехнулся, - хотя я
думаю, что все это благодаря моему приятелю.
- Тому, из Комитета, что ли?
- Так точно. Богомолову. Да ты с ним же связывался!
- Было такое в моей биографии, - криво улыбнулся он. - Да толку
оказалось мало! - Он снова помрачнел.
- А я же только из-за тебя сюда приехал - не обращая внимания на его
состояние и пыталась отвлечь от мрачных мыслей, добавил Зелинский. -
Может, вместе поедем?
- Можно, но я сначала хочу... - Савелий запнулся и замолчал, не
решаясь произнести вслух ее имя.
Но капитан сразу же догадался, что хотел сказать ему Савелий.
- Я уже договорился с Управлением через... - он взглянул на часы, -
через два часа двадцать четыре минуты нас будет ждать вертолет, который
доставит к ее могиле и пару часов подождет там. Как, принимается?
- Спасибо. - Савелий был явно растроган его заботой.
- Я рад, что мы вместе вернемся в Москву. И даже, - он с хитринкой
взглянул на Савелия, - позаботился о билетах: вылет в два тридцать ночи.
Может, в ресторане посидим до прилета "вертушки"?
- Нет, хочу побыть один, - выдохнул Савелий, сжимая в руках письмо,
словно оно обжигало ему пальцы.
- Понял, - кивнул капитан. - Жду тебя. - Он огляделся вокруг. - Вон,
у памятника, не знаю кому.
- Через час, - он похлопал его по плечу и быстро ушел.
Несколько кинут Савелий смотрел ему вслед, затем медленно побрел в
сторону сквера.
Присев на мокрую скамейку, он долго смотрел на конверт, словно
раздумывая, читать или не читать.
Это письмо было единственным послание, сохранившим тепло ее рук. Как
несправедливо! Тепло человека сохранилось, а самого человека уже нет в
живых. Нет и никогда не будет! Нет. Не будет. Никогда... Какие страшные
безысходные слова!
Господи! Как ты можешь допускать такое? А если допускаешь, то не
означает ли это твоего высшего признания справедливости? В любой религии
человек, лишивший себя жизни, заслуживает презрения. Но может ли, имеет ли
право человек судить другого человека за самовольный уход из жизни?
Сказано же в Библии: "Не суди, да судим не будешь!" А это слова Христа!
Выходит, осуждение другими людьми самоубийц нужно презирать, и по-другому
не может быть! Да и как может быть по-другому? Как можно осуждать Варюшу,
если она решилась на такой страшный шаг?! Решилась, несмотря на то, что
есть он, Савелий, который безумно любит ее, а она точно знала о его
любви!? Решилась, несмотря на то, что оставила свою крошку-дочурку без
матери?! Егоринка! Какое славное имя: словно ручеек журчит.
Эх, Варюша... Савелий снова тяжело вздохнул и медленно распечатал
письмо, последнее послание Варюши:
"Савушка! Родной мой! Соями любимый на свете человек! Пишу тебе, а
слезы застилают глаза, и строчки расплываются передо ямой,
Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых! Зная хорошо
тебя, уверена, что ты будешь казнить себя, будешь носить в себе вину за
мой уход из жизни! Умоляю тебя, заклинаю самым дорогим на свете! Ради
нашей чистой и светлой любви не казни себя, не вини за то, что произошло!
Ты ни в чем не виновен! И никто не виновен из живых! Виновные получили
свою кару, и я перед лицом смерти прощаю даже их.
Родной мой, я уверена, что ты сможешь, должен смочь, понять меня! Мне
было чудесно с тобой, и до самой последней секунды, можешь мне поверить, я
буду чувствовать себя самой счастливой женщиной на Земле. А коль скоро
есть жизнь и Там, то сохраню твою любовь и мое счастье навечно!
Однако все эти слова относятся к моей душе, к моему сердцу, но не к
моему телу. Над моим телом надругались, и я ненавижу его, мне гадко
прикасаться к нему, я не могу смотреть на себя в зеркало, не могу без
отвращения подносить к губам ложку, чтобы накормить себя, к губам, которые
целовал когда-то ты и которые осквернены сейчас подонками. Я не могу
избавиться от их тошнотворного запаха. Я все время ощущаю этот мерзкий
привкус от их поганых слюней, Я чувствую, как постепенно схожу с ума!
Иногда мне хочется полить кипятком или кислотой те места, к которым они
прикасались!
Савушка, родной мой, ты же знаешь, какая я сильная! И если я говорю
тебе, что больше не могу, то можешь себе представить, что мне приходится
терпеть,
Милый, ты простишь меня? Ты понимаешь меня? И это мое последнее
желание и единственное! А последнее желание надо выполнять! Ты уж прости
меня за эту последнюю уловку.
Не осуждай меня из-за Егоринки. Я написала маме письмо и уверена, что
она не осудит меня. Написала письмо и Егоринке, наказав маме показать ей в
день совершеннолетия. Уверена, что и дочка сумеет понять меня и простить.
И последнее, в чем я должна тебе признаться. Уверена, я была
беременна! И у нас должен был с тобой родиться сын. Подожди, милый, снова
слезы застили глаза... Но эти подонки лишили меня всего, более того,
вообще лишили способности рожать! Это и оказалось последней каплей,
толкнувшей меня на этот шаг! Прости, что обманула тебя обещала родить тебе
сына к не сдержала обещания, прости меня за все и будь счастлив! Я
приказываю тебе быть счастливым! А я всегда буду рядом с тобой! Буду
охранять тебя!
Люблю и буду любить до самой смерти! Уж это-то обещание я выполню!
Спасибо тебе за счастье! Спасибо за Любовь! Прости меня. Прощай, твоя
навсегда Варюша.
Когда Зелинский пришел к месту встречи, то застал его неподвижную
фигуру на скамейке. По щекам Савелия текли слезы, которых он не замечал, а
руки сжимали Варимо письмо, ее последнее послание.
Прошло несколько месяцев, и Савелий, не находя себе места в Москве,
обратился в Министерство обороны с просьбой вернуть его в свою часть,
которая продолжала дислоцироваться в Афганистане. После долгих отказов и
мытарств по кабинетам Савелий обратился к капиталу Зелинскому, которого
попросил связаться с подполковником Богомоловым.
Как ни странно, тот принял его в этот же день и почти сразу предложил
работу в органах государственной безопасности.
Савелий, не думая ни секунды, решительно отказался и попросил
Богомолова помочь вернуться в Афганистан, где "все ясно: там - враг, а
здесь - твой брат солдат". Пожалев об отказе. Богомолов обещал
посодействовать ему, и вскоре Савелий получил повестку в райвоенкомат.
Если и раньше сержанта Савелия считали бесстрашным, то сейчас и
подавно. Воздушные десантники прозвали себя там, за Речкой, странным на
первый взгляд прозвищем - Рэксы.
Савелий заработал эту кличку, участвуя в заданиях, в боях, и она
стала его вторым именем, а один художник сделал ему на левом предплечье
наколку, модернизировав эмблему воздушных десантников, представлявшую
собой парашют и два самолета по бокам. Пофантазировав, художник создал
рисунок, который очень напоминал человеческий череп со скрещенными под ним
костями.
Савелий снова очутился в своей части и был весьма удивлен тем, что
встретил там очень мало прежних сослуживцев. Многие, отслужив положенный
срок, вернулись домой, некоторые погибли на чужой земле. Среди погибших
былин его товарищи, с которыми он почти три года делил все тяготы войны.
Все это сказалось на его состоянии: он замкнулся, ушел в себя. На
каждое задание шел, прощаясь с остающимися, славно уходил навсегда.
Вынужденное безделье, спокойное ожидание в казарме угнетало его,
доводило до бешенства, но стоило ему столкнуться с опасностью, он
моментально преображался, лицо светлело, выдавая решимость и стремление к
действию. И чем страшнее была опасность, тем лучше он себя чувствовал. В
то время Савелий напоминал наркомана, которому после окончания действия
каждой принятой дозы необходимо было увеличивать последующую. Радо или
поздно организм не выдержал бы и разразилась катастрофа. Скорее всего так
бы и случилось, но на одном из заданий погиб их ротный - старший лейтенант
Подсевалов. Это был совсем молодой командир, всего год назад получивший
высшее военное образование.
О мертвых не принято говорить плохо, но у Савелия сохранились о нем
не самые приятные воспоминания. Молодой, смелый и отнюдь не глупый,
вначале он понравился бойцам роты, особенно молодым? "Старики"
приглядывались к нему и старались не мешать даже тогда, когда он допускал
явные промахи. А старший лейтенант, вместо того чтобы правильно оценить
это, попытаться самому набраться опыта у своих бывалых товарищей, возомнил
себя непогрешимым.
Его амбиции захлестнули разум, и он решительно пресекал любые попытки
посоветовать что-либо ему и действовал только по своему разумению, не
считаясь ни с кем.
По его вине все чаще стали гибнуть люди, и в роте появились
нездоровые настроения. А "старички", устав получать от него "тычки",
перестали давать ему свои советы и возражать, но и выполнять сумасбродные
приказы тоже не торопились.
Когда-то это должно было кончиться и, скорее всего, трагически. Так,
к сожалению, вскоре и произошло.
Их рота получила задание проверить одно небольшое селение, в котором,
по данным разведки, скрывались душманы.
Когда они пришли на место, выяснилось, что это "селение" состоит из
трех мазанок, и старший лейтенант, досадливо чертыхнувшись, вышел из-за
укрытия и повернулся к своим солдатам:
- Мне достаточно троих, чтобы взять этот "населенный пункт", -
хвастливо усмехнулся он. - Кто пойдет со мной добровольцем?
"Старички" переглянулись между собой и демонстративно отвернулись. Не
оказалось и других добровольцев, тогда Подсевалов ткнул пальцем в грудь
трем солдатам и махнул рукой
- За мной?
- Слушай, старлей, - не выдержал Савелий, - не худо было бы проверить
вначале.
- Товарищ сержант! - оборвал его Подсевалов. - Вы что, устав забыли?
Совсем разболтались! - Он хотел еще что-то добавить, но резко повернулся и
решительно пошел в сторону селения. За ним пошли и те, кого он назвал.
Савелий красноречиво взглянул на "старичков", но те равнодушно пожали
плечами, глядя вслед удалявшейся группе.
Савелий молча встал, еще раз взглянул на тех, с кем воевал не первый
год, как бы прощаясь с ними, и быстро пошел за ушедшей группой. И вновь
"старички" переглянулись между собой, недовольно покачали головами, но
все-таки встали и пошли за Савелием, рассредоточиваясь веером и беря
мазанки в кольцо.
Они опоздали на какие-то секунды: не успела группа, возглавляемая
Подсеваловым, приблизиться к одной из мазанок, как ее с трех сторон едва
не в упор, расстреляли укрывшиеся там душманы. Никто из них не успел
сделать ни единого выстрела.
Бой был стремительным: двенадцать душманов, вооруженных пулеметами и
гранатометами, были уничтожены: "старички" никого не захотели оставлять в
живых. Затем, не произнося ни единого слова, они подобрали убитых
товарищей и молча вернулись в часть.
Через несколько дней к ним пришел уже не совсем молодой капитан и
просто представился:
- Я ваш новый командир роты капитал Воронов! В Афгане с первых дней.
Что представляет собой каждый из вас, покажет будущее! Вопросы? - Он стал
обводить взглядом стоящих перед ним людей, с которыми ему придется делить
жизнь и смерть.
Он медленно скользил взглядом по загорелым лицам, пытаясь запомнить
каждого, стараясь дать первую оценку. Неожиданно его взгляд метнулся
назад, к человеку, на которого он уже посмотрел. Знакомое, родное лицо!
Неужели это он? Боже! Жив?! Воронов смотрел и не мог оторвать от этого
лица своего взгляда: как же помотала его жизнь! Шрам, щеки ввалились. Но
это были те же самые родные глаза, которые он уже и не чаял когда-нибудь
увидеть.
Они смотрели друг на друга, словно боясь, что все это им кажется и
видение исчезнет, оставив горечь в душе.
Рота притихла, понимая, что происходит что-то необычное.
Первым очнулся Савелий он выскочил из строя и бросился к капитану.
Они крепко, по-мужски, обнялись и застыли в молчаливом объятии.
Заместитель командира роты, лейтенант Скворцов тихо скомандовал:
- Рота! Разойдись!
И солдаты, стараясь не мешать удивительной встрече двух друзей,
организованно и бесшумно удалились прочь.
- Боже мой, сколько же мы с тобой не виделись, братишка? - Глаза
капитана мгновенно стали влажными. - Я уж совсем отчаялся увидеть тебя
среди живых. Сколько запросов делал! Подожди-ка! - спохватился капитан
Воронов, вспомнив про свою роту.
Он огляделся вокруг, но они вдвоем стояли на ротном плащу. Воронов с
улыбкой покачал головой.
- Молодцы, сразу все поняли.
- А ты думал! Ребятишки - что надо! Со многими я уже несколько лет
воюю! - подмигнул ему Савелий. - Я уж думал, ты подполковник, майор на
крайний случай.
- Вероятно, я и умру капитаном, - с грустью проговорил Воронов. -
Ладно, пошли ко мне и там обо всем поговорим.
В этот момент к ним подскочил лейтенант Скворцов:
- Товарищ капитан! Вас вызывает к себе майор Куракин! - по-военному
доложил он. Капитан недоуменно взглянул на Савелия.
- Замполит батальона, - поморщился Савелий.
- Доложи товарищу майору, что не нашел меня, что я разговариваю с
ротой, моюсь в бане, вылетел в трубу, наконец! - раздраженно бросил
капитан Воронов. - Ты понял меня, лейтенант?
- Так точно, командир! - весело воскликнул тот. - Вас вызвали в штаб
дивизии!
- Вот именно! - подмигнул ему Воронов и подхватил под руку Савелия.
- Да-а... - протянул Воронов, когда выслушал короткий рассказ Савелия
о некоторых событиях его жизни. - Постукало тебя по жизни. - Он огорченно
вздохнул: - Со мною вроде бы проще, если сравнивать с твоими похождениями.
Дважды "дырявило", слава Богу, не очень серьезно. А то, что до сих пор
капитан, - он досадливо насупился и махнул рукой, - мы с тобой, братишка,
знакомы с самого детства. Надеюсь не забыл, как я тебя "выкрадывал" через
забор детдома, чтобы исподтишка от моей тетки покормить чем-нибудь
вкусненьким?
- Разве такое можно забыть, Андрюша? - с волнением в голосе
воскликнул Савелий. - Ты же знаешь, что у меня никого нет. И ты для меня
как брат. Больше, чем брат, особенно сейчас. - Его глаза сразу же стали
грустными, но он пересилил себя. - Извини, ты же начал говорить о себе.
- Ты для меня тоже больше, чем брат. - Воронов вдруг нахмурился. - И
потому говорю только тебе - Это произошло сразу же после того, как тебя
ранило и отправили на Большую землю. Я столкнулся с такой мерзостью, что
хотелось бросить все к чертовой матери и бежать отсюда, куда глаза глядят!
- Он стиснул зубы и чуть слышно простонал. Затем налил себе и Савелию
водки и, не чокаясь, опрокинул водку в рот.
Савелию показалось, что он догадывается, с какой "дерзостью"
столкнулся капитан Воронов, но не хотел его подталкивать к продолжению
разговорам давая, возможность самому решить, стоит ли продолжать этот
трудный разговор.
- Короче говоря, - Воронов вздохнул и продолжал, - захватил я одного
"духа" в засаде, а тот, коверкал слова, предложил мне доложить о нем
интенданту комдива. Когда я хорошенько нажал на него, тот признался, что
шел на встречу именно с ним. Представляешь, эта наглая рожа предложила
мне, боевому офицеру, взятку! Я и не сдержался.
- Убил?
- Ну. И ударил-то только раз. А он возьми и стукнись головой о
камень. Тут, конечно, шум, гам. Я им рассказываю о том, что произошло, а
мне не верят. До прокурора дошло. - Воронов со злостью сплюнул.
- Прокурора? - нахмурился Савелий.
- Ну да, военного прокурора! Майора Зелинского...
- Зелинского? - воскликнул Савелий, хотя внутренне и был готов, что
услышит именно эту фамилию.
Он усмехнулся: надо же! Какая же все же маленькая Земля! Зелинский!
Вновь он услышал эту фамилию. Круг замкнулся заколдованный! "Если не
виновен - отпусти." - промелькнули у него в голове стихи, услышанные в
зоне, Вот, пожалуйста, стоило ему услышать эту фамилию, как память вновь
окунула его в прошлое. Заставила кожей ощутить время, когда он находился
среди заключенных, осужденный за преступление, которого не совершал. Затем
был побег, трудные, мучительные дни, когда он тащил на себе Угрюмого.
Спасал человека, который был послан убить его. Потом, когда пришлось
похоронить Угрюмого, он остался один, совсем один. Потом... Потом Варюша.
Господи, как все несправедливо!
- и мне кажется, что ты его знаешь, - услышал он как бы издалека
голос Воронова, и его невеселые воспоминания отошли на второй план:
Савелий снова увидел перед собой капитана Воронова.
- Извини, Андрюша, задумался. О ком ты говоришь?
- О Зелинском. Ты знаешь его?
- Да, я его знаю, знал, так точнее будет, - усмехнулся Савелий, -
капитаном!
- Капитаном? Значит, еще до моего знакомства с ним.
- Нет, после. Не удивляйся, это долгая история, рассказывай дальше.
- Хорошо. Так вот, чем-то этот майор мне внушил доверие к себе.
Короче говоря, я ему все и выложил.
- Можешь не продолжать: дальше я все знаю! - хмуро бросил Савелий.
Капитан с недоумением посмотрел на него.
- Тебя перебросили на другую должность, намекнув, чтоб помалкивал, а
прокурор Зелинский из майора превратился в капитана. И вы оба должны
благодарить Бога за то, что остались в живых. Не так ли, капитан?
- Так? Так, черт побори! - Воронов вскочил и начал ходить из угла в
угол. - Но не думай, я не испугался этих сволочей! Несколько раз подавал
рапорт по команде, но... - Он развел руками. - Прав ты и в том, что могли
убрать! В меня стреляли свои, в спину. Попади пуля чуть выше, и мы бы с
тобой сейчас не разговаривали.
- Кто? Кто приказал тебя убрать? Ты узнал, кто?
- Я - не успел, но... Ты помнишь Варламова? Он-то меня и спас! Думаю,
что вторая пуля была бы точнее, да не успел он: Варламов его кончил. И
потому ответить, кто приказал ему убрать меня, не могу. Где-то сейчас мой
спаситель?
- Нет Варламыча, - тихо, сквозь зубы процедил Савелий. - Убили его.
- Убили? Здесь, в Афгане?
- Нет, в Москве. Из-за меня он погиб! - Савелий стукнул по столу
кулаком, залпом выпил свою водку, потом, немного помолчав, стал
рассказывать Воронову о том, что произошло тогда в Москве.
РАССКАЗОВ АРКАДИЙ СЕРГЕЕВИЧ - ПЕРВЫЙ
Огромный особняк даже среди других роскошных особняков выглядел
ослепительно богатым. Он был окружен мощным забором, на углах которого
виднелись видеокамеры, следящие за происходящим на каждом участке. Мощные
металлические ворота дополнялись внушительными охранниками.
За ограждением находились различные постройки, а сам особняк
напоминал небольшой дворец. Внутри он был отделан белым мрамором, украшен
фигурками античных богов и героев. Сбоку примыкал закрытый бассейн. Его
стены могли раздвигаться в стороны, и солнечные лучи золотили голубую
воду.
Сейчас в нем, весело брызгаясь и резвясь, плавали несколько
прекрасных молодых девушек. В чистейшей воде были видны их стройные тела,
а темный загар, рассеченный узенькой полоской от трусиков, подчеркивал
длинные ноги.
У самого края бассейна, выложенного розовым мрамором, в
кресле-качалке сидел мужчина лет шестидесяти. Несмотря на возраст, он
сумел сохранить спортивную фигуру, его накачанные мышцы говорили о том,
что спорт он не оставил до сих пор.
Рядом с креслом стоял маленький столик ручной работы. Он был
заставлен напитками, фруктами, фисташками, соленым миндалем.
Мужчина лениво наблюдал за девушками, покуривал гаванскую сигару и
изредка смачивая горло шотландским виски. Его глаза похотливо вспыхивали,
если одна из девушек специально демонстрировала перед ним ласки к другой
девушке.
Аркадий Сергеевич был кадровым военным, как его отец и дед. Дед
служил еще при царе, слыл храбрым офицером, за что неоднократно был
отмечен самим самодержцем. Отец дослужился до полковника, и его военная
карьера могла быть еще более успешной, чем у деда, но... Революция!
Патриот России, своего народа, он не смог заставить себя отдать
приказ стрелять в своих сограждан и честно заявил об этом командующему,
сложив личное оружие. Был тут же взят под арест, с него сорвали погоны.
Его освободила "армия" батьки Махно. На предложение самого Махно
служить в его штабе тоже отказался и был передан в ВЧК для "внимательного
разбору". Тюрьма, лагеря, ссылка.
Дворянин, интеллигент, умнейший человек, горячо любящий свою
многострадальную Родину, а несколько месяцев до своей смерти был
реабилитирован "за отсутствием состава".
У сына судьба сложилась более удачно, чем у отца. Совсем пацаном -
пятнадцати лет - сбежал на фронт, пристроился к разведчикам и своей
удалью, наблюдательностью, феноменальной памятью и умом сумел так
расположить к себе начальство, что к концу войны на его груди красовалось
несколько медалей и два ордена. Выписавшись из военного госпиталя, он
поступил по направлению в военную академию, которую закончил с отличием.
Около шестнадцати лет генерал Рассказов проработал в органах
государственной безопасности и в конце концов возглавил один из отделов
внешней разведки. Казалось, человек достиг всего, о чем можно мечтать в
Советском Союзе, но...
Однажды Аркадию Сергеевичу попали в руки папки с секретными
документами, приоткрывшие ему глаза на то, что творилось в органах
безопасности еще совсем недавно. Убийство совсем неповинных людей, доносы
на своих врагов, оговоры, пытки, тайные приказы о терроре против мирного
населения и многое, многое другое.
Именно тогда Рассказов и решил разыскать документы, связанные с
арестом, приговором и заключением своего отца. Вскоре ему это удалось.
"Дело Сергея Викторовича Рассказова" - гласила надпись на пухлой
папке, и рядом рукой самого Мехлиса размашистым почерком было начертано:
"Убежденный монархист! Хранить вечно и совершенно секретно..."
Аркадий Сергеевич провел над этой папкой несколько часов, внимательно
изучая пожелтевшие листочки доносов, допросов, объяснительных, различных
справок, характеристик.
Он был волевым человеком, сотрудники называли его за спиной
"стальным". Конечно же, он многое слышал, о многом догадывался, но всегда
старался убедить себя в том, что все делается во благо Родины, народа.
Все, что ему было известно, касалось посторонних людей, которых он не
знал, и ему было нетрудно заставить себя поверить в то, что они являлись
врагами. Сейчас же пришлось столкнуться с документами, которые
несправедливо обличали самого близкого ему человека. Человека, которого он
всегда боготворил, почитал и верил которому больше, чем кому-либо. Вот же
его показания? Вот! Еще... Еще...
Генерал вчитывался в ровные строчки, написанные уверенным
каллиграфическим почерком его отца, стараясь отыскать хотя бы одно, совсем
маленькое подтверждение тому, о чем говорилось в приговоре.
Он помнил отца как честного, принципиального и порядочного человека и
был уверен в том, что он никогда не стал бы ловчить, обманывать ради
спасения своей жизни.
Аркадий Сергеевич читал и читал, но с каждой новой страничкой все
больше убеждался, что либо его отца арестовали, допрашивали и судили
глухие и слепые люди, либо те, кто не хотел слышать и видеть.
Господи! Как же он, человек, прошедший войну, много раз рисковавший
своей жизнью, не единожды проливавший кровь и даже в бреду шептавший имя
великого вождя всех народов, честно дослужившийся до высшего воинского
звания в таких серьезных органах, как же он мог всему этому спокойно
верить! Выходит, и он должен себе признаться, что старался ничего не
видеть, ничего не слышать!
Что же ему делать сейчас, когда он наконец открыл глада, уши и вернул
свою память? Снова их закрыть, заткнуть, забыть? Снова сделать вид, что
ничего не произошло? Сможет он так? Нет! Нет! Нет!
Аркадий Сергеевич поглядел на бутылку водки, стоящую перед ним,
быстро налил полный стакан и неожиданно долго смотрел на него. Хорош,
нечего сказать! Как просто: хватануть стакан-другой водочки, раскиснуть,
пожалеть всех убиенных, всех оправдать, особенно себя, а потом или
примириться со всем или пустить себе пулю в лоб! Так, что ли? Нет,
продолжать жить в таком дерьме он просто уже не сможет, а по-другому ОНИ
не дадут. Покончить с собой. Но он этого никогда себе не позволит!
Никогда!
Остается только одно: уехать из этой страны, которая насквозь
пропитана ложью, фальшивыми лозунгами и идеями, а идеология поднята на
такой уровень, что даже самые умные и честные люди верят в сумасбродные
идеи коммунизма.
Конечно, было бы неправильно делать вывод, что Аркадий Сергеевич
принял такое серьезное решение сразу. Нет, он шел к нему долгим
мучительным путем, бессонными ночами. Рассказов всю свою сознательную
жизнь тщательно обдумывал любое порученное ему задание, любой приказ,
который отдавал своим подчиненным.
Вполне возможно, имей он в то время семью, - а жена и двое его
сыновей погибли в авиакатастрофе, возвращаясь с отдыха на черноморском
побережье за два года до этих событий, - вряд ли он бы решился на такой
шаг. Но после гибели любимых и близких ему людей у него осталась только
работа, в которую он и окунулся с головой.
Когда исчезли последние сомнения, генерала более ничто не связывало
ни с родным домом, ни со страной.
Он прекрасно понимала что ехать в чужую страду и начинать в его
возрасте все сначала - непосильная задача. Для этого нужно было иметь либо
достаточное количество валюты, либо обладать чем-то, что можно выгодно
продать или обменять за границей.
Конечно, занимая такую должность в известных всему миру органах, он,
если бы захотел, мог рассчитывать на хорошую жизнь в любой находящейся с
СССР в конфронтации стране, но на это генерал пойти не мог. И не только из
патриотических соображений: он прекрасно сознавал, что едва органам
безопасности станет известно о его измене, за свою жизнь он сам не даст и
копейки.
Отработанная десятилетиями система ликвидации неугодных людей в любом
уголке земного шара, которую он сам помогал совершенствовать, была
настолько эффективна, что пытаться бороться с ней бесполезно даже ему, и
на провал обречены любые попытки.
Оставался только первый вариант: валюта. Но где и как найти нужную
достаточно большую сумму для безбедной жизни в чужой стране? Это
во-первых! И как создать ситуацию невозвращения, чтобы "родные" органы
оставили его в покое?
Шли месяцы, но Аркадий Сергеевич не торопился выполнять свой план: он
выжидал удобный момент. И этот момент не заставил себя долго ждать: случай
находит только тех, кто его ищет, а генерал относился к той категории
людей, которые категорически отрицают существование "господина случая".
В стране назревали события, которые должны были перевернуть всю ее
жизнь: ПЕРЕСТРОЙКА.
Аркадий Сергеевич, обладая обширной информацией, прекрасно понимал,
что пышные фразы о свободе, демократии и прочих "вольностях" для народа -
это очередной камуфляж тех, кто стремится к власти, но понимает, что
старыми баснями до светлом будущее народ уже не накормишь.
Самая сильная в мире партия зашаталась, люди хлебнули свободного
воздуха, и назад, к старым методам руководства страной возврата быть не
могло. Это понимали почти все партийные функционеры, хотя и продолжали
цепляться за свои привилегии, посты.
Были среди них и те, кто решил подстраховаться на самый крайний
случай - ликвидации партии. Эти функционеры, занимающие самые высокие -
посты в государственном аппарате, начали переводить огромные партийные
деньги на секретные счета в заграничные банки.
Когда эта информация стала известна Аркадию Сергеевичу, он сразу
понял, что такой возможности может больше и не представиться. Он тут же
предпринял шаги, позволившие ему возглавить одну из операций по переводу
огромной суммы валюты через своих посредников.
Операция готовилась под его личным руководством в условиях
совершенной секретности, и ему удалось, сыграв на разнице курсов валют, а
также на том, что счета строго кодировались и эти коды знали считанные
лица, перевести достаточно большую сумму на свой личный счет.
В этой операции был еще один положительный момент, позволивший решить
вопрос о страховке. Дело в том, что партийный функционер, доверивший ему
эту операцию, случайно или намеренно обмолвился об очень мощной фигуре в
руководстве КГБ, человеке, "которому можно доверять в этом вопросе".
Дальнейшие действия Аркадия Сергеевича были, как говорится, делом
техники: небольшой, но очень важный разговор с этим человеком, который
моментально понял и оценил его способности и дал ему "добро" на его
предложения, важная тщательная работа по уничтожению своего досье во всех
структурах, вплоть до архивов номенклатуры. Короче говоря, обычная
подготовка агента для его засылки за границу, с той лишь разницей, что
обычный агент имеет на крайний случай канал связи со своим руководителем,
причем двусторонний, а у Аркадия Сергеевича такая связь вообще
отсутствовала. Высший чин КГБ, понимая опасность каких-либо контактов
прежде всего для себя, даже и не предлагал ему подобной запасной связи.
Они договорились лишь о глубокой консервации Аркадия Сергеевича "до лучших
времен".
Самым удивительным было то, что через несколько лет после описываемых
событий Рассказову пришлось столкнуться с этими двумя людьми уже в
качестве их руководителя, но об этом позднее.
Проведя несколько месяцев в различных странах, старательно запутывая
свои следы, бывший генерал Рассказов прибыл наконец в густонаселенный
Сингапур.
Сначала он снял небольшую квартирку и некоторое время присматривался
к обстановке, знакомился с обычаями, с людьми. Он постепенно обрастал
знакомствами, тщательно отбирая тех, кто мог понадобиться в дальнейшем, в
самом близком будущем.
Пока он не знал, чем будет заниматься. Он был уверен только в одном,
что жить тихой, размеренной жизнью, выращивая цветы и слушая сплетни
соседей, он не будет. Его деятельная натура требовала другой жизни.
Однажды он сумел познакомиться с крупным бизнесменом. Его имя не столь
важно потому, что в дальнейшем он не появится в нашем повествовании,
просто это знакомство послужило для Рассказова толчком. Бизнесмен, выходец
из России, мечтал заняться своим делом на родине. Когда он поделился этими
плодами с Аркадием Сергеевичем, генералу идея очень пришлась по душе.
К этому времени Рассказов уже обзавелся кое-какими связями, купил
себе небольшой уютный домик из шести комнат в престижном районе, и многие
знакомые говорили о нем уважительно, но очень туманно. Им было невдомек,
что он сам создавал себе нужный имидж, умело применяя накопленный опыт
работы в органах госбезопасности. Рассказов всегда держал открытыми глаза
и уши, используя любую нужную информацию. Однажды он услышал об одной
серьезной акции заезжих гастролеров, окончившейся смертельным исходом.
Аркадий Сергеевич тонко намекнул о своем руководстве этой акцией. Потом
еще раз, еще. Слухи множились и оседали в нужных кругах.
Он понимал, что рано или поздно к нему обязательно явятся те, кто
негласно управляет городом, и очень тщательно подготовился к встрече. Его
дом был напичкан различными тайниками с оружием, многочисленными
ловушками, управляемыми с помощью дистанционного пульта, который он
постоянно держал при себе.
Встреча действительно вскоре состоялась, и она была неожиданной
больше для тех, кто пришел на эту разборку. "Посланец", как представился
человек, пришедший с тремя угрюмыми телохранителями, вел себя уверенно и
нагло.
Поведи он себя иначе и предложи Аркадию Сергеевичу партнерство, все
произошло бы, возможно, по-другому. Но его угрожающий тон и
безапелляционный ультиматум "убраться в двадцать четыре часа из города" не
оставили шансов для мирного исхода этой встречи.
Разумеется, генерал предусмотрел такой вариант окончания
"переговоров", потому так тщательно и готовился. Этот вариант был,
конечно, опасен для его жизни, но возврата назад не было. Сказав "А",
нужно говорить и "Б", а правым окажется тот, кто сильнее. Как и всегда
Аркадий Сергеевич решил извлечь максимум пользы из сложной ситуации:
первым же выстрелом был убит "посланец", а его трое приятелей оказались в
ловушке за бронированными стеклами.
Рассказов связался с ними по переговорному устройству. Четким, не
терпящим возражений, умеющим повелевать голосом он обрисовал им ситуацию и
предложил работать на него.
Он понимал, что нельзя верить никаким словам и заверениям этих людей
и потому заранее приготовил "сюрприз": каждый из них должен был
собственноручно написать признание в убийстве своего хозяина и передать на
хранение ему. После этого они подробно рассказали о своей организации и
продиктовали имена известных им ее членов. Вначале они категорически
отказывались это сделать, но Аркадий Сергеевич спокойно и уверенно дал им
пятнадцать минут на раздумье и показал способ, которым они отправятся на
тот свет в случае отказа. Дело в том, что ловушка, в которой они
оказались, была небольшой герметично закрытой комнатой, в которую с
помощью специального устройства подавался воздух. Рассказов отключил
воздух на пару минут, и пленники безоговорочно смирились со всеми его
условиями. Вскоре собрались основные члены группировки. Совещание
проходило в его доме, и, после того как он ознакомил всех пришедших со
своей программой деятельности и нарисовал картину ближайшего будущего
каждого, они признали его своим руководителем.
Аркадий Сергеевич задумал создать такую организацию, которая,
занимаясь не совсем законными делами, всегда бы оставалась вне подозрений
в городе проживания основного состава сотрудников.
Это была довольно сложная структура, совершенно безопасная для
руководителей каждого региона, контролируемого организацией Рассказова. В
каждом новом, переходящем под их контроль регионе обязательно строилась
мощная база, чаще всего под землею. Она оснащалась по последнему слову
техники, и средств на это не жалели. Сложнейшая электроника, компьютерный
центр, куда стекалась информация, банк данных, система защиты не только по
периметру внешнего ограждения, но и видеоконтроль любого помещения внутри
самой базы.
Каждая такая база имела свой код, свои четкие функции и была очень
мобильной в считанные минуты ее сотрудники, вооруженные самым современным
оружием, могли собраться и отправиться в любую точку земного шара.
У сотрудников не было ни имен, ни фамилий, ни кличек: каждый имел
номер, закрепленный только за ним. Однако этот номер имел некоторые
особенности во-первых, чем ниже номер, тем выше звание. Количество
сотрудников базы было постоянным, но сами сотрудники нередко менялись: кто
погибал, кого, если он становился неблагонадежным, сами "убирали". Вновь
прибывший получал самый последний номер и постепенно продвигался в этой
своеобразной "очереди". И чем ниже становился номер, тем труднее было его
получить.
На базе неукоснительно соблюдались определенные правила. Строгая
дисциплина, беспрекословное подчинение старшему по званию, постоянный
тренинг и совершенствование нужных навыков были обязательными условиями
для любого сотрудника базы. Уйти по собственному желанию с этой базы
означало подписать себе смертный приговор. Любое нарушение дисциплины
наказывалось достаточно строго: карцер, лишение обычных радостей,
получаемых как поощрения, а более серьезные проступки карались еще строже:
иной раз - смертью.
Каждая база имела свою систему эвакуации в случае провала и а
час-полтора могла быть полностью эвакуирована в другой регион или в
считанные секунды уничтожена.
Аркадий Сергеевич, получая обширную информацию о своей бывшей родине,
все чаще приходил к мысли о том, что без его вмешательства, без его помощи
стране будет гораздо труднее выйти из кризисной ситуации. Он всячески
пытался доказать самому себе, что его побуждения чисты и несут его стране
"светлое и прекрасное". И бывший генерал настолько поверил в это, что
начал считать себя непогрешимым, чуть ли не мессией, который избавит его
народ от голода и нищеты. "Цель оправдывает средства", и любая жестокость
во имя поставленной им задачи оправдывалась. Для достижения того, что он
задумал, нужны были огромные средства и как можно скорее. Как говаривал
его любимый литературный герой, имеется триста способов заработать быстрые
деньги, не очень привлекая к себе органы правосудия. Однако это были
способы получения небольших сумм, а ему нужны были огромные суммы.
Тщательно все проанализировав. Рассказов остановился на самых
опасных, но и самых доходных способах: наркотики и оружие.
Убрав со своего пути сначала мелких конкурентов, потом более крупных,
он постепенно взял под контроль огромный регион Среднего Востока,
сосредоточивав своих руках все каналы покупки и сбыта этих товаров.
Аппетит приходит во время еды, и он стал подумывать о том, как бы
организовать собственное производство наркотиков, дабы не терять основную
долю прибыли. Конечно, он понимал, что выжить в борьбе с теми, кто
занимается этим бизнесом десятки лет, можно было только двумя путями:
создав мощную организацию, гарантирующую безопасность своим сотрудникам, и
обладая более дешевой продукцией.
Взвесив все варианты, бывший генерал решил, что самым удобным местом
для подпольной лаборатории по изготовлению наркотиков мог бы стать
Казахстан. Не подвела его и собственная память: в одной из инспекционных
поездок по стране ему удалось побывать на одной геодезической базе,
расположенной среди песков, от которой до ближайшего населенного пункта
было более пятисот километров. Через несколько месяцев после его посещения
этой базы, она была законсервирована из-за отсутствия денежных средств.
Более удачное место трудно было придумать. Аркадий Сергеевич выяснил,
что ее консервация продолжается, и дал команду оборудовать этот брошенный
объект под лабораторию. Но в стране так быстро начала меняться ситуация,
что он решил сосредоточить на этом объекте более серьезное подразделение,
чем сначала было задумано, с самыми широкими возможностями, которое могло
пригодиться в ближайшем будущем.
Сейчас Аркадий Сергеевич сидел у бортика бассейна своей виллы, и со
стороны могло показаться, что он увлечен созерцанием своих обнаженных
"уточек", но те, кто знал его лучше, сразу бы поняли, что мысли шефа очень
далеки от окружающей действительности.
Рассказов только что получил информацию о том, что при захвате
армейского склада с оружием погиб Двадцать первый. На этого парня он
возлагал очень большие надежды. Двадцать первый прошел специальную
подготовку и должен был в самом ближайшем будущем выполнить задание, к
которому его так тщательно готовили. Как же так? Столько усилий и средств
затрачено на его подготовку, а какой-то случайный выстрел оборвал его
жизнь и нарушил планы, планы самого Рассказова!
С одной стороны, конечно, было жаль затраченного времени и средств,
но, с другой стороны. Аркадий Сергеевич где-то в душе был рад
случившемуся: произойди это во время выполнения той задачи, последствия
могли быть непредсказуемыми и самыми трагичными для всей его организации.
Слишком многое ставилось на карту. Значит, он не был настолько хорошо
подготовлен, раз мог погибнуть так нелепо. Рассказов встал с кресла и
быстро пошел в "святая святых" - свой компьютерный центр, куда никто не
допускался. В этот Центр стекалась информация со всех баз и других
источников, известных только ему, и код к этой программе имел только он
один. Открыв тяжелую металлическую дверь своим пальцем (Рассказов
категорически отказался от каких-либо замков, хоть и с магнитными
карточками, которые мог подделать любой мало-мальски грамотный специалист,
а твой палец всегда с тобой: его не потеряешь и "не подделаешь". Следует
заметить, что это было ошибочным мнением, но об этом еще рассказ впереди)
и включив компьютер. Рассказов быстро набрал нужную программу и стал
внимательно вчитываться в бегущую строку информации, поступившей совсем
недавно.
Эту программу он завел чисто интуитивно, в нее со всех стран
собирались все новые сведения, которые хоть как-то соприкасались с его
деятельностью. Эти сведения обрабатывались, закладывались в память и
выдавались ему для информации в очень сжатой форме.
Сейчас шла информация о различных происшествиях: авиакатастрофа...
число погибших... место гибели - список погибших. Захват банка...
погибшие. "Да, мельчает уголовный элемент: за талого мизерную сумму и
столько погибших!" - подумал Рассказов.
Беженцы... список. Уголовная хроника: нет, это не то, снова не то.
Так... Что? Какое-то шестое чувство подсказало Рассказову что следует
заинтересоваться информацией, которая промелькнула перед его глазами.
Он быстро вернул начало информации и прочел более внимательно.
"Шесть морских пехотинцев США под хохот проходивших мимо зевак должны
были ретироваться. По рассказам очевидцев, морским пехотинцам не
понравился парень, устроившийся на садовой скамейке отдохнуть. Когда
парень оставил без внимания их насмешки и продолжал спокойно лежать, они
решили применить силу, но получили такой отпор, что им пришлось
ретироваться".
Казалось бы, незатейливая информация: таких инцидентов хоть пруд
пруди, почти каждый день происходят, но этот попал в число тех, что
выбрала программа. Что-то здесь не так.
Аркадий Сергеевич быстро набрал файл архива, и вскоре на экране
монитора побежали строчки:
"На место происшествия была вызвана полиция. Морские десантники и
тот, к кому они приставали, были задержаны и отправлены в полицейский
участок. Свидетели происшествия, допрошенные на месте, безоговорочно
подтвердили невиновность парня, и он мог быть отпущен, но комиссар
полиции, лично занявшийся этим случаем, выяснил, что парень, назвавшийся
Савелием Говорковым, не имеет никаких документов, подтверждающих его
личность, как и кого-либо, кто мог бы подтвердить его личность или
поручиться за него.
Допросив самого парня выяснилось следующее: он уроженец России,
несколько лет назад был захвачен в плен в Афганистане, где воевал на
стороне советских войск, вскоре бежал из плена и в данный момент не имеет
ни документов, ни средств к существованию.
После нескольких часов пребывания в полицейском участке, комиссар
полиции решил выпустить его на свободу, предупредив на прощание, что
следующий даже незначительный инцидент, который заставит полицию
заниматься его личностью, может окончиться для него лишением свободы. По
всей вероятности, комиссар в этот день был в самом добром расположении
духа, так как его работа была отмечена с хорошей стороны мэром города в
интервью, прошедшем по национальному каналу".
Рассказов на мгновение задумался, потом решительно набрал код
принтера, чтобы распечатать данные. Что заставило его заострить внимание
на этом случае? На этот вопрос он не знал ответа, но почувствовал, что
этот парень, оказавшийся к тому же его земляком, может ему пригодиться.
Аркадий Сергеевич очень тщательно подбирал людей для своей
организации, и каждый обязательно проходил жесткую проверку и отбор. И чем
сложнее ему предстояла работа, тем более серьезное испытание он проходил.
Сейчас на территории бывшего Союза было построено несколько баз, и
каждая была настолько мощной, насколько и засекреченной. Самое современное
оснащение, лучшее в мире вооружение, на некоторых имелись даже
бронетранспортеры и вертолеты, и единственная сложность - человеческий
материал. А для того, что задумал генерал, нужны были не просто люди, а
сильные, смелые, бесстрашные: как говорится, "без страха и упрека".
Пора ему, бывшему генералу, всплывать на поверхность! Пора всем
показать свои силы! Хватит довольствоваться мелкими кусками! Кто сильнее,
тот и прав! Да и время сейчас более чем подходящее: народ недоволен,
функционеры грызутся между собой за власть, армия в полной растерянности,
потеряла жесткую дисциплину и жесткое руководство.
Так... сейчас май. Что же, осенью, когда многие будут заняты уборкой
урожая, самое удачное время, а сейчас нужно форсировать накопление оружия,
это во-первых, во-вторых, успеть подготовить человека, который будет
выполнять важную миссию. И от выполнения этой миссии, возможно, будет
зависеть удачный исход всего, что задумал он.
Аркадий Сергеевич взглянул еще раз на монитор, выключил его, затем
вытащил из принтера листок с текстом. Савелий Говорков. Нужно обязательно
сделать запрос в Москву. А пока, - он задумался, - пока его надо найти и
понаблюдать. Все, решено!"
Фронтовые будни в Афганистане были тяжелыми и непредсказуемыми. Были
дни без единого выстрела и, как говорится, врага днем с огнем не найти, но
чаще были другие идешь по солнцепеку, вокруг - ни души, чуть расслабился,
и зажужжали вокруг тебя автоматно-пулеметные очереди. Именно в таких
случаях и гибли молодые солдаты, только что прибывшие с Большой земли.
В роте капитана Воронова смертность была намного ниже, чем в других
ротах. Капитан завел неукоснительное правило - каждый новичок обязательно
прикреплялся к опытному бойцу, и тот становился ответственным за его
жизнь. Зачастую они даже спали рядом, и молодые перенимали не только опыт
у своих старших наставников, но и их привычки, манеру говорить, даже их
походку.
С приходом Воронова Савелий стал чуть уравновешеннее и уже не
бросался в опасные ситуации безоглядно. В нем как бы открылось второе
дыхание, появилось желание жить, и все потому, что рядом находился
человек, которому он был нужен.
Однажды их группа попала в жестокую переделку, когда они под
руководством капитала Воронова в количестве пятнадцати человек
возвращались после выполнения задания. Более суток они уже были в пути без
отдыха, без сна, когда их группа подверглась нападению душманов. Это
произошло настолько неожиданно, что в первые же секунды боя погибло восемь
человек. Если бы не Савелий, то и Воронов оказался бы среди погибших.
Савелий успел заметить скрывавшегося за валуном душмана и дал по нему
длинную очередь, однако тот все-таки выстрелил в Воронова, и Савелий,
бросив вперед свое тело, защитил его. Одна пуля попала в грудь, вторая - в
бедро.
- Братишка! - закричал капитан, осторожно приподнимая голову Савелия,
- Как же так, братишка?
- Хлопотно все, Андрюша, - попытался улыбнуться Савелий, хотел еще
что-то добавить, но потерял сознание.
Бой стих так же внезапно, как и возник: душманы словно растворились
среди скал, прихватив с собой убитых. Выставив охранение. Воронов быстро и
умело перевязал Говорком, затем связался с командованием по рации.
Доложило происшествии и попросил о срочной помощи вертолетом.
До площадки, куда послали вертолет, нужно было добираться часа
полтора, и Воронов, отказавшись от помощи своих солдат и рассредоточив их
в боевой порядок, взвалил на себя беспомощное тело Савелия и двинулся к
месту встречи.
Измученные от постоянного напряжения, уставшие и голодные, они
двигались очень медленно. Капитан из последних сил тащил Савелия, но на
все просьбы старшего сержанта Давиденко, здоровенного украинцам поменяться
с ним ношами (старший сержант нес ручной пулемет, казавшийся в его руках
игрушечным) получал категорический отказ. Он сам хотел нести своего
"братишку".
До встречи с вертолетом оставалось полчаса пути, когда старший
сержант, шедший впереди, неожиданно вскрикнул: "Духи!" - и тут же открыл
яростный огонь из своего пулемета прямо с рук.
На какое-то мгновение этот огонь заставил душманов прижаться к скалам
и дал возможность их немногочисленной группе рассредоточиться дал обороны.
Капитан Воронов осторожно опустил Савелия на пушистый снег за
каменным выступом, затем крикнул молодому солдату, совсем еще пацану:
- Акимов, автомат!
Тот бросил ему один из двух автоматов, висевших у него на плече, и
они стали вести прицельный огонь по душманам. Позиция была очень
невыгодной: они находились ниже душманов и хорошо просматривались.
Первым был убит старший сержант Давиденко, который не захотел
прятаться, продолжая стрелять из пулемета до последнего, пока его не
сразила вражеская очередь. Потом погиб Акимов вместе со своим наставником
из Тулы, худощавым высоким парнем. Туляк ни разу не был ранен за два года
службы в Афганистане. У него была странная фамилия - Негремный. Он был
настолько худым, что даже отшучивался: "Меня пуля не берет потому, что
попасть в меня трудно - худой больно". И действительно, погиб он не от
пули: их вдвоем, вместе с его подопечным, парнишкой из Омска, убило
гранатой.
Не прекращая ни на минуту своего огня. Воронов видел, как погиб
веселый парень из Москвы, который очень любил стихи и писал сам. Почти все
свободное время он отдавал им, и часто его можно было увидеть с блокнотом
в руках. Поэта многие любили, но самым большим его другом был Саша,
который и сейчас находился рядом с ним. По иронии судьбы у Саши отчество
было Сергеевич, и его то ли за то, что он был тезкой великого поэта, то ли
за то, что знал многие его произведения наизусть, однополчане прозвали
Пушкиным. Скорее всего, ребят и сблизила любовь к поэзии. Когда Александр
увидел гибель своего друга, он вскочил во весь рост, сорвал с пояса
гранату:
- Ну, гады, ловите! - крикнул он и бросил ее в сторону "духов".
Граната разорвалась прямо среди трех душманов, и все они были убиты.
Стало тихо вокруг. И вдруг в этой неправдоподобной после
оглушительного боя тишине раздалась короткая очередь, которая прошила
грудь тезки великого поэта. Он с удивлением посмотрел на свою раненую
грудь, потом перевел взгляд на друга и тихо сказал:
- Окончен бал, погасли свечи! - Он сумел даже повернуться к капитану,
чтобы добавить что-то, но не успел.
Упал солдат на друга, словно решив прикрыть его своим телом.
Капитан простонал в бессильной злобе от непоправимой утраты и
прицелился в молодого "духа" в чалме, который, вероятно, думал, что все
кончилось для него благополучно, он остался в живых. Автомат Воронова
выпустил очень короткую очередь и тут же захлебнулся: кончились патроны,
но этих пуль хватило - из-за утеса вывалилось тело молодого душмана и
скатилось по склону.
Выждав на всякий случай несколько минут, Воронов накинул свою фуражку
на ствол автомата и высунул из-за укрытия - выстрелов не последовало. Он
прислушался, но вокруг стояла звенящая тишина.
Поняв, что никого, кроме них с Савелием, не осталось в живых. Воронов
решил подняться на ноги, но острая боль в плече несколько охладила его
пыл. Только сейчас, когда напряжение, вызванное боем, спало, он заметил,
что ранен. Кое-как стянув плечо остатками бинтов, Воронов, пересиливая
боль, встал и обошел тела своих солдата может кто еще живой, но все были
мертвы. С трудом, стискивая от боли зубы, Воронов поднял Савелия, закинул
его руки к себе на плечи, подхватил единственный заряженный патронами
автомат и двинулся вперед, шатаясь из стороны в стороны и еле двигая ноги.
Пот заливал его лицо, насквозь промокла форма, несмотря на то, что
стояла минусовая температура. Неожиданно у него потемнело в глазах, и ему
показалось, что наступила ночь, но когда Воронов остановился и немного
перевел дух, то яркий свет от белого снега брызнул ему в глаза. Капитан
понял, что с Савелием на плечах он опоздает на встречу с вертолетом. В
этот момент друг очнулся и громко простонал.
- Потерпи, братишка, потерпи. Скоро "вертушка" прилетит за нами!
- А если не при... летит? - прошептал Савелий.
- Если не прилетит, то я их маму... - Воронов вдруг споткнулся и едва
не выронил Савелия на острые камни, но сам разодрал правое колено. - А,
черт! - выругался он и осторожно опустил Савелия на снег. Потом сунул в
его пересохшие от высокой температуры губы пригоршню чистого снега:
- Ты полежи здесь чуток, а я осмотрюсь: может быть, они прилетели
уже. Это тебе, на всякий случай, - проговорил он и сунул в руки Савелия
автомат. Затем медленно, оглядываясь по сторонам, пошел в сторону
вертолетной площадки.
Не отошел он и ста метров, как что-то заставило его остановиться,
словно кто-то схватил его за плечо. Поворачиваясь, он наступил на
предательски торчащий под снегом камешек и опрокинулся на спину, пытаясь
ухватиться руками за скользкие выступы.
Последнее, что успел увидеть капитан, цепляясь из последних сил за
острый край скалы, оказавшийся камнем, что Савелия окружили трое душманов.
В этот момент камень развернулся, и Воронов сорвался вниз, пролетел метра
три и наверняка бы разбился насмерть, если бы не густой кустарник,
смягчивший его падение на спину.
Савелий очнулся потому, что в его лицо попал небольшой камешек. С
трудом разлепив глаза, он увидел перед собой ржавших душманов. Один из них
приготовился бросить в него еще один камень. Савелий сжал руку и вдруг
почувствовал, что держит автомат. Не задумываясь ни секунды, он вскинул
его, и очередь, разорвавшая тишину, далеким эхом отозвавшись среди скал,
оборвала жизнь одному из "духов".
Не успело его тело коснуться земли, как второй душман поднял ногу в
кованом сапоге и ударил Савелия в лицо.
Когда Говорков пришел в сознание, то услышал отрывистую, гортанную
речь и почти сразу все вспомнил. Плен!?? Он попал в плен!
Не открывал глаз, Савелий мысленно прощупал каждую свою мышцу,
пытаясь понять, в каком состоянии находится его тело. Как ни странно, ею
ноги и руки не были связаны: вероятно, душманы поняли, что в таком
состоянии человек вряд ли попытается чтолибо предпринять.
То ли экстремальная оптация, в которой он оказался, сыграла роль, то
ли времени уже много прошло, но раны его почти не беспокоили. Неожиданно
он почувствовал какой-то противный запах, исходивший от его груди. Неужели
загнили раны? Сквозь прикрытые ресницы Савелий скосил глаза на грудь и с
удовлетворением отметил, что он умело и туго перебинтован, а из-под бинтов
торчат какие-то травы. Вероятно, они и издавали этот запах.
Интересно, для чего он понадобился душманам, если они даже
перебинтовали его? Откуда такая забота к тому, кто на их глазах убил их
соотечественника?
Савелий незаметно приоткрыл глаза, рядом никого не было. Он
осмотрелся: небольшие, но аккуратные деревянные строения, метрах в десяти
стояло несколько человек. Среди них он увидел людей в чалмах и с
автоматами на плечах, а также нескольких офицеров. Один из офицеров,
звания которого Савелий не рассмотрел, к его удивлению, был американцем.
Рядом с людьми он увидел военную технику: открытый джип,
бронетранспортер, у одного из строения стоял часовой. Все говорило о том,
что он находился на территории воинского подразделения. Салелий едва не
вскрикнул, когда увидел метрах в пятидесяти небольшой вертолет. Добраться
бы до него! Был бы он не ранен, мог бы попробовать, а в таком состоянии
нечего было и мечтать. Думай, Савелий, думай! Не может быть, чтобы не было
какого-нибудь выхода. Как говорил его старый тренер Укору Магасаки.
"Во всякой ловушке есть два выхода: один, которая знает тот, кто ее
сделал, второй, кто в ловушку попал и сумел найти выход от нее".
Что же, Савелию нужно второе: найти выход из этой ловушки. Легко
сказать найти! Но... Главное не спешить. Жаль, что не знает их языка: все
было бы легче.
Вдруг Савелий подумал о своих карманах. Дело в том, что на это
задание их группу отправили так скоропалительно, что не было времени для
обычной подготовки. Воронова вызвали среди ночи в штаб. Через несколько
минут он вернулся, вызвал пофамильно пятнадцать человек, приказал взять
запас продуктов на сутки, оружие, и они тут же двинулись из части. Савелий
не успел даже сдать на хранением как обычно, свои награды: медаль и два
ордена Красной Звезды.
Задание состояло в следующем: их отряд должен был прикрывать в горах
проход какой-то спецгруппы из пяти человек в тыл душманов. Завязался
жестокий бой, но операция была проведена четко и без потерь, группа
душманов была уничтожена полностью.
После того как бой окончился, они проверили все трупы в поисках
каких-нибудь документов, но ничего стоящего не обнаружили, а Савелий,
когда уже они собирались возвращаться, нашел около одного мертвого душмана
какую-то странную вещь, сделанную из камня розового цвета то ли брелок, то
ли амулет, а может, и игрушка. Он сунул ее в карман, где лежали завернутые
в тряпочку награды.
Во время одной из кратковременных остановок Савелий вытащил эту
вещицу, чтобы разглядеть повнимательнее. Толстый лысый мужичок сидел,
скрестив ноги и сложив на груди руки крест-накрест. Савелий поднял фигурку
и взглянул на нее в свете солнечных лучей, и она сразу стала прозрачной, а
внутри ее проявилась надпись на языке, напоминающем арабский. Когда он
убрал ее со света, она снова стала розовой. Он показал амулет Воронову, и
тот пошутил:
- Ну, все, Савка, теперь тебе ничего не грозит: тебя охраняет здешний
Бог.
Словно в беспамятном состоянии, Савелий простонал и провел рукой по
карману: карман был пустым, и он ухватился за грудь, где была рана.
К нему тут же подскочил какой-то седой душман в чалме и стал что-то
быстро говорить на афгани. Подошли еще трое, среди которых и американский
офицер. В руках у старика Савелий рассмотрел свой сверток с орденами и
того самого идола, которого он нашел на месте боя. Один из афганских
офицеров нагнулся к нему и плеснул из фляжки водой. Савелий никак не
среагировал, и офицер встряхнул его за плечо. Как ни странно, Савелий не
ощутил никакой боли - вероятно, травы, наложенные ему на раны, обладали
свойством обезболивания, но решил не показывать этого и громко застонал,
затем, морщась якобы от боли, приоткрыл глаза.
Американский офицер повернулся к одному из афганцев:
- Скажи Алл, пусть спросит этого русского: кто он, откуда?
Тот повернулся к другому и быстро перевел на афгани. Тот уже хотел
переводить на русский, но в этот момент старик, держащий амулет, начал
снова быстро говорить, размахивая руками. Переводчик с английского
повернулся к американцу:
- Почтенный Абу-Акмаль спрашиваете откуда у этого русского этот... -
Он старался найти подходящее слово на английском. - Не знаю, как
перевести, но это очень святая вещь, и человек, вернувший ее им, должен
быть отправлен к его Учителю!
- Ладно, пусть выполняют все, что скажет этот старик, а то потом ни с
чем к нему не обратишься. - Офицер, потеряв к Савелию всякий интерес,
повернулся и направился к штабу.
Тот, которому что-то говорил старик, наклонился к Савелию и на
ломаном русском языке спросил:
- Почтенный Лбу-Акмаль интересоваться, где вы взять эта вещь?
- Я должен встретиться с почтеннейшим Учителем! - неожиданно для
самого себя выдавил Савелий, стараясь оттянуть время, чтобы избавиться от
дальнейших расспросов.
Он был весьма удивлен когда афганец перевел его ответ старику, тот
вдруг наклонился над ним, чуть не с любовью взглянул на Савелия, провел по
своим губам идолом и сунул его за широкий пояс, которым был подпоясан.
Затем вытащил из-за пояса четки, провел ими по лицу Савелия и прочитал над
ним какуюто молитву. Улыбнувшись на прощанье, быстро чтото сказал стоящим
рядом. Те сразу же подхватили Савелия под руки и понесли к вертолету.
Маленькая кабинка вмещала только троих вместе с пилотом. Савелия
усадили слева за спиной пилота, а напротив него сел тот афганский офицер,
который не произнес пока ни единого слова. Пилот уже начал заводить
вертолет, как неожиданно к ним подошел старик в чалме, снова улыбнулся
Савелию, после чего протянул его ордена афганскому офицеру. Через
несколько минут они взлетели.
Радостное чувство охватило Савелия: вот и нашелся второй выход, о
котором он мечтал. Теперь дело за малым - усыпить бдительность офицера,
который, едва они оторвались от земли, вытащил свой пистолет, выразительно
кивнул на него Савелию и взял его на прицел.
Савелий добродушно улыбался и поглядывал по сторонам. Всем своим
видом он старался показать своему бдительному соседу, что не имеет никаких
дурных намерений. Интересно, куда его везут? Ясно было одно: не к теще на
блины. Надо скорее что-то предпринимать, такого случая может уже никогда
не представиться, а сколько времени лететь, он не знает. В любой момент
полет может кончиться. Была не была, попытка не пытка. Савелий вдруг
закрыл глаза и громко простонал. Офицер не обратил на это, никакого
внимания; осторожный. Что ж, посмотрим еще, кто окажется сверху.
Неожиданно Савелий картинно обхватил руками горло и начал дергаться всем
телом, словно задыхался от удушья:
- Мама! Мамочка! Воздуха мне! Воздуха! Умираю, мамочка!
Неизвестно, понял ли афганец хотя бы слово порусски, но его глазки
тревожно забегали: видно, доставлять труп начальству не входило в его
планы и грозило большими неприятностями. Не выпуская из руки пистолета,
другой рукой он вытащил из кармана плоскую фляжку и наклонился к Савелию,
несколько повернув пистолет от его груди.
Савелий мгновенно выбросил левую руку вперед и ребром ладони рубанул
по горлу офицера. Не издав ни единого звука, тот откинулся на спину и
замер. Все бы кончилось хорошо, но металлическая фляжка чуть подпортила
дело: выпав из рук, она громко звякнула о дюралевый корпус вертолета.
Пилот мгновенно обернулся и сразу же сунул руку в кобуру.
Такой исход Савелия не устраивал, и он быстро вскинул руку мертвого
офицера, который продолжал сжимать пистолет, и несколько раз выстрелил в
пилота. Пилот тоже успел выхватить пистолет и даже выстрелить, но пуля
лишь вскользь задела плечо Савелия, а сам пилот уткнулся головой в
приборы.
Одна из пуль Савелия, вероятно, повредила чтото в управлении, и
вертолет начал чихать и кружиться на месте, Савелий быстро перекинул тело
пилота на свое место, а сам занял его и взялся за ручку управления. После
неимоверных усилий ему чудом удалось выровнять вертолет, развернуть его и
направить на запад.
Сколько километров ему удалось пролететь, он не мог определить:
некоторые приборы были повреждены выстрелами, но вскоре Савелий
почувствовал, как стальную машину начало крутить, вертеть, и она стала
упрямо снижаться. Он понял, что жить ему осталось несколько минут. И вдруг
впереди он увидел много воды. Это была единственная надежда остаться в
живых. Дотянуть до воды! Дотянуть до воды! Какими ласковыми словами он
только ни уговаривал вертолет. И стальная птица нехотя подчинилась.
В его памяти сохранились лишь отдельные моменты после того, как
вертолет врезался в воду, погружение вертолета, его попытка открыть дверь
- ее то ли заклинило, то ли масса воды не дала раскрыть, но Савелий
подхватил пистолет и разбил окно. После этого он вообще ничего уже не
помнил: хлынувшая вода откинула его и ударила головой о металлическую
раму.
Он не помнил, как ему удалось выскользнуть из вертолета, всплыть на
поверхность океана, как смог добраться до берега. Не помнил он и того,
как, выбравшись на берег, продолжал ползти и ползти вперед, пока тело
совсем не отказалось слушаться.
Савелий несколько часов пролежал без признаков жизни. В таком
состоянии его и нашел будущий его Учитель со своими братьями.
СЕВАСТЬЯНОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ
Виктор Николаевич Севостьянов раздраженно ходил по своему огромному
кабинету. Он только что вернулся из кабинета Президента. Хитрая лиса!
Говорить двадцать минут и ничего не сказать. Такое впечатление, что он
находился на дипломатическом приме! Ни на одно его предложение Президенту
не получено ответа. Можно подумать, что он не понимает, куда катится
страна! Нет, он все прекрасно понимает! Демагог! Перестройка! Свобода!
Идиот! Чего он добился своей свободой? Стал первым в стране Президентом?
"Ура! Да здравствует!" На что рассчитывал? За партию нужно держаться! За
партию! Это единственная сила в стране Советов - Коммунистическая партия!
Семьдесят лет складывалась ее структура! Семьдесят лет! И этот еще,
тоже мне демократа из себя корчит! Со своим-то рылом да в калашный ряд!
Нет, нужно срочно что-то предпринимать, если уже не поздно! Как можно
разваливать страну на куски в такой ситуации? Дать уйти Прибалтике,
Молдавии. Тряпка! Самая настоящая тряпка! Ох, хлебнет еще страна от такого
"руководства"! Ох, хлебнет...
Неожиданно зазвонила "вертушка" и прервала его мысли. Кто это может
быть? Виктор Николаевич подошел и снял трубку - Севостьянов слушает!
- Виктор Николаевич, приветствую тебя, дорогой! - услышал он
вкрадчивый голос одного из самых влиятельных людей среди приближенных
Президента. - Как здоровье? Настроение?
- Ничего, спасибо, фигово! - быстро ответил Севостьянов своей обычной
фразой, скрывая за ней явную усмешку.
- Вот и хорошо, - словно не заметив иронии, отозвался тот. - Я
уверен, что ты правильно понял сегодняшнюю встречу с нашим шефом. - Он
немного помолчал, потом продолжил: - И уверен, что сделал правильные
выводы! - На этот раз в голосе появились металлические нотки. - А теперь о
главном: со своими предложениями об органах ко мне в девятнадцать
ноль-ноль, на дачу. Есть кое-какие предложения от нашего общего знакомого
из Южной Тайги. Ну, привет! Жду!
Виктор Николаевич положил трубку на аппарат и нахмурил брови: на их
условном языке (о серьезных вещах они не говорили в открытую даже по
"кремлевке") сказанное означало, что получены сведения от бывшего его
коллеги, которого они с таким трудом "потеряли" за границей.
Очень своевременный звонок! Как нельзя кстати! Интересно, о чем будет
разговор? Какие предложения могут последовать от бывшего генерала КГБ
Рассказова? Вряд ли стал бы он рисковать и идти на связь из-за пустяков!
Что-то наверняка очень серьезное! Стоп!
"Со своими предложениями об органах", - повторил он про себя.
Интересно! Наконец-то понадобились его "черные списки".
Эти списки Виктор Николаевич начал составлять очень давно, когда еще
был помощником Секретаря ЦК КПСС, курировавшего органы КГБ. Тогда ему
казалось, что он, собирая эти списки, помогает предотвратить зреющий
заговор в органах КГБ. Однако ситуация в стране изменилась так резко, что
сейчас, когда он сам возглавил отдел ЦК КПСС по контролю за органами КГБ
и, естественно, сильно дополнил эти списки, люди, фигурирующие в них, из
неугодных элементов неожиданно превратились в нужных патриотов.
Ты посмотри, какой он быстрый! Списки ему подавай! Этим спискам он
посвятил столько лет! А какому риску подвергался?! Да и сейчас
подвергается не меньше, если не больше!
Ну и память у него! Один только раз упомянул с ним в разговоре года
четыре назад, а он помнит. Тогда сделал вид, что пропустил мимо ушей.
Хитрован! При всех властях усидел... и усидит!
С одной стороны, отдавать такой ценный материал в такой ситуации
Виктору Николаевичу почему-то не хотелось, очень мнимые выгоды сейчас это
сулило, а с другой стороны, не отдашь - навлечешь на себя беду. Как бы
умудриться сделать так, чтобы и "волки были сыты и овцы целы"? Ладно, не
из таких передряг находил выход, время еще терпит.
В просторном салоне правительственного самолета находилось несколько
человека среди них - генерал госбезопасности, Александр Борисович Галин.
Он уже давно был пенсионного возраста, но его почему-то продолжали держать
в органах, да еще и использовать на оперативной работе.
Рядом спим сидел моложавый полковник с чуть седоватыми висками,
Константин Иванович Богомолов.
Чуть поодаль, заметно нервничая, расположился майор Нигматулин,
который не совсем комфортно чувствовал себя в столь солидной компании.
Все они внимательно слушали сидящего за столом, уставленным
различными средствами связи, сухощавого мужчину средних лет. Он был одет в
строгий серый костюм-тройку и модный галстук. Аркадий Михайлович Денисов
был первым заместителем начальника отдела ЦК КПСС по работе с органами
государственной безопасности. Говорил он тихо, но отчетливо:
- Обстановка в этом регионе очень сложная, и потому, Александр
Борисович, особое внимание - границе. - Он сделал паузу и нахмурился. -
Таких инцидентов, как в гарнизоне Соловьева, быть не должно!
- Аркадий Михайлович, нет там его вины, он... - начал было говорить
генерал Галин, но Денисов тут же прервал его на полуслове:
- Я не ищу виновных. - И тут же, взяв себя в руки, мягко добавил. -
Вечно вы защищаете своих любимчиков. - После чего повернулся к полковнику
Богомолову: - Ну, что ж, докладывайте о вашем инциденте. И подробнее,
пожалуйста!
- Слушаю, Аркадий Михайлович? Два дня назад преступная группа напала
на военный склад. - Он вытащил из папки листок. - Разрешите зачитать?
- Читайте! - со злостью бросил Денисов. - Совсем обнаглели, уже на
военные склады нападают. Это же не первый случай?
- Так точно!
- Ладно, читайте.
- Убиты двое часовых. По полным данным, похищено: автоматов АКМС -
тысяча двести штук, пистолетов Макарова - тысяча восемьсот штук, ручных
гранатометов - сто семьдесят штук, гранат Ф-1 - две тысячи, около сорока
тысяч патронов. - Он замолчал.
- Опять упустили? - спросил Денисов, взглянув на генерала.
- Опоздали. Грузовиков на платформе уже на было - сконфуженно ответил
тот.
- А может там их и не было?
- Разрешите!? - снова спросил полковник.
- Слушаю вас.
- Мне кажется, что их там не было, - осторожно подтвердил полковник.
- Мы провели экспертизу: следы у складов и следы на платформе идентичны.
Думаю, что оружие увезено в контейнерах. Следы его теряются в Казахстане.
- Так. Что еще?
- На месте происшествия удалось выяснить, что один из часовых успел
дать автоматную очередь и по всей вероятности кого-то ранил: обнаруженная
на земле кровь не принадлежит ни одному из убитых постовых. Оповещены все
медицинские учреждения.
- Не густо. - Он вдруг взглянул на молчаливо сидящего майора. -
Товарищ майор, пожалуйста, поговорите с пилотами о чае.
Полковник выразительно махнул ему головой, и тот быстро вскочила
- Слушаюсь! - И зашел в кабину пилотов.
- Судя по всему, действует одна и та же группам - задумчиво
проговорил Денисов.
- И очень серьезная! - подхватил генерал.
- Очень ценное замечание, - с иронией бросил Денисов. - Константин
Иванович, что можете доложить о подвижках по первым случаям?
- Пока ничего конкретного. Аркадий Михаилайлович. Работаем.
- Медленно! Медленно работаете! - сердито заметил тот и повернулся к
генералу: - Есть сведения по другим каналам, что ряд политических
организаций в стране организуют террористические группы с целью захвата
власти.
- Ишь, губы-то раскатали, - перебил его генерал.
Тот, пиках не среагировав на генерала, продолжал:
- Не исключено, что существует прямая связь между захватом оружия и
деятельностью этих террористических групп. Мы пытаемся внедрить своего
сотрудника в одну из таких организаций, но пока безрезультатно. Хотя... -
Он странно посмотрел на генерала, который, казалось, несколько
насторожился, потом продолжал: - По другим каналам сообщили, что по не
очень проверенным сведениям, эта организация обладает значительными
валютными вкладами в ряде зарубежных банков. Источники поступления валюты
не известны. И потому, Константин Иванович, основная задача -
нейтрализовать группу непосредственных исполнителей по захвату оружия.
- Вас понял, Аркадий Михайлович! - четко сказал полковник.
- Держите меня в курсе, товарищ полковник! Докладывать лично и в
любое время.
Он не заметил, как генерал, услышал эти слова, обращенные не к нему,
а к своему подчиненному, недовольно поморщился.
- А теперь, полковник, зовите майора, будем чай пить.
ИНЦИДЕНТ С АМЕРИКАНСКИМИ ПЕХОТИНЦАМИ
Вспомнил Савелий и еще один важный момент своей жизни: это был день,
когда ему пришлось побывать в полиции.
Случай был пустяковый: в тот день он долго бродил в поисках
какой-нибудь работы, но ему так и не удалось ничего найти. Он решил
устроиться на ночлег на садовой скамейке городского парка.
Неожиданно сквозь быстро пришедший от усталости сон он услышал
какой-то шум. Открыв глаза, Савелий увидел перед собой стоящих крепких
молодых парней в форме морских пехотинцев США. Они были явно навеселе и
искали приключений.
- Смотрите, братва, разлегся, как у себя дома, а порядочным людям
присесть негде! - пытаясь сохранить напускную серьезность, проговорил
мощный парень с нашивкой сержантского звания. У него был сильный акцент,
английский язык явно был ему неродным. - Подвинься, дорогой, я лягу рядом!
- манерным тонким голоском проворковал он, и его приятели громко
расхохотались.
- Послушайте, у меня был очень трудный день - спокойно ответил
Савелий. - Шли бы вы своей дорогой! - Считая разговор оконченным, он
повернулся к ним спиной и снова закрыл глаза.
- У него был трудный день, ой-ой-ой! Встань, когда с тобой
разговаривают морские пехотинцы США! - игривый тон здоровячка мгновенно
стал злым.
- Может, не стоит, Билл, - попытался остановить его сухощавый рыжий
верзила, Однако тот уже вышел из-под контроля:
- Ты что, оборванец, не слышал? - выкрикнул он. Вокруг них на
почтительном расстоянии начали останавливаться прохожие, видя, что
назревает скандал.
- Здоровяк с нашивкой, услышав смех, раздавшийся из толпы зевак,
разозлился вконец - он взял и пихнул Савелия ногой в спину.
Савелий, у которого действительно был трудный день, да еще не было ни
крошки хлеба во рту, вдруг тоже разозлился. Он понял, что эти подгулявшие
вояки так просто не отцепятся. Савелий повернулся и медленно встал со
скамейки.
- Я же предложил вам идти своей дорогой! - в его голосе послышалась
неприкрытая угроза.
Со стороны было забавно наблюдать, как не очень приметный парень
среднего роста, с обычной фигурой (по крайней мере, среди окружавших его
шести морских пехотинцев он был самым маленьким, да и выглядели они
гораздо внушительнее его) нисколько не тушуется перед ними, да еще и
угрожает им.
Из толпы зевак стали раздаваться возгласы одобрения, и это совсем
раззадорило задир:
- Слушай ты, быстро подхватывай ноги в руки и чтобы тебя здесь больше
не видели! А то я сам выдерну их! Ты понял?! - зарычал тот, что с
нашивками.
- Это очень хлопотно... - тихо, с некоторой жалостью проговорил
Савелий на этот раз по-русски.
Он стоял все так же спокойно, с опущенными вдоль тела руками, чуть
расставив ноги, но глаза внимательно следили за противником, захватившим
его в кольцо, точнее, полукольцо: сзади скамейка, слева и позади него тот,
кто пытался отговорить их от "военных" действий.
Савелий заметил, что морские пехотинцы быстро переглянулись между
собой и понял, что это было условным знаком к началу активных действий.
Его мышцы мгновенно получили сигнал, и Савелий приготовился к нападению
противника.
Если бы среди них был человек, знакомый с системой подготовки духа и
тела, переданной ему Учителем, он сразу бы понял, что нужно быть крайне
осторожным с этим незнакомцем.
Морские пехотинцы тоже были опытными бойцами как в рукопашных, так и
в восточных единоборствах. Они специально обучились этому в армии, да и
действовали сообща.
Будь на месте Савелия менее опытный или не обладавший знаниями,
полученными от Учителям человек, вряд ли можно было надеяться на
благоприятный исход этого столкновения. С трех сторон на Савелия
одновременно бросились трое пехотинцев и со стороны показалось, что сейчас
они только одной массой килограммов в триста собьют его с ног.
Толпа испуганно охнула: ее симпатии были явно на стороне Савелия.
Однако произошло то, что противоречило всем физическим законами и то,
что никто не мог предвидеть. Не успев соприкоснуться с Савелием, двое
пехотинцев были отброшены на несколько шагов назад невидимой силой, а чуть
позднее, взмахнув нелепо руками, рухнул и здоровячек с нашивкой.
На мгновение воцарилась мертвая тишина, но вскоре она взорвалась
бурными рукоплесканиями и криками "Браво!"
Парень, который был против ссоры с незнакомцем, испуганно стоял над
поверженными на землю приятелями, а те, что остались пока на ногах, с
криками бросились на Савелия, но и они, получив по удару - один - в
голову, другой - ребром ладони в шею, очутились рядом со своими
поверженными приятелями, а рыжий парень в страхе бросился прочь, но был
остановлен подоспевшими полицейскими.
Полицейские вежливо предложили всем участникам инцидента отправиться
вместе с ними в ближайший полицейский участок.
После достаточно долгого объяснения с дежурным офицером полиции
морские пехотинцы вынуждены были заплатить внушительный штраф, а Савелия
отправили в просторное помещение-камеру, у которой вместо передней стенки
стояла толстая решеткам в ней ему предстояло дождаться комиссара полиции,
который и должен был решить его участь. Внутри камеры стоял деревянный
топчан, и Савелий был ее единственным обитателем. Он улегся на топчан и с
огромным удовольствием моментально уснул.
СЕКРЕТНАЯ КОМНАТА РАССКАЗОВА
Аркадий Сергеевич в радостном возбуждении ходил по своему
компьютерному центру. Вчера он вернулся из Нью-Йорка, где встречался со
своим агентом, с огромными трудностями внедренным в международный отдел,
при президенте США. Этот отдел был создан для борьбы с международным
наркобизнесом.
Агент, который был передан Аркадию Сергеевичу несколько лет назад
предыдущим шефом внешней разведки КГБ, был очень хорошо законспирированным
сотрудником и числился на отличном счету у своего руководства.
Он сообщил Рассказову важную информацию о готовящихся контактах с
правительством СССР, о совместных усилиях в борьбе с наркобизнесом. Это
могло очень сильно помешать его планам, и Аркадий Сергеевич решил
максимально ускорить проведение задуманной акции.
Он несколько часов сидел за компьютером и подготовил самую важную
часть операции. Ему очень хотелось увидеть выражение лица руководителя
международного отдела по борьбе с наркобизнесом, когда ему наконец
доставят эту информацию. Завтра-послезавтра ее передадут в Казахстан с
большими предосторожностями. С этим, кажется, все ясно. Теперь вторая
часть плана. Аркадий Сергеевич подошел к компьютеру и вставил полученную
час назад дискету. На экране проступил текст:
Говорков Савелий Кузьмич родился в 1965 году. В 1968 году остался
сиротой, потеряв в автомобильной катастрофе обоих родителей. Воспитывался
в детском доме, В 1983 году по спецнабору попал в батальон специального
назначения, который базировался на Дальнем Востоке. Пройдя краткий курс
боевых восточных единоборств и зарекомендовав себя самым способным
учеником Укору Магосаки, по его же рекомендации и собственному заявлению
был определен в воздушно-десантную роту, отправляющуюся на фронт в
Афганистан.
В боевых действиях зарекомендовал себя отличным солдатом, умеющим
принимать самостоятельные решения. В 1984 году было присвоено звание
сержанта.
Награжден двумя орденами "Красной Звезды" и медалью "За боевые
заслуги". Был тяжело ранен и отправлен лечиться на черноморское побережье.
Вылечившись, устроился на рыболовный траулер, но проработал там недолго,
получив наследство от родной тети домик на побережье. Впоследствии домик
был им обменен вполне официально на квартиру в Москве. Устроился работать
в фирму по посредническим делам "Феникс". Был уличен в махинациях с
валютой в особо крупных размерах и осужден на девять лет лишения свободы с
отбыванием в колонии строгого режима (за систематическое нарушение режима
содержания в тюрьме, сопровождающееся избиением сотрудников МВД). Через
год бежал из мест лишения свободы, где ему присвоили кличку Бешеный.
К этому времени его дело было пересмотрено, и он был полностью
реабилитирован. Во время побега проявил смелость и настойчивость в поимке
опасных преступников. По рекомендации высоких чинов МВД и КГБ, по
собственному заявлению был вновь отправлен служить в свою роту, воюющую в
Афганистане. Во время выполнения одного важного задания пропал без вести.
Сведений о его настоящем местонахождении не имеется.
Информация к вышеизложенному его непосредственным начальником в
Афганистане был капитан Воронов, который аттестует Говоркова с самой
лучшей стороны. При выполнении того задания, где и пропал Говорков,
Воронов сам возглавлял операцию. С его слов известно, что Говорков был
тяжело ранен, когда тот видел его в последний раз. Сам он сорвался в
пропасть и чудом выжил, спасенный пилотом вертолета, посланного за ними.
Из пятнадцати человек группы в живых остался только капитан Воронов,
который и продолжает служить командиром роты. Начальством характеризуется
очень строптивым командиром с неуживчивым характером. Очередное звание
задержано уже на пять лет".
Очень интересно! Более обширную информацию было бы трудно и пожелать.
Кажется, это то, что нужно. Старший опытный наставник и более молодой, но
великолепно подготовленный сотоварищ. Аркадий Сергеевич быстро черкнул
что-то на листочке и вышел из своего центра, заботливо закрыв за собой
дверь на замок.
Он подошел к массивному столу и взялся за трубку телефона:
- Слушай, Док, - задумчиво проговорил он.
- Слушаю, Хозяин! - отозвался бархатный голос. Два года назад Аркадий
Сергеевич спас его от тюрьмы, где ему полагалось отбывать двадцатилетнее
наказание за махинации с единой компьютерной банковской системой. Доккуэл
был очень талантливым инженером-программистом и сознательно отстал от
советской группы, приезжавшей на симпозиум. Тогда его фамилия была
Докучаев.
Пошатавшись по различным странам и не имея сильного характера, он так
и не смог найти достойного применения своим способностям.
Аркадий Сергеевич, получив о нем полную информацию, потратил на его
выкуп достаточно приличные средства, но никогда не жалел об этом -
Докучаев-Доккуэл стал еще и его шифровальщиком, и его шифр был настолько
сложен для дешифровки, что несколько важных ведомств уже много месяцев
даже не смогли приблизиться к разгадке.
- Сделай запрос Второму: срочно выйти на капитана Андрея Воронова. По
имеющимся данным, до прошлого года находился в Афганистане в должности
командира роты воздушных десантников. Провести с ним работу по схеме "Л-1"
и направить на объект 22-45... Первый".
- Шифром?
- А ты как думал? - чуть раздраженно проговорил Аркадий Сергеевич. -
И еще. Этого парня нашли?
- Да, Хозяин, его ведет Малыш.
- Очень хорошо! - Его настроение мгновенно улучшилось. - Подключайте
к нему "Альфу" и далее, по цепочке. Все!
Аркадий Сергеевич положил трубку на стол. Ну что же, операции дан
ход! Теперь все зависит только от того, чтобы ни один винтик не подвел.
Обо всем должен знать только он и никто другой. Для всех это обычная
работа, которая проводилась ими не раз и не два.
С высоты птичьего полета отлично была видна панорама города. Этот
старый восточный город все более становился похожим на современный
западный. Огромные небоскребы отелей, иностранных фирм и банков,
разнообразные рекламные плакаты и панно, светящиеся разными цветами и
неоновым великолепием. И если бы не островерхие пальцы мечетей,
разбросанных в самых неожиданных уголках города, его вполне можно было
спутать с европейским или американским городом.
Шумные улицы были заполнены разнообразными марками машин, и казалось,
что они были собраны со всего света и принадлежат разным эпохам. Вот
степенно проследовал "мерседес-Бенц" тридцатых годов, и тут же на бешеной
скорости промчался современный "Понтиак". За ними важно и неторопливо
проплыл разукрашенный различными надписями и бумажными гирляндами
небольшой автобус, кажущийся игрушкой среди других автомобилей.
Яркие витрины, заполненные различными товарами, взывали к прохожим:
- Дешево!
- Самое лучшее в мире!
- Выгодно!
- Зайдите!
- Купите! Эти призывы звучали на разных языках.
Среди пестрого восточного великолепия медленно двигался Савелий. Его
довольно сильно поношенные джинсы и видавшая виды куртка плохо вписывались
в окружающую действительность, а небритое лицо заставляло прохожих
брезгливо уступать ему дорогу. Однако Савелия это нисколько не задевало,
словно относилось не к нему.
Он остановился у витрины, заполненной различными колбасами, и
машинально сунул руку в карман. Нащупав что-то, вытащил и увидел несколько
мелких монет. Сглотнув набежавшую слюну, пошел дальше и вдруг увидел, как
у ближайшего бистро остановился небольшой пикап, из которого вышел
водитель и открыл заднюю дверцу. Машина была доверху заставлю на ящиками с
пепси-колой. Савелий чуть не бегом устремился к водителю:
- Вы говорите по-английски? - спросил он.
- Да, но что тебе нужно? - спросил тот.
- Вы не разрешите помочь вам в разгрузке? - не обращая внимания на
его тон, спросил Савелий. Заметив, что тот медлит с ответом, быстро
добавил: - За обед!
Внимательно оглядев его с головы до ног, водитель чуть помолчал,
потом осмотрел ящики с напитком с одной стороны, ему не очень хотелось
тратить свои с трудом заработанные деньги, с другой - разгружать в такую
жару эти ящики ему совсем не улыбалось, и - он милостиво кивнул.
- Ладно, валяй!.. Но если разобьешь хоть одну, вычту из твоего обеда!
- Согласен! - весело отозвался Савелий и начал быстро носить по два
ящика в бистро.
Водитель с восхищением причмокнул языком: такой невзрачный паренек, а
по два ящика носит играючи. "Жилистый парень!" - одобрительно подумал он.
Ни Савелий, ни водитель не заметили, как мощного телосложения парень
с черной бородой лопатой нет-нет да и сбросал в их сторону
заинтересованные взгляды.
Вскоре пикап был разгружен, и Савелий подошел к сидящему в кабине
водителю:
- А ты ничего, жилистый! - уважительно проговорил тот и полез в
карман. - Вот, держи! Заработал! - Он протянул Савелию несколько купюр.
- Но здесь в два раза больше, чем стоит эта работа! - заметил
Савелий, не решаясь взять деньги.
- Ты еще и честный!? - водитель был явно удивлен и еще добавил
купюру. - Держи-держи! Сам недавно был в такой ситуации! - заметил тот. -
Хоть ты и отлично говоришь по-английски, но я сразу понял, что ты из
Восточной Европы, не так ли?
- Угадал, из России, - улыбнулся Савелий.
- Почти земляки: я из Польши. Казимиром зовут!
- Савелий. - Они крепко пожали друг другу руки.
- Может, встретимся когда-нибудь. Ладно, пока, мне еще километров
триста намотать нужно. Бывай, Савелий! - Он сунул ему деньги в карман
куртки, похлопал по плечу и вскочил в кабину. - Я, в основном, на этот
район вкалываю: заскакивай, если с руки будет! - Он подмигнул Савелию и
резко дернул машину вперед.
- Эй, Казимир! Подожди! - закричал вдруг Савелий, бросаясь за ним
вслед.
Толи услышав, то ли увидев его в зеркале, Казимир резко затормозил,
свернул к тротуару и приоткрыл дверь.
- Извини, Казимир, но я в городе недавно и хочу спросить: можно ли
здесь выправить какой-нибудь документ, чтобы купить билет до Москвы?
- Ты хочешь вернуться в Россию? - удивленно воскликнул Казимир. - Ты
что, не знаешь, что там творится? -
- Конечно, знаю, потому и должен вернуться!
- Странная логика. - Он недоуменно покачал головой. - Ну, дело твое.
А почему не хочешь обратиться в посольство?
- Долго рассказывать, - махнул огорченно рукой Савелий. - Меня там
вряд ли поймут.
- Понятное - нахмурился поляк. - Если официальный ходы не устраивают,
то нужны будут расходы, и очень значительные. Они пойдут, во-первых, на
приобретение справки от иммиграционных властей, во-вторых - на билет.
Короче, дай мне дня три-четыре, и я попытаюсь все узнать поточнее, о'кей?
- Спасибо тебе.
- Пока не за что! Во второй половине дня у того же бистро через три
дня! Не вешай нос, земляк! Прорвемся! - Он снова подмигнул и на этот раз
двинулся с места медленно, словно Казимир давал Савелию возможность еще
раз остановить его.
Денег, одолженных, как считал Савелий, Казимиром, хватило на то,
чтобы три дня довольно сносно питаться и одну ночь провести в самых
дешевых номерах, которые существовали в этом городе. Попытки отыскать хотя
бы какую-нибудь работу каждый раз оканчивались неудачей.
Через три дня Савелий, как они и договорились с Казимиром, пришел к
тому самому бистро и встал напротив, ожидая появления пикапа.
Прошло около часа ожидания, как вдруг в нескольких метрах от него
роскошным лимузином сбило какого-то парня. Место происшествия мгновенно
окружила толпа зевак.
Савелий, стараясь не упускать из поля зрения вход в бистро, лениво
наблюдал за тем, что происходит в толпе, благо до нее было всего метров
пять-шесть и все было прекрасно видно.
Его внимание, привлекли два молодых парня, которые слишком уж
суетливо сновали среди зевак. На них никто не обращал внимания потому, что
все слишком были увлечены происшедшим. Но со стороны было видно, что этих
двух явно интересует что-то другое.
Савелий это понял сразу и стал внимательно следить за ним