Виктор Доценко. Срок для Бешеного
Виктор Доценко. Срок для Бешеного
--------------------
Виктор Доценко.
Срок для Бешеного ("Бешеный" #1).
========================================
HarryFan SF&F Laboratory: FIDO 2:463/2.5
--------------------
Кумачовый плакат на побелевшем от изморози фронтоне здания вокзала
небольшого городка гласил: "Вся власть принадлежит народу!"
Было раннее утро. Московский пассажирский еще медленно катил, сопя и
лязгая тормозами, по первому пути, когда, пробежав по пустынному перрону,
отряд автоматчиков оцепил место предполагаемой остановки последнего
вагона. Три немецкие овчарки, подрагивая густой шерстью, застыли, точно в
ожидании привычной команды: "догнать, схватить, сбить с ног, загрызть".
Заиндевелый вагон, похожий на почтовый, мертво глядя непроницаемыми
окнами, замер, громыхнув, в кругу оцепления. Высокий сухопарый капитан
устремился к распахнувшейся двери навстречу соскочившему со ступенек
молоденькому лейтенанту, за которым появился двухметровый сержант с
огромной кипой папок.
- Что-то много! - ответив на приветствие и хмуро кивнув на папки,
бросил капитан. - Машин-то всего три... Опять как сельдей в бочки
напихивать придется, - тяжело вздохнул он.
- Начнем, пожалуй? - спросил лейтенант.
- Давай, давай, лейтенант! - нетерпеливо буркнул капитан, переминаясь
с ноги на ногу. - Больше часа ждем: заморозили совсем!
Пожав плечами, лейтенант взял у сержанта верхнюю папку и выкрикнул:
- Альп-боев! - Лащу тут же передал капитану. В тамбуре солдат, под
стать сержанту, такой же здоровенный, зычно крикнув "Есть!", подтолкнул к
выходу черноволосого паренька лет двадцати, который тонким голоском с
восточным акцентом отрапортовал:
- Алл Акбарович, тысяча дзаятьсот шсстдэсэт восмой, стата сто Басмой,
част второй, сам лат!
После чего он спустился на перрон, завел руки за спину и встал на
место, указанное капитаном.
- Ты, чурка! Впервые замужем, что ли? Быстро на корточки! - зло
приказал тот.
- Букреев! - продолжил перекличку лейтенант.
- Владимир Юрьевич, тысяча девятьсот пятидесятый, статья сто шестая,
часть третья, шесть лет строгого режима, - вяло ответил пересыльный в
кожаном пальто и опустился на перрон рядом с Альитбаевым.
- Сухонов!
- Валерий Юсупович, девяносто третья прим, девять лет!
- Не понял? - рявкнул капитан.
- Валерий Юсупович, девяносто третья прим, девять лет! - спокойно, не
повышая голоса, повторил мужчина лет пятидесяти.
- Ты чего, еть твою мать, забыл, как отвечать нужно? Может,
напомнить? - обозлился капитан.
- Ты, начальник, меня на репетэ не бери и маму мою оставь в покое: не
с сявкой базаришь! - Сверкнув фиксой, Сухонов прищурил глаза и взглянул на
капитана в упор.
Перехватив недобрый взгляд, капитан, не отводя глаз, выдержал паузу,
соображая, как реагировать на явную дерзость, потом взглянул в карточку
пересыльного и, решив не связываться, подчеркнуто вежливо произнес:
- Сухонов!
- Валерий Юсупович, тридцать седьмой, девяносто третья прим,
девять...
- Вот так! Займите свое место... - удовлетворенно кивнул капитан.
- Говорков! - выкрикнул лейтенант.
- Савелий Кузьмич, тысяча девятьсот шестьдесят пятого, восемьдесят
восьмая, часть вторая, девять лет строгого, - громко, но безразлично
ответил кряжистый, крепко сколоченный парень, укутанный в синее байковое
одеяло, чуть прикрывающее наручники.
Заметив его, капитан внимательно изучил его карточку и тихо бросил:
- Смотри у меня, паря: не советую... пристрелю на месте!
Пропустив мимо ушей слова капитана, Савелий Говорков скользнул
равнодушным взглядом по случайным прохожим, глазеющим на происходящее
через оцепление автоматчиков, поправил сползающее одеяло и занял место в
сидячем строю.
- Никитчук!..
Перекличка шла своим чередом. Стоял конец ноября, и утро выдалось на
редкость морозное. Осужденные же были одеты так, будто сошлись из разных
времен года: летние курточки и пиджаки, пальто и легкие плащи, меховые
полушубка и ватники.
Парень, закутанный в байковое одеяло, привлекал к себе внимание
окружающих не только странной экипировкой и наручниками, но и всем своим
невозмутимым, внушительным видом. Он как изваяние сидел на корточках, ни с
кем не общаясь. Взгляд его голубых глаз был тяжелым и совершенно
отсутствующим, словно все, происходившее вокруг, не имело к нему никакого
отношения...
Получив, наконец, все дела, капитан сложил часть их в простой черный
мешок, другую - в толстый портфель и передал все сержанту. Потом медленно
обошел сидящих на корточках людей, приговаривая:
- Вы приехали в благословенный край, и закон для вас сейчас - Я! Все
команды выполнять только бегом! Шаг влево, шаг вправо - считаю за побег, и
стреляем без предупреждения... Ясно?!
Оглядев сидячий строй, он остановился взглядом на парне в одеяле и
скомандовал:
- Первая группа - встать!.. За мной - марш!.. Осужденных погрузили в
три закрытые спецмашины, прозванные в народе "воронками" или "черными
Марусями". Колонна двинулась в путь и уже через несколько километров
оказалась в тайге.
В машинах действительно было тесно, так что некоторым пришлось стоять
согнувшись. На ухабах трясло - негромкая дружная ругань отмечала каждую
выбоину.
Внутри было немногим теплее, чем на воздухе, и Савелий Говорков зябко
кутался в одеяло. Наручники с него сняли. Притиснутый в угол, он смотрел
прямо и безучастно.
Худой парень со шрамом через весь нос толкнул в бок соседа Савелия:
- Слышь, Каленый, ты же в 174-й хате парился?
- Ну? - мрачно отозвался Каленый. Его неестественно красное лицо
оправдывало кличку.
- Значит, Студента к вам кинули?
- Ну?.. Это какого?
- Весь прикинутый такой... по фирме... Капустой еще башлял...
- Ну? - нахмурился Каленый, не понимая, куда клонит незнакомец со
шрамом.
- Лапти гну!.. Тоже ведь за валюту парится... А этот, - он кивнул,
кривясь, на Савелия, - в одном одеялке... Ощипали, что ль?
- Метлу-то придержи! - не поворачиваясь к нему, внятно проговорил
Говорков. - Расшлепался...
Глазки парня со шрамом грозно блеснули: что позволяет себе этот фраер
с валютной статьей? Но тут машину тряхнуло на очередном ухабе - тесная
полутьма выдохнула отборный мат, однако Савелий расслышал шепот
краснолицего:
- Не вяжись, я с ним в трюме парился... Видел, менты, его везде в
браслетах таскают?.. Побздехивают, как бы носы им снова не порасквасил...
Машину вновь тряхнуло, и Савелий перехватил краем глаза Каленого,
шептавшего на ухо парню со шрамом:
- Одно слово: бешеный! И кликуха такая...
Ехали долго, молчали, вдруг тишину нарушил чей-то голос:
- Что, братва, может, покурим?
- Я тебе покурю! - тут же отозвался молоденький солдат за решетчатой
перегородкой. - Потерпишь...
- Слушай, начальник, куда нас кинут? - решив "пообщаться", спросил
парень со шрамом.
Солдат, покосившись на спящего сержанта, нехотя обрезал:
- Не разговаривать!
- Не будь фраером! Чего секреты разводишь? - протянул тот, но солдат
демонстративно отвернулся и стал смотреть в окно. Тогда парень со шрамом
решил подначить его.
- Хотя чего я тебя спрашиваю: первогодок... - ухмыльнулся он. - Был
бы дед, может, и доверили бы, а так... Не знаешь, так и скажи, а то
темнишь - "не разговаривать".
- Это я-то не знаю? - обиделся солдат. - Ошибаешься, на пятерку вас,
вот! - с достоинством заявил он.
Одобрительный смех смутил солдата: провел его парень со шрамом. Он
покачал головой, хотел что-то сказать, но только махнул рукой.
- Да ты не серчай, начальник, сейчас приедем и сами узнаем этот
"секрет"... Кроме пятерки, здесь еще зоны есть: тройка, семерка,
десятка...
- Старые сведения, - усмехнулся солдат. - Закрыли десятку, там теперь
семнадцатая, женская...
- Бабская? Ништяк! Может, заочницу словлю? Может, адресок подкинешь?
- Зачем тебе заочницы? На пятерке своих Маш хватает! - рассмеялся
словоохотливый "начальник".
- Не-е-ет, - с серьезной миной протянул парень, - завязал я с этим
делом наглухо!
- Узлом, что ли? Чего так?
- За СПИД слыхал? Страшная штука, говорят... Хуже проказы: гниет
человек изнутри и не знаете том... А все лидеры!
- Лапу?
- Вот тебе и ну! Так что прекращай!
- Чего прекращай?
- Чего, чего... С педерастами, говорю, прекращай баловаться! В машине
загоготали.
- Чтобы я? Да никогда в жизни! - не на шутку обиделся солдат. - У нас
и баб для этого хватает...
- Много вы их видите...
- Хватает, свобода - все-таки не зона!
- Распустил хвост... Один человек, умный, между прочим, сказал, что
весь мир делится на тех, кто временно за решеткой, и тех, кто временно на
свободе!
Дружный хохот опять взорвал тишину тайги. С пустых елок посыпался
снег.
- Хорош! Развеселились... - рассердился конвойный. - Как бы там ни
говорил твой "умный человек", но пока ты за решеткой, а не я...
- Это как посмотреть, - парень серьезно пожал плечами. - Я вот смотрю
отсюда и вижу тебя... за решеткой... Кто-то истерично хохотнул.
- Может, еще и поменяться предложишь? - съехидничал солдат.
- Нет, - чуть помедлив, ответил парень со шрамом. - Мне и здесь
хорошо! Да и чем мы отличаемся, если подумать? Одевают, кормят почти
одинаково, и у вас и у нас срок обозначен...
- Скорей бы отслужить... - угрюмо вздохнул солдат.
- Во дает! Только начал и уже - скорей!
- Девять месяцев осталось! - буркнул он обидчиво.
- Девять? А чего ж такой молодой?
- А черт его знает! Такой уродился...
- Видать, и не бреешься еще?
- Не растет! - Он как бы начал оправдываться, но спохватился и
покосился на дремавшего рядом сержанта. - Ладно, поболтали, будет!
- Как скажешь, командир... Тишина продолжалась недолго.
- Пятерка - ништяк! - бросил парень со шрамом. - Парился когда-то
там...
- Лесоповал? - спросил молоденький паренек, сидящий напротив.
- Во, ляпнул! Лесоповал на семерке. Здесь мебельная фабрика,
сувенирка по дереву и по металлу, механический цех, ящики еще колотят -
для снарядов... Что еще? Да, швейка своя: джинсы мастрячат... В этот
момент машина остановилась.
- Вроде дома?! - обрадовался краснолицый.
"Воронки" остановились напротив двухэтажного кирпичного здания с
башней. В ней находился пункт наблюдения и контроля связи с вышками,
раскиданными по периметру колонии. В обе стороны от здания протянулся
высокий деревянный частокол с рядами колючей проволоки. А вот она - мечта
каждого заключенного, - вахта: проходная, выпускающая на волю, украшенная
выцветшим плакатом: "Честный труд - путь к досрочному освобождению!".
Безмятежную тишину нет-нет да и нарушал противный клацающий звук -
вызов-ответ охранника с вышки, - никуда от него не деться... Из проходной
вышла полная женщина в добротном пальто. Следом за ней шагал капитан,
сопровождавший этап.
- Пятнадцать, значит? - спросила, поморщившись, женщина. - Собирай
теперь их...
- Ну что вы, товарищ майор! Я их еще на станции рассортировал... Наши
в той машине. - Капитан взмахнул рукой, и крайний "воронок" сразу подъехал
к воротам грязно-синего цвета. Капитан подошел и громко постучал.
Издав противный скрежет, ворота медленно распахнулись, и оттуда
показались трое: капитан с красной повязкой на рукаве, на которой крупными
буквами было написано - ДПНК (дежурный помощник начальника колонии),
прапорщик с повязкой НВН (начальник войскового наряда) и дежурный
прапорщик.
- Привет, Сана! - Дежурный помощник начальника колонии с улыбкой
похлопал капитана по плечу.
- Все к нам?
- Нет, только пятнадцать! Остальные - на семерку!
- С ними поедешь?
- Да... Отвезу и сегодня же вернусь: забегай вечерком... Сообразим
что-нибудь... Ну что, начнем?
- Сейчас. - Дежурный помощник начальника колонии поморщился. - Может,
в нарды перекинемся?
- С часочек если, - взглянув на часы, неуверенно ответил капитан.
- Не переживай, подождут... - У дежурного явно улучшилось настроение.
- Давай. Им все равно до понедельника в зону не выйти...
- Гепеуленко! - крикнул капитан.
- Опухаю, товарищ капитан! - тут же отозвался сержант, распахнув
боковую дверь машины.
Автоматчики и проводники с собаками, стоящие полукругом, прекратили
переминаться с ноги на ногу и напряженно уставились на машину.
- Ну и фамилия у твоего сержанта! - хмыкнул дежурный помощник.
- В роте его так и зовут: Гепеу, - улыбнулся капитан.
Сержант снял замок с решетчатой двери, отгораживающей арестованных от
конвоя, и хмуро пробасил с украинским акцентом:
- По един, зараз, выходь! Руки взад! Новоприбывших завели в открытые
ворота, которые сразу же закрылись за ними со знакомым скрежетом.
Люди оказались в своеобразном тамбуре: перед ними были еще одни,
такие же огромные ворота, ведущие на территорию зоны. Вскоре эти ворота
распахнулись с не менее отвратительным визгом, чем первые.
- Смазать не могут, суки! Аж но зуб заныл! - зло буркнул Сухонов,
тот, что позволил себе возразить капитану на перроне, и уставился на
шедшего к ним прапорщика-азербайджанца.
- Жюлик, мэнэ слюшай!.. - приказал прапорщик, выговаривая слова со
страшным акцентом. - Водный вещ ест? Или запрещенный... суда ложи...
- А что нельзя-то? - спросил молодой парень, глупо улыбаясь.
- Чо те надо? - ткнул его в бок краснолицый. - Куда лезешь?.. Веди в
зону, начальник, задубели совсем!..
- Стой, молчи! - сердито оборвал прапорщик. - Ты говорит, кода я
сказать... Не можно: дэнги, часы, ноджик, наркотик... - Заметив парня в
кожаном пальто, подошел, пощупал: - Продаваешь?
- Сколько? - подмигнул тот.
- Пят пакет чай! - для верности прапорщик растопырил пальцы на руке.
- Плюс сотню! - подхватил парень.
- Рубелей?
- Нет, копеек! - хмыкнул он.
- Ана сгниет, когда на вола видишь...
- Пусть! Но месту, за полтора кеге чая?.. Не баран же я!
- Кито баран?.. Идет на шмон! - разозлившись, прапорщик начал
подталкивать всех к месту обыска у ворот, где стояли трое прапорщиков,
одетых в синие халаты. Наиболее ершистые этапники матерно огрызались...
Прапорщики производили обыск привычно быстро, профессионально.
Выворачивали мешки, рюкзаки, откладывая в сторону то, что считали
"неположенным" в зоне: спортивные костюмы, кроссовки, свитера... Если
что-то из вещей им нравилось, предлагали отдать им, а некоторым, наиболее
строптивым, вещи резали, рвали. Однако так поступали не со всеми:
"опытным" и "грамотным" составляли опись, копию вручали владельцу,
отобранные же вещи отправляли в камеру хранения, на вещевой склад.
Изрядно облегченные после обыска, вновь прибывшие вышли в зону, и
прапорщик-азербайджанец подвел их к входу на вахту.
- Стоит злее! - бросил он. С того места, где они стояли, был виден
огромный плац, на котором проводились дневные и вечерние проверки
спецконтингента. Вокруг плаца располагались семь двухэтажных бараков, где
по отрядам жили заключенные. Тут же разместилось и несколько одноэтажных
строений: столовая-клуб, дом быта (с парикмахерской, баней, сапожной
мастерской, столяркой и вещевым складом), санчасть. Несколько на отшибе
находился административный корпус (со штабом, магазином зоны и нарядной).
Все строения, кроме магазина и штрафного изолятора - ШИЗО, были
деревянными...
Новоприбывшим ждать пришлось долго. Многие, стараясь согреться, мчали
пританцовывать, хлопать себя по бокам. Савелий стоял почти неподвижно,
лишь изредка переступал ногами в яловых сапогах. Ресницы и брови его,
покрытые инеем, поблескивали на ярком зимнем солнце. Губы, посиневшие от
холода, были крепко сжаты.
- Они чо, падлы, заморозить нас решили?! - сплюнул парень с красным
лицом.
Наконец из проходной вышел начальник войскового наряда и заглянул в
список.
- Букреев! - вызвал он. - Заходи!.. Приготовиться Сухонову...
- Ты булками шевели: мы давно уже готовы! - перебил его дерзкий
Сухонов.
Прапорщик бросил на него недовольный взгляд, но ушел, ничего не
сказав...
Вызванный отсутствовал долго. "Если так с каждым будут возиться -
больше часа проторчим!" - подумал Савелий.
- С такими темпами нас можно будет на больничку отправлять сразу
после знакомства! - словно подслушав его мысли, заметил тучный мужчина,
похлопывая себя по бокам...
Когда очередь дошла до Савелия Говоркова, он настолько замерз, что
губы одеревенели и не слушались. Войдя в комнату дежурного помощника
начальника колонии и закинув одеяло на плечо. Говорков остановился перед
внушительным облезлым столом с устаревшим переговорным устройством.
Начальник войскового наряда, стоя в дверях, наблюдал за тем, как
дежурный помощник играл в нарды с капитаном, привезшим этапников.
Невозмутимо бросив кости, дежурный помощник передвинул фишки на доске
и медленно поднял на Савелия красное, по всему видно - с похмелья, лицо.
- На пляж собрался, что ли - ехидно усмехнулся он и повернулся к
капитану. - У нас вроде тепло, а, Саго?
- Точно... Тридцать два градуса... минус! - серьезно подхватил тот и
рассмеялся.
Савелий посмотрел на него, как смотрят на больного.
- А я думал, сорок градусов... вчерашнего... - спокойно сказал он,
подошел к батарее отопления и не спеша, словно в гостях, начал отогревать
озябшие руки.
Не выдержав, начальник войскового наряда прыснул в кулак. Видимо,
именно это больше всего задело двух капитанов.
- Ты погляди на него!.. Ты что, у тещи на блинах? - возмутился
капитан.
- Встать! Встать, как положено! - взвизгнул дежурный помощник
начальника колонии.
- Не орите... - бросил Савелий, однако выпрямился и негромко, но
четко доложил, будто отвечая на вопрос: - Говорков Савелий Кузьмич,
шестьдесят пятый, статья восемьдесят восьмая, часть вторая, девять лет
строгого режима...
- Валютчик, а гонору на сто сорок шестую... - съехидничал капитан.
- Мальчишка! Да я тебя... ты у меня... Сгною! - задыхаясь от злости,
бессвязно выкрикивал дежурный помощник начальника колонии. - Я же тебя с
говном... Куда ты лезешь? Мальчишка...
- Афанасьич! Взгляни-ка... - капитан ткнул пальцем в дело Савелия.
- Вот как? Он, оказывается, еще и нарушитель режима!.. - пробежав
запись в карточке Говоркова, обрадовано воскликнул тот. - У нас
четырнадцатая камера свободна? - спросил он начальника войскового наряда.
- Свободна... но там... - прапорщик поморщился, напоминая о чем-то.
- Ничего, за два дня не околеет! - зло усмехнулся дежурный помощник.
- Пусть мозги чуть-чуть проветрит... В наручники его!..
- До понедельника в них сидеть будешь... - мстительно бросил он
Савелию, который никак не отреагировал на эти угрозы. - В одиночке! И в
наручниках... Здесь тебе не Бутырка: обломаем быстро...
После "знакомства" всех привели в кирпичное приземистое строение с
длинным коридором, по обе стороны которого тянулись многочисленные двери
камер.
- Слушай, начальник, это что же, мы в ШИЗО давиться будем? - спросил
неугомонный Сухонов.
- Только до понедельника... Питание - на общих основаниях, - словно
оправдываясь, поморщился начальник войскового наряда.
- А его зачем в браслеты закопали? Здесь же зона...
- Начальству виднее... - Прапорщик повернулся к дежурному по ШИЗО.
- Четырнадцать - в первую, его - в четырнадцатую. - Он кивнул на
Савелия и фыркнул: - Надо же, как совпало: четырнадцать в одну, а одного -
в четырнадцатую... Наручники не снимать до понедельника!
- Как? - удивился дежурный.
- А так! Сказано - выполняй! - раздосадовано бросил начальник
войскового наряда и быстро пошел к выходу.
Камера, где оказался Савелий, была очень маленькая: метра два шириной
и три - длиной, тусклая лампочка высвечивала бугристые бетонные стены,
ведро-парашу, прикрытую крышкой, да алюминиевую кружку, валявшуюся на полу
в переднем углу. У самого потолка - окошечко с мощной решеткой. Стекла не
было, низ окошка так тянуло, что небольшая толстая труба отопления
совершенно не справлялась с холодом.
Савелий дыхнул, и изо рта повалил густой пар. Сбросив одеяло на пол,
он ухватился за один его край скованными руками, на другой наступил ногой
и, помогая зубами, оторвал изрядный кусок. Прикинув на глазок размеры
окошка, сложил лоскут втрое, взобрался кое-как на трубу и попытался
зацепить его за верхний край решетки, покрытой густым слоем инея. Пальцы
Савелия скользнули, и, не удержавшись, он завалился на спину, больно
ударившись затылком о деревянный пол. Тряхнув головой, словно
восстанавливая в ней порядок мыслей, Савелий снова взобрался на трубу и
осторожно, не торопясь, повторил все снова. На этот раз зацепить лоскут
удалось, но попытка заткнуть его с другой стороны закончилась падением...
Савелий падал и упрямо взбирался на батарею... опять падал и опять
взбирался, пока наконец не заткнул окошечко со всех сторон.
Внимательно осмотрев свою работу, он удовлетворенно опустился на
дощатый пол, отдохнул немного, потом укутался в остатки одеяла и попытался
уснуть...
То ли от холода, то ли от воспоминаний сон не приходил...
На следующий день рано утром Говоркова разбудило лязганье запоров.
Цельнометаллическая дверь резко распахнулась. В камеру вошли трое:
толстенький майор, начальник войскового наряда и дежурный прапорщик по
ШИЗО.
- Тебя что, подъем не касается? - закричал майор, сотрясая брюшком. -
Встать!
Савелий медленно поднялся, опираясь на руки в "браслетах".
Молоденький начальник войскового наряда с интересом посмотрел на него,
потом уткнулся в пластиковую доску, на которой отмечались все движения в
зоне: кто пришел этапом или ушел на этап, сколько человек на работе,
сколько в санчасти, сколько освобождено от работы, сколько на свидании,
сколько в штрафном изоляторе и так далее.
- Та-а-ак... - протянул майор, придирчиво осматривая камеру с явным
намерением найти что-либо запретное, потом, взглянув на Савелия, засыпал
его вопросами:
- Почему в наручниках? Почему один в камере? С нового этапа, что ли?
За Савелия ответил дежурный по ШИЗО.
- С этапа он... Зелинскому нагрубил... - Он вдруг смутился.
- А ты что молчишь? Не жалуешься? Или поделом наказал замком роты?
Савелий молча смотрел в стену мимо майора.
- Характер решил показать? Ну-ну... Мы тебе его здесь быстро
обломаем! - усмехнулся тот. - Умник нашелся! - Вдруг заметил заткнутое
окно. - Это что такое?.. Быстро снять!.. - приказал он, выходя из камеры.
Дежурный прапорщик бросился к окошку. Сорвав лоскут с решетки,
прапорщик взглянул на окошко, из которого сразу потянуло морозом, пожал
плечами и бросил его назад в камеру.
- Смотри... осторожнее, - тихо сказал он, кивнув на лоскут, и быстро
вышел, захлопнув дверь камеры...
В понедельник вновь прибывших привели в административный корпус.
Длинный коридор сверкал чистыми, свежевымытыми полами и синими панелями
стен. По обе стороны тянулись двери кабинетов со стеклянными табличками:
"Нарядная", "Оперчасть", "Режимчасть", "Заместитель начальника по РОР",
"Заместитель начальника по ПВР", "Заместитель начальника по
производству"...
В конце коридора на торцевой стене красовалось огромное полотно: на
фоне стройки с башенными кранами был изображен, как его называли, "мужик в
кепке" с дебильным лицом. В руке он держал красного цвета паспорт. Наверху
большими буквами было написано: "На свободу - через труд"...
В подтверждение этого лозунга все стены между кабинетами были
заполнены различными графиками по выполнению плана, по итогам соревнования
и огромной, в три ватманских листа, стенгазетой "учреждения".
Новоэтапников остановили перед дверью, обитой черным кожзаменителем,
с черной блестящей табличкой "Начальник учреждения - подполковник Чернышев
И.П.".
- Ждать вызова! - приказал прапорщик и, поправив складки на шинели,
вошел в кабинет.
Все расположились привычным порядком. Савелий встал третьим. Одеяло
он сдернул в держал в руках. У многих были сумки, рюкзаки, мешки.
Впереди Савелия стояли краснолицый парень и Сухонов.
- Пойдем, - предложил Сухонов краснолицему,
- стрельнем покурить, а то ухи опухли... - Они направились к выходу,
и Савелий оказался первым у кабинета, дверь которого почти сразу
распахнулась.
- Встать по стенке, не мешать проходу людям! - бросил строго
прапорщик. - Заходить по одному!.. Иди! - добавил он, кивнув Савелию.
Савелий прошел на середину кабинета, спокойно опустив одеяло у дверей
на пол. Огромный кабинет был заполнен администрацией зоны. За двухтумбовым
столом сидел хозяин кабинета - мужчина лет пятидесяти в форме
подполковника, его черные волосы припорошило сединой, лицо украшали очки в
тонкой металлической оправе золотистого цвета. Слева от него, за небольшим
столиком, прямо под полкой с цветным телевизором, сидела женщина,
встречавшая этап у вахты. Сейчас она была в форме майора. Одиннадцать
офицеров, от лейтенанта до майора, разместились полукругом на стульях
вдоль стен.
- Говорков Савелий Кузьмич, статья восемьдесят восьмая, часть вторая,
девять лет строгого режима...
- И тут же добавил: - Тысяча девятьсот шестьдесят пятого года
рождения! - Савелий доложил монотонно, но четко и уставился на портрет
Горбачева, висевший над головой подполковника.
Женщина быстро отыскала дело Говоркова и протянула начальнику,
который молча пролистал его, лишь ненадолго останавливая внимание на
некоторых листах, потом, не глядя на Савелия, спросил:
- Специальность?
- Есть... - буркнул Савелий.
- Какая?..
- Какая нужна?
- Твое дело отвечать, а не задавать вопросы. Ясно? - твердо, не
повышая голоса, бросил подполковник.
- Ясно, - усмехнулся Савелий, продолжая изучать портрет главы
государства, затем начал перечислять: - Слесарь, жестянщик, столяр,
водитель машин и дизельных механизмов...
- Во дает! Во лепит... Да врет он все! - с непонятным восторгом
воскликнул розовощекий капитан, начальник режимной части.
Нахмурившись, хозяин кабинета снова заглянул в дело Савелия и холодно
возразил:
- Нет, не врет, документы есть!
- Тогда ко мне, мне жестянщик нужен... - тут же подхватил капитан лет
сорока, туберкулезного вида, начальник отряда, осужденные которого
работали в механическом цехе. - Мне хороший жестянщик нужен!
- Ты всех готов забрать! В подсобках уже спят... Перебьешься!.. -
буркнул начальник режимной части.
- Может, ко мне? - неуверенно предложил старший лейтенант, начальник
гаража.
- Шофером?. Думай, что городишь! У него же девять лет на ушах!
- Лет через пять, не раньше! - резко вмешался сухощавый майор с
тяжелым липким взглядом, заместитель начальника по режимно-оперативной
работе, или, как его называли зеки, - "старший кум".
- Хватит! - внятно бросил хозяин кабинета и чуть хлопнул ладонью по
столу. Обычная перебранка, напоминающая торг рабов, сразу прекратилась:
всем был известен нрав начальника. Воцарилась тишина, н подполковник
взглянул на Савелия: - Ящики пойдешь колотить! В 76-ю бригаду...
Тут подтянутый капитан с бравыми усами на усталом лице как бы нехотя,
словно разговаривая сам с собой, негромко произнес:
- Товарищ подполковник... Иван Павлович... Может... в 73-ю? У меня на
автомате кромки сбой: Селиванов и Кривошеий...
- ...снова в штрафном изоляторе? - закончил за него подполковник и
недобро усмехнулся.
- Ну... Снова пятнадцать! Когда еще выйдут... А план... - капитан
поморщился и тяжело вздохнул.
На всех сидящих безоговорочно действовало сакраментальное слово
"план". От выполнения плана зависело их служебное и материальное
благополучие. А потому подполковник мгновенно отреагировал.
- Хорошо! - подытожил он и опустил ладонь, словно поставил печать. -
В 73-ю... А тех двух, когда из ШИЗО выйдут, - в 22-ю, землю копать! Хватит
шутки шутить с ними! - Он недвусмысленно посмотрел на младшего лейтенанта,
совсем молодого парня, начальника второго отряда, который огорченно
крякнул от такого "подарка" и пожал плечами. Чернышев повернулся к
Савелию:
- С тобой все - свободен!
Все присутствующие офицеры дружно рассмеялись, реагируя на дежурную
шутку своего начальника...
Когда закончилось распределение, новеньких отвели на вещевой склад,
где завскладом, из зеков, выдал им то, что положено по прибытии в зону:
телогрейку ватник, шапку-ушанку с искусственным мехом, валенки, портянки,
нательное белье, постель, матрац, кружку с ложкой. Те, что послабее и
поскромнее, получили одежду, которая была либо большего, либо меньшего
размера и явно нуждалась в полной переделке.
Завернув полученное в матрац, все направились в баню. Надо заметить,
что баней то помещение, куда их привели, можно было назвать только в
насмешку. Из небольших окон нещадно дуло, сквозняк гулял по помещению так,
что необходимо было сразу открыть все краны с горячей водой, чтобы
"помывочная" наполнилась паром.
Быстро раздевшись, все устремились в "помывочную". Кто блатнее и
шустрее, захватил душ, остальные вынуждены были довольствоваться
тазиками...
Раскрасневшиеся, довольные чистотой и тем, что мылись вволю, без
постоянных окриков: "Быстро быстро! Заканчивать намывку!", без страха, что
в любой момент могут отключить воду и ты останешься в мыле, осужденные
вышли в раздевалку и с удивлением увидели, что трое зеков невозмутимо
рылись в их вещах...
- Чо это вы, земляки? - спросил парень со шрамом.
- Да не боись, баш на баш хотим! - ухмыльнулся в ответ парень с
бычьей шеей.
Именно в этот момент из "помывочной" вышел Савелий, решивший
растянуть удовольствие, задержавшись под душем. Не понимая скопления
"сотоварищей" у входа, он пробрался вперед и увидел у своих вещей
долговязого зека с длинными руками, невозмутимо примерявшего его сапоги.
Савелий подошел к нему.
- Померил? - нахмурился он.
- Ага! - осклабился тот.
- Ну и как?
- Ништяк! - причмокнул парень а поднял кверху большой палец.
- А теперь сними и аккуратно поставь на место! - тихо сказал сказал
Савелий и начал одеваться.
- Ты чего, землячок? Я ж не просто так, чуни свои взамен даю... -
парень пихнул ему пару подшитых валенок.
Все, кто находился в раздевалке, включая и приятелей долговязого,
притихли и внимательно наблюдали за ними. Но парень со шрамом вдруг
решительно вырвал у фиксатого свои кожаные перчатки. Крысиное лицо
фиксатого вытянулось, он приготовился возразить, но тол влек его.
- Сними и поставь на место! - повторил Савелий, в упор глядя на
долговязого, в его интонации появились металлические ноты.
- Гляди-ка, Суслик, новичок-то борзый! Иль показалось мне? -
Долговязый яйцо скоморошничал. - Ты бы спросил его, может, показалось?
Фиксатый, которого долговязый назвал "Суслик", прищурил свои и без
того маленькие глазки, сунул руку в карман и медленно двинулся на Савелия.
- Не советую, Суслик... Плакать будешь... - зло усмехнулся Савелий и
вздохнул так, словно ему и в самом деле было жалко парня.
С другой стороны к Савелию направился паренье бычьим загривком. Его
маленькая головка нелепо торчала на мощной шее.
Когда зеки почти одновременно приблизились к Савелию на расстояние
чуть более метра, он неожиданно выбросил правую руку в сторону фиксатого,
второго ударил ребром ладони левой руки наотмашь по горлу, а
поднимавшегося долговязого пнул ногой в живот.
Все произошло настолько стремительно, что противники не успели, как
говорится, даже глазом моргнуть, а прибывшие с этапом замерли в
изумлении...
Заставший самый конец схватки Сухонов с долей восхищения покачал
головой. И только Каленый, стоявший рядом с ним, нисколько не удивился и
что-то шепнул ему на ухо.
Парень с бычьей шеей зашелся в натужном кашле, а долговязый,
сложившись пополам, катался по полу, стоная от боли и злобы... Савелий
поднял стальную заточку, выбитую у Суслика, и бросил в решетку
водостока...
- Долго мылиться собира... - раздался голос капитана, встречавшего
этап на вокзале, но, увидев странную картину, он грозно спросил: - Это что
такое?
Савелий сделал шаг вперед, но его опередил парень со шрамом.
- Гражданин начальник, хотели землячки сапоги поделить, да на троих
не делится! - Он хитро усмехнулся.
- Бирюков? - заметил капитан стонущего долговязого. - Снова за свое?
Не можешь без этого! Что ж, вставай, в ШИЗО поваляешься! И ты, Говорков,
кажется? Пошли на вахту...
Пересиливая боль, долговязый поднялся, недобро взглянул на Савелия и,
заложив руки за спину, двинулся к выходу.
- Бирюков! Снять сапоги! - оборвал капитан. Зло усмехнувшись, тот
покачал головой. Посматривая на Савелия, нехотя присел на скамью, скинул
сапоги, влез в свои "чуни", встал и... неожиданное пнул сапоги в сторону
Савелия, едва не угодив ему в лицо. Савелий дернулся к нему, но был
остановлен.
- Осужденный! - крикнул капитан и с интересом взглянул на него.
В этот момент в дверях показался прапорщик, начальник войскового
наряда.
- Товарищ капитан, новый этап, по распоряжению начальника учреждения,
нужно направить в карантинный барак!
- С чего это? Они же уже на распределении были... - нахмурился
капитан.
- Точно не знаю, но слышал, что об этом просил начальник санчасти, -
пожал плечами прапорщик.
- Хорошо, выполняйте! Говорков будет на вахте, кивнул он в сторону
Савелия. - Пошли!
Капитан привел Бирюкова и Савелия в комнату дежурного помощника
начальника колонии, где сидел толстенький майор.
- Старый знакомый? - поморщился майор, увидев Савелия. - Чего
натворили? - спросил он капитана. В это время зазвонил телефон.
- Слушаю... - Майор поднял трубку. - Сейчас, товарищ подполковник.
Положив трубку, он повернулся к капитану:
- Разберешься с ними? Или меня дождись... Чернышев вызывает...
- Разберусь... Бланки постановлений оставь...
- Они в столе... - майор бросил взгляд на Савелия и Бирюкова, покачал
головой и вышел.
Капитан достал два постановления и быстро заполнил их.
- Бирюков, распишись!
Тот быстро пробежал листок глазами, расписался и хмыкнул.
- Пятнадцать?! Ну-ну... - угрожающе прищурил глаза на Савелия.
- Федорович! - крикнул капитан, и в комнату заглянул прапорщик. -
Федорович, отведи его в третью, вот постановление...
- Руки назад! Иди! - скомандовал прапорщик и вывел из комнаты
Бирюкова.
- А ты что скажешь? - вертя в руках постановление Савелия, задумчиво
спросил капитан.
- А что тут говорить? - пробурчал себе под нос Савелий.
- Не успел появиться, уже дважды приходится тобой заниматься!
Грубишь, кулаками машешь... Савелий молчал, глядя в одну точку.
- Небось, не в первый раз сидишь?..
- В пятый! - с вызовом ответил он.
- Ну вот... - капитан вздохнул с сожалением. - Родители где работают?
- Во Внешторге! - усмехнулся Савелий.
- Понятно... - протянул капитан, не замечая его подначивающего тона.
- Джинсы, доллары, тряпки "маде ин оттуда", одним словом, "парад"...
- В самую точку, начальник! - Савелий неожиданно разозлился. -
Валюта, рестораны, интердевочки... Жизнь - малина!.. На всю катушку!..
- Вот-вот, на девять лет! - устало подтвердил тот. - Чего тебе,
спрашивается, не хватало? Профессий, слышал, куча, а рабочие руки всюду
нужны...
- Еще за перестройку начните агитировать!.. "Рабочие руки"... "Всюду
нужны", - передразнивая капитана, ухмыльнулся Савелий. - После армии
четыре месяца не мог устроиться, груши околачивал! Спасибо человеку одному
- помог...
- На блатное, теплое местечко? - подхватил капитан, крутя сигарету. -
Что за молодежь пошла, только бы урвать, только бы поменьше работать да
побольше получать!..
- А ты как думал, начальник? У тебя, гляжу, тоже не очень пыльная и
тяжелая работа!.. - со злостью заметил Говорков.
Последние слова вывели капитана из себя. Нервно смяв сигарету, он
резко встал со стула, ему захотелось поставить "мальчишку" на место, но,
встретившись взглядом с Савелием, он взял себя в руки.
- Что ты знаешь... - капитан не договорил фразы и вдруг неожиданно
разорвал постановление Савелия. - Санчасть благодари!..
Карантинный барак, или карантинка, куда поместили новоприбывших, был
пристроен к торцу административного корпуса и рассчитан на сорок человек.
Двадцать двухъярусных кроватей тянулись вдоль глухой стены.
Единственное окно с мощной решеткой было покрыто толстым слоем наледи, в
от него сильно тянуло морозом.
Карантинным барак назывался потому, что там обычно до выхода в зону
содержались новенькие. По непонятной причине их поместили не сюда, а в
камеру ШИЗО. Возможно, это было связано с тем, что они прибыли в пятницу и
никому не захотелось с ними возиться. Однако начальник санчасти,
ознакомившись с их делами, нашел у кого-то болезнь, которая могла вызвать
инфекцию у "спецконтингента", и потому их поселили в карантинку до более
точного выяснения...
Как и все жилые бараки, карантинка была огорожена высоким забором с
металлической сеткой. Этот огороженный участок, который назывался
локальным. Зеки именовали локалкой.
Все локальные участки имели один вход, который открывался
зеком-вахтером, то есть лекальщиком, либо по специальному разрешению, либо
в сопровождении зека, облеченного соответствующими полномочиями: завхоза,
бригадира, нарядчика и так далее.
Локалка закрывалась на ключ, который находился у завхоза карантинки.
В карантинном бараке, кроме жилой секции, была своя умывальная
комната с грязновато-желтым кафельным полом и стенами, покрытыми
никотиновой копотью от сигаретного дыма. В ней было три крана с ледяной
водой. Они торчали над потресканными, обшарпанными раковинами. Остальные
"удобства", то есть уборная, находились "на воздухе", внутри локального
участка. Сколоченная из разновеликого горбыля, с огромными щелями, уборная
представляла собой не только унылое, но и опасное зрелище...
Внутри жилой секции было немногим теплее, чем на воздухе. В углах и у
потолка намерз иней.
Новоприбывшие лежали на тонких замызганных матрацах, не снимая даже
верхнюю одежду и укрываясь ветхими одеялами. Выданные им вещи отобрали и
вернули назад на склад.
Стемнело, но сколько было времени, никто не знал, пока у входа не
появился завхоз карантинки.
- Десять часов - отбой! - крикнул он, выключил общий свет и включил
над входом "ночник": лампочку, выкрашенную в красный цвет.
Все заняли места подальше от окна. Савелий, пришедший после всех,
разместился прямо около него, в одиночестве.
Когда потух общий свет, он разделся по пояс, сделал небольшую
разминку, взял полотенце и пошел в умывалку.
- Чокнутый! Спортсмен! - ежась от холода, усмехнулся ему вдогонку
лежавший напротив выхода молодой парень.
- Ты чо там скалишься, сявка? - вспыхнул строптивый Сухонов. - Тебя
не трогает, никого не задевает, не мешает, значит, упади в канаву! Понял?
Парень сжался и залез под одеяло с головой.
- Курить есть что? - спросил Каленый своего строптивого соседа.
- Забыл? Еще вечером последний косяк замахрили...
Пофыркивая от удовольствия, Савелий старательно растирал спину
застиранным вафельным полотенцем, усеянным несколькими черными штампами
учреждения.
- Тебя что, отбой не касается? - услышал он и обернулся.
В дверях стоял высокий черноволосый парень лет двадцати пяти. Судя по
небольшому ершику волос, скоро освобождающийся. По зоновским меркам он был
одет просто шикарно: черный костюм-спецовка, прошитый по образцу
джинсового двойным швом, хромовые сапоги, начищенные до блеска.
- Протрусь и лягу! - невозмутимо ответил Савелий, продолжая
растираться. Завхоз сразу улыбнулся, рассмотрев Савелия.
- Бешеный?.. Москвич?..
- Из Москвы... - нехотя буркнул Савелий и пошел к выходу.
- Держи пять, земляк! - миролюбиво протянул руку завхоз. - Виктор!
Кликуха - Лиса...
- Савелий...
- Чифиришь? Савелий пожал плечами.
- Идем!
- Так отбой! -
- Отбой для быков, а я... - он подмигнул, - за все уплачено, все
схвачено! Не боись!
- А я и не боюсь! - вызывающе бросил Савелий, накинул полотенце на
шею и двинулся за Виктором по кличке Лиса...
Комната, куда завел его завхоз карантинки, была словно из другого
мира: тщательно и заботливо покрашены наполовину стены, покрашены, а потом
покрыты лаком полы. Подоконник и батарея отопления закрыты резными досками
с причудливыми узорами. У окна стояла новенькая кровать с ярким верблюжьим
одеялом и двумя подушками. Двухтумбовый стол, книжные полки, большой шкаф.
На стенах
- Цветные фоторепродукции подводных съемок, видно, из какого-то
журнала. На некоторых - голые купальщицы в полумасках.
- Нравится? - кивнул завхоз на голых купальщиц. Савелий молча пожал
плечами.
- Садись... - кивнул Виктор на стул и приоткрыл чеканную крышку на
эмалированной кружке. - Не осел еще... Москвичей здесь хватает, но...
общаться не с кем, всяк под себя гребет... Нас нигде не любят, ни на одной
командировке...
- Трепачей много, потому и не любят!
- И поэтому, - согласился он тут же, - а больше от зависти... Мол, в
Москве все есть - хаванина, тряпки, и вообще других прелестей...
- Прелестей! Идиоты! - Савелий стиснул зубы.
- Ты чего?
- Так... ничего!
- Куришь? - Завхоз вынул из стола пачку "Космоса".
- Нет...
- А я люблю с чифирем, а тебе... - Он вытащил оттуда же шоколадку и
бросил на стол. - Да-а сроку у тебя, как у дурака махорки!
- Сам виноват! - Савелий стукнул кулаком по столу.
- Тише, разбудишь... - хмыкнул завхоз. - Слишком доверился, что ли?
- Вот именно, - усмехнулся Савелий.
- Ладно, перемелется... - Он снял крышку с "чифира", плеснул в другую
кружку и вылил назад. Потом положил изящную сетку на тонкий стакан, налил
в него полстакана "чифира" и протянул Савелию. Савелий сделал два глотка и
вернул завхозу.
- Сразу видно - москвич, тут по три хапают... С девятериком тут
нахлебаешься: местнота загуливает...
- глядя в глаза Савелию, говорил Виктор.
Савелий ничего не ответил, сделал три глотка и вернул стакан.
- Ты шоколад бери... Жить можно: главное - не суетись, присмотрись, а
там видно будет... может, в я помогу: я через два месяца откидываюсь...
Ну, как чифир? Вышак!
- Нормальный... У тебя вообще, как...
- ...как в лучших домах Ландона и окрестностях Жмеринки! - подхватил
с довольной ухмылкой Виктор. - Надо везде уметь жить... Я побазарю с твоим
завхозом: внизу спать будешь!.. А это тебе... - Он вытащил из шкафа не
новую, но приличную телогрейку. - Знаешь, зря ты с Аршином связался! Мразь
жуткая!..
- Вот и нужно эту мразь давить! - отрезал Савелий. Лиса поморщился,
вздохнул, но ничего не сказал.
- Долго мы в карантинке будем? - спросил Савелий.
- Завтра - в отряд, напутал что-то наш доктор...
Савелий попал в один отряд с парнем со шрамом, которого звали Борис,
кличка Кривой. Снова получив свои тюки на вещевом складе, они подошли к
двухэтажному бараку, огороженному высоким железным забором.
При входе в локалку стояла небольшая будочка лекальщика (зек при
должности).
- Новенькие? - спросил пожилой локальшик и, не ожидая ответа,
отодвинул задвижку железной калитки.
Жалобно взвизгнув ржавыми петлями, калитка отворилась, и парни
зашагали по очищенной от снега дорожке к входу с надписью "7-й отряд.
Начальник отряда капитан Мельников Ю.С.".
В конце тускло освещенного коридора, в котором они оказались,
заканчивал уборку пожилой зек. Увидев их, он тут же подошел и бросил перед
вошедшими тряпку.
- Протрите ноги получше!.. Завхоз там! - И, не спрашивая ни о чем,
указал на дверь а середине коридора. На его рукаве, они заметили повязку с
надписью "Дневальный 7-го отряда".
Савелий огляделся. Стены коридора были завещаны различными стендами и
плакатами: "Мир социализма", "Вооруженные силы СССР", "Перестройку - в
массы" и так далее. На видном месте красовалась стенгазета отряда "Под
прессом". Рисунки были выполнены если не профессионалом, то очень
талантливым любителем. Бросилась в глаза "Молния" - карикатура того же
художника на двух "подгулявших" зеков с надписью "Осужденные 7-го отряда
Селиванов и Кривошеий за употребление лакокрасочных материалов ВО ВНУТРЬ
водворены в ШИЗО на 15 суток каждый...".
Савелий сразу вспомнил эти фамилии: они назывались в кабинете
начальника колонии.
Открыв дверь комнаты, на которую указал дневальный, осужденные вошли
в "каптерку отряда". Уютно обставленная, она напоминала комнату в
общежитии. Слева - кровать, справа - шкаф, у окна - однотумбовый стол, от
него буквой "т" еще один стол, вокруг - новенькие стулья.
За столом сидел симпатичный, лет двадцати, парень, с аккуратной
стрижкой в отличие от других зеков. Черный милюстновый костюм, тщательно
отутюженный, хорошо сидел на нем.
- Ты завхоз? - спросил Борис.
- Ну... С этапа?.. В какую бригаду?
- Я в 76-ю, а он - в 73-ю...
- Так... - Завхоз взял со стола какую-то фанерку и сделал на ней
пометку. - Сейчас карточки заполню, а потом подумаю, куда вас положить...
Садитесь,
- кивнул он на стулья, взял небольшие картонные квадратики. - Давайте
свои данные... Полные: фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок,
начало срока и конец...
Заполнив обе карточки, завхоз попросил Бориса подождать за дверью.
- У меня базар к земляку, - пояснил он. Борис пожал плечами,
посмотрел на Савелия и вышел.
- Чифиришь? - спросил завхоз.
- Не откажусь...
- А я ведь тоже москвич! - Заметив удивление Савелия, он усмехнулся и
пояснил: - Здесь "радио" работает быстро и точно! Наслышан о тебе...
Бешеный? Так?.. С Аршином ты четко разделался... Где так намастрячился?
- В яслях! - обрезал Савелий.
- Зря ты зубы показываешь! Аршин мразь еще та... Учти, он этого так
просто не оставит...
- Пусть он учитывает.
Разговор чем-то не устраивал Савелия, но он решил выждать и узнать,
почему завхоз уединился с ним.
- Ты по второй или по третьей ходке?
- По первой...
- По первой?! - удивился тот. - И сразу на строгий?! Накуролесил,
видать... Или иск большой... капусты не нашел?
- Приличный...
- Ну ничего, у нас ништяк можно на личняк кидать, даже и с иском. Ты
как с деревом, сечешь?
- Вроде...
- Со Смоляным я поговорю, землякам помогать надо - нас не очень много
здесь... И с местом придумаю, мне Лиса говорил за тебя, пока ляжешь на
место Селиванова - в трюме он, а выйдет, если останется в отряде, в чем я
сомневаюсь, то через отрядного сделаю... Сразу не в кайф, скажут - только
пришел и тут же на первый ярус... Могут настучать уряднику.
Заметив вопросительный взгляд Савелия, пояснил:
- Это отрядный наш, капитан Давыдов...
- Мельников...
- Ты по табличке, что ли? Забываю сменить все, - он поморщился. - Уже
два месяца, как поменяли его... Давил как мог, а работа не шла: не умеет с
людьми работать, план завалили, по нарушениям первые были... Короче,
перевели в отделение... А Давыдов мужик что надо, у него ШИЗО схлопочешь,
если только натворишь много... Но лентяев не любит. Мягковат, правда...
Сам увидишь! Пошли, места вам покажу, а там и чифир готов будет... Бирки к
вечеру сделаю...
- А вместе, в один проход, сможешь нас положить?
- С Кривым, что ли? Учти, из ништяков он, но это твое дело... Только
ему на третьем ярусе придется... Дальше - посмотрим...
Жилая секция отряда, если убрать все трехъярусные кровати и тумбочки
со стульями да поднять на несколько метров потолок, была бы похожа на
спортивный зал. Одна стена глухая, другая - с пятью широкими окнами с
одинарными стеклами, покрытыми густой наледью. Трехъярусные кровати
тянулись плотными радами по обе стороны секции. Прямо над входом висело
радио, отчаянно вопившее бравурные марши, так нелепо звучащие в этих
стенах.
- Тесновато у нас... - словно извиняясь, сказал завхоз. - Зона-то
рассчитана на тысячу двести, а этапы идут и идут... Сначала везде
двухъярусные были, а теперь почти везде - трехъярусные... Уже свыше двух
тысяч в зоне... - Он вдруг заметил группу зеков, сидящих при входе в левом
глухом углу. Они чифирили, передавая по кругу закопченную кружку.
- Лариска! - раздраженно крикнул завхоз, подойдя ближе к компании. -
Ты что, сучка, в одежде разлеглась? - Он дал подзатыльник симпатичному
молодому пареньку с округлыми формами.
Услышав имя Лариска, Савелий вздрогнул и быстро повернулся к тому,
кого завхоз назвал этим женским именем.
- После обеда дальняк чистить пойдешь! Лом, лопату в зубы и вперед!..
- приказал завхоз.
- Ой, Валек, прости, задумался! - Паренек проворно соскочил с кровати
и быстро поправил на ней складки. - Прости, Валек?! - просительно протянул
он нежным девичьим голоском.
- Я сказал?! - угрожающе бросил завхоз и повернулся к Савелию: -
Обнаглели совсем лидеры! Это наши "девочки", шестеро их у нас... Если
хочешь, могу у окна положить, на место Кривошеина, но там так дует... Не
советую!
- Мне все равно...
- Ладно, ложись сюда, на место Селиванова. - Завхоз указал место у
глухой стены, почти посередине секции. - Постель его пока не трогай. Потом
разберемся... А ты ложись сюда, на третий ярус, - сказал он Борису.
- Жора! - крикнул завхоз пожилому дневальному. - Перекинь постель
Салимова в другой проход, здесь будет лежать... Как? - повернулся он к
Борису.
- Все ништяк, завхоз! Ты "не забывай про нас, мы не забудем про
тебя!". Как в песне! - ухмыльнулся Борис.
- Бешеный, устроишься, зайди ко мне... Не тяни только. - Он пошел к
выходу, но остановился, услышав Бориса:
- Конфеты брать?
- Шустрый! - усмехнулся завхоз. Ладно, вдвоем приходите... с
конфетами...
На следующий день, сразу после завтрака, Савелий отправился со своей
бригадой на работу в промзону. Собригадники встретили его настороженно,
исподтишка присматриваясь к строптивому новичку, который не просто посмел
выступить против блатной компании, но и поколотил Аршина, известного своей
наглой жестокостью. Все ожидали, чем кончится это столкновение. А то, что
инцидент будет иметь продолжение, никто не сомневался, как, впрочем, и сам
Савелий... Обстановка вокруг него создалась напряженная.
Бригады по пятеркам подходили к огромным открытым настежь воротам,
ведущим в промзону. Коридор из колючей проволоки, тянущийся метров на
пятьдесят, соединял жилую зону с рабочей.
У ворот стояли капитан - дежурный помощник начальника колонии,
прапорщик - начальник войскового наряда. Тут же дежурный прапорщик и
нарядчик зоны отмечали на пластиковых досках, которые были у них в руках,
движение в зоне спецконтингента.
- А ну, встать как положено! Разбрелись... быдло! - привычно
выкрикнул ДПНК, выкрикнул беззлобно, скорее дм порядка.
- Так... восемнадцать?.. Пошла 72-я! - Нарядчик сделал отметку на
своей доске, я бригада, стараясь держать строй, двинулась к воротам, а ее
место заняла бригада Савелия.
- 73-я?.. Раз, два, три, четыре, пять, шесть в трое... Итого:
тридцать три... Смолил! А у меня - тридцать четыре! Кто в отказе? - строго
спросил нарядчик бригадира.
- Сейчас! - Бригадир, мужчина лет сорока, вытащил из кармана свою
фанерку. - Один - ПКТ, трое - ШИЗО, двое - санчасть, двое - свиданка...
- Стоп! - остановил нарядчик, следивший по своей доске. - У меня на
свиданке один - Петраков!
- А Спирин? К нему мать вчера поздно вечером приехала. Замполит двое
суток подписал! - доложил бригадир.
- Ясно!.. Тогда все верно! - Нарядчик и прапорщик внесли исправления.
- Пошла 73-я!..
- А ты чего слалом щелкаешь? В ШИЗО захотел? Вынул руки из карманов!
- снова подал голос дежурный помощник начальника колонии.
Цех мебельной фабрики, где работала бригада Савелия, выглядел просто
огромным по сравнению с жилыми бараками. Здание фабрики было построено
буквой "п", и каждая сторона буквы представляла собой одна цех. Первый цех
- раскроя ДСП - соединялся со вторым цехом покрытия раскроенных деталей
ДСП шпоном. Третий цех занимался лаковым или полиэфирным покрытием уже
отшлифованных деталей мебели.
Все три цеха соединялись между собой узкоколейкой, по которой вручную
толкались тележки с деталями мебельной продукции. Каждый цех имел своих
контролеров ОТК, проверяющих детали и ставящих свои штампы после каждой
операции, давая "пропуск" на дальнейшую обработку.
Войдя в цех, Савелий с непривычки поморщился: в нос ударил
специфический запах горящих смол от прессов и автоматов.
- Что, воняет? - ухмыльнулся бригадир Смолки.
- Ничего, принюхаешься... Пошли к мастеру!.. Кабинет мастера
находился посередине цеха. Пожилой сухощавый мужчина с седыми волосами и
натруженными жилистыми руками сидел за полированным столом. Бригадир
доложил о Савелии и присел рядом с ним.
- Говорков, значит... - усмехнулся мастер, перекладывая с места на
место какую-то папку. Потом встал, вытащил из шкафа потрепанную тетрадь и
снова сел за стол. - С деревом дела, имел? - глядя исподлобья, спросил он
Савелия.
- Ну...
- Не "нукай"!.. - нахмурился мастер и повернулся к Смолину. - Автомат
кромки стоит?
- Третий день...
- Туда и поставь... Вправим с погрузки сними, ему в напарники...
- А Люсткин? Он же не успеет разгрузить один, старый...
- Ничего, в ШИЗО не захочет - успеет! - Мастер снова ухмыльнулся и
повернулся к Савелию: - За брак вычту: в первый раз без рапорта, а потом -
не взыщи! - И он развел руками. - Два рапорта - ШИЗО!
Потом раскрыл тетрадь, написал фамилию Савелия:
- Распишись против своей фамилии!
- ПТБ, что ли? - буркнул Савелий.
- Грамотный! - поморщился мастер. - Не за пять же лет расстрела?
- И каждый год - до смерти! - подхватил бригадир и захихикал,
поддерживая тон мастера.
- Савелий тяжело взглянул на него, быстро расписался и недовольно
бросил:
- Веди, шутник!..
- Погоди! - остановил мастер. - А мы ведь с тобой тезки, меня тоже
Савелием назвали - Савелий Петрович... Редкое имя в наше время... Савелий
хмуро пожал плечами.
- Ладно, Савелий, иди, - вздохнул мастер. Автомат, куда его привел
бригадир, очень спешно и коротко рассказав, как на нем работать,
представлял собой длинный агрегат с металлической лентой, которая
нагревалась до высокой температуры. Эта лента скрывалась между двумя
стенками автомата с прижимными валиками, которые и продвигали мебельную
деталь из ДСП. К их станку детали подавались уже с ошпоненными боками, и
нужно было покрыть шпоном ребра детали. На первый взгляд операция простая:
взял из стопки деталь (стенку шкафа, крышку стола, бок стола или какую
другую), провел ребром по резиновому валику, крутящемуся в специальном
клее, прижал ребро к полоске шпона и с прилипшей полоской провел по
горячей ленте вперед, до захвата прижимными валиками, которые двигают ее к
твоему напарнику, взял следующую деталь и так далее, до конца смены.
Без привычки, без опыта, сноровки поспевать за все возрастающей
стопкой деталей, поступающих с обратного автомата, довольно трудно: то
рука соскользнет - сжегся об огненную ленту, то шпон в сторону соскользнет
- брак...
Пот заливал глаза и уши Савелия, промокла насквозь куртка спецовки,
когда раздался гудок сирены - резкий, противный звук...
- Обед! - крикнул молодой напарник Савелия. С другого конца автомата
и тут же выключил рубильник станка.
Почти мгновенно в цехе воцарилась тишина: повыключав станки, зеки
потянулись к выходу в столовую.
- Ты идешь? - спросил напарник Савелия Варавин, вытаскивая из
закуточка пайку хлеба и ложку. - Торопись, а то без обеда останешься: наша
бригада в первых списках обедает, - бросил он и пошел к выходу.
Савелий смахнул рукавом пот с лица, вытащил из ящика верстака свою
пайку, завернутую в газету, ложку, а когда выпрямился, увидел стоящего
рядом мастера.
- Ну как, Говорков, браку много?
- Хватает... - пробурчал устало Савелий и кивнул на стопку сложенных
у станка деталей.
- Так... девять? - подсчитал мастер. - До вечера исправишь - не
вычту... Савелий безразлично пожал плечами.
- Чего молчишь? Или забыл? Два рапорта, и в ШИЗО пойдешь...
- ШИЗО так ШИЗО... - невозмутимо заметил он.
- Ты погляди на него, ничего не боится! - Мастер покачал головой. -
Вот что, Савелий, рано ты характер кажешь! Помни: до конца смены... Иди,
догоняй бригаду.
СВОЕВРЕМЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Несколько дней прошли для Савелия тяжело и однообразно: большую часть
времени он старался проводить на промзоне, оставаясь на вторую, а то и на
третью смену. Мастера и бригадира это устраивало, так как он довольно
быстро вникал в работу и относился к ней добросовестно. Постепенно и
собригадники перестали замечать его. Он стал как бы частью их
существования, нота с кем не сближался, жить старался уединенно.
Возвращаясь с работы, съедал оставшуюся часть пайки со сладким кипятком
(суточную норму сахара - 25 граммов - он оставлял на ужин) и тут же
заваливался спать до самого подъема. Казалось, что Савелий специально
истязал себя работой, чтобы отвлечь мысли от каких-то тяжелых
воспоминаний.
Однажды, возвращаясь с отрядом из столовой, Савелий медленно брел в
конце строя, не замечая наблюдавшего за ним паренька.
Осмотревшись по сторонам, тот поравнялся с Савелием и, не глядя в его
сторону, Тихон быстро сказал:
- Тормозни: базар есть! Иди за мной! - И пошел в сторону санчасти,
бросая по сторонам быстрые взгляды.
Пожав плечами, Савелий немного подумал и решил пойти.
- Не помнишь меня, Савва? - спросил паренек, когда он подошел.
Говорков поморщился и отрицательно покачал головой.
- В Бутырке!.. В девяносто шестой хате?.. Ну?.. Ты за меня еще в
отмазку пошел... Бег в мешках?.. Ну, вспомнил?..
После таких подсказок Савелий, конечно, вспомнил паренька. Они
действительно сидели с ним в одной камере во время следствия. Этот паренек
пришел позднее его и был вовлечен в одну из тюремных игр. А тюремные игры
- это своеобразные испытания, "прописка" новичков, а также обычное
развлечение для изнывающих от скуки, томящихся под замком подследственных.
Казалось бы, чего плохого или страшного может быть в таком народном
состязании, как "бег в мешках"? Но именно на это и рассчитывали более
опытные, прошедшие огонь и воду уголовники...
Появляется, например, в камере новичок, и на него поначалу
старательно не обращают внимания, а вечером, как бы между прочим,
кто-нибудь предлагает: "Может, развеемся, поиграем?.. Во что?.. Хотя бы в
"бег в мешках"... А что, давайте..." После этого записывают всех желающих
и обязательно делают все, чтобы и новичок записался...
Сначала все идет по четким правилам: постепенно выбывают проигравшие,
но среди победителей всегда остаются и Новичок, и один из числа
посвященных в секрет... В конце концов именно эти двое и остаются для
поединка, и "главный судья" (один из "блатных" уголовников камеры)
предлагает усложнить условия состязаний: надеть мешок, который заменял
матрасовку, не только на ноги, но и на голову.
Приз победителя - сахар, собранный всеми участниками соревнования, а
побежденного - в пять раз меньше...
Первым мешок надевают новичку и тут же дают в руки подушку, выдвигая
еще одно условие: вместо бега оставшаяся пара будет лупить друг друга
подушками. Победитель тот, кто нанесет больше ударов по сопернику...
Новичок, конечно же, чувствуя подвох, тут же сдергивает с головы мешок,
чтобы проверить соперника, но тот стоит с мешком на голове и готов к
"бою"... Под градом насмешек сконфуженный новичок напяливает на себя мешок
и устремляется на своего соперника, который тем временем сбрасывает с себя
мешок и лупит новичка подушкой. Все желающие присоединяются к этому
избиению...
Этот паренек, быстро догадавшись, что его провели, сумел сорвать с
себя мешок и бросился на обидчиков. Началась серьезная потасовка, и
Савелий вступился за новичка....
Камеру, как, нарушителей режима содержания, разбросали по разным
этажам, и он больше не встречал этого своенравного паренька...
- Больше ни во что не подписывался? - улыбнулся Савелий.
- Нет, потом все ништяк было, в хорошую хату попал... Окрестили на
пятак и на этап... - Он тяжело вздохнул. - Но я не для этого... - Парень
помялся.
- Я в ШИЗО баланду таскаю... - Он снова зыркнул по сторонам. - Базар
слышал: в ночь выхода Аршина из ШИЗО он к тебе заявится...
- И что?
- Сволочной он, на все способен... Короче, мочкануть тебя хотят!
- Пусть... попытаются! - безразлично ответил Савелий.
- Ты что, не понимаешь? Он же не один придет! Может, кумовьям?..
- Никогда стукачом не был и тебе не советую, понял? - мрачно оборвал
Савелий.
- Это я так... от растерянности... Делать-то что? Покалечит он тебя,
а то и... Ему что: двенашка впереди, до потолка накинут, и все... Ой,
бля... - Он побледнел, глядя за спину Савелия.
- Что? - обернулся быстро Савелий и увидел, как за углом барака
скрылось чье-то лицо.
- "Шестерка" Аршина!.. Кранты мне теперь!.. Сразу ему настучит.
- Не штормуй!.. Ну видел, что с того?.. Да будь мужиком!.. Ну стоял.
Мало ли о чем базарили! Былое вспоминали... Бутырку!
- Ты Аршина не знаешь, он же по фазе сдвинутый - разбираться не
будет... Нет, к Королю надо!
- Что за царственная особа?
- Не слышал? - искренне удивился паренек. - Вор в законе! -
уважительно пояснил он. - Уже год здесь... Менты с ним только на "вы"!..
Справедливый! Никого зря в обиду не даст... Перед ним все в ажуре будет!..
- Лично я - перебьюсь! - Савелий хлопнул его по плечу. - А в общем,
спасибо тебе, беги!
- Чего там... Заходи, холь с руки будет... На куме спросишь Мити...
Чифирнем, картошечки поджарим... Ладно, побежал!.. Будь!.. - Пожав руку
Савелия, он быстро пошел в сторону столовой.
На следующий день, когда Савелий возвращался с бригадой с работы, его
неожиданно окликнул капитан, доставивший их этап в зону. Он стоял среди
тех, кто снимал спецконтингент с промзоны. Бригада уже миновала их,
направляясь к своему бараку, когда Савелия и окликнул капитан:
- Осужденный Говорков!
Савелий вышел из строя, подошел к нему, остановившись в двух шагах:
- Савелий Кузьмич, восемьдесят восьмая...
- Почему куришь в строю? - оборвал его капитан.
- Кто, я? - растерянно воскликнул он.
- Нет, фабричная труба! - зло рявкнул тот.
- Да я с детства не курю и никогда не курил! - экзальтированно начал
Савелий и тут, заметив ехидную улыбку начальника режимной части,
нахмурился.
- Я не спрашиваю тебя о твоем детстве! Почему куришь в строю? -
повысил голос замкомроты.
- Чтобы ноги не замерзли! - зло процедил Савелий сквозь зубы.
- Так... А чтобы они совсем согрелись, лишу тебя на месяц права
пользования магазином! - ухмыльнулся капитан, вытащил из кармана блокнот,
ручку, но она на морозе не писала. Подышав на нее, чтобы отогреть пасту,
он записал фамилию Савелия и напротив поставил число и наказание. - Иди в
строй!..
Савелий посмотрел на него долгим взглядом, усмехнулся и медленно
пошел за своей бригадой...
Миновало еще несколько дней. Савелий почти ежедневно задерживался на
фабрик и, каждый раз не попадая на ужин, довольствовался лишь куском пайки
и сладким кипятком. Почувствовав в этот день тошноту от голода и небольшое
головокружение, он решил сняться вместе с бригадой и, чтобы хоть на время
прервать мучившее чувство голода, сходить на пшенку.
Приготовив ложку, кусок хлеба, Савелий устало откинулся на кровати,
желая отдохнуть до команды завхоза: "Построились на ужин!", - и незаметно
уснул... Проснулся он от топота возвращавшихся из столовой осужденных.
Матерно выругавшись, сел в кровати. Увидев Бориса, недовольно пробурчал:
- Что ж ты, Кривой, толкнуть не мог?
- А я знал, что ты хочешь идти на эту помойку? Смотрю - спишь, ну и
не стал будить... Хотя ты совсем ничего не потерял, что не пошел, все
равно не стал бы жрать это пойло из тухлой селедки... Вот, захватил! -
Борис вытащил из кармана несколько сморщенных помидорин
грязновато-зеленого цвета.
- У сцены бочку выкатили... Давятся, хватают, чуть не дерутся! - Он
надкусил помидорину и скривился в противной гримасе. - Кислая, жуть!..
Глядя на него, Савелий тоже поморщился, но все-таки решил
попробовать: двумя пальцами осторожно взял помидорину, понюхал и... едва
не задохнулся от зловония. Швырнул в сторону и, с трудом сдерживая кашель,
вытирая обильные слезы, выдавил:
- Подлюги! Администрацию бы накормить этим дерьмом!..
Подхватив с тумбочки хлеб, жадно занюхал им, отбивая тошнотворный
запах, и стал медленно жевать его. Конечно, этот кусочек хлеба не смог
насытить, и он решительно поднялся, накинул телогрейку, шапку и решил
навестить Митяя: может, действительно чем угостит? При воспоминании о
"жареной картошке" у него потекли слюни...
"Локалка" была еще открыта, и он беспрепятственно дошел до столовой,
обогнул ее и подошел к входу на кухню. Со стороны кухни был небольшой
хоздвор. Пожилой тщедушный зек, с трудом взмахивая огромным колуном, рубил
метровые чурки на дрова.
- Митяя знаешь? - спросил Савелий.
- Ну? - Мужик выпрямился и настороженно посмотрел на него.
- Позови!
Ни слова не говоря, тот пожал плечами и скрылся в дверях кухни, а
Савелий, прикрывая нос от сильной вони, оглядел хоздвор. Чего только там
не было: кучи пищевых отходов, издававшие зловоние, различные ящики и
бумажные мешки из-под рыбы. Под деревянным навесом вымораживались
металлические термостаты (в них, прозванных зеками "сороковками" - по
количеству порций каши в каждом, - возили обед на промзону). Савелий,
вздохнув, покачал головой: "Действительно, помойка!"
Из дверей кухни вышел плотный, с впавшими глазами зек в короткой
белой куртке повара.
- Митяем ты интересуешься? - спросил он.
- Ну...
- Земляк, что ли? - снова спросил тот несколько настороженно.
- Ты что, кум - допросы мне устраивать? Митяй здесь или в ШИЗО пошел?
- разозлился Савелий.
- В больнице Митяй... - тихо заметил тот и с жалостью поморщился.
- Заболел, что ли?
- Вчера ночью... кто-то поленом... по голове! Зашивать пришлось,
твари мокрожопые! - Он со злостью сплюнул. - Так-то вот! Извини, земляк, я
на смене... Бывай! - Он быстро скрылся за дверью.
До боли стиснув зубы, Савелий простонал от ярости. Он сразу понял:
произошло то, чего опасался сам Митяй. И Савелий, именно Савелий, виноват
в этом. Повернувшись, он медленно направился к бараку. Проходя мимо входа
в столовую, над которым нависла металлическая лестница с перилами, ведущая
на второй этаж, где расположились библиотека и комната художника, Савелий
приостановился и резко стукнул кулаком по железным перилам.
- Ну, - он грубо выругался, - держитесь, все равно узнаю, кто
расправился с ним!
В этот момент его кто-то хлопнул по плечу. Савелий быстро обернулся и
увидел перед собой невысокого упитанного зека лет тридцати. Что-то
знакомое промелькнуло в его лице, но Савелий решил, что просто показалось.
Пожав плечами, хотел идти дальше, но парень, уставившись на него, снова
шлепнул его по плечу.
- Да пошел ты... - Савелий машинально толкнул его в грудь, парень не
без труда удержался на ногах, но вновь стукнул его по плечу, на этот раз с
добродушной усмешкой. Савелий разозлился и хотел уже серьезно приложить
надоедливого, как неожиданно услышал знакомый голос:
- Чертушка! Ты будешь узнавать или нет? А, Говорок?
- Кошка?! - неуверенно прошептал Савелий, веря и не веря, затем
радостно обхватил его с криком: - Кошка! Как же это? Дружан мой!
- Отпусти, медведь, задушишь! - смеялся тот, хлопая его по спине. -
Кто вчера сказал бы, что тебя здесь встречу, ни за что не поверил бы!..
Савелий опустил его на ноги, но продолжал обнимать за плечи, словно
боясь выпустить из рук, чтобы тот не исчез.
- Как же я рад тебя видеть! - Впервые за долгие месяцы Савелий
улыбался.
- Идем ко мне, я же художником зоны... - Кошка подтолкнул Савелия к
железной лестнице, и они стали подниматься наверх...
Комната, куда его завел Кошка, была достаточно большая, но заваленная
различными стендами, плакатами, многочисленными банками с красками,
кистями всевозможных размеров, самодельными приспоблениями для черчения и
чего-то другого, так что свободного места почти не было - лишь
пространство у рабочего стола. Савелий обратил внимание на какое-то
странное устройство. Кошка пояснил:
- Это пресс... Я же еще и книги переплетаю, жить-то как-то надо и по
возможности кушать хлеб с маслом... Садись, чифирить будешь?
- Боюсь, хлестанет: без ужина остался, - поморщился Савелий.
- Ну, это поправимо... - Кашка быстро залез в тумбочку и вытащил
оттуда банку ставриды, баклажанной икры, конфеты, хлеб. Из своего
"холодильника", за форточкой, достал пачку сливочного маргарина. - Давай
хавай, не стесняйся, а я пока чифир сварганю...
В торце комнаты, за шторкой, оказалась раковина с краном, рядом -
полочка с розеткой. Наполнив пол-литровую банку водой. Кошка сунул в нее
самодельный кипятильник из графитовых пластин и воткнул в розетку.
Пластины сразу покрылись пузырьками, и раздалось негромкое, уютное
гудение.
Савелий с жадностью набросился на пищевое "богатство", уплетая за обе
щеки. Взглянув на него, Кошка с жалостью покачал головой:
- Здорово ты сбледнул с лица! Так исхудал, что с трудом узнал...
Смотрю: ты или не ты? И вдруг твой голос услышал... кого это ты так, по
матушке, вспомнил?
- Ты Митяя знаешь?
- Баландера ШИЗО? Конечно... Не повезло пацану: измордовали его вчера
шерстяные... И знаешь, странно мне это, они его обычно сами подогревают, с
его помощью с трюмом связь держат, а тут...
- За меня пацан пострадал...
- Не понял?
- Со мной во время базара засекли... Это же он меня предупредил, что
Аршин...
- Погоди! - Кошка стукнул себя по лбу. - Какой же я идиот! Как же я
сразу не дотумкал? Я же за тебя и слышал! Так ты и есть Бешеный? Савелий
пожал плечами.
- И Арагону ты втер? Молодец! Такая сволочь!.. Ко мне тоже
подкатывался... Постой, он же сегодня выходит!
- Сегодня? Значит, уже вышел: днем забирали... - Савелий нахмурился.
- Значит, сегодня... - задумчиво повторил он.
- Эта падаль так не спустит: мстить будет...
- Митяй и сказал, что в день выхода заявится.
- Да?.. Здесь кровью пахнет...
- Его кровью! - Савелий стукнул кулаком.
- Это серьезнее, чем ты думаешь... - Кошка встал и нервно начал
мерить свободное пространство комнаты.
- Не штормуй! "Закон моря" забыл? - криво усмехнулся Савелий,
несколько осоловевший от обильного угощения.
- "Плыть даже с пробоиной во все днище!" Нет, не забыл, но здесь, к
сожалению, не судно, не море... Тем более за то, что и ты можешь сотворить
с ними, - раскрутка... У тебя сколько?
- Срок?.. Девять...
- Ну вот! Тебе нужна добавка?
- Мне все равно! - жестко ответил Савелий.
- Ты что, Говорок? Что с тобой?
- Ничего!
- Тебя словно подменили... Откуда в тебе это безразличие? Ты же
всегда пер по бездорожью, да еще и против ветра! - Возбужденный, Кошка
даже не заметил, как начал кричать.
- Против ветра? Против ветра - себя обделаешь, - тихо проговорил
Савелий и усмехнулся, но тут же в глазах появилась злость: - Не суетись!
Все будет хоккей! Как говаривал наш боцман.
- Ну... - Савелий поднялся, застегнул телогрейку, нахлобучил шапку.
- А чифир?
- Локалку закроют, проси потом старого...
- Хорошо, держи краба! - Они пожали друг другу руки. - С лекальщиком
я договорюсь: будет выпускать и впускать в любое время... Не пропадай,
заходи, когда сможешь...
Савелий сжал кулак, хотел что-то сказать, по передумал - стукнул
Кошку дружески в плечо и вышел...
Когда он подошел к локалке, она была уже закрыта, но пожилой
лекальщик, обычно скандаливший с опоздавшими, многозначительно и с долей
жалости взглянул на Савелия и молча отодвинул задвижку. Не обратив на него
внимания, Савелий прошел мимо, прикрыл калитку и направился в жилую
секцию. Его мысли были заняты странной реакцией Кошки Само. Они знали друг
друга давно: познакомились едва ли не в первые дни прибытия Савелия на
БМРТ, как назывался Большой морозильный рыболовный траулер, на который его
устроил после долгой, унизительной ходьбы по кабинетам и инстанциям отец
одного из погибших однополчан.
На БМРТ Кошка работал коном, несмотря на то что прекрасно рисовал.
Как-то он признался, что даже поступал в Суриковское училище, но не прошел
по баллам. Все свободное время он отдавал своему увлечению и мечтал о
какой-то картине. Веселый, открытый, смелый, он сразу понравился Савелию,
и они часто проводили время вдвоем. В его смелости Савелий смог убедиться
в одном иностранном порту, когда Кошка, не обращая внимания на
превосходящие силы "противника", ринулся в драку и вовремя спас от
разрушения не только увесистую табуретку, но и голову Савелия, в которую
эта табуретка была направлена... И если он так разволновался, то дело,
значит, действительно серьезное... За этими размышлениями и застала его
сирена, возвещающая об отбое...
- Прекратили хождения! Все по шконкам! Отбой!
Автоматически включился ночник над входом: лампочка, покрытая красным
лаком и заключенная в деревянный корпус со стеклянной крышкой с надписью:
"ОТБОЙ".
В тот момент, когда завхоз потушил общий свет, но еще не - включился
ночник, Савелий прямо в одежде и сапогах юркнул под одеяло, и этого никто
не заметил. Отлично! Теперь можно спокойно все обдумать: до обхода
прапорщиков они вряд ли придут, скорее всего - после... Значит, час, а то
и два придется ждать... Главное, не заснуть! Боялся ли он? Скорее всего,
нет... От предстоящего ожидания Савелий почувствовал возбуждение и
некоторое волнение, ему хотелось, чтобы скорее все началось... Было и еще
одно чувство, которое напрасно решился задеть Аршин, дав задание
разделаться с Митяем, - злость! Савелий понимал, что не сам Аршин учинил
эту жестокую расправу: он сидел в это время в ШИЗО, но исходить это могло
только от него... Подонки! Слабого пацаненка поленом по голове!.. Ну что
ж, теперь он посмотрит кто кого! Интересно, чем и как они сегодня будут
пытаться расправиться с ним самим?..
Чтобы скоротать время, Савелий начал вспоминать свое обучение в
"спецназе". Тогда они еще не знали, что их готовят для посылки в
Афганистан. Не знали, что многие не вернутся назад и сложат свои молодые
головы на чужбине... Зачем? Почему? Ради кого и ради чего?.. Эти вопросы
будут, вероятно, мучить всех, оставшихся в живых, всю жизнь... Смогут ли
они ответить на эти вопросы так, чтобы не оставалось никаких сомнений?
Вряд ли...
До армии Савелий хватался то за одно, то за другое... Занимался
борьбой самбо, боксом, акробатикой, плаванием, играл в ручной мяч.
Подвижный, с хорошей координацией, он во всех этих видах спорта выполнил
взрослые разряды, и каждый тренер предрекал ему отличное спортивное
будущее, но всякий раз он спотыкался о дисциплину, а строптивый характер
не позволял вовремя покаяться, попытаться измениться. Трудно сказать, чем
бы окончилось его "совершенствование", если бы не призыв в армию...
Первые дни в роте "спецназа" были для него не из легких: в армии не
любили строптивых и тех, кто выделяется. Но все попытки поставить
своенравного новобранца на место наталкивались на такое яростное
сопротивление с его стороны, что Савелия вскоре стали побаиваться даже
"деды", конечно, не его силы: вдвоем-втроем его часто отделывали так, что
по несколько дней Савелию приходилось вылеживаться в санчасти. Они боялись
другого: Савелий никогда не прощал нанесенной обиды, и с каждым из
обидчиков разделывался поодиночке, выжидая удобного момента... В конце
концов его "признали" и оставили в покое.
Именно в то время и пришел их обучать старый японец Магасаки по имени
Укору. Глядя на него, нельзя было подумать, что ему далеко за шестьдесят.
Старик в совершенстве владел своим телом, а иногда, находясь в хорошем
расположении, показывал один яз самых трудных приемов не только для своих
лет, но и для многих мастеров спорта: двойное сальто... Мало того, во
время исполнения сальто Укору Магасаки наносил двойные удары рукой-ногой.
Этот прием носил красивое название - "маваши"...
Именно тогда Савелий впервые соприкоснулся с этой удивительной
борьбой. Точнее сказать, не борьбой, а с искусством индивидуального боя
без оружия.
Старый Укору никогда не разминал свои мышцы, по крайней мере, этого
никто никогда не видел. Мышцы, говорил он, всегда должны быть готовы к бою
- враг не будет ждать твоей разминки!.. Как же он был прав! Позднее, в
Афганистане, Савелий часто вспоминал добрым словом старого тренера,
наставления которого не раз спасали ему жизнь... Частые столкновения с
душманами, нападавшими всегда неожиданно, не позволяли расслабляться тем,
кто в наряде.
Старый японец очень много рассказывал о происхождении этого боевого
искусства. Его истоки идут от древних времен Японии, когда еще только
возрождалась мощь династии Микадо...
Для охраны императора отбирались наиболее одаренные и физически
развитые дети из приближенных семей. Эти дети, едва оторвавшись от
материнской груди, воспитывались в особых условиях, обучались приемам
борьбы, которые держались в секрете и передавались по наследству из
поколения в поколение. Среди воспитанников проводились своеобразные
экзамены в три круга: в шесть лет, в одиннадцать и в шестнадцать... Не
прошедшие первые два круга не прекращали своих занятий, но они уже
готовились для охраны знати более низкого ранга. И только те, что прошли
все испытания, допускались к особе императора...
Единственным их оружием были руки и ноги: враг не должен знать, кто
из приближенных императора охраняет его. Должность телохранителя также
передавалась по наследству, как - и искусство боевой борьбы. Нарушивший
тайну искусства или специальный кодекс чести должен был навеки "уснуть":
не сильным, но точным ударом по сопкой артерии его "усыплял" глава рода...
Старый Магасаки говорил, что современное каратэ лишь примитивно
напоминает то, что могли выполнять воины охраны императора. Скорее всего,
эти приемы раскрыты теми, кто не прошел все три круга испытаний: некоторых
с позором изгоняли из школы, взяв клятву держать в тайне полученное умение
и применять его только в одном случае - при явной угрозе жизни...
Когда Савелий в числе отобранных ребят прибыл к месту обучения, их
командир представил им Укору Магасаки и серьезно сказал, что все те, кто
прибыл, должны в совершенстве овладеть борьбой, которую будет преподавать
"товарищ Магасаки"...
Позднее ученики узнали печальную историю их наставника. Он оказался
среди немногих, кто уцелел после взрыва американской атомной бомбы, хотя
находился совсем недалеко от эпицентра... В то время Укеру, совсем еще
молоденький парнишка, работал на свинцово-цинковом заводе. Возможно,
именно Господин Случай и спас его жизнь: он заснул в толстом свинцовом
контейнере, что и защитило его. Но сам он был уверен, что только его
знание тайны древней борьбы помогло ему остаться в живых... Пораженный
вероломством и жестокостью американцев, а более всего напуганный, что
Страна восходящего солнца проклята богами. Укору покинул Японию и вскоре
оказался во Владивостоке. Новая страна, добросердечные люди настолько
понравились, что он принял решение навсегда остаться "у эти сиватичные
руски"... В память о своем городе Нагасаки он взял себе фамилию, изменив
только первую букву...
Вспоминая, Савелий ничего не упускал из поля зрения: он видел, как из
соседнего прохода вышел их бригадир Смолин. Решил, видно, избавиться от
лишней жидкости в организме... А может, караулит? Хотя нет, вряд ли...
И снова окунулся в прошлое. Когда их группа пришла на первое занятие
в спортивный зал, пол которого был покрыт толстой кошмой, Магасаки
предложил каждому из них подпрыгнуть вверх. При этом он не делал никаких
заметок, полагаясь только на свою память, которая, нужно заметить, никогда
не подводила его. Когда все отрыгались, Укору попросил Савелия попрыгать
три минуты на месте, держа руки в стороны. Савелий же днем раньше вывихнул
руку в плече и через несколько прыжков опустил руки, но продолжал прыгать.
Все вокруг ехидно посмеивались, а старый наставник, удовлетворенно
крякнув, то же самое предложил проделать всем остальным курсантам. После
чего выстроил их полукругом и сказал, выговаривая букву "в" как "б":
- Ей здесь бес смеялся над этим мальчик, но проходит бремя, и никто
из бас не может побеждать с него... Есть еще двое, кто может равняться, но
им надо много бремя и труд: много-много, чем он... Его предсказания
оказались точными: через несколько месяцев Савелию Говоркову не было
равных не только в части, но и в округе...
Яркий луч карманного фонаря снова прервал его воспоминания: обход!
Луч фонаря вспыхнул в дверях секции. Начальниц войскового наряда и
дежурный прапорщик прошли по секции между кроватями, освещая спящих
обитателей барака. Убедившись, что все на местах и в отряде порядок, они
вышли, вскоре свет фонарика промелькнул в окнах и исчез в темноте. Савелий
лежал с открытыми глазами. Фонарь за окном, который раскачивал сильный
ветер, то освещал, то погружал во тьму проход около кровати Говоркова.
Чтобы проверить готовность своих мышц, Савелий несколько раз сжал
пальцы в кулак и вдруг улыбнулся, вспомнив сержанта "спецназа", с которым
их группа была заброшена под палящее солнце Казахстана, в условия,
"приближенные к боевым".
...Нещадно палило яркое солнце. Вокруг - ни кустика. Казалось, что
земля, изнывающая без воды, сморщилась, потрескалась...
Четверо курсантов, стоя на линии круга диаметром четыре метра, не
давали вырваться из него пятому. Раз за разом бросался он на них, но
оказывался на сухой, пыльной земле.
Со спокойной уверенностью наблюдал за этой схваткой сержант Малешко
из-под желто-зеленой воинской шляпы, лениво поглядывая за стрелкой
секундомера. Дал же Бог фамилию, противоположную тому, кто ее носил: под
два метра ростом, мощный торс, округлые бицепсы выпирали настолько, что,
казалось, вот-вот лопнет его гимнастерка. На квадратном лице сержанта
застыла добродушная усмешка, словно он сам стеснялся своей мощи в силы.
Как же они, курсанты, ненавидели его в то время. И как были благодарны
потом там, за Речкой...
- Минута на починку! - объявил он, и все курсанты повалились на
землю. Их мокрые, покрытые желтоватой пылью тела, обнаженные по пояс,
лежали неподвижно, и лишь грудные клетки от частого дыхания вздымались
чуть нервно. Савелий лежал на спине, бессильно разбросав руки. Он
попытался облизнуть кровоточащие губы, но поморщился от боли: во рту было
сухо, и шершавый язык только усилил кровотечение.
- Время! Встать! - бесстрастно бросил сержант. И пока они медленно
поднимались, стараясь растянуть на секунды свой отдых, сержант вытащил
из-под планшета на земле алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, нарочито
не торопясь, отвинтил колпачок и, специально не отворачиваясь от
курсантов, смакуя каждый глоток, начал пить.
С завистью и злостью смотрели они на него, сжимая кулаки.
- Курсант Клеман! Тебя, что ли, не касается? Встать! - скомандовал
сержант, на миг оторвавшись от фляжки, из которой выплеснулась струйка
воды, и жадные взгляды ребят провожали живительную влагу, текущую по
мощному подбородку, по вздыбившейся груди сержанта и падающую на сухую
землю, мгновенно высыхающую под беспощадными лучами светила... Завинтив,
снова не торопясь, фляжку, Малешко вернул ее на место и тут псе
скомандовал:
- Курсант Клеман - у круг! Надо заметить, что это испытание,
максимально приближенное к настоящему бою, требует от каждого участника
полного внимания, стремительной реакции, умелого владения искусством
рукопашной борьбы. Суть испытания заключалась в следующем: четверо
занимают места по периметру круга, пятый, как говорилось, становится в
центр. По сигналу сержанта курсант, стоящий в центре, за определенный
промежуток времени должен вырваться из круга, а его соперники не должны
допустить этого. Дозволительны все приемы и способы...
Тот, по чьей вине упустят "центрового", должен занять его место, и
все начинается сначала. Все действия оценивает сержант...
Они только что проделали марш-бросок на пять километров и не успели
восстановить силы, как им было приказано выполнять это задание.
Курсант Клеман, плотный крепыш невысокого роста, по сигналу сержанта
- "Схватка!" - бросился на высокого грузина, но туг же был сбит с юг
ловким ударом в грудь. Моментально вскочив, Клеман попытался обмануть
своих соперников, сделав выпад в одну сторону и сразу метнувшись в другую,
но и здесь его постигла неудача: жестким двойным ударом мощный латыш
бросил его в центр круга. Из носа потекла кровь, но Клеман, мазнув под
носом рукой, не глядя выпрыгнул в сторону Савелия, нацеливая удар в грудь,
но Савелий сделал резкий пируэт и точным ударом попал Клеману пяткой в
живот, тот, жалобно вскрикнув, упал на землю, обхватив место удара руками.
Скривившись от жалости, Савелий наклонился над ним, чтобы помочь, но тот
неожиданно изо всех сил ударил его ногами в грудь, кувыркнулся через спину
и - оказался за чертой круга...
- Молодец, курсант Клеман! Уложивси! - Сержант брезгливо поморщился,
щелкнул секундомером. - Курсант Говорков, колы такыв доверчив та жалостна
- зараз у круг! Время - двойное!
"Время двойное" означало то, что обычное время сокращено наполовину -
как наказание для провинившегося, если не уложится, то испытание
повторится...
Чертыхнувшись, они, с трудом сдерживая злость, заняли свои места, а
Савелий стал вырываться из круга... Раз, другой, третий, и всякий раз -
неудача: силы были на исходе... Поднимаясь после очередного падения,
Савелий перехватил взгляд своего приятеля, высокого грузина, незаметно
подмигнувшего ему. Поняв его намек, Савелий выпрыгнул с поворотом в
сторону грузина, и тот, как бы пытаясь перехватить его ноги, захватил
только одну, и Савелий по инерции занесло за черту злополучного круга...
Технически это было проделано настолько убедительно, что даже сержант
удивленно развел руками... Однако, что-то почувствовав, он решил найти
другую причину... Взглянув на курсантов, которые, не дожидаясь команды, в
изнеможении повалились на раскаленную землю, жадно хватая раскрытыми ртами
горячий воздух, он небрежно заметил:
- Непогано! Но... в норму не вложилысь Три хвылины пышны. Още раз! К
бою!
- Ты что, сержант? - со злостью выкрикнул Савелий, вскочив с земли,
угрожающе двинулся на Малешко.
- Дай дышат, командыр! - К Савелию присоединился и грузин.
Тяжело дыша, встали и латыш с приятелем: пошли рядом. И только
Клеман, ехидно глядя им велел, остался сидеть на земле.
Хитро улыбаясь, сержант отрицательно качал головой, глядя на идущую к
нему четверку курсантов. Поняв, что они и не думают останавливаться,
Малешко неторопливо снял шляпу, аккуратно положил ее на планшет, опустил
сверху секундомер и спокойно выпрямился. Вздохнул, словно жалея о чем-то.
Когда же ребята оказались совсем рядом, он вдруг провел несколько
молниеносных ударов руками и ногами, удивительных для такого с виду
увальня. Четверка "непокорных" тут же оказалась на земле. Потирая
ушибленные места, сконфуженно, но не без восхищения поглядывали парни на
своего командира... И вдруг все, и сержант в том числе, громко
расхохотались, снимая нервное напряжение. Не смеялся лишь курсант Клеман,
стыдливо пряча глаза...
Оборвав смех, сержант, словно ничего не случилось, спокойно взял
секундомер, небрежно набросил на себя шляпу и повернулся к ним.
- Вы - курсанты спецназу, и юшка з носу, но сделаю з вас настоящих
бойцов! И не видстану до того... У круг, робяты! У круг! Ще одна схватка и
марш-бросок на червонец...
Савелий снова улыбнулся и стал энергичнее разминать мышцы. Вокруг все
спали, и тишина нарушалась лишь поскрипыванием кроватей, если кто-либо
поворачивался на другой бок, да мощным храпом молодого парня, обрывавшимся
ненадолго после привычного "оглаживания" соседским валенком...
Скрипнула входная дверь, и Савелий мгновенно повернулся - они? Что-то
он нервничает, нужно успокоиться: если человек нервничает, то он, еще не
начав боя, уже наполовину проигрывает - так учил их старый японец Укору
Магасаки... Нужно думать о чем-нибудь постороннем, например о Кошке...
Какие грехи привели его сюда, в зону? Проворовался? В это не верится...
Может, по халатности? Хотя он всегда отличался осторожностью и был очень
скрупулезен даже в мелочах... Трудно гадать, если не видел столько времени
человека... Но главное, необходимо держать глаза все время открытыми,
чтобы четко видеть в полумраке секции... Еще повезло, что краевая лампочка
ночника дает мягкий свет в бараке. Что еще? Так, лишний раз запомнить
расположение "мебели" в бараке: во время схватки будет не до того.
Конечно, будь свободного места больше, было бы лучше, но... Савелий
улыбнулся: пользуйся тем, что имеешь... Опять он "накачивает" себя! Разве
больше не о чем думать?.. Хотя бы Афганистан...
Этот день он не забудет до самой смерти. Он будет его помнить всегда
потому, что именно в тот день он потерял самого близкого человека, своего
друга. Того, с кем делился последним куском еще в "спецназе"...
В тот день, после выполнения сложного задания, был тяжело ранен Васе:
вовремя отхода ему оторвало по локоть руку и осколком гранаты задело
живот... Им нужно было быстрее добраться до подходящей площадки в горах,
чтобы принять вертолет. Спешить следовало и потому, что Васе как можно
скорее нужен был доктор. Савелий тащил его на спине, и при каждом шаге из
груди раненого вырывался тяжелый хрип.
Первым шел сержант Варламов - угрюмый скуластый парень лет двадцати
пяти. Его лоб, задевая бровь, пересекал красноватый неровный шрам,
придававший лицу несколько удивленное выражение. Держа автомат наготове,
сержант внимательно вглядывался вперед.
За ним шел Савелий с раненым, потока двое совсем молодых новобранцев,
их гимнастерки выглядели новыми по сравнению с пропотевшими и выгоревшими
остальных членов группы. Эти двое тащили рюкзаки и автоматы Савелия и
грузина. Замыкал группу невысокий, но плечистый казах Шалимов. Своими
узкими карими глазами он успевал зыркать не только по сторонам, но и
видеть, что творится за его спиной.
- Потерпи, Васе! Потерпи, дорогой! Немного осталось: скоро до места
доберемся!.. - задыхаясь, успокаивал Савелий своего друга.
- Духи! - неожиданно выкрикнул казах и тут же пустил длинную очередь
в сторону душманов.
Варламов и молодые солдаты мгновенно спрятались за скалистые выступы,
а Савелий, щадя раненого от резких дерганий, начал осторожно спускать его
по спине.
- Сейчас, браток, сейчас я те... - Выстрелы душманов заглушили его
слова, словно смертельные осы зажужжали вокруг, вгрызаясь в каменную
породу, вырывая износ куски. Однако две пули наткнулись и на живое: одна
ударилась в спину Васе, другая размозжила его голову... Смерть настигла
мгновенно.
- Василий - тихо окликнул Савелий, осторожно опуская тело на гладкую
поверхность скалы, не обращая внимания на взвизгивающие вокруг него пули.
- Васе! - позвал он громче. И вдруг, осознав невосполнимость случившегося,
зарычал в безнадежной тоске: - Ва-а-а-со-о!..
- Их трое, командор! - громко доложил Шалимов, не прекращая огня.
- Молодец, Налимов! - отозвался Варламов. Затем, прикрываясь за
выступами скалы, подскочил к Савелию, притронулся к его плечу и тихо
проговорил:
- Что тут поделаешь, Савва?.. Нету у нас времени горевать... Потом...
Через двадцать минут вертушка будут. Эти могут помешать... Слышишь...
- Что? Эти?! - рассвирепел. Савелий и бросил молодому солдату: -
Акимов - автомат!
На миг перестав стрелять, парень подхватил автомат Савелия и бросил
ему.
- Второй!
Автомат Баса также оказался у Савелия, ловко им подхваченный.
- Пойду я, командир?! - полуспрашивая, проговорил Савелий.
- Возьми Шалимова... - предложил Варламов, понимая, что сейчас
никакая сила не удержит Говоркова.
- Нет, не надо: одному сподручнее... Да и плакать некому будет. -
Савелий зло ухмыльнулся, ласково погладил единственную руку убитого друга,
подмигнул сержанту и быстро скрылся за скалой...
- Ребятки, не давайте духам поднимать головы! крикнул Варламов и
открыл огонь.
Выбирая самые удобные скалистые выступы, Савелий резко перебегал от
одного к другому, все ближе подбираясь к тому месту, откуда стреляли
душманы. Вскоре он услышал гортанную речь. Он слился со скалой, переводя
дыхание, осторожно выглянул: "духов" было не трое, как говорил Шалимов, а
четверо и последний внимательно следил за дорогой, когда его приятели
огрызались редкими очередями по группе Варламова.
"Значит, вы кого-то ждете? - усмехнулся ехидно Савелий. - Сейчас!
Сейчас вы у меня дождетесь, суки!" Он внимательно осмотрел свои автоматы,
прикинул расстояние до противника и решил подойти к нему ближе, чтоб бить
наверняка, чтоб ни одна не ушел...
До укрытия душманов оставалось метров десять, но они все еще ее
замечали его. Неожиданно нога Савелия соскользнула, и предательский
камешек глухо, но Савелию показалось громко, застучал по камням. Мгновенно
оценив, что сейчас четыре автоматных ствола ударят по нему, Савелий
выскочил из укрытия и, во весь голос страшно ругаясь, начал поливать
"духов" из автоматов. Он шел прямо, во весь рост, не пригибаясь, и
стрелял, стрелял, стрелял, выкрикивая в безумной ярости: "Это вам за Васо!
За Васо!.. Вот вам!.. За Васо-о-о!.."
Сзади подбежали Варламов и Шалимов. Варламов обхватил Говоркова за
плечи:
- Все, Савва! Слышишь, все! Они уже трупы! Слышишь, трупы!
Страшное, безумное выражение на лице Савелия постепенно стерлось, он
увидел перед собой испуганное лицо сержанта. Взглянув в сторону душманов,
Савелий нахмурился и вдруг резко оттолкнул Варламова, который стукнулся
спиной о скалу.
- Ты что, озверел? Бешеный! - закричал он на Савелия. - Они асе
мертвы все!
- Трое! - не слушая его, кричал Савелий и бежал к тому месту, где
лежал четвертый, следивший за дорогой. - Четвертый?! Куда делся четвертый?
- Осмотревшись, Савелий заметил узкий лаз в скале. - Вот!
Подбежали сержант с Варламовым, а казах дал длинную очередь в темноту
лаза.
- Бесполезно, - заметил огорченный Варламов. - там же изгибы
всякие... наверняка...
- Бесполезно? - обозлился Савелий. - Ну уж нет! - Сняв с пояса
гранату, дернул за чеку. - Ложись! - крикнул он и со всей силы бросил
гранату в зева пещеры.
Раздался глухой взрыв, вздрогнула земля под ними, и наружу вылетели
камни, осколки и пыль...
- Готов: вряд ли успел далеко уйти! - заметил Варламов и вытащил из
планшета карту. - Это надо же, ребята: площадка-то наша! - радостно
воскликнул он. - Вот-вот вертушки придут... Надо Босо сюда принести, -
тихо добавил он и направился в сторону молодых солдат, оставленных для
наблюдения.
- Подожди, сержант, я сам! - остановил его Савелий и вдруг не
выдержал, застонал от жалости и непоправимой потери друга...
- Машина! Командир, машина! - прокричал глазастый Шалимов, следящий
за дорогой.
- Остановить! - нахмурился сержант. Выстрелив в воздух, Шалимов начал
спускаться к дороге, но малолитражка прибавила скорость и вскоре могла
скрыться за поворотом. Быстро сменив рожок в автомате, Савелий прицелился
и дал короткую очередь. Вильнув в сторону пропасти, машина резко повернула
в сторону горы, въехала метров на пять вверх по пологому склону и медленно
сползла назад, на дорогу. Мотор заглох.
- Говорков, за мной! Шалимов - за дорогой! - приказал Варламов и
устремился к серой малолитражке.
Осторожно, держа оружие наготове, они подошли с двух сторон к
автомобилю. Водитель-афганец, лет тридцати, был мертв. Рядом с ним сидела
молодая афганка, она была ранена в плечо. На заднем сиденье - пожилой
афганец. Из-под чалмы глядели злые глаза.
Варламов постучал прикладом по крыше машины и жестом приказал им
выйти. Молодая женщина медленно вылезла наружу и, с ненавистью поглядывая
на Савелия, подняла вверх левую руку, правая висела плетью вдоль плеча.
Нехотя вылез и пожилой афганец, придерживая пиджак из тонкой белой ткани
левой рукой: видно, его тоже задело. Пряча глаза, он облокотился о машину
плечом и тоже поднял одну руку.
- Посмотри машину! - бросил сержант, не выпуская пленников из поля
зрения.
Говорков открыл крышку багажника увидел несколько рюкзаков и мешков,
набитых различными консервами и хлебом, солью и крупами. Внутри салона
ничего не обнаружил. За поясом убитого заметил револьвер, но не стал его
трогать. В бардачке нашел толстый бумажник, набитый долларами. Бросив, его
назад, повернулся к Варламову.
- Они, сержант, везли тем продовольствие и деньги... Варламов достал
рацию:
- Клумба! Клумба! Я Тюльпан! Я Тюльпан! Прием!
- Тюльпан! Тюльпан! Клумба на связи! Прием!
- Повстречал родственников: отправил с почетом... Коробушка навстречу
опоздала... Один из троих опоздавших уснул, двое - неважно себя
чувствуют... Прием!
- Свидетелей не оставлять!.. - раздался недовольный голос по рации. -
Как поняли? Прием!
- Хорошо! Действуем! Вертушки на подходе! До встречи!.. Отбой!
Сунув рацию в рюкзак, Варламов немного помолчал, переглянулся с
Савелием, потом посмотрел на злобно поглядывающую афганку, на хмурого
старика и крикнул им, показывая на машину:
- Туда, быстро!
Молодая афганка упрямо покачала головой а неожиданно начала плевать в
его сторону, выкрикивая что-то на афгани.
- В машину... твою мать! - зарычал Варламов, дергая затвор автомата.
Старик зло усмехнулся и молча полез спиной на заднее сиденье.
Глядя на него, примолкла и женщина, тоже полезла в машину.
Сержант Варламов медленно поднял автомат, не глядя в их сторону, но
Савелий неожиданно выпрыгнул и ударил ногой по стволу очередь
пробарабанила по скале, выбивая из нее яркие искры.
- Пусть едут! - закричал Савелий с искаженным от злости лицом.
- Ты что, не слышал приказа?
- Пусть едут! - снова прокричал Савелий.
- Хорошо, Савва, хорошо! - Варламов согласно похлопал его по плечу. -
Иди к Васо, дружан, я только документы заберу у них...
В этот момент Савелий резко толкнул сержанта в сторону, сам
кувыркнулся в другую и в полете выстрелил по машине...
Чуть выждав и не услышав никакого шума, они встали и осторожно
подошли к машине.
- А ты говоришь... - устало прошептал сержант, вытирая пот и кровь с
ободранного о дорогу лба.
- Падаль! - Савелий пнул по небольшому десантному автомату, выпавшему
из рук старика-афганца. - Хотел нам в снизу... - пересохшими губами
выдавил он.
Его очередь прошила старику грудь и прошлась по спине женщины.
- Помоги! - бросил Варламов, упираясь руками в багажник машины.
Савелий ухватился за переднюю дверь одной рукой, а другой стал
выворачивать руль, направляя машину в пропасть. Скользнув с обрыва, она,
подпрыгивая на скалистых выступах, теряя по пути колеса, рухнула в
ущелье... Внизу раздался взрыв...
- Видно, не только консервы там были... - покачал головой Савелий.
- Эх, сюда бы несколько баночек... - прошептал он.
У двери послышался шум, и Савелий вновь повернулся к выходу: "Они!
Наконец-то!.. Жаль, что свободного места маловато... Встать сразу или
подождать, когда подойдут?" Решил ждать: какой-никакой, а элемент
неожиданности для них будет, что тоже на руку...
Это действительно были "они". Немного, постояв у входа, верно, для
того, чтобы глаза свыклись с полутьмой, они направились прямо к проходу
Савелия: значит, кто-то рассказал о том, где он спит.
Из-под руки Савелий хорошо видел фигуры пришедших. "Раз, два, три...
Четверо! - отметил он. - Хорошо, что не больше!" Четыре месяца Бутырки и
рвотный суп "из рыбьих глаз" ослабили его организм: удары, конечно, будут
не те. Следовало рассчитывать только на реакцию и бить только по важным,
жизненно важным точкам... Савелий несколько раз быстро напряг и расслабил
мышцы, проверяя их готовность... Нет, их все-таки пятеро!.. Но пятый
остался при выходе, на стреме...
Четверка двигалась медленно, осторожно шагая на носках, стараясь не
привлекать внимания. Впереди шел квадратный мужик, за ним Аршин. Оба
держали руки в карманах.
"Ножи? Кастеты? С них и нужно начинать, в первую очередь выключать
их..." - мысль Савелия работала быстро. С некоторым удовлетворением он
отметил, что среди пришедших отсутствуют те, кто был с Аршином в бане,
значит, пошла наука на пользу!
Едва непрошеные "гости" остановились у его прохода, Савелий откинул
одеяло и быстро вскочил на ноги. Он оказался прав: внезапность настолько
ошеломила их, что они растерялись, остолбенели, а это позволило Савелию
взять инициативу в свои руки.
- А я уж заждался! - презрительно хмыкнул он.
- Аршин, кто расправился с Митяем? - серьезно, не повышая голоса,
спросил Савелий. Он говорил настолько уверенно и спокойно, что можно было
подумать - не он находится в окружении противника, а наоборот.
- Не выдавай меня, Аршин, боюсь! - куражась, противно захныкал
квадратный мужик с приплюснутым носом, который пересекал небольшой шрам. И
сам рассмеялся своей шутке.
Подхватить его смех никто не успел: Савелий резко выбросил правую
ногу вверх - влево, нанося удар носком сапога чуть ниже виска "шутника", и
сразу, не останавливаясь, выпрыгнул вверх с поворотом на сто восемьдесят
градусов, ударив Аршина пяткой левой ноги в живот. Третьего, здоровячка с
переломанными ушами, вероятно бывшего борца, вырубил коронным своим
ударом: наотмашь, ребром ладони в шею...
Отточенность и профессионализм позволяли ему не следить за теми, кому
уже "уделил внимание", сосредоточиваясь на следующем противнике.
Четвертый после сильного удара локтем в шейный позвонок, ткнувшись
лицом в спинку кровати, медленно сполз на пол...
Оправившись от удара. Аршин выхватил из кармана нож, раздался
характерный металлический щелчок, и в руке блеснуло тонкое лезвие.
Замахнуться он не успел. Услышав за спиной чуть заметный шорох, Савелий
нанес бандиту страшный удар ногой в челюсть. Прозвучал громкий хруст, и
Аршин, взвизгнув от боли, как куль осел на пол...
Схватка продолжалась считанные секунды. Тяжело дыша, Савелий осмотрел
"поле боя". Тишина в бараке нарушалась только приглушенными стонами
пострадавших. Некоторые зеки проснулись от шума схватки и со страхом
поглядывали из-под дрожащих ресниц, делая вид, что спят.
Неожиданно раздался какой-то шум со стороны входа.
- Атас! Менты! - крикнул сверху Кривой. - Ложись!
Савелий тяжело вздохнул, опустился медленно на кровать и обхватил
голову руками. Шаги замерли у его прохода.
- Говорок! - услышал он голос Кешки. Кошка сел рядом и положил ему
руку на плечо. - Извини, братишка, я, кажется, опоздал... Что они с тобой
сделали?.. - начал он, но тут же осекся, рассмотрев лежащих на полу, и
присвистнул от удивления. - А мы тебя спасать пришли...
Савелий оторвал руки от лица и огляделся: рядом стоял плотный мужчина
лет шестидесяти с короткими, почти седыми волосами, держа в руке черную
пушистую шапку. Темные глаза и нос с горбинкой выдавали в нем уроженца
Кавказа. Милюстиновая телогрейка была расстегнута, словно специально
показывая, что подшита белым мехом. На шее - яркий мохеровый шарф, из
карманов телогрейки торчали кожаные перчатки с загнутыми краями
белоснежного меха, хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, были
явно индивидуального пошива.
Вокруг него сгрудились пять здоровяков, похожих на портовых грузчиков
или, спортсменов-тяжеловесов.
- Сам, сам... - Глядя на Аршина, он брезгливо сплюнул. - Схлопотал?
- Король, я... - сплевывая кровь, что-то шепелявил Аршин.
- Молчи уж: ты уже сказал свое! - коротко бросил Король и кивнул
своим "телохранителям". - Помогите... Стоят, смотрят! Цирк, что ли?!
Подчиняясь приказу, здоровяки суетливо стали поднимать пострадавших с
пола.
- Валите отсюда, зализывайте раны! - усмехнулся Король и, больше не
обращая на них внимания, долгим взглядом посмотрев на Савелия, сел
напротив. Лежащий там зек моментально сдвинулся на край, освобождая ему
место.
- Знакомься, дружан, это - Король! - несколько неуверенно проговорил
Кошка, стараясь оборвать странную паузу.
Король продолжал смотреть прямо в глаза Савелию.
Савелий спокойно, без страха и злобы выдержал этот взгляд.
- Пошли... - тихо проговорил Король и поднялся с кровати.
- Зачем, Король? - испуганно прошептал Кошка, моментально побледнев.
- Сиди... - бросил тот и пошел к выходу, не оглядываясь.
Савелий успокаивающе похлопал Кошку по плечу и пошел за Королем,
приглядывая за "телохранителями", следующими сзади.
Проснувшиеся поднимали головы и смотрели им вслед только тогда, когда
видели спину последнего.
Когда они вышли в коридор. Король бросил своей крепкой команде:
... Здесь ждать! - И направился к умывалке отряда.
Там Король остановился посередине комнаты - в метре от Савелия, с
тревогой поглядывающего на него. Вдруг Король чуть быстрее, чем нужно,
выдернул руку из кармана, не отрывая глаз от Савелия, и... протянул ему
пачку "Мальборо". Не шелохнувшись, Савелий процедил сквозь зубы:
- Не курю...
- Правильно, вредно... - рассудительно отозвался Король. - Врачи
говорят, - Он прикурил от изящной зажигалки и пустил дым кольцами. - Да ты
расслабься: я ж не Аршин... Надо будет, ночью... - он выразительно
проводит рукой по горлу, - и готово!
- Не удивлюсь, - ухмыльнулся Савелий. - Духи тоже так делали...
- Афганец... знаю. - Король нахмурился, сделал паузу, затем, улыбаясь
одними губами, продолжил: - А ты ничего, землячок, в порядке... с
характером... - снова помолчал немного. - Девять лет много... -
Неожиданно, словно специально отвлекаясь от главной темы, оглядев Савелия,
перевел разговор: - Чего таким босяком протопал? На этапе такого вряд ли
могли раздеть...
- Взяли неожиданно... - скупо отозвался Савелий.
- Та-а-к... - протянул Король, продолжая пускать кольца дыма. Было
ощущение, что ему хочется что-то сказать, но он то ли не решается, то ли
тянет время. - Вот что, Бешеный, мне лично до фени, чего и сколько ты
остался должен Воланду, я плевать на него хотел... Но это я, а ты... - Он
поморщился. - Мой тебе совет: сдерни на другую командировку! А еще лучше -
засухарись, чтоб не узнали, на дно уйди... Месяца три-четыре у тебя есть:
больше меня здесь вряд ли держать будут... Боятся менты, что корни пущу...
Идиоты! Как я устал от них... Вот такта, Бешеный!.. - Он дружески похлопал
Савелия по плечу, тихо добавил: - А говорили мы с тобой... допустим, о
работе в фирме "Феникс"... Шучу... - усмехнулся он. - ...Об Афганистане...
короче, помалкивай! Вот так... - Нахлобучив шапку, ссутулившись, ой
медленно вышел из умывалки...
Когда Савелий возвращался к своей кровати, то чувствовал на себе
удивленные я недоуменные взгляды: верно, никто не думал, что он так просто
вернется после разговора с Королем...
Кошка сидел на его кровати, обеспокоено поглядывая на дверь.
- Угрожал? - спросил он с тревогой. Савелий не ответил.
- Извини, Говорок, не мог тебе сказать сразу, - прошептал он, -
ксивота на тебя с воли пришла... О чем, не знаю! Знаю одно: приказ -
убрать тебя... Когда Король тебя позвал, я думал, все... Даже поклялся
отомстить за тебя... - Кошка разжал руку, и Савелий увидел торчащий из
рукава огромный тесак.
- Силен, бродяга... - чуть заметно усмехнулся Савелий. - Послушай,
может, я чего-то не понимаю, но объясни мне: чего его так слушаются? Ведь
в чем душа только держится - пальцем ткни, дышать перестанет, - пожал он
плечами.
Кошка опасливо оглянулся по сторонам и тихо сказал:
- Пошли лучше, выйдем из секции: слишком много локаторов
порасставили...
Они пришли в ту же комнату, где Савелий был с Королем.
- Вот ты думаешь, что здесь уважают только силу? Так? Нет, дружан...
Если говорить серьезно, то вор в законе самая сильная фигура в уголовном
мире... довольно часто не только судьбы, но и жизни человеческие зависят
от, него...
- Это что же, вроде Крестного отца, что ли? - усмехнулся Савелий. -
Там же мафия!
- Зря ты смеешься, именно от них, воров в законе, и пошла организация
в семейства, в кланы... Во всяком случае, если во главе стоит и не вор в
законе, то обязательно связывается, и очень плотно, с ним, а то и с
ними... Конечно, по воровской традиции вор в законе должен быть совершенно
незапятнанным в своей жизни... По их же законам... Да-да, не удивляйся, у
этих людей существует своеобразный кодекс, и звание вора утверждается на
общей сходке.
- Ты что, бывал там?
- Ну, ты сказанул тоже! Кто же меня туда пустят? Краем уха слышал...
Система - почище масонской... во всяком случае, не хуже... Кстати, Короля
уважают и побаиваются не только в уголовном мире, но и среди погон...
Месяца два, по приходе, его в зону не спускали, начались беспорядки,
нарушения, чуть не бунт... Подумали и решили выпустить, сразу все в норму
вошло... Тогда перестали и причину искать, чтобы засадить снова, поняли,
что больше пользы, когда он в зоне.
- Что за причина? Не понял?
- Очень просто: захотят кого упрятать или рожа твоя не понравится,
найдут за что упрятать!.. Хотя и искать не будут, прапор какой напишет
рапортуй все - угорел на пятнашку, а две-три подряд, и ПКТ месяцев на
шесть... Так-то...
- Так это же беззаконие?! - воскликнул Савелий.
- Чему ты удивляешься? Ты лучше покажи мне, где у нас есть
справедливость? Беззаконие... - Он со злостью тряхнул головой, встал со
скамьи и начал нервно ходить перед Савелием. - Ты помнишь второго
помощника капитана?
- Касымова? Конечно, помню! Неплохой мужик...
- Неплохой? - со злостью воскликнул Кошка, хотел что-то сказать, но
махнул рукой. - Прав тот, у кого больше прав!.. Ты думаешь, что менты не
знали о сегодняшней заварухе? Еще как знали... Здесь многие дорожку к
кумовьям протопали за пачуху чая...
- Знали и не вмешались? Что-то не верится... - нахмурился Савелий.
- Да потому и не вмешалась, что знали и о том, что здесь Король
замешан...
- Странно, выходит, вор в законе как бы на руку местам?
- Чудак ты, Говорок, это называется военный нейтралитет... Им выгодно
чужими руками жар загребать... Выгодно, чтобы зеки между собой
перегрызлись... Это как рыбку ловить в мутной воде... А Король справедлив!
Знаешь, сколько он, мужиков отмазал? А наряды? Не дает мужиков в обиду! -
с пафосом произнес Кошка и вдруг добавил: - Хитрый он... - Тут же
спохватившись, сам себя перебил: - А здорово ты их разделал! Я слышал,
конечно, ребята на судне говорили, как ты их обучал, но чтобы так...
- Да ерунда все это... Ладно, идем спать, а то мне завтра пахать...
- И то... - Кошка поморщился. - Я-то могу поваляться... Ладно, держи
краба и заходи ко мне: лекальщик уже в курсе, будет выпускать тебя...
Савелию долго не спалось: какие-то странные и непонятные ощущения
охватили его. Вновь и вновь мысли возвращались к происшедшему. Нет, ему
совершенно не было жаль тех, кого, вероятно, покалечил: с волками жить -
по-волчьи выть! До жути было неприятно, словно пришлось прикоснуться к
чему-то грязному и мерзкому. Господи! Неужели ему всю жизнь предназначено
сталкиваться, с подобной пакостью? Эх, люди! Люди? Разве это люди?
Оказаться бы на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы никого рядом!
Никого! Один!.. Красота!.. Да Робинзон просто идиот! Чего ему не хватало?
Чему завидовал? К чему стремился? К людям?.. Людям... Эти люди могут
предать, подтолкнуть к пропасти, даже уничтожить, вместо того чтобы
протянуть руку помощи и спасти! Жди, как же...
Зачем он ушел тогда с моря?.. Морс! Что может быть прекраснее?!
Прикрыв глаза. Савелий тут же увидел его, ощутил солоноватый привкус
морского воздуха, скользкую палубу траулера, которая, словно живая, готова
а любой момент опрокинуть тебя, сбить с ног в штормовую погоду. А с чем
можно сравнить чувство, появлявшееся, когда после долгих дней неудачного
лова неожиданно вытаскиваешь из воды полный трал морского серебра: живого,
трепещущего от возмущения, что вырвано из привычной морской стихии? Какое
счастье испытываешь всякий раз, какую тревогу и волнение ощущаешь, когда
приближается день возвращения к родным берегам, к порту приписки судна!..
А все-таки интересная фигура этот Король! Вор в законе!.. Не прост,
ох, не прост! Что позволяет ему объединять окружающих его людей и
руководить ими? Старый, дряхлый, а поди же ты? Сильная натура, уверенный в
себе человек... Привыкший повелевать... За версту ощущаешь в нем силу
духа! А в местах лишения свободы как нигде нужна поддержка, доброе
слово... А он, видно, хороший психолог: на одного рыкнуть, другого
погладить, с третьим посоветоваться... Стоп! Совсем забыл в суете: он же
четко сказал о Воланде! Значит, действительно они связаны! ОНИ и сюда
добрались... Значит, боятся чего-то... Но чего? Чего?.. Че... Постепенно
усталость сморила Савелия, и он забылся тревожным, неспокойным сном...
На следующее утро Савелий не слышал ни сигнала подъема, ни того, как
отряд ходил на завтрак, спал крепким сном. Те, кто был свидетелем ночного
инцидента, реагировали по-разному, заметив, что Савелий не встал "по
подъему", нарушив тем самым режим содержания, - одни злорадно поглядывали,
ожидая возмездия за нарушение, другие завидовали ему, уверенные, что это
он демонстрирует "независимость", третьи просто боялись разбудить, хотя и
жалели его...
- Жулики! Выходим на проверку! Быстро! - приказал завхоз и начал
прохаживаться по проходу, поторапливая замешкавшихся. Неожиданно увидев
спящего Савелия, крикнул:
- Тебя что, подъем не касается?
- Не кричи! - буркнул Савелий, проснувшись, затем откинул одеяло и
начал спокойно и не торопясь одеваться.
- Тебе не кажется, что ты развел слишком буревую деятельность, а? -
разозлился завхоз.
Все вокруг притихли, внимательно ожидая, чем кончится стычка между
строптивым новичком и завхозом, которого многие побаивались: от него
зависела жизнь в отряде. Он мог "отмазать" у начальника отряда
провинившегося от наказания, а мог, наоборот, "устроить" наказание, если
кого-то невзлюбил. Короче говоря, с ним старались не портить отношений.
- И что дальше? - ухмыльнулся Савелий, продолжая одеваться.
- Смотри: тебе жить... - многозначительно произнес завхоз и снова
закричал: - Чего уставились? Быстро выходим! - Потом повернулся к Савелию
и негромко, но чтобы слышали окружающие, бросил с ехидной усмешкой: - До
отбоя переберешься на третий ярус! Ясно? Вот так... - Он пошел к выходу.
Савелий хотел что-то возразить, но покачал головой и промолчал: вот и
реакция на ночные события... Интересно! Завхоз спит у себя в каптерке, а
ему уже все известно! Разведка... Но Савелий удивился другому: блатные
получили отпор, а "сука" вдруг недовольна... Есть о чем подумать...
Когда он едва не последним выходил из секции на проверку, к нему
подошел завхоз.
- Говорков, на вахту! - крикнул он, словно Савелий находился в конце
секции, а не в двух шагах от него.
- Зачем?
- Там узнаешь! - многозначительно ухмыльнулся тот...
Постучав в дверь комнаты дежурного помощника начальника колонии и
услышав "Войди!", Савелий переступил ее порог, прикрыл дверь и невозмутимо
доложил - капитану Зелинскому:
- Осужденный Говорков! Вызывали?.. Завхоз сказал...
- Вот ручка, бумага... садись, пиши! - После ночного дежурства глаза
у капитана были красные и воспаленные.
- Что писать? - искренне удивился Савелий.
- Объяснительную...
- Какую?
- Что ты ваньку валяешь? - Зелинский устало хлопнул по столу. - Что
произошло сегодня ночью?
- А что произошло сегодня ночью? - невозмутимо спросил Говорков.
Поведение заключенного вывело капитана из себя, и он зло начал:
- Та-а-ак... Значит, ничего? Ты спокойно отработал, пришел, лег спать
и спал до самого подъема, не просыпаясь?
- Так...
- И никто к тебе не приходил? Никто не хотел свести с тобой счеты?
- Никто...
- И ты так спал, что не заметил целой группы осужденных? И Аршин, то
есть Бирюков, сам упал с крылечка и сломал себе челюсть?.. А вместе с ним
упали еще трое, сломав ребра и получив тяжелые сотрясения мозгов?! Так,
что ли?
- Но я-то при чем? На мне-то нет ничего подобного: ни ушибов, ни
синяков... Могу раздеться...
- А это мысль! - воскликнул капитан, уверенный, что сейчас-то он и
сможет изобличить лгуна. - Раздевайся!
Савелий, пожав плечами, начал оголяться. Раздевшись по пояс и спустив
брюки, спросил:
- Трусы снимать?
- Повернись! - приказал Зелинский, внимательно оглядывая его тело.
Заметив страшный шрам на спине, нахмурился.
- Откуда шрам?
- На спине, что ли? - не спеша одеваясь, равнодушно спросил Савелий.
- Это по пьяни, в драке одной...
- Сила есть - ума не надо!
- А что, битие определяет сознание!
- Да ты, гляжу, философ!
- Это ваша философия, не моя...
- Наша?
- Ну, тех, кто в погонах! Прав тот, у того больше прав, а не тот, кто
прав! Не ваша ли это мысль? - нервно застегивая телогрейку, бросил
Савелий.
- Не все так думают... - тихо заметил Зелинский.
- Бросьте! Не все думают, да все поступают.
- Вот что, философ, до прихода режима посидишь в ШИЗО! Это, кстати, в
твоих же интересах...
- И все-то вы за меня знаете: что лучше, что хуже.
Зелинский пристально посмотрел на него и крикнул:
- Федор Федорович! В комнату заглянул пожилой прапорщик.
- У нас четырнадцатая свободна?
- Там же Игумнов!
- Игумнов? Не освободился еще? - поморщился капитан, но вдруг, хитро
улыбнувшись, предложил: - А что, даже интересно! Вот к нему и посади... К
этому рецидивисту...
В четырнадцатой камере Савелий уже сидел, когда их этапом доставили в
зону. Тогда он был в наручниках и в камере был жуткий холод. Сейчас в окно
вставили стекло, и в ней было сравнительно тепло.
В самом углу у трубы отопления сидел маленький старичок. На вид ему
было за семьдесят. Сморщенное, похожее на моченое яблоко лицо напоминало
старушечье. Совершенно беззубый рот был плотно закрыт, и подбородок почти
касался носа. Глаза у него слезились то ли от старости, то ли болели.
- Привет, отец! - проговорил Савелий.
- Ага... Курить фто е? - прошамкал тот.
- Не курю, отец...
- Фудо, шовшем фудо... - тяжело вздохнул старик.
- Это правда, что ты рецидивист? - спросил Савелий, присаживаясь
рядом.
- Шишнадцатый раж шижу... - согласно кивнул дед. - Шорох ходов вже...
- Сколько же тебе лет?
- Жа шипадешат... мышлю... - Он еще больше наморщил лоб, вспоминая
что-то. - В шорок третям пощадили, так и гуляю...
- В сорок, третьем? За что же тебя? Ведь и пятнадцати, верно, не
было? - удивился Савелий. - Так жа Шталина, милай, жа его родимого...
Двачать пять и дали...
- Как же ты умудрился-то за него в тюрьму сесть? Или родители были в
чем замешаны?
- Не-е-е... Родителев не было: широта я... На монштрачии неш ображ
Шталина и уронил в гряжь: меня и забрали...
- А потом что же, разбойничать начал или воровать?
- Нет, милай... Какой с мени ражбойник аль вор?.. Жа пашпорт папку,
жа него, милай, шнжу, гажу...
- Ты хочешь сказать, что пятнадцать раз сидишь за нарушение
паспортного режима? - догадался вдруг ошарашенный Савелий.
- Почему хочу, посажал уж...
- А в ШИЗО за что попал?
- Так шрок у меня кончатша шереж два дня, а куды мне итать? Нет
никого - ни родных, ни ближних... Напишал я в Кремль, Горбашову, чтоб
разрешил, значит, оштатьша ждешь, в жове, жима же, куды мне... А
начальство и прознало, што мимо них пишмо отправил на волю, вот и
жашадали...
- Правда, что ли?
- Эй, щинок, щинок - покачал он маленькой головой и с грустью
отвернулся и теплой трубе...
Савелий снял с себя куртку спецовки и прикрыл ею иссохшее тело
старика.
- Шпашибо, щинок... - благодарно прошепелявил тот, купаясь в
неожиданный подарок. - Как думаешь, дождусь ответа из Кремля? Савелий лег
на голые доски и прикрыл глаза... Поспать, однако, не пришлось: вскоре его
отвели к начальнику режимной части - розовощекому капитану.
- От кого решил в ШИЗО спрятаться? - хмуро глядя на него, спросил он
Савелия.
- И не собирался! - буркнул Говорков. - Сам не знаю, за что в трюм
опустили...
- Так уж и не знаешь? - Капитан хитро посмотрел ему в глаза, но, не
дождавшись ответа, сказал: - Ладно, иди на работу, нечего прохлаждаться...
Коль припечет - сам прибежишь...
Потянулись медленные и однообразные дни. Окружающие, поняв, что
Савелий не склонен допускать кого-либо в свою душу, оставили его в покое,
предоставив возможность "вариться в собственном соку". Именно это ему и
было нужно, об этом они мечтал: остаться одному со своими переживаниями,
со своими мыслями...
Однако в зоне были и те, кто не хотел мириться с его независимостью и
при любом удобном случае старался "ткнуть мордой в грязь", "поставить в
стойло"...
Нет, это были не блатные: Король выполнил свое обещание, и никто из
них не задевал Савелия. Как ни странно, его независимость не нравилась
другому "лагерю" - к нему относился завхоз, который не упускал ни одной
возможности, чтобы не состряпать на Савелия докладную, не послать его на
внеочередные хозработы как нарушителя режима содержания. Бесстрастная
реакция Савелия еще больше озлобляла самолюбивого завхоза. Другим
человеком этого "лагеря" был заместитель командира роты капитан Зелинский,
для него Савелий стал объектом "усиленного внимания", и при каждом удобном
случае он проявлял особую "заботу".
Правда, одно событие несколько улучшило положение Говоркова в зоне,
несколько смягчило завхоза. Как-то незадолго до утреннего подъема Савелия
разбудил завхоз и шепотом предложил зайти к нему. Его заискивающий тон
настолько, удивил Савелия, что он быстро оделся и пошел в каптерку.
Завхоз молча протянул ему увесистый сверток и, увидев недоумение на
лице Савелия, многозначительно проговорил:
- От кого, надеюсь, понятно?.. Савелий пожал плечами и развернул
сверток: новый костюм черного цвета, спецовка вольного покроя с двойными
швами, шапка с натуральным мехом, шерстяной шарф и белью вязаные
перчатки...
С этого дня он с удивлением обнаружил, что относиться к нему стали
более уважительно. Любой коллектив, в том числе и людей, лишенных свободы,
представляет собой точную копию общества в целом. Только в местах лишения
свободы все пороки более обнажены, более изощрены. Сильный - значит,
правый. Хорошо одет - значит, имеет возможности и т.д., а такого больше
уважают или завидуют ему...
Однако ничто не изменило Савелия, он продолжал держаться особняком не
только в жилой зоне, но и на работе. Хотя на работе уединиться труднее:
приходится разговаривать в силу "служебной необходимости". У Савелия все
легко получалось, и к нему часто обращались за помощью то бригадир, то
мастер, зависящий, как и все, от выполнения плана.
Заметив его безотказность, мастер чуть подобрел к своему тезке и
старался по возможности поощрять его: то в приказе, то дополнительным
отовариванием в магазине зоны. Конечно, он был весьма скуден: не самые
лучшие рыбные консервы да каменные пряники, но и это выручало в трудную
минуту...
Чтобы ни о чем не думать, Савелий полностью окунулся в работу,
прихватывая и вторую, а то и третью смены. Труднее было, когда наступали
праздники. В эти "свободные" дни ничего не отвлекало, и начиналось
самокопание, на. Савелия накатывало такое, что в пору волком выть или
биться головой об стенку... К счастью для Савелия, таких дней выпадало не
очень много.
Поначалу Савелий избегал общения со своим бывшим сослуживцем Кешкой
Сахно. Почему-то Кошка вызывал в нем раздражение, бередил душу, напоминая
о счастливом и радостном прошлом, заставлявшем сжиматься сердце. Но шли
дни, и Савелию неожиданно захотелось удариться в эти воспоминания.
Он стал чаще появляться в "мастерской", как претенциозно называл
Кошка свою комнатушку. Надо заметить, что толком поговорить им почти
никогда не удавалось: каждый раз кто-нибудь да мешал - то завхоз зайдет
что-то надписать, то комендант зоны с заданием начертить или расписать
какой-либо "уголок" обязательств,