Уважаемый читатель! Если по предыдущим романам этой серии Вам довелось
познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить меня
за короткое напоминание об основных событиях его одиссеи. Делаю я это для
тех, кто впервые встречается в этой, девятой, книге серии с ее главными
героями.
Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех
лет отроду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия,
спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден,
потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле,
получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел
своего Учителя, прошел Посвящение...
Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом,
несправедливостью, коррупцией. Савелию много дано, но и спрос с него особый.
Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать
пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он -- Сергей Мануйлов,
невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и
пронзительно голубыми глазами.
В предыдущей книге "Любовь Бешеного" рассказывается о том, как
спецслужбы двух могущественных стран, объединив усилия, сорвали грандиозную
международную сделку наркодельцов и предотвратили появление нескольких тонн
"белой смерти" в Европе и Америке. Руководил операцией генерал
госбезопасности России Константин Богомолов. Одним из главных участников
сделки был Аркадий Рассказов, в прошлом -- генерал КГБ, который в свое время
сбежал из Советского Союза, прихватив значительные средства из партийной
кассы КПСС.
Эти события происходят в Нью-Йорке, где живет и учится Розочка
Данилова. В свое время Савелий был близко знаком с ее родителями, знал и
саму девочку, которая когда-то с детской непосредственностью категорически
заявила, что "будет его ждать хоть всю жизнь". Вскоре родители Розочки
трагически погибли, и ее взяла на воспитание сестра матери, Зинаида
Александровна. Несколько лет спустя судьба сводит нашего героя с дедом
Розочки, бывшим функционером КПСС, хранителем одного из тайных счетов
партийной кассы. В благодарность за участие в спасении его жизни,
партаппаратчик, который не оправился от ранения, перед смертью доверяет
Савелию Говоркову номер счета и завещает использовать часть средств на
обучение своей внучки в одном из самых престижных университетов Америки.
Вернув России огромные деньги, Савелий Говорков исполняет последнюю
волю старика и отправляет Розу на учебу в Колумбийский университет.
Оказавшись в Нью-Йорке, Савелий решает проверить, как живется его
подопечной. Розочка знакомит его со своей подругой -- дочерью комиссара
полиции, который в силу обстоятельств посчитал нашего героя кровным врагом и
отправил в тюрьму Райкерс-Айленд. Но Савелию удается освободиться и
предотвратить преступление, в котором замешан коррумпированный комиссар.
Пока Савелий находится в тюрьме, его неожиданно вызывает на Великий
Сход Учитель, и наш герой не только узнает, откуда пришел Учитель, но и
приобретает новые уникальные способности, недоступные обычному человеку.
Названого брата нашего героя, Андрея Воронова, имеющего самое
непосредственное отношение ко всем перипетиям противостояния Аркадию
Рассказову, неожиданно вызывает из США в Москву генерал госбезопасности
Говоров, чтобы поручить ему опасное задание в Чечне...
Неожиданно наш герой понимает, что испытывает сильные чувства к юной
Розочке Даниловой. Однако он вынужден расстаться с любимой, приняв решение
вернуться на Родину: Савелий считает, что не имеет права оставаться в
стороне от того, что там происходит. Последние часы перед отъездом он
проводит со своей любимой, встреч с которой раньше пытался избежать...
Книга заканчивается такими словами: "Наконец-то встретились эти
прекрасные люди. Они так долго жаждали этой встречи, что нам, дорогой
читатель, лучше оставить их в покое и не мешать познавать таинственный мир
ЛЮБВИ, единственный мир, где третий всегда лишний. Тем более, что этой же
ночью им придется расстаться. Надолго или нет, кто знает, но их будет
отделять друг от друга целый океан и огромное пространство, хотя они этого и
не заметят, всякий раз так хорошо ощущая мысли и чувства друг друга, как
будто живут одной жизнью..."
Савелий возвращается в Москву
Говорков возвращался в Москву на "боинге" -- билет на этот рейс подарил
ему адмирал Джеймс. Казалось, Савелий дремлет, но на самом деле он думал о
своей любимой Розочке. Прошло всего несколько часов с того момента, как они
расстались в нью-йоркском аэропорту Кеннеди, а он уже соскучился.
Вчерашний день, как Савелий и обещал Розочке, они провели вместе. Это
был удивительный день для них обоих. Вроде бы ничего существенного не
произошло: они даже и разговаривали только за обедом, к тому же в компании
ее тетки, Зинаиды Александровны. Надо заметить, что именно она все время и
болтала, словно пытаясь разрядить несколько напряженную атмосферу и
заполнить словесные пустоты прощального вечера. Но для двух любящих сердец
все это было лишним и совершенно ненужным. Им вполне хватало того, что они
радом и могут ловить взгляды друг друга, ощущать запах, дыхание любимого
человека. И лишь изредка, словно отдавая дань вежливости третьему человеку
за столом, они нетнет да вставляли словечко. В конце концов Зинаида
Александровна почувствовала, что мешает, быстренько выпила кофе и,
сославшись на якобы неотложные дела, тут же удалилась.
Молча, будто только и ждали этого момента, они радостно улыбнулись. Их
взгляды встретились. Влюбленные встали из-за стола и некоторое время стояли
неподвижно. Потом, не отрывая взгляда от Розочкиных глаз, Савелий подошел к
ней и остановился в полуметре.
"Господи! Он стоит рядом со мной... Я вижу его глаза, ощущаю его каждой
клеточкой своего тела, но почему у меня не идут ноги? Они словно приклеились
к полу", -- произнесла про себя Розочка.
Однако Савелий "слышал" ее мысли и... не знал, что делать, как вести
себя. Его тело тоже было скованно, а к ногам, казалось, кто-то привязал
пудовые гири. Вдруг Розочка подняла правую руку и нежно провела указательным
пальчиком по его щеке, по носу, потом по губам. Это было так приятно и
неожиданно, что Савелий вздрогнул. Ему хотелось обнять ее, крепко прижать к
себе, но руки не слушались и лишь глаза выдавали его состояние и сияли таким
счастьем, что, похоже, вся столовая озарилась этим сиянием. Это сияние
словно снизошло на девушку, и ей показалось, что сердечко сейчас выскочит из
груди... Ощущение было таким удивительным и прекрасным, что на глаза
навернулись слезы. Розочка вдруг бросилась Савелию на шею, зажмурилась и
стала тыкаться, словно кутенок, в его нос, щеки, шею, уши, пока наконец ее
губы не наткнулись на его губы.
Они замерли на мгновение, опаленные этим испепеляющим, но прекрасным
огнем, по их телам пробежала странная дрожь, от которой внезапно перехватило
дыхание: казалось, вотвот их сердца действительно выскочат из груди, чтобы
прямо в воздухе трепетно соединиться. Но тут неожиданно пришла помощь: их
языки встретились, потыкались, как бы знакомясь друг с другом, затем
исследовали губы, и только потом, пришел сумасшедший поцелуй, длившийся
почти вечность.
Когда же они наконец оторвались друг от друга, у Розочки кружилась
голова. Опьяненная этим поцелуем, она покачнулась и, если бы не Савелий,
подхвативший ее за талию, возможно, очутилась бы на полу.
-- Как прекрасно, милый... и удивительно, -- только и смогла прошептать
она.
-- Чуденько ты мое, -- прошептал Савелий прямо в ее ушко.
-- Почему та" дрожишь? -- спросила Розочка, почувствовав, как судорожно
вздрагивает все его тело.
-- Не знаю.
-- Знаешь, -- упрямо прошептала она. -- Тебе плохо?
-- Мне хорошо, -- запротестовал Савелий и смущенно опустил глаза.
-- Господи, какая же я дура! -- воскликнула Розочка, широко раскрыв
огромные глаза, покачала головой и решительно бросила: -- Пойдем-ка со мной!
-- Куда? -- чуть напугано спросил Савелий.
-- В бассейн... -- Она хитро прищурилась.
-- Хорошо, пойдем, -- согласно кивнул он, догадавшись, на что решилась
Розочка, но твердо сказав себе, что в этот раз у них ничего не будет.
В этот раз? В этот раз -- нет, а когда будет? Ему вдруг пришло в
голову, что он вконец запутался. Он не представлял, что ему делать,
совершенно не узнавал и не понимал себя. Одно он знал твердо: пока он не
имеет права допустить близость с ней. Не имеет! Только не сейчас! Он ОБЯЗАН
дать Розочке возможность познать самое себя. Повзрослеть, наконец! Иначе как
он сможет называть себя мужчиной?!
В бассейне, накрытом стеклянным куполом, стоял полумрак, но Розочка не
стала включать свет. Она взяла Савелия за руку, подвела к кушетке и
заставила присесть.
-- Савушка... -- тихо прошептала Розочка, держа его руку в своей и не
отрывая взгляда от его лица.
-- Розочка... -- прошептал Савелий. В горле у него мгновенно пересохло.
-- Я люблю тебя! -- с надрывом воскликнула Розочка.
-- И я люблю тебя, родная! -- эхом откликнулся он, стараясь унять свое
стремительно нарастающее желание.
Розочка вопросительно смотрела в его глаза и не могла понять, почему он
ничего не делает. Неужели он не чувствует, что она сама ЭТОГО хочет? И она
решила помочь: неожиданно для него, как бы даже неосознанно, она немного
откинулась, слегка развела ноги и начала медленно передвигать его руку,
лежащую на ее колене, вверх по своему бедру, пока его пальцы не коснулись
холмика, прикрытого кружевом напитавшихся влагой трусиков. Розочка
вздрогнула, замерла на мгновение, словно оставляя для себя последнюю
возможность одуматься, вернуться в детство, но к ней тут же пришли
воспоминания ТОЙ ночи, ТОГО сна, и воспоминания эти были столь сладкими,
столь желанными, что ей больше ни о чем н6 хотелось думать. Ей лишь хотелось
вновь испытать ЭТИ ощущения, и тут уж никто не мог помешать: в Розочке
проснулась ПРИРОДА! Она сдвинула край трусиков и, погрузив его палец между
пылающими огнем, влажными, по-девичьи упругими губками, прикоснулась им к
клитору. Ощущение было таким неожиданным, что Розочка вскрикнула:
-- Мамочка!
-- Что? Тебе больно? -- испуганно спросил Савелий, пытаясь убрать руку,
но девушка и не думала ее отпускать.
-- Нет, мне хорошо, -- прошептала она и прикоснулась язычком к мочке
его уха.
Савелию показалось, что его набухшая плоть сейчас просто лопнет,
взорвется от напряжения. С огромным трудом он сдержался, чтобы не опрокинуть
Розочку на спину и не начать в исступлении срывать с нее одежду. Склонившись
над ее животом, он накрыл поцелуем ее раскрывшиеся розовые бархатные губки,
не переставая пальцем ласкать клитор. Затем его палец осторожно скользнул
чуть ниже и встретил некую упругую преграду... Савелий почувствовал, как
спазм перехватил дыхание. Казалось, еще мгновение, еще одно небольшое усилие
и... Как хотелось сделать это движение! Но... Мог ли он?.. Имел ли он на это
право? НЕТ! По крайней мере, СЕЙЧАС -- нет! Он замер на миг, и в этот момент
Розочка неожиданно сама выгнулась навстречу его пальцу, и если бы Савелий не
отдернул руку, все было бы кончено.
-- Господи, ты с ума сошла! -- укоризненно воскликнул Савелий.
-- Но я же люблю тебя! -- чуть не плача простонала девушка. Она
недоумевала: какие могут быть преграды, если есть ЛЮБОВЬ?
Ее тело столь жаждало его ласк, что она ни о чем больше не могла
думать. Казалось, сама плоть кричала: "Войди в меня! Возьми меня!"
Понимая состояние девушки, Савелий снова принялся осторожно ласкать
клитор пальцем, а другой рукой расстегнул верхние пуговки ее платья, обнажил
маленькую девичью грудь, не прикрытую бюстгальтером, и начал нежно ласкать
сосок языком. Девушка громко застонала, ее тело стало судорожно, по-змеиному
извиваться, пока наконец любовный нектар не смочил обильно его палец.
От неожиданности Розочка вскрикнула, не понимая, что произошло,
конвульсивно дернулась еще пару раз и устало уткнулась в его грудь.
Через некоторое время Розочка принялась нежно гладить его бедро, пока
ее рука не наткнулась на что-то твердое, упругое, живое и пульсирующее. Она
осторожно провела по его члену пальчиками, и Савелий застонал. Розочка
взглянула в его полузакрытые глаза, перекошенное, словно от боли, лицо и
вдруг вскочила.
-- Идиотка! Боже, какая же я идиотка! -- Она решительно сорвала с себя
платье и скинула ажурные розовые трусики. -- Ну что же ты? -- нетерпеливо
проговорила девушка, лукаво поглядывая на Савелия, довольная произведенным
эффектом: с какой любовью и восхищением он смотрел на нее!
-- Нет, милая, только не сейчас, -- возразил Савелий, не в силах
оторвать глаз от ее трогательно маленькой груди.
-- Почему? -- недоуменно прошептала Розочка, опускаясь на колени и
беззастенчиво расстегивая "молнию" на его брюках.
-- Тебе нужно учиться, -- сказал он первое, что пришло в голову.
-- Сейчас? -- кокетливо спросила девушка.
-- Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, -- нахмурился Савелий. Он
хотел добавить еще что-нибудь, но в этот момент ее пальчики дотронулись до
его возбужденного члена и высвободили из брюк.
-- Боже, какой он большой, твердый и горячий! -- удивленно воскликнула
Розочка и тут же смутилась.
Савелий оцепенело смотрел на девушку и не знал, что ему делать. Голова
кружилась, тысячи молоточков стучали в висках, и кровь с сумасшедшей
скоростью неслась по жилам.
-- Не надо, -- измучено прошептал он пересохшими губами. -- Не надо, --
повторил он громче.
-- Тебе плохо? -- так же шепотом спросила Розочка, словно опасаясь, что
еще кто-то может их услышать, и чуть сдавила его член.
-- Нет! -- сдерживая стон, выдавил Савелий и воскликнул: -- Господи, я
же не железный!
-- Ты не хочешь меня?
-- Боже мой! Конечно, хочу! Как ты не понимаешь? Хочу, но только... не
сейчас.
-- А я хочу тебе помочь, -- прошептала Розочка, склоняясь все ниже и
ниже; еще чутьчуть, и ее губы прикоснутся к его плоти, которую продолжали
ласкать нежные пальчики.
Савелий подумал, что надо прервать эту опасную игру, но его
перевозбужденная плоть не выдержала. Розочка в испуге хотела отдернуть руку,
но теперь уже его рука удержала ее и помогла обрести уверенность.
Для Розочки это было необычно, странно, даже страшновато, но и
любопытно, и она продолжала свои ласки до тех пор, пока его плоть не
обмякла. Некоторое время они не шевелились и молчали. Девушка пыталась
осознать случившееся, а Савелию почему-то было стыдно. Вдруг Розочка подняла
руку и поднесла ближе к глазам.
-- Надо же... -- задумчиво произнесла она и с какой-то грустью
добавила: -- Сейчас мы могли бы зачать новую жизнь... -- Она немного
помолчала, потом улыбнулась. -- Вот не думала, что это может быть так просто
и... -- Розочка подбирала слово. -- И так удивительно!
Савелий изумленно взглянул на нее, но ничего не сказал.
-- Ты не думай, я, конечно же, много читала об этом, но не думала, что
все происходит ТАК...
-- Как ТАК? -- не понял он.
-- А так, что вот здесь все клокочет и выскочить хочет. -- Розочка
взяла его руку и поднесла к своей груди.
-- Ты уже и стихами заговорила, -- улыбнулся Савелий.
-- Мне не только стихами говорить хочется, но и петь во весь голос.
-- И кто тебе мешает?
-- Никто! -- громко воскликнула Розочка. -- Пошли! -- Она схватила
Савелия за руку и потащила за собой.
-- Куда? -- удивленно спросил он.
-- В воду, -- усмехнулась девушка.
На ходу Савелий успел скинуть пиджак и брюки -- прежде чем Розочка
увлекла его за собой в бассейн. Они плавали долго, до изнеможения, словно
пытаясь успокоиться и отвлечься от мыслей о скором расставании. А когда
устали до боли в мышцах, то уселись на край бассейна и, болтая ногами в
теплой воде, то молчали, то просто говорили ни о чем, но им было удивительно
хорошо, и оба они знали, что навсегда запомнят этот вечер.
Потом они и правда будут думать о нем, одновременно жалея и радуясь,
что ничего тогда не свершилось. И каждый постарается понять, чего же
все-таки больше -- радости или сожаления...
Савелий не заметил, как постепенно его веки налились усталостью, и он
заснул, но мозг неожиданно окунул его в другое прошлое -- в Афганистан...
К тому злополучному кишлаку их взвод подошел после того, как командир
разведотделения, вернувшийся со своими ребятами из разведки, доложил, что
душманов в нем не обнаружено. Солдаты пошли в сторону кишлака во весь рост,
нисколько не задумываясь даже об элементарной осторожности. В то время
Савелий был младшим сержантом, командовал отделением, и его парни подходили
к этому селению в составе основной группы.
На сердце у него почему-то было тревожно, и он, не понимая причины этой
тревоги, предложил взводному послать в кишлак еще когонибудь для контрольной
проверки.
-- Ты что, не доверяешь ребятам из разведки? -- недовольно нахмурился
старший лейтенант.
-- Почему не доверяю? Доверяю, -- серьезно ответил Савелий, -- Но
повторение -- мать учения.
-- Еще один Суворов выискался, -- буркнул тот, но все же, решив
прислушаться к его словам, махнул рукой. -- Черт с тобой, младший сержант:
не лень лишний раз пыль топтать -- топчи! Возьми кого хочешь и дуй,
проверяй! А мы отдохнем пока. -- Он повернулся и тихо бросил своему заму: --
Объяви привал минут на сорок!
Савелий подошел к своему отделению, внимательно оглядел их и участливо
спросил:
-- Что, мужики, подустали?
-- Никак нет, товарищ младший сержант! -- тяжело дыша, ответил за всех
Шалимов.
-- А почему приуныли?
-- Мы не приуныли, товарищ младший сержант, мы просто задумались.
-- О чем это, Шалимов? -- Савелий сразу же почувствовал, что тот хочет
разыграть его, но решил, что это будет неплохой разрядкой для уставших
бойцов, поэтому невозмутимо продолжил игру.
-- Кому посчастливится получить работенку? -- спросил Шалимов.
-- Какую работенку? -- не понял Савелий.
-- Которую ты сейчас выпросил у взводного. -- Шалимов хитро посмотрел
на Говоркова и неожиданно фыркнул.
Смех подхватили остальные, и этот смех мгновенно снял усталость, чего,
собственно, и добивался Савелий.
-- Ты прав, Шалимов, -- спокойно кивнул Савелий, нисколько не
обидевшись и прекрасно понимая, что парни действительно устали после
двадцатишестикилометрового маршброска. -- Скажу откровенно: разведчики
доложили, что в кишлаке "духов" нет, но мне почему-то неспокойно...
-- Слушай, Савка, чего это ты словно оправдываешься перед нами? --
неожиданно перебил Шалимов. -- Нужно -- значит, нужно. Давай я сбегаю!
-- Нет, на этот раз пойдем все вместе. И пойдем так, словно ничего не
знаем о разведке.
-- То есть, как я понимаю, по полной программе, -- вставил Шалимов с
улыбкой.
-- Вот именно -- по полной, -- серьезно кивнул Говорков.
Используя любое укрытие -- камень, канаву или просто сухую корягу, --
двенадцать человек его отделения быстро передвигались к кишлаку. Было около
шести часов вечера, а солнце палило нещадно, словно в полдень. До глиняных
мазанок оставалось немногим более трех десятков метров, когда по ним
неожиданно застрочил станковый пулемет. Мысленно поблагодарив Бога за то,
что тот помог ему прислушаться к интуиции, Савелий коротко крикнул:
-- Не высовываться! -- И тут же добавил: -- Шалимов, прикрой беглым
огнем!
Тот мгновенно открыл бешеный огонь из автомата в сторону пулеметного
гнезда, и ответный огонь тут же перекинулся на Шалимова. Савелий именно
этого и ожидал: не прошло и трех секунд, как он быстро приподнялся на
колено, прицелился и выстрелил из подствольника автомата. Еще через секунду
высветилась короткая яркая вспышка, и почти тут же прозвучал взрыв,
разворотивший пулеметное гнездо душманов.
-- Есть! Вперед, ребята! -- крикнул Савелий. -- Не давай им опомниться!
-- Почему-то он был твердо уверен, что это лишь прелюдия, а главный бой еще
впереди.
Несколько очередей, раздавшихся с разных сторон кишлака, подтвердили
его догадку. Он бросился вперед, замечая боковым зрением, как двое его
солдат, совсем недавно пришедших из-за Речки, мертво уткнулись носом в
песочную пыль. Савелий не помнил, сколько раз заряжал подствольник и посылал
смертоносный груз в сторону врага, не помнил, как ворвался в первую мазанку,
из которой особенно долго бил автомат, и выпустил длинную очередь, прошивая
пулями пространство. Когда автомат, выпустив все патроны, захлебнулся, глаза
Савелия успели привыкнуть к полумраку. Он осмотрелся по сторонам. Слева,
возле небольшого отверстия в стене, похожего на окно, только без стекла,
лежал мужчина лет пятидесяти, сжимавший в руке гранату Ф-1, которую не успел
пустить в ход. Справа, в самом дальнем углу, лежала женщина, по-видимому,
его жена. Руки ее были прижаты к животу, и под ней растекалась кровавая
лужа.
Но больше всего Савелия поразил подросток, лежавший возле дыры,
пробитой, видно, специально для стрельбы. Наверное, сын хозяев этого
несчастного дома. Он уткнулся лицом в глиняную стенку мазанки. Савелий
склонился над ним и осторожно перевернул на спину. Это оказалась молодая
афганка, одетая в мужской наряд. Ее руки крепко сжимали автомат Калашникова,
в глазах застыло выражение, которое запечатлела смерть, -- ненависть.
Савелий взял в руки ее автомат, передернул затвор: в ее автомате тоже не
осталось патронов. Младший сержант задумчиво и виновато застыл перед ней.
В мазанку заглянул Шалимов. Мгновенно оценив ситуацию, он быстро
подошел, прикрыл глаза девушке и повернулся к сержанту.
-- Что, жалко ее стало, товарищ командир? -- без особых эмоций спросил
он.
Савелий молча кивнул.
-- А ты не подумал, что если бы не твое упрямство, то сейчас многие из
нашего взвода полегли бы у этого кишлака? И можешь мне поверить, что ей, --
он кивнул в сторону погибшей, -- тебя жалко не было бы. -- Шалимов говорил
спокойно, словно напоминая о чем-то своему командиру.
-- Наверное, -- со вздохом согласился Савелий, затем вскинул трофейный
автомат на плечо и медленно направился к выходу.
Неожиданно за спиной прозвучала короткая очередь. Как ни странно,
Савелий совершенно не испугался, не дернулся с опаской, он просто
остановился и, как при замедленной съемке, не торопясь обернулся. В мазанке
почти ничего не изменилось, если не считать одного: афганец, сжимавший
гранату, успел привстать на колени, выдернуть из смертоносной штуки чеку,
однако бросить ее не успел -- очередь Шалимова оборвала его жизнь. Савелий
повернулся в тот момент, когда мужик падал назад, его рука с гранатой мертво
стукнулась об утрамбованный земляной пол, разжалась, и смертоносная штучка
медленно скатилась с ладони.
-- Сержант! -- завопил Шалимов, и, мгновенно осознав, что времени на
разъяснения не осталось, стремглав бросился на Савелия, выметая его из
мазанки наружу и прикрывая своим телом.
Прошло несколько секунд, а взрыв все не раздавался.
-- Черт! -- ругнулся Шалимов. -- Почему?
-- Что почему? -- с глуповатой улыбкой переспросил Савелий.
-- Как? -- опешил тот. -- Ты, командир, гранату видел?
-- Видел. Ну и что? -- невозмутимо пожал плечами Говорков.
-- Как что? -- завопил Шалимов. -- Он же чеку выдернул!
-- Ну, выдернул... -- Савелий вновь невозмутимо пожал плечами. --
Граната-то учебная, -- пояснил он. -- А может, просто неисправная: из наших,
видно, кто-то подсунул, меняя на спиртное...
Шалимов ошарашено смотрел на младшего сержанта, все еще, однако, не
решаясь встать и продолжая прикрывать командира своим костлявым телом.
-- Как ты узнал?
-- Да никак, -- буркнул Савелий. -- Коль не взрывается через три
секунды, значит, учебная или... неисправная. -- Он отодвинул Шалимова и уже
хотел встать, как неожиданно прозвучал оглушительный взрыв.
-- Учебная, говоришь? -- со злостью переспросил Шалимов, придя в себя.
-- Нет, не учебная, -- совершенно серьезно возразил Савелий, усаживаясь
по-турецки. -- Неисправная!
Это прозвучало так комично, что злость Шалимова словно ветром сдуло: он
повалился на спину и зашелся в истерическом хохоте.
Подошли остальные.
-- Что это с ним? -- недоуменно спросил молоденький паренек, приехавший
из-за Речки пару недель назад.
-- Да так, -- спокойно махнул рукой Савелий. -- Анекдот я ему
рассказал.
-- Анекдот? -- Парень недоверчиво взглянул на Шалимова, продолжавшего
корчиться от смеха, потом вновь на командира. -- Какой анекдот-то?
-- Про "нового русского".
-- Нам расскажите, товарищ младший сержант, -- умоляющим тоном попросил
паренек, словно они сидели в компании, а не находились во вражеском тылу
после смертельного боя.
-- Рассказать? А ты уверен, что кишлак уже наш? -- нахмурился Савелий,
затем взглянул на Шалимова и добавил как можно серьезней: -- И где-нибудь не
окажется "учебной" гранаты?
-- Ой, не могу больше -- истошно вскричал Шалимов и опять зашелся от
смеха.
-- Что это с ним? -- раздался вдруг за спиной Савелия встревоженный
голос старшего лейтенанта. -- Контузило, что ли?
-- Никак нет, товарищ старший лейтенант! -- вытянувшись по стойке
"смирно", ответил молодой солдат, заметив, что командир и не думает отвечать
взводному. -- Это товарищ младший сержант анекдот рассказал... Про "нового
русского".
-- Вот как? -- Старший лейтенант недоуменно нахмурился, взглянул на
рыдающего от смеха Шалимова, потом на Савелия, точь-в-точь как пару минут
назад это сделал молодой солдат, потом именно ему и предложил: -- Может,
расскажешь анекдот, а?
-- Так я ж сам не слышал, товарищ старший лейтенант, -- сконфуженно
ответил тот, и теперь уже не выдержали и другие: сначала фыркнул Савелий,
затем рассмеялся старший лейтенант, за ним -- все остальные.
Это был очистительный смех, успокаивающий. Они только что подвергались
смертельной опасности, некоторые их товарищи так и не встали больше с чужой
земли, и оставшимся в живых любая шутка была сейчас нужнее всего на свете.
Когда все успокоились, а Шалимов поднялся наконец-то на ноги, командир
взвода сказал:
-- Благодарю, младший сержант, за службу: впредь будет для меня наука.
И как ты учуял опасность?
-- Сам не знаю. Случайность! -- Савелий улыбнулся.
-- Случайность? -- недоверчиво переспросил старший лейтенант, покачал
головой, потом вдруг спросил: -- Так какой анекдот ты ему рассказал?
Новый взрыв смеха разорвал тишину: это хохотал рядовой Шалимов...
-- Извините, сэр, вы будете есть? Если да, то что? -- раздался
мелодичный женский голос.
Савелий открыл глаза и несколько секунд приходил в себя, пытаясь
сообразить, где он, откуда вдруг взялась эта симпатичная девушка и почему
она говорит по-английски. Наконец понял, что находится в самолете и летит в
Москву. Улыбнувшись, Савелий кивнул.
-- Овощной салат, цыпленка, кофе, ветчину и жареные креветки. Из
напитков -- пепси.
-- Что-нибудь спиртное?
-- Пиво "Хайнекен".
-- И все? -- удивилась стюардесса.
-- Можно два пива.
-- Хорошо!
Стюардесса пошла выполнять заказ, продолжая удивляться: похоже, она
приготовилась к тому, что этот русский загоняет ее, требуя спиртное.
Савелий все еще пребывал во власти своего сна, во власти воспоминаний.
Почему мозг отправил его в прошлое? Наконец Савелий понял: мысли крутятся
вокруг того, что ожидает его в Москве. Почему-то он был уверен, что в самом
ближайшем будущем ему предстоит встреча с Чечней. Откуда такая уверенность,
он и сам не знал, но поспешный вызов Воронова, последний разговор с
Богомоловым, а также некоторые сведения из России -- все вместе взятое
настраивало именно на такой вывод. Потому и мозг заставлял его настроиться
на другую волну и задвинуть подальше мысли о Розочке, о мирной жизни...
Перед вылетом из Нью-Йорка он созвонился с Вороновым и сообщил номер
рейса и время прилета. Андрей так обрадовался, что больше ничего и слушать
не захотел, а говорить -- тем более. Только бросил на прощание, что
встречать будет сам. Нечто в его голосе насторожило Савелия: словно Воронов
о чем-то умолчал, недоговорил. В таких случаях человек либо трещит без
умолку, пытаясь скрыть за словесной шелухой главное, либо отмалчивается и
быстро заканчивает разговор. Вполне возможно, Савелий и углубился бы в эти
размышления, если бы не мысли о Розочке, а потом и сон, окунувший его в
далекое страшное прошлое.
Воронова Савелий увидел сразу же, как только подошел к пограничникам, и
помахал ему рукой. Из вещей у Говоркова был лишь черный "дипломат", в
котором лежали смена белья и туалетные принадлежности. Вся его валюта
хранилась на кредитной карточке, поэтому он спокойно отправился по
"зеленому" коридору. Пожилой таможенник ничего не сказал, только бросил на
него скользящий, но цепкий взгляд, словно сам был рентгеновским аппаратом и
в помощи техники не нуждался.
-- Так и думал, что ты по-летнему одет, -- усмехнулся Воронов,
протягивая Савелию дубленку, и кивнул на "дипломат": -- Это все твои вещи?
-- Остальные пришлют вместе с вашими, -- ответил Савелий. -- Ну,
здравствуй, братишка!
Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине.
-- Ты на такси? -- поинтересовался Савелий.
-- Плохо думаешь о начальстве, -- ухмыльнулся Воронов. Генерал лично
распорядился, чтобы тебя встретили на черной "Волге".
-- Говоров?
-- Да нет, сам Богомолов.
-- Все устаканилось?
-- Да, Константин Иванович снова восседает в своем кабинете.
-- А Батя?
-- Батя? Ты бы видел его счастливую физиономию, когда он сдавал дела
настоящему хозяину кабинета.
-- Подустал старик?
-- Да, есть немного, -- тяжело вздохнул Воронов.
Они подошли к машине и сели на заднее сиденье.
-- Ну, рассказывай, -- бросил Савелий.
-- О чем? -- не понял Воронов.
-- О том, о чем умолчал, когда мы по телефону говорили.
-- Что, было заметно?
-- Еще как! -- Савелий подмигнул. -- Чечня? -- шепотом спросил он.
-- Если честно, то не знаю, -- вздохнул Воронов. -- Пока не говорят...
-- А сам как считаешь?
-- Думаю, туда. -- Воронов хмыкнул. -- Уверен, мы все узнаем не
сегодня-завтра.
-- Мы? -- удивленно переспросил Савелий.
-- А как же?! Богомолов ждет нас у себя уже завтра в десять утра.
-- Ничего себе темпы! -- присвистнул Савелий.
-- Да, пашем по полной программе.
-- Где готовитесь?
-- На тренировочной базе ФСБ.
-- Разумно ли? -- нахмурился Савелий.
-- Ты об утечке? Все нормально: распоряжением руководства ФСБ база
закрыта для "реконструкции и установки современного оборудования для
тренинга". Там такие примочки! "Дорожка смеха" Четвертого управления --
детская забава по сравнению с ними.
-- Не преувеличиваешь? -- усмехнулся Савелий. -- Как никак, а там
действительно жизнью рисковали.
-- Здесь тоже не хухры-мухры, -- заверил Воронов. -- Жизнью не жизнью,
а здоровьем своим рискуешь наверняка.
-- Интересно будет взглянуть.
-- Так, значит, ты согласен?
-- В каком смысле? -- не понял Савелий.
-- Вливаешься в нашу группу?
-- Не суетись, братишка! Дай оклематься малость, -- рассмеялся Савелий.
-- Да и втемную, как ты знаешь, я играть не люблю.
-- Говоров словно в воду глядел, -- вздохнул Воронов.
-- О чем ты?
-- Он был уверен, что ты сам влезешь в это дело.
-- Я пока ничего не сказал, -- тут же возразил Савелий.
-- Вот именно: ПОКА.
-- Собственно говоря, а ты как думал? Мой единственный братишка
отправляется в самое пекло, а я, значит, штаны буду здесь протирать? --
взволнованно воскликнул Савелий.
Конечно же, он порядком устал воевать: хотелось махнуть на все рукой и
отправиться куда-нибудь на море, на пляже бездумно поваляться, но, с другой
стороны, он прекрасно понимал, что стоит этим мечтам об отдыхе воплотиться в
жизнь, через пару-тройку дней ему все настолько надоест, что он будет готов
ринуться хоть дьяволу в пасть, лишь бы начать что-нибудь делать.
-- Как у тебя с Розочкой? -- спросил Воронов.
-- В каком смысле "как"? -- насупился Савелий: вопрос застал его
врасплох.
-- Ты прекрасно понял, что я имею в виду.
-- Я сумел сдержаться, если ты об этом, -- серьезно ответил Савелий.
-- Собственно говоря, я не о том, -- смутился Воронов.
-- А я о том! -- отрезал Савелий. Он помолчал несколько минут, потом
тихо добавил: -- Расставаться было тяжело... Обоим. Можешь мне поверить.
-- Настолько все серьезно?
Савелий тяжело вздохнул и молча кивнул.
-- Может быть, и хорошо, что вы сейчас расстались, -- задумчиво
проговорил Воронов, скорее убеждая самого себя.
Они долго молчали, каждый думал о своем. Только когда добрались до
центра, Савелий спросил:
-- Куда мы едем?
-- Как куда? К нам.
-- Не сердись, братишка, но мне хочется сейчас побыть одному, --
поморщился Савелий.
-- Ну вот, здрасте вам, -- обиделся Воронов. -- Да меня Лана на порог
без тебя не пустит! Как ты вчера позвонил, так с того момента она у плиты и
суетится: жарит, варит, парит, пельмени шлепает будто на целую роту... Мне
кажется, ты не подумав ляпнул. -- Он перехватил взгляд Савелия и с
сочувствием в голосе заметил: -- Знаешь, парень, я, конечно, понимаю твое
состояние, а вот как объяснить ей? Это ведь женщина! Давай так: приедем,
махнем по рюмашке-другой, ты отдашь должное ее хлопотам, потом сошлешься на
усталость, акклиматизацию и свалишь потихоньку, благо машину к нам
прикрепили на сутки... Как тебе мое предложение?
-- Извини, братишка, мне кажется, я слишком увлекся своей персоной, --
смутился Савелий. Ему действительно стало неловко, он тут же попытался
исправить ошибку и весело воскликнул: -- Конечно же, поехали к тебе! --
Савелий почему-то подумал, что неплохо было бы принять хотя бы душ и
переодеться...
Когда они остановились перед домом, Воронов молча взглянул на Савелия,
чуть заметно кивнув в сторону водителя.
-- Насколько мне не изменяет память, тебя зовут Александром, верно? --
обратился к нему Савелий.
-- Так точно! -- бодро ответил тот.
-- Значит, так, Александр... -- Савелий повернулся к Воронову. --
Слушай, братишка, лежачее место у вас найдется?
-- Еще какое, просто царское! -- обрадовано воскликнул Андрей. --
Думаешь, преувеличиваю? Ничего подобного -- настоящий восемнадцатый век:
Лана в антикварном отхватила.
-- Верю-верю, -- рассмеялся Савелий. -- Вот что, Саша, заедешь к нам в
восемь тридцать утра...
-- Зачем так рано? -- поморщился Воронов.
-- Не могу же я в грязной рубашке отправиться на встречу с генералом.
-- Ты словно в гости едешь, -- обидчиво буркнул Андрей. -- Саша,
приезжай в девять двадцать пять -- в самый раз успеем.
Парень ничего не сказал, но на всякий случай скосил глаза на Говоркова
и, когда тот согласно кивнул, невозмутимо бросил:
-- Как скажете. В девять двадцать пять -- значит, в девять двадцать
пять. -- И не успели они выйти из машины, так газанул, что жалобно
взвизгнули покрышки.
-- Во обрадовался! -- хмыкнул Савелий.
-- А ты как думал! Его, небось, девчонка ждет, а тут пришлось бы всю
ночь пахать...
Не успели они подойти к квартире, как дверь широко распахнулась. На
пороге их встречала разрумянившаяся, улыбающаяся Лана. Плотно облегающее
платье с глубоким вырезом великолепно подчеркивало прекрасную, совсем еще
девичью фигуру.
-- А если бы это оказались не мы, а грабители? -- недовольно заметил
Савелий.
-- А "глазок" на что? Да и в окно я видела, как вы подъехали. -- Она
кокетливо подмигнула, и Савелий шутливо вскинул вверх руки.
-- Сдаюсь!
-- Ну, здравствуй, Савушка, -- тихо произнесла Лана, и глаза ее
счастливо заблестели.
-- Здравствуй, Лана, -- ответил он, немного смутившись от того, что не
знает, как вести себя с бывшей любовницей.
Выручил Воронов.
-- Господи, вы как не родные! -- воскликнул он. -- Обнимитесь,
поцелуйтесь...
-- А не приревнуешь? -- спросил Савелий.
-- Раньше нужно было думать, кого теряешь, -- ответил Андрей, и Лана
тут же подхватила:
-- Вот именно! -- Чмокнув по-братски Савелия в щеку, она прижалась на
мгновение к его груди, нарочито тяжко вздохнула, потом бросилась Воронову на
шею и укоризненно заметила: -- Что так долго добирались? Я тут ждужду...
-- И не долго совсем, нигде не задерживались ни минутки. Савка даже по
"зеленому" коридору прошел, -- начал оправдываться Воронов, а в глазах его
тоже светилось счастье.
Это была игра двух влюбленных: ОН прекрасно знает, что ОНА шутит, но
ему приятно слышать слова, за которыми стоят ее забота, участие и то, что
она успела соскучиться. И ей, конечно же, приятно произносить эти слова и
слушать в ответ его неуклюжие оправдания. Савелий сразу же заметил их игру и
с улыбкой смотрел то на Воронова, то на Лану.
-- Может, все-таки пригласите в дом уставшего путника? -- спросил он
наконец.
-- Ну вот, совсем головушку потеряла от счастья, что вижу обоих
братьев, -- сконфуженно проговорила Лана, всплеснув руками. -- Прошу! --
Сделав книксен, она посторонилась, предлагая Савелию войти.
Он шутливо выпятил грудь колесом, вошел, снял дубленку и барским жестом
бросил на руки Воронову. Андрей и Лана рассмеялись.
-- Может, ванну примешь с дороги? -- предложила Лана. -- Я наполнила на
всякий случай.
-- Ты просто чудо! -- радостно воскликнул Савелий и тут же бросил
взгляд на Воронова.
-- А я тебе что говорил? -- невозмутимо заметил тот, снимая пальто,
потом повернулся к Савелию и прямо сказал: -- Послушай, братишка, хватит
тебе всякий раз следить за своими словами. Не напрягай себя и не напрягай
нас! Не думай о том, что было, думай о том, что есть.
-- Вот не знал, что так выгляжу со стороны, -- смущенно хохотнул
Савелий, затем облегченно вздохнул, покачал головой и добавил: -- Ты прав:
будем просто жить.
-- А это уже тост, -- весело сказал Воронов.
-- Только после ванной! -- категорически возразила Лана, подталкивая
Савелия в бок. -- На полочке в шкафу -- чистое белье. Надевай, не стесняйся,
оно абсолютно новое.
Савелий с улыбкой покачал головой, взглянул на Воронова, но ничего не
сказал, а тот в ответ лишь многозначительно пожал плечами. Когда Савелий
скрылся за дверью ванной, Лана тихо сказала:
-- Савка так смущается...
-- А ты как думала! Мы-то вдвоем, а он сейчас один. Да еще с любимой
девушкой расстался...
-- Ты о Розочке? -- Лана была несколько удивлена. -- Думаешь, у них все
серьезно?
-- Не думаю, а уверен, -- ответил Андрей. -- Но ты не касайся этой
темы, не смущай его.
-- Как скажешь, родной. -- Лана нежно поцеловала его в губы. -- Он уже
знает? -- как бы мимоходом спросила она.
-- О задании?
-- Ну да.
-- В общих чертах, -- неопределенно ответил Воронов.
-- И?
-- Как ты думаешь? -- В голосе Андрея послышалось легкое раздражение.
-- Ну и слава Богу. -- Лана облегченно вздохнула.
-- Радуешься, что я проспорил? -- скривился Воронов.
-- Глупенький! Я радуюсь тому, что вы будете вместе в опасный момент. Я
радуюсь, что рядом с каждым из вас будет человек, на которого можно
положиться. -- В ее голосе звучала печаль.
-- Прости, родная, я не подумал. -- Воронов крепко обнял девушку,
прижал к себе и поцеловал в губы.
-- Подлиза! -- Дана кокетливо стрельнула глазами.
-- Стол накрыть помочь? -- предложил Воронов.
-- Опомнился! Он уже час как накрыт. А вот пельмени пора ставить, --
спохватилась Дана и устремилась на кухню.
Лежа в горячей воде, Савелий удивлялся, как вовремя Лана сумела
наполнить ванну, чтобы вода не успела остыть. Он вспомнил их
умильно-счастливые физиономии и почувствовал даже некоторую зависть.
Почему-то именно сейчас Савелий ощутил страшное одиночество. С трудом
отогнав от себя неприятные мысли, он быстренько ополоснулся, растерся
полотенцем и с удовольствием натянул чистую майку, трусы. Облачившись в
костюм, он аккуратно причесался и вышел из ванной.
-- Вот и я! -- объявил он. -- У вас так вкусно пахнет, что я только
сейчас понял, как же проголодался.
-- Ну и прекрасно! -- воскликнула хозяйка. -- Милости прошу за стол!
Чем богаты, тем и рады...
-- ...скромненько сказала хозяйка, -- подхватил Говорков, -- пытаясь
найти место для триста двадцать седьмого блюда!
Савелий с изумлением оглядывал стол, заставленный тарелками, на которых
были красиво разложены всякие соленья, красная и белая рыба горячего и
холодного копчения, салаты, зелень... В центре стояло огромное, окутанное
паром блюдо с пельменями. И, конечно же, над всем этим великолепием
возвышалась запотевшая бутылка "Столичной".
-- Скажешь тоже, триста двадцать седьмое, -- хмыкнул Воронов, хотя было
заметно, что он очень доволен праздничным столом. -- Давай падай на стул, а
то пельмени остынут. -- Он открыл бутылку "Столичной", разлил водку по
рюмкам и провозгласил: -- Выпьем за то, чтобы наша компания в таком составе
как можно чаще встречалась за этим столом!
-- И если состав ее будет меняться, то только по количеству и в сторону
увеличения, а не уменьшения, -- серьезно подхватила Лана, пристально глядя
Савелию в глаза.
-- Отличный тост! -- согласился Савелий и, чокнувшись с Ланой, потом с
Андреем, выпил.
Мужчины быстро захмелели, и Лана, устав слушать их "ратные"
воспоминания, вскоре отправилась спать, а братишки проговорили до четырех
утра. Взглянув в окно, Савелий присвистнул:
-- Ничего себе заболтались!
-- Да ладно, -- нетрезво улыбнулся Воронов. -- В кои-то веки двум
братьям удалось спокойно пообщаться.
-- Представляю, какой у нас будет видок завтра в кабинете Богомолова,
-- вздохнул Савелий.
-- А какой видок? Человек через океан летел столько часов! -- Андрей
подмигнул. -- Не с любимой на свидание: перебьется наш генерал.
-- И все-таки пора в люльку.
-- Давай "на посошок"! -- Воронов ловко, несмотря на то, что был
нетрезв, разлил по рюмкам водку.
-- Так "на посошок" пьют перед дальней дорогой! -- попытался возразить
Савелий.
-- А это еще можно поспорить, что дальше -- дорога или сон. -- Воронов
упрямо тряхнул головой и поднял рюмку.
Савелий некоторое время помолчал, потом прищурился и хлопнул Воронова
по плечу.
-- Как ни странно, а ты прав, братишка. -- И тоже тряхнул головой. --
Будь, Андрюха!
-- Обязательно буду, братишка! -- Они громко чокнулись, едва не разбив
хрустальные рюмки, выпили, затем, не вставая со стульев, обнялись и тихо
запели свою любимую песню Высоцкого:
-- "Истопи ты мне баньку по-белому..."
У них здорово получалось петь дуэтом, и вскоре они вошли в такой раж,
что разбудили Лану. Накинув прозрачный пеньюар, она вышла из спальни, чтобы
разогнать братьев по кроватям, но, увидев эту трогательную картину мужской
братской нежности, тихонько подошла ближе, опустилась на колени, раскинула,
как орлица крылья, руки, обняла мужчин за плечи и осторожно начала
подпевать. Братьев нисколько не смутило это вмешательство, и трио голосов
зазвучало сильнее, заполняя квартиру, стараясь вырваться из нее, чтобы песня
возвестила о приходе нового дня...
Операция "Горный воздух"
Ровно в десять часов Савелий с Вороновым входили в приемную начальника
Управления ФСБ генерала Богомолова. Кроме моложавого генерала и помощника
Богомолова Михаила Никифоровича Рокотова, сидевшего на своем обычном месте,
в приемной больше никого не было. Увидев вошедших, полковник Рокотов тут же
поднялся изза стола, подошел к ним и радостно воскликнул:
-- Вы не представляете, друзья, какое удовольствие видеть вас снова
вместе! -- Он крепко пожал им руки. -- Входите, Константин Иванович ждет
вас.
-- А как же я? Вы ж обещали! -- разочарованно воскликнул генерал,
нетерпеливо поглядывая на часы.
-- Я вам сказал, примет, если успеет до прихода гостей, -- невозмутимо
напомнил Михаил Никифорович.
-- Собственно говоря, мы можем подождать... -- несколько смущенно
вставил Савелий.
-- Ну пожалуйста, Михаил Никифорович, -- умоляюще произнес генерал.
Секунду подумав, полковник махнул рукой и решительно нажал кнопку
селекторной связи.
-- Константин Иванович, вы сможете принять генерала Максимова?
-- А что, разве наши герои еще не явились? -- недовольно спросил
Богомолов.
-- Они здесь, Константин Иванович, -- но готовы подождать, пока... --
начал Рокотов.
-- Они-то готовы, но я не готов, -- раздраженно оборвал его Богомолов.
-- Пусть входят! А Максимова я жду... -- Он сделал небольшую паузу,
очевидно, просматривая свои записи... -- Сегодня же, в шестнадцать часов!
-- Убедились? -- развел руками Рокотов.
-- Да, хозяин вернулся, -- с уважительным вздохом заметил генерал
Максимов. -- Ничего не поделаешь. -- Он сунул папку под мышку и быстро
выскользнул из приемной.
-- Да, это им не Говоров, -- заметил помощник.
-- Что, слишком покладистый по сравнению с Богомоловым? -- спросил
Савелий.
-- Не совсем подходящее слово... Я бы сказал, мягковат немного для
такого места, -- ответил полковник. -- Заходите, а те я нагоняй получу. --
Он произнес это без всякого страха и с явным уважением.
Савелий открыл дверь кабинета.
-- Разрешите?
-- Давно пора, -- недовольно буркнул Богомолов, выходя из-за стола им
навстречу. -- Вы эти реверансы бросьте, -- кивнул он в сторону приемной. --
Сказано в десять, значит в десять. Неужели у Максимова дело важнее нашего?
Савелий и Воронов переглянулись, но промолчали.
-- То-то же! -- Генерал довольно подмигнул. -- Ну, здравствуйте,
друзья! -- Он поочередно обнял их за плечи, потом указал на кресла, стоявшие
возле журнального столика у окна. -- Прошу! Чай, кофе? Хотя, судя по вашему
виду, "кофе, и как можно крепче", точно? -- Он усмехнулся, потянулся к
селектору и попросил: -- Миша, сваргань-ка, пожалуйста, кофейку покрепче и
бутербродов... -- Он вновь подмигнул гостям и добавил. -- Побольше!
-- Уже все готово, -- отозвался полковник. -- Можно нести?
-- Естественно, -- буркнул Богомолов, отключая селектор, затем
хвастливо заметил: -- Вот что значит кадры! А вы всю ночь трепались,
конечно?
-- Как всегда, товарищ генерал, -- преувеличенно четко отозвался
Савелий, едва не вытянувшись во фрунт.
Богомолов хотел уже ответить, но в этот момент в дверь постучал
помощник. Константин Иванович поморщился, "недовольно взглянул на Савелия и
коротко бросил:
-- Войди, Миша!
Рокотов вошел в кабинет спиной, ногой закрыл дверь, но тут же увидел,
как многозначительно переглянулись Воронов с Савелием, и подумал, что
появился не вовремя.
-- Извините, -- смутился он.
-- Все нормально, товарищ полковник, -- успокоил Воронов.
-- Ну, рассказывай, -- предложил генерал после того, как Михаил
Никифорович поставил перед ними на столик поднос с кофейником, чашками,
бутербродами и тут же выскользнул из кабинета.
-- Что рассказывать? -- не понял Савелий.
-- Какие новости из Штатов? Мне кажется, что с тех пор, как я оттуда
вернулся, вечность прошла.
-- Вы нас вызвали, чтобы предаваться воспоминаниям об Америке? --
улыбаясь, спросил Говорков.
-- И все-то ты всегда знаешь, -- усмехнулся генерал. -- Ты прав, не для
этого. -- Он немного помолчал, затем вытащил из кармана небольшой прибор,
включил его и поставил на столик.
-- Видно, разговор серьезный. -- Савелий тут же посуровел.
-- А что это? -- не понял Воронов.
-- Противоподслушивающее устройство, -- пояснил Савелий.
-- Что, у кого-то из наших видел? -- нахмурился Богомолов.
-- Никак нет, у адмирала Джеймса познакомился.
-- Понятно, -- задумчиво протянул генерал и продолжил: -- Ты прав: дело
весьма и весьма серьезное. -- Он снова немного помолчал. -- Ты готов
подключиться к работе или дать тебе отдохнуть пару дней? -- спросил он
Савелия.
-- Пару дней? -- усмехнулся тот и почесал в затылке. -- От такого
отдыха только морока одна... Лучше уж работа.
-- Ну вот и хорошо. -- Богомолов даже приободрился, словно и не
рассчитывал на такой ответ. -- Значит, дело важное, серьезное и весьма
опасное...
-- А что, бывало по-другому? -- насмешливо спросил Савелий.
Богомолов быстро взглянул на него, хотел что-то сказать, но лишь
покачал головой.
-- Погоди, братишка, дело действительно серьезное, -- вставил вдруг
Воронов.
-- Спасибо за поддержку, -- ухмыльнулся Богомолов.
-- Если все так серьезно, то, может, пойдем в буфет перекусим? --
серьезно предложил Савелий, намекая, что лучше поговорить в общественном
месте, где никто не сможет подслушать.
-- Тоже не самый лучший вариант, -- сухо заметил генерал. -- С этого
момента мы прекращаем открытое общение. Да и созваниваться будем только в
случае крайней нужды и только по мобильным! -- Генерал встал, подошел к
столу, вытащил из него трубку мобильного телефона и положил перед ними на
журнальный столик. -- Мой номер не изменился, а ваш я знаю.
-- Не пора ли к делу перейти? -- нетерпеливо спросил Савелий.
-- К делу так к делу. -- Генерал шумно опустился в кресло и не спеша
сделал глоток кофе. -- Кроме нас с вами об этом задании известно лишь
Говорову. Оно согласовано с одним человеком в Правительстве России, которому
я доверяю и имя которого, как вы догадываетесь, не могу вам назвать. Да оно
вам и ни к чему, правда?
-- Меньше знаешь -- лучше спишь, -- глубокомысленно провозгласил
Воронов, подняв вверх указательный палец.
-- Эт-т-то точно! -- подражая герою из "Белого солнца пустыни",
подхватил Савелий.
-- Сразу хочу вас предупредить: до самого отъезда из Москвы -- ни слова
о деталях тем, кто отправится с вами на задание. Это приказ! -- твердо
добавил генерал, заметив, что Савелий порывается что-то сказать. -- Вы
отправляетесь в Чечню. Задание -- я не преувеличиваю -- сложное и опасное.
Вы должны убрать этого человека. -- Богомолов вытащил из внутреннего кармана
кителя портмоне, открыл его, достал оттуда небольшую фотокарточку и положил
перед ними.
Савелий сразу же узнал этого человека: в последнее время его лицо
достаточно часто мелькало на страницах газет -- как российских, так и
зарубежных. Насколько Савелий помнил, этот Мушмакаев был вроде бы дальним
родственником покойного Дудаева. И у него наверняка не все в порядке с
головой. Во всеуслышание заявить, что объявляет террор всей России, да еще
открыто взять на себя организацию взрывов в нескольких городах страны и даже
в Москве! Савелий прочитал об этом еще в Америке, и у него мелькнула мысль,
что Мушмакаев либо ненормальный, либо просто настолько уверен в своей
безнаказанности. Ведь он зарвался настолько, что стал костью в горле даже у
тех, кто выступает за отделение от России. Савелий тогда еще подумал, что
день-другой -- и парня отправят к праотцам. Однако время шло, а подонок
продолжал нагло раздавать интервью журналистам, и это уже нельзя было
объяснить простым везением.
-- Да, мерзопакостнейшая личность, -- поморщился Воронов.
-- Я могу задать один вопрос, на который хотелось бы услышать
откровенный ответ? -- прищурившись, спросил Савелий.
-- Попытайся, -- насторожился Богомолов.
-- Почему этот подонок столько времени остается безнаказанным? Только
не говорите, что его невозможно выследить, как в свое время говорили про
Дудаева.
-- А с чего ты взял, что я так скажу? -- недовольно бросил генерал. --
Его, -- он кивнул на фото, -- как и Дудаева, убрать хоть и не очень просто,
но можно. Скажу больше: я тогда не раз предлагал свои услуги, но мне
говорили категорическое "нет".
-- Кто? -- чуть не хором спросили Воронов и Савелий.
-- Кабы знать, -- тяжело вздохнул генерал. -- Кабы знать, то и бороться
было бы проще. В таких случаях используются неопределенные выражения: "есть
мнение группы товарищей", "там предлагают немного подождать"... -- Богомолов
явно кого-то передразнивал.
-- Кому-то наверху очень не хочется мира в Чечне, -- задумчиво
проговорил Савелий.
-- Но почему? -- возмутился Воронов.
-- Как почему? -- хмыкнул Савелий. -- Вспомни про фальшивые авизовки на
миллионы долларов. А миллиарды, вбуханные в войну в Чечне? А потом
миллиарды, уже вбуханные в ту же Чечню на восстановление... И где хотя бы
одна восстановленная деревня, село, да хотя бы дом? И куда ушли эти деньги?
Конечно же, на чьи-то личные счета! Верно, Константин Иванович? Или я не
прав?
-- Прав, к сожалению. Рад бы возразить, но... -- развел руками
Богомолов. -- И самое страшное, что мы, даже зная, где осели эти деньги,
ничего не можем сделать.
-- Интересное кино получается, -- покачал головой Савелий. -- Как же
назвать страну, где настоящего преступника не могут посадить за решетку, а
тюрьмы переполнены всякой мелочью? И это называется работой
правоохранительных органов!
-- Эх, при чем здесь те, кто работает в органах? Там много честных
парней, которые делают колоссальную работу, -- с досадой поморщился генерал.
-- Ловят "авторитетов" и мерзавцев, которые пролезли на государственные
посты, но редко, когда дело доводится до суда. Вот и приходится
выкручиваться, чтобы совсем все не развалилось. Скажу больше. -- Богомолов
понизил голос. -- И ваше задание держится в такой тайне, что со стороны
может показаться, будто бы в нынешних органах действительно никому нельзя
доверять!
-- Теперь понятно, почему мы отправимся с липовыми документами, --
протянул Воронов. -- Случись что -- и мы сразу же окажемся как бы ничьими.
-- Так и должно быть, -- вставил Савелий. -- Мы-то рискуем только своей
башкой, а здесь речь идет о стране, о людях...
-- Да я не к тому, -- смутился Воронов.
-- Так и я не к тому, -- буркнул Савелий.
-- Может, вернемся к нашим баранам? -- напомнил Богомолов.
-- А мы и не уходили от них, -- усмехнулся Савелий.
-- Вот и хорошо, -- о чем-то думая, машинально кивнул Богомолов. --
Вкратце план предлагается следующий: вы возглавите по небольшой группе, одна
из которых будет основной, другая прикрывающей...
-- Можно добавить? -- тут же прервал Савелий.
-- Да, пожалуйста, -- кивнул генерал.
-- Мне кажется, гораздо эффективнее, если эти группы в любой момент
могут стать взаимозаменяемыми.
-- Для чего? -- нахмурился Богомолов.
-- Насколько я понял, основная группа -- та, которая должна убрать
Мушмакаева, а вторая группа осуществляет прикрытие, отход и так далее.
Правильно?
-- И что тебя не устраивает?
-- Может случиться всякое. Например, по каким-то причинам задержится
основная группа, а группа прикрытия неожиданно окажется в более выгодной
позиции, да просто ближе к цели, то есть к Мушмакаеву. И что же, нужно
ждать, пока подойдет основная группа, так, что ли?
-- Конечно, надо принимать решение на месте, -- категорично заявил
Воронов.
-- Не очень-то мне по душе импровизации, -- недовольно поморщился
генерал.
-- В конце концов, Константин Иванович, вам что важнее -- выполнить
задание или не отступать от намеченного вами плана? -- вспылил Савелий.
-- Важнее всего для меня, чтобы задание было выполнено, а все участники
вернулись целыми и невредимыми, -- тщательно выговаривая каждое слово,
ответил Богомолов, но вспомнил свои тягостные ожидания в Америке: не
подсуетись он вовремя с тем "хитрым" посланием "доброжелателя" господину
Рассказову, еще неизвестно, чем бы закончилась та операция. Поэтому он
сказал: -- Хорошо, давайте договоримся так: действовать строго по плану, но
если случится что-то непредвиденное, то принимать решение на месте. Однако
запомните главное: не нужно геройствовать и бросаться грудью на амбразуры.
Действовать только наверняка и желательно без потерь. Это прежде всего тебя
касается. Бешеный.
-- Надо же как-то оправдывать свое прозвище. -- Савелий подмигнул. --
Скажите, предположительное местонахождение нашей цели известно?
-- И не только нам, -- ухмыльнулся Богомолов. -- В районе городов
Ведено и Шали.
-- Кстати, среди отобранных есть двое чеченцев, -- заметил Воронов.
-- Надежные? -- насторожился Богомолов.
-- Я их еще по Афгану знаю.
-- С тех пор много воды утекло, -- недоверчиво возразил генерал.
-- Да, много, -- согласился Андрей. -- Однако "афганцев" это не
касается. Кто сразу выбрал свою дорогу после Афганистана, тот по ней так и
продолжает идти.
-- Эх, знать бы в восемьдесят девятом то, что известно сейчас, -- с
горечью произнес Богомолов.
-- И что? -- в упор спросил Савелий.
-- А я бы из "афганцев" создал особую дивизию типа ОМОНа и бросил бы ее
на борьбу с организованной преступностью. Уверен, такого разгула
преступности не было бы.
-- И сейчас не поздно, -- буркнул Воронов.
-- Да нет, поздновато, -- огорченно вздохнул Савелий. -- Уже
поздновато. Мир "афганцев" раскололся на два лагеря: на тех, кто еще не
потерял надежду и во что-то продолжает верить, и тех, кто бросился в
криминал.
-- А те, кто в Фонде ветеранов-"афганцев" работает? -- Воронов поднял
на Савелия тяжелый взгляд.
-- Ты об убийстве Лиходея и о взрыве на Котляковском кладбище? --
спокойно спросил Савелий. -- Мне кажется, я уже ответил на этот вопрос. За
всем этим стоит борьба за льготы, за деньги и, в конечном итоге, за власть.
-- По-моему, мы несколько уклонились от темы, -- прервал их полемику
Богомолов.
-- Ни в коем случае, -- возразил Савелий. -- Вы усомнились в
кандидатурах, выбранных Андреем, и мы пытаемся взглянуть на этот вопрос под
разными углами зрения. Ну и что, что эти ребята -- чеченцы?
-- Ничего, если у них там не окажется родственников. А это вполне
возможно в Чечне. Что тогда? Ты уверен, что твой "афганец-чеченец сможет
поднять оружие в такой ситуации? И не побежит тут же предупреждать своих
родственников?
-- Насчет оружия -- поднимет или нет против своей родни -- не скажу. И
не потому не скажу, что не знаю этих ребят, а потому что и про себя не смог
бы сказать: поднял бы я оружие против своей родни или нет! Даже если они
преступники... Но чтобы предать своих братьев-"афганцев"? Ни в коем случае!
За это я ручаюсь головой! -- Он в упор посмотрел на генерала.
-- Которая, к сожалению, у тебя одна, -- заметил Богомолов. Он немного
помолчал, как бы взвешивая все услышанные аргументы, после чего
примирительно сказал: -- Ладно, Бог с вами. В конце концов, вам с ними идти
в логово врага, и вы рискуете своими жизнями, а значит, вам и решать.
-- Вот именно, -- кивнул Савелий. -- И какой маршрут вы нам
предлагаете?
-- Как вы понимаете, несмотря на то, что сейчас возобновилось
железнодорожное сообщение с Чечней из Махачкалы до Грозного, ваши группы
такой вариант использовать не смогут. -- Богомолов встал, подошел к столу,
вытащил из папки сложенную в несколько раз карту и развернул ее. Она была
крупномасштабной, занимала много места, и генерал разложил ее прямо на полу.
-- Вот это -- железная дорога, -- он провел шариковой ручкой по всему
маршруту, -- от Махачкалы до самого Грозного.
-- А это -- автомобильная трасса. -- Савелий ткнул пальцем в тонкую
линию.
-- Да, трасса идет от Махачкалы через реку Аргун, вдоль горного хребта,
мимо Новогрозненского -- поселка нефтехимиков -- и далее до самого Грозного.
А вам нужно добраться сюда. -- Генерал ткнул ручкой в противоположный край
карты. -- Вот в эти места: Шали, Ведено, Шатой... Далее -- Азербайджан. Вот
здесь, перед рекой Аргун, стоит КПП чеченских боевиков, и вся приграничная
зона с Чечней в Дагестане заселена чеченцами, которые, увидев незнакомцев,
тут же сообщают своим в Чечню, что значительно усложнит вашу задачу. По
воздуху, как вы понимаете, тоже нельзя: немедленно засекут и подымут такую
бучу, что не отмоешься.
-- А может, попытаться из Азербайджана? -- предложил Воронов.
-- Можно было бы, -- огорченно вздохнул Богомолов, -- если бы границы
там не охранялись сильнее, чем везде.
-- Выходит, куда не сунься -- всюду тупик, -- бросил Воронов. -- С
воздуха нельзя, по железной дороге нельзя, по автостраде нельзя, со стороны
Азербайджана нельзя, со стороны Дагестана -- тоже. А как тогда можно?
-- Я не сказал, что со стороны Дагестана нельзя, -- возразил Богомолов.
-- Я сказал, вашу задачу усложняет то, что о всяком незнакомце, тем более о
группе вооруженных незнакомцев приграничные чеченские поселенцы сразу же
сообщат в Чечню. Но из этого следует только одно: не попадайтесь им на
глаза!
-- Вы хотите сказать, что идти надо ночью? -- догадался Савелий.
-- И только ночью! -- категорично заявил Богомолов. Во-первых, с вашими
русскими физиономиями вы будете словно белые вороны в черной стае,
во-вторых, я даже и на миг не могу предположить, что вы отправитесь туда с
голыми руками. Вот и выходит, как ни крути, что отправляться на эту прогулку
в любом случае лучше ночью.
-- Да, веселенькая прогулка предстоит, -- покачал головой Воронов.
-- Точно. Похлеще, чем в Афгане, -- согласился Савелий. -- Там хотя бы
официально война шла, и ты знал, что находишься на вражеской территории, а
здесь... Земля -- российская, войны нет, а население вроде бы как вражеское.
-- Ты, конечно, несколько сгустил краски, но в целом не далек от
истины, -- неуверенно подтвердил Богомолов.
-- Меня немного смущает, что мы, в случае чего, никому не принадлежим,
-- задумчиво произнес Савелий. -- Как в свободном плавании. Разумно ли это?
-- А что тут поделаешь? -- развел руками Константин Иванович. -- Не
могу же я вас снабдить документами нашего Управления! Можно только
догадываться, что бы началось, пронюхай об этом чеченское руководство. Я уже
не говорю о тех в нашем правительстве, кто хотел бы продолжить военные
действия в Чечне.
-- Об этом я даже и не заикаюсь, -- возразил Савелий. -- Но не кажется
ли вам, что случись что-нибудь непредвиденное и окажись кто из нас в руках
чеченских боевиков, то наше молчание или наша "ничейность" сразу позволит им
сделать вывод, который сам собой напрашивается. Кто может спокойно отправить
вооруженную группу в Чечню? Конечно же, российские спецорганы! Это все равно
что на лбу наколку сделать...
Богомолов явно растерялся.
-- И что ты предлагаешь?
-- Мне кажется, у нас есть шанс самим выбрать себе "достойных хозяев".
-- Савелий прищурился.
-- Мафия? -- в один голос воскликнули Богомолов с Вороновым.
-- Конечно. Будем играть по их же правилам, но своими силами и на чужой
территории.
-- Несколько неожиданный поворот, -- озабоченно проговорил Богомолов.
-- Но согласитесь, Константин Иванович, весьма остроумный и
перспективный, -- поддержал Савелия Воронов с довольной улыбкой на лице,
радуясь за своего братишку.
-- Перспективный-то перспективный, но здесь вымышленными персонажами не
обойтись. -- Генерал тяжело вздохнул. -- А у меня сейчас нет среди
криминальных структур должников, к которым можно было бы обратиться за
помощью...
-- Вы, главное, дайте "добро", а мы уж сами позаботимся о конкретных
"авторитетах", -- заверил Савелий.
-- Можно мне узнать, где вы собираетесь брать информацию? --
насторожился Богомолов.
-- А никакой тайны нет, -- улыбнулся Савелий, перехватив недоумевающий
взгляд Воронова. -- Мне кажется, более того, я просто уверен, что нам
поможет Олег.
-- Ты хочешь сказать, что майор Вишневецкий связан с криминальными
структурами? -- нахмурился Богомолов.
-- Не он связан, а они наверняка связывались, или, по крайней мере,
уверен на все сто, пытались связываться с ним, -- заметил Савелий.
-- Откуда такая уверенность?
-- Все очень просто. Когда Ассоциация "Герат" занималась только
охранной деятельностью, они с криминальными кругами могли пересекаться
только как противники, но сейчас, когда ассоциация занялась и коммерческой
деятельностью, эти интересы могут быть и партнерскими -- в хорошем смысле,
-- объяснил Савелий.
-- Константин Иванович, в этом что-то есть! -- одобрительно воскликнул
Воронов.
-- Может быть, может быть... -- задумался Богомолов. -- Что-то меня
настораживает во всем этом, -- заметил он после длинной паузы. -- Хотя и не
пойму что. Ну, да ладно. Бог не выдаст -- свинья не съест. Действуйте,
только с максимальной осмотрительностью. С максимальной! -- категорическим
тоном добавил он.
-- Спасибо за доверие, Константин Иванович, -- с чувством произнес
Савелий. -- Мы вас не подведем.
-- Не сомневаюсь. А теперь поговорим о документах.
-- О документах, которые у нас должны быть с собой? -- спросил Воронов.
-- По-моему, это очень важный момент.
-- Это действительно важно, а потому, как мне кажется, документов
должно быть минимум, -- предположил Савелий.
-- Что ты подразумеваешь под словом "минимум"? -- спросил генерал.
-- У кого паспорт, у кого -- справка об освобождении.
-- Справка об освобождении? -- невольно воскликнул Константин Иванович.
-- Очень интересная мысль! Давайте договоримся так: даю вам неделю на то,
чтобы определиться с составом. Думаю, по пять-шесть человек в группе -- это
нормально?
-- Не уверен, -- покачал головой Савелий.
-- Мало? -- удивился генерал.
-- Что вы, совсем наоборот -- много. Чем больше группа, тем больше
внимания привлекает.
-- Ну не по двое же в группе отправляться?
-- Не знаю. Может, и по двое. Пока не могу сказать. Взглянем на людей,
изучим обстановку, детальнее познакомимся с маршрутом, тогда и поговорим.
-- Недели хватит?
-- Вполне.
-- Что ж, в таком случае встречаемся ровно через неделю, в этом
кабинете, -- сказал Богомолов, но тут же спохватился. -- Хотя нет,
встретимся здесь. -- Он быстро написал на листке адрес, дал им прочитать. --
Запомнили? -- Аккуратно сжег бумажку и продолжил: -- В десять утра, по этому
адресу. Я должен увидеть паспортного формата фотографии всех членов
операции... назовем ее...
-- "Восточный поход", -- предложил Воронов.
-- Слишком претенциозно, -- с сомнением покачал головой Богомолов.
-- Можно просто -- "Горный воздух", -- улыбнулся Савелий. -- Вроде бы и
связь есть, как-никак, а Чечня -- горная страна, с другой стороны, не особо
понятно постороннему человеку.
-- А что, мне нравится, -- кивнул Богомолов и повторил: -- Операция
"Горный воздух". Определенно нравится! А тебе как, майор? -- он повернулся к
Воронову.
-- Обеими руками "за".
-- Вот и ладно. Итак, повторяю: ровно через неделю, в десять утра я
должен увидеть фотографии всех членов операции "Горный воздух", а также
уточненный план операции. Все ясно?
-- Так точно!
-- Вопросы, просьбы?
-- Вопросов вроде нет, -- переглянувшись с Вороновым, сказал Савелий.
-- А вот просьба одна есть.
-- Слушаю.
-- Транспорт желательно бы попроще.
-- "Жигули" и два мобильных телефона, а также пять миллионов рублей на
текущие расходы ждут вас у Михаила Никифоровича, -- улыбнулся Богомолов. --
На этот раз я ничего не забыл?
-- Предусмотрели даже больше, чем мы ожидали получить, -- признался
Савелий.
Богомолов с довольным видом вновь улыбнулся и легко поднялся с кресла.
-- Что ж, желаю удачи!
Они обменялись рукопожатиями.
А в это время человек, которому вынесли смертный приговор, ничего не
подозревая, предавался земным радостям и упивался своей сомнительной славой.
Мушмакаев был невысокого, можно даже сказать, маленького роста. И, как
многие низкорослые мужчины, страдал комплексом Наполеона. Он всегда был ниже
всех. В детстве -- самым маленьким среди своих сверстников, за что получил
обидное прозвище Муха. Видя, как он переживает, учителя пытались успокоить
его, уверяя, что пройдет три-четыре года и он догонит в росте своих
одноклассников, но с каждым годом эта надежда все меркла и меркла, пока со*
всем не исчезла. Муха стал злобным, нетерпи-* мым и мстительным. Словно
чувствуя его тяжелую ауру, сверстники избегали его и старались не приглашать
на всякие домашние праздники и дни рождения.
Это не могло не отразиться на его характере. Он обладал извращенной,
избирательной памятью: помнил каждую нанесенную ему обиду, косой взгляд,
грубость в свой адрес, но тут же забывал о любой приятной вещи или добром
слове, принимая это как должное. Муха презирал своих сверстников и при
всяком удобном случае бегал за старшими ребятами, которые гнали его от себя
и издевались. Именно тогда он научился терпеть боль, и каждый раз,
сцепившись с кемнибудь из старших и, конечно же, жестоко получая от него,
зачастую оказываясь на земле с разбитым носом, он упрямо вставал и опять
кидался на противника, опять получал, вставал и бросался вперед. В конце
концов парень, едва ли не вдвое здоровее него, махал рукой и отступал, делая
вид, что не хочет больше связываться с "мелюзгой".
К седьмому классу Муха сколотил небольшую кодлу и стал наводить страх
на всю округу, избивая любого, кто подвернется под руку. Он не щадил ни
женщин, ни стариков, ни детей. Подонки не трогали только взрослых мужчин,
которые вполне могли дать отпор. Просуществовала банда чуть больше полугода,
пока один пятнадцатилетний паренек не скончался от их побоев. Состоялся суд,
им дали от трех до пяти лет в колонии для несовершеннолетних. Из всех своих
бывших приятелей Муха единственный отбыл срок полностью. В колонии он не
захотел даже притворяться, что встал на путь исправления: нарушал режим,
затевал драки, пререкался с администрацией. Его художества не оставались без
внимания: своевольный парень постоянно сидел в карцере.
На волю он вышел законченным негодяем. Однако снова садиться ему не
хотелось, так что на некоторое время он приутих и даже устроился на работу.
Но это было лишь временное затишье, рано или поздно обязательно произошел бы
внутренний взрыв, который наверняка вновь отправил бы его за колючую
проволоку. На его счастье, в Чечне начались волнения, а вскоре его дальний
родственник стал президентом "Независимой Республики Ичкерия". Эльсан ничего
не понимал в политике, но мгновенно сообразил, что при возникшем хаосе он
может легко воплотить свои давнишние мечты. Муха примкнул к тем, кто поднял
зеленое знамя Ислама против неверных, то есть против русских, с которыми у
Мушмакаева были счеты еще с того времени, когда он сидел в "русской" колонии
для несовершеннолетних.
Его жестокость, нетерпимое отношение к слабым, зависть к сильным и
здоровым помогли ему быстро вскарабкаться вверх и возглавить отряд боевиков,
который он назвал "Горные волки". Этот отряд прославился жестокостью и
кровожадностью. Ни один из попавших в плен к "Горным волкам" русских не
остался в живых. Их не просто убивали; сначала их мучили, пытали, еще живым
отрезали уши, носы, половые органы, выкалывали глаза... Постепенно это
превратилось в некое ритуальное действо, от которого они получали
удовольствие, как от сильных наркотиков или от секса.
Для Мухи начались счастливые времена: его мечты осуществились! Он стал
героем благодаря, тому, за что раньше его отправили в колонию. Его имя
произносили пусть не с уважение, зато со страхом.
Кроме того. Муха сразу же понял, что на войне модою делать огромные
деньги, торгуя захваченным у русских оружием, а также грабежами. Но на
всякую силу найдется еще большая сила. Именно поэтому Эльсан старался как
можно реже принимать личное участие в "боевых" операциях, предпочитая
зарабатывать на торговле оружием. В первые же дни войны Мушмакаеву и его
головорезам удалось захватить военный склад, существовавший еще с советских
времен. Жестоко расправившись с немногочисленной охраной, они ворвались
внутрь и застыли от удивления; добыча оказалась настолько внушительной, что
они сумели полностью загрузить автоматами, пулеметами, гранатометами и
боеприпасами два мощных военных "Урала". Но все равно оружия осталось так
много, словно они ничего не взяли, и, чтобы русские не могли им
воспользоваться, Мушмакаев приказал взорвать склад.
Первый шаг на поприще оружейного бизнеса принес Эльсану, после расчета
с остальными боевиками, около ста тысяч долларов, и это ему очень
понравилось. Настолько, что он задумался всерьез. Именно тогда Мушмакаев и
стал подыскивать надежного человека, который взял бы на себя основную часть
работы -- поиск покупателя.
Тщательно перебрав несколько десятков кандидатур, Муха остановился на
своем приятеле, с которым был знаком еще со времен юношеских "забав". Этот
парень за то же давнее убийство получил второй по тяжести после Мушмакаева
срок -- четыре года. Он был на пару лет старше, но учился в параллельном
классе, поскольку дважды оставался на второй год. Он был на голову выше
Эльсана, однако, как ни странно, уважал и побаивался своего вспыльчивого
приятеля, зная его мстительный характер. Звали его Ваха, а благодаря фамилии
Лом-Алиев к нему чуть ли не с первого класса приклеилась кличка Лом, которая
удивительно ему подходила, -- он был тощим и высоким.
Когда Лома посадили, родители, не в силах вынести осуждающие взгляды
соседей, переехали к родственникам в Дагестан, в небольшой приграничный
поселок. Отсидев половину срока, Лом освободился "за примерное поведение" и
поехал к родителям.
Встретились приятели через несколько лет совершенно случайно, когда
Мушмакаев, жаждущий славы, жестоко прошелся со своей бандой по мирным
дагестанским городкам Кизляру, Хасавъюрту, оставляя после себя разрушения и
смерть. Возвращаясь с отрядом в Чечню, он остановился на ночлег в одном из
приграничных поселков, где и встретил старого приятеля. Попраздновав встречу
едва ли не до рассвета. Муха предложил старому проверенному бойцу стать его
заместителем, примкнув к отряду. Но, к своему изумлению, получил
категорический отказ. Однако, услышав объяснения, Эльсан даже пьяно
прослезился от умиления: оказалось, Лом уже несколько лет женат, но год
назад его жена повредила себе позвоночник, нечаянно свалившись со стога
сена. Лом безумно ее любил и не мог надолго оставить.
Выслушав трогательную историю о том, как Лому приходится крутиться,
"чтобы заработать на лекарства для любимой женщины", Эльсан настолько
расчувствовался, что вручил приятелю пять тысяч долларов. Неизвестно,
правда, поступил бы так Муха, узнай он о том, что на самом деле произошло с
"любимой женщиной" его старого друга. А правда заключалась в следующем: не
получив однажды у жены денег на очередную бутылку водки, Лом так саданул ее
ногой в живот, что женщина перелетела через скамейку и ударилась спиной о
край бельевого шкафа, сломала пару позвонков и в результате обезножела. Ему,
конечно же, грозило заключение, но адвокату удалось уговорить жену
придержать свое заявление. В обмен она получила договор, по которому Лом
обязался заботиться о ней и не оставлять больше чем на сутки без присмотра.
В случае нарушения условий договора он бы вновь отправился в тюрьму, куда,
понятное дело, ему совсем не хотелось.
Поблагодарив друга за щедрость, Лом сказал, что Эльсан может на него
положиться, и даже предложил, "если будет такая нужда", помощь в реализации
различных товаров. Они понимали друг друга с полуслова, им не нужно было
уточнять, откуда могут появиться у командира боевого отряда "различные
товары". В ту же ночь Эльсан оставил приятелю для реализации несколько
автоматов, два пулемета и ящик патронов -- часть добычи после рейда по
дагестанским селениям. С этого начался новый виток дружбы старых приятелей.
Мало того, что Эльсан был невысок -- лицом он тоже не вышел. Как тут
добьешься расположения привлекательной девушки? А запросы у Мухи были не
маленькие. Но всякий раз, стоило ему приблизиться к понравившейся девице, та
в лучшем случае с некоторым недоумением отходила в сторону, а в худшем --
просто поднимала его на смех. Однако он вновь и вновь делал очередную
попытку, не в силах смириться с тем, что может быть чем-то хуже других.
Но с каждой неудачей обиды и злоба накапливались и накапливались, чтобы
когда-нибудь прорваться, как нарыв. Наверное, потому и появляются
маньяки-насильники. Обидела такого когда-то какая-нибудь девица, и он затаил
злобу на весь женский пол.
Первое знакомство Мухи с сексом произошло на "малолетке". Именно тогда
он возненавидел всех русских. Хотя, если разобраться, сам был во всем
виноват.
Это на воле можно покачать права и показать характер, на зоне же, если
за тобой нет силы, засунь свой характер в задницу и не высовывайся, тем
более на "малолетке", где понятия о чести сильно извращены, а жалость
считается слабостью. Как бы там ни было, но после пары попыток Мухи показать
зубы, одному из малолетних "авторитетов" по кличке Веселый надоели его
рыканья. Он не стал долго думать, как наказать строптивого новичка; трое его
приближенных затащили Эльсана в умывальную комнату, раздели, и, после того,
как его худой зад посетила плоть Веселого, Муху обработали и остальные
парни, а потом еще сунули ему в задний проход черенок от метлы.
Несколько дней Эльсан провалялся в тюремной больничке, пока не
прекратилось кровотечение из прямой кишки, а когда и там один из санитаров
попытался сделать ему "кожаный укол", Муха изловчился, схватил со стола
скальпель и вогнал ему под ребра, и на сей раз уже санитару пришлось
останавливать себе кровь. После этого инцидента к Мухе больше никто не
приставал, хотя ему пришлось занять место среди опущенных со всеми
вытекающими отсюда последствиями: он не имел права на "общак" и спать должен
был в определенном месте.
Выйдя на свободу, Мушмакаев, конечно же, скрыл эту историю. А вот когда
он сколотил банду и объявил себя командиром, то во время первого же налета
самолично пристрелил двух русских парней. Затем, увидев симпатичную девчонку
лет четырнадцати, принялся прямо на глазах у ее связанной матери всячески
издеваться над бедной девушкой -- изнасиловал, потом сунул ей внутрь
электрическую лампочку и раздавил хрупкое стекло. Девушка страшно закричала,
и тогда он, вставив ей в задний проход дуло пистолета, нажал на спусковой
крючок.
Так он начал мстить за свои прежние унижения. Прежде чем убить русского
парня, он либо насиловал его, либо засовывал ему в задний проход
какой-нибудь предмет -- потолще и подлиннее.
Вскоре численность его отряда перевалила за сотню человек. При таком
количестве народу гораздо труднее стало прятаться от возмездия, и потому
Муха держал для охраны собственной персоны мобильную группу, состоявшую из
десяти "бригадиров". Под началом каждого бригадира находилось от десяти до
пятнадцати человек, которые жили по своим домам и являлись по первому же его
требованию. Любое неподчинение сурово каралось в зависимости от проступка --
от наказания розгами до смертной казни. Поэтому дисциплина в отряде,
несмотря на пьянство и наркотики, как ни странно, была строгой.
С каждой "победой", за которой стояла смерть невинных людей, Мушмакаев
все больше распалялся, а безнаказанность его росла. Ему уже было мало просто
удовлетворения, ему хотелось, чтобы о нем заговорили по всей России и за ее
пределами, чтобы его имя наводило на людей ужас. Если раньше он старался
скрывать свое участие в преступлениях, то теперь, наоборот, не только
афишировал свои "художества", прикрываясь политическими лозунгами, но и брал
на себя ответственность за любые теракты в разных городах России. Он охотно
соглашался на интервью с журналистами и во всеуслышание заявлял, что
"потопит Россию в крови".
Претенденты
После встречи с Богомоловым Савелий и Воронов отправились на
спортивно-оздоровительную базу ФСБ, чтобы Говорков смог познакомиться с
отобранными Андреем кандидатами для операции "Горный воздух". База
находилась в Серебряном Бору. Чистый воздух, рядом река, до Москвы рукой
подать. Да, расположена база очень удачно: вероятно, тот, кто в свое время
задумал строительство, учитывал специфику работы ее будущих обитателей. База
расположилась на отшибе, и самый ближайший сосед, пансионат Академии
сельскохозяйственных наук, находился более чем в километре от нее. К въезду
на территорию базы вела неприметная дорога. Даже если кто-то случайно
наткнулся бы на бетонный забор, то решил бы, что оказался возле опытного
участка, где сельскохозяйственные ученые мужи выращивают какие-нибудь новые
гибриды.
Все это Воронов красочно описал Савелию по дороге. Когда они подъехали
наконец к неказистым железным воротам, Савелий удивленно спросил:
-- Разве здесь нет никакой охраны?
-- Как это нет? -- улыбнулся Воронов и пару раз бибикнул.
Сразу же открылась совершенно незаметная для глаза железная дверь, и
показался древний старик.
-- Чего надоть? -- часто покашливая, спросил он скрипучим голосом.
-- Это я, Гордеич. -- Воронов высунулся из окна машины. Тут же
заработал электропривод, и ворота открылись.
Они въехали внутрь, и ворота вновь закрылись. Савелий собирался о
чем-то спросить Воронова, но увидев сторожа, едва не присвистнул от
изумления: чахоточный старик мгновенно выпрямился, снял взлохмаченный седой
парик и мгновенно преобразился в молодого, примерно одних лет с Савелием,
черноволосого мужчину с короткой стрижкой.
-- Ну как? -- усмехнулся Воронов, довольный произведенным эффектом.
-- Впечатляет, -- признался Савелий. -- У меня как-то из головы
вылетели твои слова, что на территории базы якобы идет ремонт и, кроме нашей
компании, здесь никого нет.
-- Вот именно, -- с улыбкой кивнул Воронов.
-- А твой Гордеич -- настоящий артист.
-- Гордеич -- это так, кличка для посторонних ушей. Знакомьтесь!
Старший лейтенант Трегубенков, капитан Мануйлов, -- представил их друг другу
Воронов.
-- Обойдемся без званий, товарищ майор, -- поморщился Говорков и крепко
пожал парню руку. -- Сергей.
-- А я просто Владимир, -- отозвался тот и улыбнулся, обнажив ровные
белоснежные зубы. -- Можно доложить? -- обратился он к Андрею.
Савелий заметил, что Трегубенков говорит с легким кавказским акцентом.
-- Докладывай, -- кивнул Воронов.
-- Двое ночных отдыхают, один готовит обед, шестеро в подземном тире
занимаются огневой подготовкой, -- по-военному четко доложил Владимир.
Перед докладом он чуть выпрямился, словно давал понять старшему по
званию, что отличает военную службу от приятельских отношений, однако это не
означает, что он будет тянуться перед каждым офицером, словно какой-нибудь
салага-первогодок.
И это особенно понравилось Савелию.
-- Сколько за Речкой провел? -- спросил он.
-- Первый раз два года, потом четыре...
-- Ранение?
-- Да, две пули в живот и ножевое в спину. -- Парень отвечал спокойно,
не хвастаясь, а лишь констатируя факты.
-- Добить пытались?
-- Ага, на свою голову. -- Владимир усмехнулся. -- От пуль-то я немного
потерялся, а очнулся от боли в спине. Смотрю -- один ржет вовсю, сверкая
фиксами, другой во второй раз замахивается, тут-то я и разозлился! Ну,
думаю, гад, мало тебе того, что я и с такими дырами вряд ли выживу, а ты
меня еще раз решил продырявить. Дернул я ногой, и тот сам себе вогнал нож в
сердце, а второй от неожиданности как разинул пасть, так и застыл -- от
страха, видно. Я руками зажимаю раны на животе, а мой автомат метрах в трех
лежит. Я с тоской смотрю на него и думаю: хана мне. У того на плече М-16
болтается. Но он, наверное, от страха забыл об этом и стрельнул глазами на
мой Калашников. Бросился он к нему да наткнулся на свое оружие... --
Трегубенков пожал плечами и замолчал, словно дальше и так все ясно и совсем
неинтересно.
-- Таэквандо? -- поинтересовался Савелий.
-- Не только.
-- Неужели сам добрался до своих? -- продолжал расспрашивать Савелий.
Этот парень все больше и больше ему нравился.
-- Да нет, помощь подоспела... -- Владимир выдержал паузу. -- Через
двое суток.
-- Ничего себе, подоспела, -- присвистнул Савелий. -- С тремя такими
ранами... Как же ты выкарабкался?
-- Честно говоря, сам не знаю. Когда дал очередь по второму, а потом,
как оказалось, и по третьему, я вырубился, а очнулся уже в санчасти дивизии.
Разведчики, которые наткнулись на тех трех "духов", направились по моим
кровавым следам, уверенные, что это наследил один из выживших "духов",
наткнулись на меня километра через три. Говорят, я полз вперед "на
автопилоте", да еще весь был перевязан тряпками, которые нарвал из нательной
рубашки... А мне до сих пор не верится! Думаю, может, кто-то меня перевязал
и протащил немного, потом, видно, устал, пошел за подмогой, а тут и разведка
наша подоспела.
-- Сам-то ты в это веришь? -- спросил Савелий.
-- Во что? -- улыбнулся Владимир. -- В то, что помог кто-то, или в то,
что я сам дополз?
-- А вот скажи, второй раз ты в Афганистан пошел, чтобы там и
разобраться?
-- Да нет, все гораздо проще. Когда очнулся в дивизионной санчасти и
услышал, как доктор кому-то говорит, что я вряд ли оклемаюсь -- слишком
много крови потерял, я и обратился к Всевышнему с просьбой и поклялся, что,
если выживу, вернусь в Афган и буду драться с "духами" уже не по приказу
командиров, а во славу Господа нашего.
-- И думаешь, он тебе поверил? -- не удержался от ухмылки Воронов.
-- Кто?
-- Как кто? Всевышний! -- Воронов еле сдерживал смех.
-- Не знаю, поверил или нет, но я-то выжил и стою сейчас перед вами
целехонький. А самое главное, за остальные четыре года больше ни одной
царапины! -- Владимир не заметил насмешливого тона Воронова и отвечал
совершенно серьезно.
-- В этом что-то есть, -- так же серьезно согласился Савелий, потом
неожиданно спросил: -- Какие языки знаешь?
-- На фарси говорю свободно, турецкий знаю немного и кое-как --
грузинский, абхазский... -- Владимир перечислял спокойно, словно просто
рассказывал, какие блюда предпочитает.
-- А чеченский? -- перебил Савелий.
-- А чеченский -- мой родной язык. У меня мать чеченка, а отец из
русской глубинки, а жили мы под Грозным. -- Он усмехнулся. -- Поэтому меня и
выбрал товарищ майор.
-- Ладно, Володя, возвращайся на пост, а мы пойдем знакомиться с
остальными, -- сказал Воронов и направился в сторону небольшого кирпичного
строения, стоящего метрах в пятидесяти от них.
-- Ты веришь в эту чушь, которую он наплел про свое чудесное спасение?
-- спросил Воронов Савелия.
-- Верю, не верю -- какая разница? Важно, что парень сам верит в это.
Ему легче жить с такой мыслью? Легче. А значит, пусть верит.
-- Может, ты и прав. -- Воронов помолчал. -- Если хочешь, могу
рассказать про остальных претендентов.
-- Извини, братишка, предпочитаю все подробности услышать от них самих.
-- Как скажешь. Бешеный.
-- Давно ты меня так не называл, -- заметил Савелий.
-- Время еще не пришло, -- сказал Воронов. Он открыл какую-то дверь, и
они оказались перед лестницей, ведущей вниз.
-- Да и придет ли оно когда-нибудь? -- подхватил Савелий, спускаясь
следом за Вороновым.
-- А не придет, что с того? -- бодро воскликнул Андрей. -- Сам-то ты
живой! И это главное, разве не так?
-- Трудно с тобой не согласиться, -- усмехнулся Савелий.
-- Послушай, а стоит ли воскрешать Бешеного? Это я насчет твоей идеи о
справке об освобождении. Ты же для себя такую легенду приберегаешь? Не дай
Бог кто-нибудь захочет раскопать, что связано с этой кличкой.
-- И что с того? Ну, захочет и, предположим, хотя маловероятно, скажет,
что сидел и даже общался с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, который
совсем и не похож на этого Бешеного. Не столь редкая для криминального мира
кличка, чтобы бояться ею воспользоваться, -- уверенно проговорил Савелий.
-- Вон за тем углом -- помещение тира, -- подсказал Воронов и
продолжил: -- Бешеный так Бешеный, тебе виднее. А справка об освобождении --
только для тебя?
-- Для меня, но, вполне возможно, еще для кого-нибудь. Там видно будет.
Как говорится, вскрытие покажет. -- Савелий хлопнул Воронова по спине, и
довольно ощутимо.
Андрей собирался ответить, но Савелий увернулся и быстро открыл дверь.
-- Прошу вас, товарищ майор! -- Савелий склонился в шутливом
полупоклоне.
Они оказались в довольно просторном помещении, разделенном на два
бокса: один предназначался для стрельбы из пистолета, второй -- из автомата,
а при необходимости -- и из гранатомета. В последнем случае нужно было с
пульта сдвинуть заднюю стенку в сторону, за ней открывалось специально
оборудованное пространство, которое не только гасило шум от взрыва, но и
было снабжено мощной вытяжкой, быстро очищающей воздух от газа. В двух
боксах одновременно могли заниматься стрельбой по четыре человека. Боевиков
было шестеро, и они разделились на две тройки.
Савелий быстро переглянулся с Вороновым и чуть заметно кивнул в сторону
тех, кто тренировался с пистолетом. Все трое были в наушниках и потому не
слышали, как они вошли и стали наблюдать за стрельбой. Двоим было лет по
тридцать пять -- тридцать семь, третий -- значительно моложе. Те, что
постарше, стреляли не торопясь, тщательно прицеливаясь, а молодой напоминал
ковбоя из вестерна: стрелял из разных положений навскидку, совершенно не
целясь, либо опираясь на локоть второй руки, либо, стоя спиной, резко
поворачивался и делал пару выстрелов.
На первый взгляд "старики" стреляли лучше, чем он, но Савелий сразу же
понял, что это совсем не так. По количеству набранных очков парень даже
выигрывал у одного из них, а второму проигрывал только одно очко. Савелия
охватил спортивный азарт. Он попросил у Воронова пистолет, и Андрей дал ему
"Макаров". Убедившись, что обойма полная, Савелий стал в точности повторять
все, что вытворял парень. Он так увлекся, что не заметил, как трое его
соседей прекратили стрелять, скинули наушники и с явным интересом наблюдали
за его стрельбой. Отстрелявшись, Савелий ловко освободил пистолет об обоймы,
быстро положил его перед собой и тут же взглянул на часы. Но время стрельбы
отметить не успел: раздались аплодисменты.
-- Отличная работа! -- восхищенно проговорил один из "стариков" и снял
мишень с подъехавшей подставки. -- Ого! Шестьдесят девять из семидесяти! Да
еще с такими выкрутасами! Новенький?
-- Старенький. -- Савелию чем-то сразу не понравился этот парень.
-- А, так ты, наверное, тот, о ком рассказывал майор? -- Таким ехидным
тоном обычно говорят о чьих-нибудь любимчиках.
-- Вы, сударь, имеете что-то против? -- Савелий произнес это спокойно,
но, если бы парень знал его лучше, то понял бы, что надо заткнуться.
-- А если да, то что? -- осклабился тот и повернулся к приятелю, видно,
за поддержкой, но приятель неожиданно одернул его:
-- Ты чего. Серый, к парню привязался?
-- Захотел и привязался.
-- Ты бы лучше захотел в "десятку" почаще попадать, -- заметил Савелий.
-- Глянь-ка, он еще и учить меня вздумал! -- Серому явно не терпелось
сорвать на ком-нибудь злость, и стало ясно, что простой перебранкой дело не
закончится.
К ним подошли парни, стрелявшие из автоматов, и кто-то даже захотел
вмешаться, но Воронов придержал его за руку.
-- Почему бы и не поучить того, кто плохо знает предмет, -- по-прежнему
спокойно ответил Савелий.
Серый был едва ли не на голову выше Савелия, под тельняшкой у него
угрожающе перекатывались бугры мышц.
-- Если ты такой смелый, может, еще чемунибудь поучишь? -- Серый нагло
ухмыльнулся и снова взглянул на своего приятеля, но тот махнул рукой и
отошел, не желая связываться.
-- Чему, например? -- спросил Савелий, прекрасно зная, что ему сейчас
предложат подраться.
-- Например, свободному бою. -- Серый победоносно оглядел
присутствующих, уверенный, что наглец либо получит свое, если рискнет
согласиться, либо откажется, и тогда уж Серый точно поднимет его на смех.
-- Свободному? Это значит -- без всяких правил? -- уточнил Савелий.
-- Именно так! -- расхохотался Серый. -- Без всяких правил!
Парня звали Сергей Теплягов. Он тоже пробыл два года в Афганистане, но
ни в одном бою не участвовал. Серый чем-то пришелся по душе начальнику
санчасти, и тот взял его к себе санитаром. До армии Теплягов увлекался
каратэ. В основном, потому, что оно было под запретом "органов", а как
классно ввернуть полушепотом при случае, что ты занимаешься каратэ! Сначала,
пока их часть не участвовала в боевых действиях, санитар Теплягов от нечего
делать оттачивал свое мастерство на коллегах, и довольно жестоко, так что те
попадали в санчасть уже не как санитары, а как пациенты.
Однако вскоре лафа кончилась -- к ним повалили первые раненые. Их было
столько, что к концу смены ноги просто подкашивались, и Теплягов, с трудом
добравшись до койки, падал замертво и тут же засыпал. А потом ранения стали
такими страшными, что Теплягова мучили кошмары: ему снились отрезанные носы,
уши, половые члены, вырезанные на спинах и лицах звезды и похабные слова. И
трупы, трупы, трупы... Казалось, им не будет конца! Прошло несколько
месяцев, и Теплягов сломался: однажды, когда к ним в часть во время
дежурства привезли четырех раненных пленных душманов, он, вместо того, чтобы
отвезти их в операционную, свез в комнату, которую использовали как
покойницкую, и там буквально на куски искромсал каждого штык-кинжалом. Был
суд, медицинское обследование, и психиатры единогласно поставили диагноз:
острая психопатия. Серого отправили на Большую землю и больше года лечили в
спецбольнице. Потом врачи сжалились над ним и отдали под наблюдение его
старушкематери. Болезнь не прогрессировала, и Теплягов даже устроился
работать в коммерческую фирму, потом в другую, третью... Ему быстро
надоедали одни и те же лица, он становился раздражительным, вспыльчивым.
Если его что-то не устраивало, сразу лез в драку. За пару месяцев до встречи
с Вороновым он так жестоко избил заместителя генерального директора фирмы,
что тот оказался в больнице, и Теплягову вновь грозил суд. В очередной раз
пожалев своего "братишку", президент Ассоциации ветеранов-"афганцев" "Герат"
Олег Вишневецкий заплатил за него пострадавшему приличную сумму, и дело
закрыли. Тут и появился Воронов. Нужно отдать должное Теплягову: если он
хотел понравиться, то мгновенно преображался. А понравиться ему хотелось
только тогда, когда он рассчитывал извлечь для себя выгоду. Серый становился
вежливым и сдержанным. Его спортивные успехи и умение действительно отлично
драться сразу поднимали его шансы. Как бы там ни было, он сумел заморочить
голову Воронову. Однако вскоре ему надоел постоянный тренинг, бесконечные
дежурства у ворот и на кухне, и он стал показывать зубы. Андрей уже
собирался его выгнать, но потом решил подождать, пока на парня посмотрит
Савелий: вдруг он, Воронов, слишком придирается?
-- Без всяких правил? -- еще раз переспросил Говорков.
-- Драться до тех пор, пока соперник не запросит пощады или не
останется неподвижным на десять секунд.
-- А если дольше? -- поинтересовался Савелий.
-- Что дольше?
-- Ну, если соперник останется неподвижным дольше десяти секунд?
Только сейчас Серый понял, что незнакомец просто издевается над ним.
-- Что?! -- зарычал он и бросился на Савелия.
Теплягов был опытным бойцом. И когда он вдруг будто наткнулся на
какую-то стену, а потом получил чем-то тяжелым по лбу и оказался на полу,
чего совсем не ожидал, то пару секунд он сидел, озираясь по сторонам, словно
пытаясь найти ту стену, о которую так сильно ударился головой. И увидел
Савелия, который, улыбаясь, спокойно смотрел на него. Зарычав скорее от
унижения, чем от боли, Теплягов вскочил и снова бросился на противника, на
этот раз приготовившись ко всяким неожиданностям. Казалось, ухмыляющаяся
физиономия незнакомца уже в каких-то сантиметрах от его кулака, но почему-то
кулак бьет воздух, а соперник, оказавшись у него за спиной, делает
замысловатый кульбит прямо над его головой. Это было проделано так
мастерски, что раздались аплодисменты.
-- Браво, парень! -- крикнул кто-то.
-- Что ж ты. Серый? Столько базара от тебя, а дел никаких! -- засмеялся
другой. -- Это тебе не с мешком удар отрабатывать!
Раззадоренный, Серый уже хотел повернуться, чтобы достать соперника
ногой, но неожиданно получил такой сильный удар в затылок, что в голове
зазвенели колокола, а в глазах потемнело. В последний момент он успел
подумать о том, что на месте противника наверняка воспользовался бы этим
моментом, чтобы добить, но тут очередной удар в голову вышиб из него
последние мысли, и Серый рухнул на дощатый пол. Все произошло настолько
быстро, что многие из наблюдавших не успели ничего понять и с удивлением
переглядывались. Чтобы как-то разрядить обстановку, Воронов громко сказал:
-- Знакомьтесь, ребята, это тот, о ком я вам говорил: капитан Сергей
Мануйлов по кличке Бешеный. Именно он будет решать, кто отправится на
задание. Кроме того, он будет вашим инструктором по рукопашному бою.
Вопросы?
-- Какие могут быть вопросы? Все и так ясно! -- с восхищением произнес
парень лет двадцати двух, тот "ковбой", на которого Савелий обратил
внимание. -- Кстати, и помощь в стрельбе не помешает, -- закончил он. --
Меня зовут Костя, Константин Рокотов.
-- Случаем, не Михайлович твое отчество? -- удивленно спросил Савелий.
-- Так точно, Михайлович!
Когда его отец, Михаил Никифорович Рокотов, рассказывал о парне,
который демонстрирует чудеса владения телом. Костя саркастически улыбался,
но, к счастью, помалкивал и, видно, правильно делал: этот Бешеный
действительно так владел своим телом, словно земного притяжения не
существовало.
-- Предлагаю следующее: чтобы не знакомиться впопыхах, к стенду
пистолетной стрельбы пойдут Рокотов... А вас как зовут? -- обратился он к
тому, который пытался остановить Серого.
-- Валентин Горлушков. Только, если можно, на "ты".
-- Нет возражений, -- кивнул Савелий. -- И вы! -- Он указал на атлета,
сидевшего рядом с Вороновым.
-- Александр... -- Атлет замялся и чуть смущенно закончил: -- Матросов.
-- Матросов? -- Савелий улыбнулся.
-- Ну вот, всегда смеются, -- без особой обиды поморщился атлет.
-- Я не смеюсь, -- сказал Савелий и вдруг действительно рассмеялся.
-- Ну вот, всегда смеются, -- повторил Матросов, и теперь рассмеялись
все.
-- А с этим что делать? -- поинтересовался Горлушков, когда смех утих.
-- Придет в себя и может быть свободен, -- ответил Савелий и,
перехватив взгляд Воронова, добавил: -- Через пару часов пусть подбросят его
до метро.
-- У меня еще вопрос, -- вновь обратился к Говоркову Горлушков. -- Вы
отчисляете его изза того, что произошло?
-- Нет, -- возразил Савелий. -- Просто нам не нужны люди, которые не
могут владеть собой, -- это раз, не разбираются в людях -- два, и не могут
критически взглянуть на себя -- три. Этого вполне достаточно, чтобы
расстаться с ним без всякого сожаления. Поверьте, парни, мы отправляемся не
на прогулку. Мы отправляемся на задание, с которого кое-кто, может, и не
вернется. Скажу больше: может, никто не вернется! Если мои слова уже кого-то
насторожили, лучше отказаться сейчас, и косо на вас не посмотрят. Честно
оценить свои силы -- это многого стоит! Неважно, какие силы -- физические
или эмоциональные. Ну, что скажете?
-- Я смерти не боюсь, -- сказал Горлушков. -- Отбоялся свое еще в
Афгане. -- Он глубоко вздохнул. -- За себя не боюсь. Но сердце последнее
время барахлит... Вдруг подведу других? Так что не судите, друзья... -- Он
развел руками.
-- Ну что ты, Валентин! -- воскликнул Савелий, подошел к нему и
протянул руку. -- Ты мужественный человек, и я рад знакомству с тобой!
-- Спасибо! -- Голос Валентина чуть дрогнул. -- А на него не держи
особо зла: болен он, -- добавил Горлушков, покрутив пальцем у виска, затем
склонился над приятелем и подхватил его под мышки.
-- Помогите ему, -- бросил Воронов.
Парни легко подхватили беднягу и резво понесли наверх. Савелий заметил
взгляд Воронова и, повернувшись к оставшимся, сказал:
-- Вот что, парни, займитесь пока стрельбой: из пистолета навскидку, по
три подхода и по три выстрела на подход. Минут через пять-десять я подойду,
и вместе оценим результаты. А сейчас мне надое майором пообщаться.
Воронов внимательно наблюдал, как каждый настраивается для стрельбы из
автомата. Парни были примерно одного возраста -- лет по тридцать или чуть
больше. Но характеры, сразу видно, совершенно разные: один -- нервный,
нетерпеливый, взрывной, другой -- уверенноспокойный, готовится основательно,
но быстро. Задание состояло в следующем: стоя спиной к мишени с опущенным
вниз дулом оружием, по сигнальному звонку повернуться, вскинуть автомат и
поразить мишень, которая, в свою очередь, поворачивается ровно на три
секунды.
На первый взгляд, упражнение не сложное, однако сигнальные звонки
посылал компьютер, и посылал хаотично, без какой-либо системы. Предугадать
их практически невозможно. Упражнение было построено на внимании и быстроте
реакции. Сигнал -- повернулся, вскинул автомат, дал очередь. Смена мишени. И
вновь -- сигнал, поворот, автомат, очередь. И на все про все только три
секунды. Чуть замешкался, и очередь прозвучит в тот момент, когда мишень уже
повернулась ребром.
-- Твоя придумка? -- спросил Савелий.
-- Ты о компьютере? -- хмыкнул Воронов.
-- Нет, о том, чтобы стоять спиной?
-- А что, классное упражнение! -- заверил Андрей и шепотом добавил: --
Я с неделю тренировался, чтобы наловчиться хотя бы три пули всаживать.
-- Неужели так сложно?
-- Пробовать не советую, а то испортишь впечатление о себе.
-- А я все-таки попробую, -- возразил Савелий и подошел к ребятам. --
Ну, как успехи? -- Он взглянул на того, который слишком нервничал.
-- Сержант Никифор Колосков, два года в Афганистане, сейчас работаю в
группе личной охраны, -- представился тот и уныло добавил: -- Из пяти серий
только четыре попадания!
-- У вас? -- повернулся Савелий ко второму.
-- Лучше на "ты", -- поморщился тот. -- Лейтенант в отставке Роман
Кочергин, четыре года Афганистана, в настоящее время старший смены охраны
объекта в пути следования. Мой результат ненамного лучше, чем у Никифора:
семь попаданий из пяти серий.
-- В какой серии было больше одного попадания?
-- В первой и во второй.
Савелий подумал, что дальнейшие показатели ухудшаются потому, что от
усталости ослабевает внимание. А что нужно предпринять, чтобы уменьшить
усталость? Меньше напрягаться? Но если меньше напрягаться, внимание
ослабнет, а если ослабнет внимание, то не успеешь все проделать за три
секунды. Выходит, надо напрягать мозг, а тело должно оставаться
расслабленным, чтобы в любой момент отозваться на сигнал мозга.
-- Что ж, попробуем. -- Савелий машинально произнес это вслух. -- Из
этого сегодня стреляли? -- спросил он, сняв со стены автомат.
-- Да, стреляли. Александр... -- ответил Роман Кочергин и с улыбкой
добавил: -- Матросов.
-- Отлично! -- Савелий вставил рожок, внимательно посмотрел в сторону
пяти мишеней, стоявших боком в двадцати метрах от него, затем повернулся
спиной, еще раз оглянулся, после чего расслабил все мышцы, замер на
несколько секунд, настраиваясь, и тихо скомандовал:
-- Пять серий -- пять мишеней!
-- Есть пять серий -- пять мишеней! -- отозвался Роман и набрал задание
на компьютере.
Через несколько секунд прозвучал звонок, и не успел он затихнуть, как
Савелий, даже не поворачиваясь всем корпусом, прямо из-под руки вскинул
автомат и дал очередь. Потом вернулся в исходное положение, расслабил мышцы,
дождался звонка, снова дал очередь, теперь -- уже во вторую мишень, и так
пять раз.
-- Очень интересно, -- задумчиво проговорил Роман, затем, когда мишени
"подплыли" к ним, быстро подсчитал результат. -- На первой -- три... На
второй, третьей и четвертой -- по четыре попадания... На пятой... Пять?
Точно, пять! Ничего себе! -- Он присвистнул, затем отсоединил рожок и
пересчитал оставшиеся патроны. -- Израсходовано двадцать три патрона,
попаданий -- двадцать! Ты действительно впервые делаешь это упражнение? Не
шутишь?
-- Какой мне смысл врать? -- пожал плечами Савелий. -- Если ты случайно
узнаешь, что я тебя обманул, то в остальном будешь верить?
-- Вряд ли, -- неуверенно ответил Роман.
-- Вот видишь! А если хотите совета, то слушайте. Упражнение
действительно сложное. Устаешь оттого, что все время приходится
концентрировать внимание, ведь так?
-- А как иначе? -- спросил Никифор.
-- А иначе очень просто: внимание должно быть сконцентрировано, а мышцы
-- расслаблены, но готовы. Понятно?
-- Не совсем, -- нахмурился Никифор. -- Что значит "расслаблены, но
готовы"?
-- Мне кажется, я понял, -- встрял Роман.
-- Ну? -- ободрил его Савелий.
-- Расслаблены, но готовы среагировать на сигнал, так?
-- Точно, -- кивнул Савелий. -- А теперь попробуйте!
-- Интересно, -- насмешливо промямлил Никифор, однако даже и не
попытался ринуться в бой первым.
Роман тоже чуть заметно хмыкнул, но решительно встал на место. Он точно
так же, как Савелий, взглянул несколько раз на мишени, затем повернулся к
ним спиной и спокойно, но твердо произнес:
-- Готов!
Сигнала ждать пришлось несколько дольше, чем Савелию, но, едва звонок
прозвучал. Роман резко повернулся и дал очередь. Савелий видел, что на этот
раз по крайней мере две пули поразили мишень, и порадовался за Романа и за
себя: значит, его размышления оказались правильными, при условии, что и
следующие серии выйдут удачными.
Роман полностью завалил предпоследнюю серию, правда, не совсем по своей
вине: Никифор не смог сдержать эмоции и с восхищением громко воскликнул:
-- Отлично, Ромка!
Тот на какое-то мгновение отвлекся и в результате с огромным трудом еле
успел одной пулей попасть в мишень. Когда мишени оказались перед его носом,
он с гордостью сообщил:
-- Двенадцать из... -- От тщательно пересчитал оставшиеся в рожке
патроны. -- Из двадцати девяти! Спасибо, Бешеный, две недели бьюсь над этим
злополучным упражнением, а больше восьми ни разу не выбивал! -- Он подошел к
Савелию и с радостью пожал ему руку, после чего повернулся к Никифору. -- А
ты хихикал. Давай покажи, на что ты сам способен!
Савелий наклонился к Воронову и прошептал:
-- У этого парня результат будет еще лучше.
-- Почему ты так думаешь?
-- Роман немного флегматичный, а потому, хотя и тратит меньше нервов,
но в реакции уступает Никифору.
-- Посмотрим, -- недоверчиво ответил Воронов, потом неожиданно
предложил: -- Если ты так уверен, то давай на что-нибудь поспорим, а?
-- Предлагай, на что, -- тут же согласился Савелий.
-- Если ты выиграешь... -- Андрей чуть помедлил, пытаясь придумать
что-нибудь этакое, потом хитро прищурился и радостно потер руки. --
Придумал! Если окажешься прав ты, то я сразу же после стрельбы провожу
показательный бой с двумя нашими претендентами, а если я, то ты бьешься с
тремя противниками, которых выберу я. Идет?
-- А для тебя я буду выбирать? -- ухмыльнулся Савелий.
-- Нет уж, и для себя буду выбирать я. -- На всякий случай Андрей решил
оставить небольшую лазейку.
-- Согласен.
Пока они договаривались, Никифор, словно догадавшись, что на его
результат заключают пари, не стал торопиться: он внимательно осмотрел
автомат, затем тщательно вставил каждый патрон в рожок. Со стороны могло
показаться, что он просто решил поиграть на нервах у зрителей, но Савелий
сразу понял: парень хочет немного потянуть время, чтобы чуть-чуть
успокоиться. Савелий чувствовал, как внутри у парня все клокочет -- так ему
хочется выиграть этот негласный поединок со своим, вероятнее всего, давним
соперником. Савелий и Воронов с улыбкой переглянулись, когда услышали, как
кто-то заключал пари с Александром Матросовым, который, к удовлетворению
Савелия, тоже поставил на Никифора. Как и предполагал Говорков, Никифор,
нервы которого были натянуты, словно стальная пружина, будто предугадывал
сигнальный звонок, успевал резко поворачиваться и посылать в мишени очередь
за очередью. Одно попадание было только в первой серии. Во второй -- три, в
третьей -- три, в четвертой и пятой -- по четыре точных попа дания? Итого --
пятнадцать попаданий при таком же, как у Романа, количестве затраченных
патронов.
-- Не знаю, как ты сумел вычислить, но должен признаться, что это был
высший класс! -- восторженно произнес Воронов.
-- О чем вы, товарищ майор? -- недоуменно спросил Никифор, все еще
пребывавший в эйфории от выигранного с самим собой и с постоянным соперником
состязания.
-- Поскольку, возможно, кто-то из вас отправится в очень серьезный
поход в крепкой связке, мне кажется, мы должны получше знать друг друга и
всецело доверять. Поэтому я должен рассказать все честно, -- начал Воронов.
-- Может, не стоит, майор? -- предупредительно заметил Савелий.
-- Ну уж нет! -- решительно возразил Никифор, словно почувствовав, что
речь сейчас идет о нем и это добавит ему очки. -- Коль замахнулся, то бей,
товарищ майор!
-- А я и не собираюсь увиливать, -- заверил Воронов. -- Когда сделал
свою серию Роман, капитан Мануйлов сказал, что Никифор наберет больше.
При этих словах все вокруг загалдели, а Матросов горделиво сказал:
-- Лично я был в этом уверен.
-- Погоди, Матросов, не перебивай, -- поморщился Роман. -- И что же
дальше, товарищ майор?
-- А дальше я предложил капитану пари: если очков больше будет у
Романа, то Бешеный сразится с тремя из вас, которых я выберу, в рукопашной
схватке, а если он окажется прав и больше будет у Никифора, то я выберу для
себя двух соперников и сам проведу с ними показательно-тренировочный бой.
Выиграл он, поэтому сейчас в тренировочном зале я проведу бой с... --
Воронов внимательно осмотрел парней, потом остановил взгляд на Никифоре. --
Было бы несправедливо не задействовать одного из виновников этого пари.
Остальные претенденты, в том числе и Роман, заговорили разом.
-- Вторым -- Романа! -- воскликнул Матросов.
-- Даешь обоих соперников! -- крикнул сам Роман.
-- Ну что ж, желание коллектива -- закон, -- согласно кивнул Воронов.
-- Через пятнадцать минут всем собраться в тренировочном зале!
-- У меня вопрос, -- сказал Никифор.
-- Давай!
-- Какие правила?
Парень все еще был возбужден своей победой, а потому решил проявить
инициативу и все уточнить.
-- Правила точно такие же, как в кикбоксинге: не бить ниже пояса, не
бить коленом и локтем, не наносить удары в горло. Все остальное можно.
Победа считается моей только тогда, когда оба противника либо будут
недееспособны в течение десяти секунд, либо признают себя побежденными.
-- Как это? -- не понял Никифор.
-- Допустим, один из соперников поймал другого на болевой прием, и у
того нет иного выхода, как сдаться, трижды постучав по татами. Теперь ясно?
-- Вполне.
-- В таком случае, вперед! -- бросил Воронов.
-- А кто судить-то будет? -- спросил Матросов.
-- А судить эту встречу будете вы с капитаном. Старший -- Бешеный.
Возражений нет?
-- Никаких, -- ответил Никифор, а Роман безразлично пожал плечами.
-- Вот и хорошо. Пойдем, капитан! -- Воронов направился к выходу.
-- Послушай, Андрюша, может, отменим эту затею? Ты же столько времени
не ломался всерьез, -- с сомнением заметил Савелий, когда они вышли из тира
и остались вдвоем.
-- Ошибка, Бешеный, ошибка, -- улыбнулся Воронов. -- Я здесь каждый
день снаряды мучаю, кроме того, несколько поединков провел.
-- Надеюсь, не с теми же?
-- А ты что, против? -- с интересом спросил Воронов. -- Если да, то
почему?
-- Если уже встречался и победил, то это нечестно, если, наоборот,
проиграл, то ребята могут подумать, что ты решил им отомстить. Так что и в
том и в другом случае ты выглядишь не самым лучшим образом -- пояснил
Савелий.
-- Неужели ты так плохо обо мне думаешь, братишка? -- обиделся Воронов.
-- Конечно же, я еще с ними не встречался! Кстати, первую схватку здесь я
провел с Матросовым.
-- И как?
-- Проиграл вчистую, -- с улыбкой признался Андрей.
-- Так хорош?
-- В общем, ничего парень: подвижный, цепкий, бесстрашный, отлично
удары держит, и сам с ног валит. Правда, я тогда еще не набрал форму...
-- Зачем же полез?
-- Хотелось побыстрее посмотреть, кто чем дышит, кроме того, интересна
была их реакция...
-- А ты психолог! -- Савелий одобрительно подмигнул.
-- Приходится... -- Андрей не поддержал шутливого тона. -- Ты думаешь,
я сразу не раскусил этого Теплягова? Конечно, раскусил, и довольно быстро.
Но мне нужно было приглядеться к его приятелю, Валентину, во-первых, а
во-вторых, и к остальным: как они будут реагировать на него.
-- Ну и?
-- Особой симпатии он не вызвал ни у кого, а Матросов его просто
отметелил, когда тот решил права покачать.
-- А Никифор?
-- Почему ты именно о нем спросил?
-- Мне кажется, у него обязательно должны были быть стычки с этим
Серым.
-- Ты опять прав. -- Воронов удивленно покачал головой. -- Первый раз
видишь человека и так быстро делаешь вывод, причем правильный. Растешь,
парень! Именно из-за Никифора Матросов и вломил Серому.
-- Ладно, Бог с ним. Как твои соперники сегодняшние дерутся?
-- Сейчас увидишь.
-- Не хочешь посоветоваться?
-- Не хочу.
-- Как хочешь, -- без всякой обиды пожал плечами Савелий.
-- Ты лучше вот что скажи. Двух бойцов мы лишились: осталось восемь
человек, а времени у нас всего ничего. Что будем делать? У Олега я выбрал
лучших. Он и так морщился, говорил, что оголяю его тылы.
-- Давай не будем торопиться, Андрюша. Кстати, как ты смотришь на то,
чтобы и те двое отдыхающих, и повар тоже пришли на поединок?
-- Обижаешь, сержант! Ты разве не обратил внимания, что я велел
собраться в тренировочном зале ВСЕМ?
-- Отлично! Кстати, кашеварит один и тот же или ребята подменяют друг
друга?
-- Конечно, подменяют: не брать же с собой на задание личного повара!
-- Воронов рассмеялся.
Они поднялись наверх, и Андрей показал Савелию его комнату с вполне
спартанской обстановкой: кровать, стол, на котором стоял небольшой телевизор
"Панасоник", два стула и платяной шкаф. Потом они зашли в точно такую же
комнату Воронова, где он быстро переоделся в спортивный костюм. Из шкафа
Андрей достал боксерский шлем.
-- Вы что, в шлемах тренируетесь? -- удивился Савелий.
-- А ты как думал? Конечно! Не хватало, чтобы кто-нибудь серьезную
травму получил. Да не волнуйся ты так, братишка: все ребята Афган прошли,
кровь видали, смерть -- чего их лишний раз подвергать не очень нужному
риску?
-- Может, ты и прав.
-- Не все же тебе в правых ходить, -- улыбнулся Воронов.
Когда они вошли в зал, там уже собрались все кандидаты на участие в
операции "Горный воздух". Зал оказался огромным: в нем можно было не только
тренироваться, но и запросто проводить соревнования по волейболу,
баскетболу, гандболу, мини-футболу, а на балконе находились места для
болельщиков. В центре зала был расстелен достаточно жесткий татами.
-- А ты почему здесь? -- сердито спросил Воронов, рассмотрев среди
зрителей Трегубенкова, который должен был стоять на посту у ворот и который,
увидев как они вошли, тут же бросился навстречу Андрею.
-- Товарищ майор, разрешите мне посмотреть на ваш бой! -- умоляюще
попросил он.
-- А ворота?
-- Я договорился с Валентином, на час он согласился меня подменить.
-- Значит, тебе захотелось посмотреть, как твоего командира будут
метелить?
-- Ну что вы, товарищ майор, за вас поболеть пришел, -- принялся
уверять парень, но глаза его лукаво сверкали. -- Ладно, Бог с тобой, смотри!
-- махнул рукой Воронов. -- Забинтуй-ка мне руки, -- попросил он Савелия,
протягивая ему эластичный бинт.
-- Потуже?
-- Конечно.
Савелий начал бинтовать, и в этот момент в зал вошли соперники
Воронова. Они уже были в шлемах и с забинтованными руками. Судя по тому, что
тела их блестели от пота, ребята, наверное, успели немного размяться. Их
сосредоточенные лица выдавали чуть заметное волнение.
Закончив бинтовать Андрею руки, Савелий поднял ладонь, и Воронов по
очереди ударил в нее обеими "кувалдами".
-- Нормально? -- спросил Савелий.
-- Лучше не бывает!
-- Будь повнимательнее, братишка, особенно в самом начале, --
посоветовал Говорков.
-- Судья не имеет права симпатизировать кому-то из соперников, --
улыбнулся Воронов.
-- Заткнись, законник! -- шутливо бросил Савелий, дружелюбно хлопнув
его по плечу. -- Я пошел, -- добавил он, увидев направляющегося к нему
Матросова.
-- Ну, и как будем судить, товарищ капитан? -- спросил Матросов с чуть
заметной улыбкой.
-- Очень просто: вмешиваемся только тогда, когда кто-то из соперников
нарушит правила.
-- Мне через вас действовать, если я что-то замечу, а вы пропустите?
-- Зачем бюрократию разводить? -- возразил Савелий. -- Заметил --
останавливай бой и делай замечание.
-- Кстати, майор не сказал о том, сколько будет продолжаться схватка.
-- Как обычно: три раунда по три минуты каждый. Черт, секундомера-то
нет!
-- Почему же нет, вот! -- Матросов достал из кармана два секундомера и
протянул один Савелию.
-- Минутная готовность! -- громко объявил Савелий, включая свой
секундомер, затем подошел к соперникам Воронова, проверил их забинтованные
руки и тихо заметил: -- Старайтесь не пользоваться запрещенными приемами, и
все пройдет нормально.
-- Постараемся, капитан, -- ответил за двоих Роман.
Присмотревшись, Савелий понял: потные они не потому, что успели
размяться, а от волнения. Ему почему-то стало их жаль.
-- Не кидайтесь вперед сломя голову! -- предупредил он напоследок,
вспомнив о сокрушительных ударах своего "братишки". И услышал, как Никифор
шепнул своему партнеру:
-- Он нарочно так говорит: за своего майора боится. Нужно сразу ломать
его!
Савелий досадливо поморщился, но не вставишь же другому свои мозги.
-- Внимание! Первый раунд! -- выкрикнул он и дунул в свисток.
Капитан уверенно вышел на середину татами, повел плечами, словно
проверяя связки, потом расставил ноги и руки чуть в стороны. Его соперники
заняли место напротив и стали быстро продвигаться ему навстречу. Воронов
спокойно ждал. Когда до него оставалось метра два-три, парни одновременно
бросились в прыжке вперед, стараясь сбить Воронова ударами ног с двух
сторон. Но Андрей явно приготовился к такому трюку и пригнулся на долю
секунды раньше, чем кто-то из них успел достать его голову ногой. Было
заметно, что эти удары у ребят отработаны. Но вес и сила ног у них были
разными, поэтому Никифор выпрыгнул несколько выше, чем Роман, а потому и
опустился чуть позднее, буквально на одно мгновение. Савелий уже понял, что
Воронов сейчас останется один на один со вторым соперником. Этого мгновения
Воронову хватило, чтобы сделать Роману подсечку, когда тот коснулся татами,
то есть в самый неудачный для него момент. Роман потерял равновесие и
откинулся на спину. Андрей захватил в замок его руку и заломил ее болевым
приемом. Через мгновение противник уже стучал свободной рукой по татами, что
на всех языках мира означает одно: "Сдаюсь!"
Савелий свистнул, и Роман покинул татами. Он не ожидал такого быстрого
успеха "братишки" и был несколько разочарован, уверенный, что и второй
соперник вряд ли продержится дольше. Однако на этот раз он ошибся. Скорее
всего, Андрея подвела несвойственная ему самоуверенность, или хотелось
блеснуть перед Савелием, и он неосторожно бросился вперед, чтобы побыстрее
закончить бой. Но Никифору печальный опыт партнера послужил хорошим уроком,
а может, и совет Савелия вспомнился. Как бы там ни было, но он сумел
сконцентрироваться, увернулся, хотя и не без труда, от нескольких ударов
майора и сам нанес ему ощутимый удар ногой в затылок.
В этот момент Савелию даже показалось, что бой действительно может
закончиться, и на сей раз -- совсем не в пользу Воронова. Андрей неловко
упал лицом вперед и неподвижно замер на татами. Савелий собрался открыть
счет, но тут перехватил спокойный взгляд Матросова, который наблюдал с еле
заметной усмешкой и даже не пытался что-то предпринимать. Тогда и Савелий
решил чуть выждать. Теперь уже Никифор бросился вперед, подскочил к лежащему
Воронову и хотел ухватить его за ногу, но не успел: Андрей вдруг выбросил
ногу вперед, и Никифор наткнулся на нее прямо коленом. Если бы он просто
стоял, то, вероятно, упал бы на спину, но он довольно быстро двигался
вперед, и удар едва не сломал ему коленный сустав. Никифор вскрикнул от
боли, свалился и обхватил руками колено. Надо было открывать счет или
выяснять, может ли он продолжать бой, но в этот момент Матросов дунул в
свисток и показал Савелию секундомер: время!
Воронов отправился в свой угол, а Никифор, с трудом поднявшись, -- в
свой. Савелий быстро подошел к нему, помог сесть на стул и склонился над
коленом, которое распухало прямо на глазах.
-- Сильно болит? -- спросил Говорков.
-- Все нормально. -- Пересиливая боль, Никифор даже попытался
улыбнуться. -- Вот кретин! И почему я тебя не послушался, капитан? Так
здорово поймал его на противоходе и -- здрасте вам! -- сам же на этот прием
и нарвался.
-- Мне кажется, тебе вряд ли стоит продолжать бой с таким коленом. --
Заметив, что парень недовольно скривился, Савелий успокаивающе добавил: --
Не переживай! С каждым может случиться.
-- А это не помешает мне продолжить занятия?
-- Ни в коем случае, -- заверил его Савелий.
-- Ладно. -- Никифор облегченно вздохнул. -- Выкидываю полотенце.
-- И правильно! -- Савелий подмигнул ему, потом громко объявил: -- В
связи с тем, что один из участников получил тяжелую травму колена, бой
прекращается.
-- А кто же победитель? -- разочарованно спросил Роман.
-- Победила дружба! -- с улыбкой воскликнул Воронов, довольный, что не
придется продолжать бой с травмированным соперником. -- Сейчас попрошу тех,
кто еще не познакомился лично с капитаном Мануйловым, прийти в комнату
отдыха. Остальным -- заниматься по расписанию!
Савелий положил руку Никифору на колено.
-- Расслабься, парень, -- сказал он, почувствовав, как Никифор напрягся
от страха и боли. -- Я тебе ничего плохого не сделаю.
-- Я не боюсь, это инстинктивно, -- смутился тот и радостно воскликнул:
-- Господи, а боль-то проходит!
-- Ну вот, а ты боялся, -- улыбнулся Савелий и невозмутимо выпрямился.
На его лице выступили капельки пота.
-- Надо же! -- снова воскликнул Никифор. -- И опухоль спадает...
-- Только не говори никому, -- шепотом, будто заговорщик, сказал
подошедший Воронов и подмигнул ему.
-- Как скажешь, командир. -- Парень радостно вскочил, но тут же
испуганно замер, пытаясь понять, болит ли нога, и понял, что не болит. --
Спасибо, капитан!
-- Живи! Пока! -- улыбнулся Савелий, и Никифор направился к выходу, но,
вдруг остановившись, с растерянным видом обернулся. -- А как же ребята? Они
ж подумают, что я смухлевал.
-- А ты похромай немного и откажись от подвижных игр, -- прищурившись,
предложил Савелий.
-- Ага, вот еще! -- возмутился Никифор. -- Будь что будет! Расскажу как
есть. Не поверят -- их дело; главное, совесть моя чиста.
-- Не самое плохое решение, -- согласился Савелий, и парень уверенно
зашагал к выходу.
-- Как он тебе? -- спросил Воронов.
-- Занятный. -- Савелий одобрительно покачал головой. -- Думаю, есть
третий кандидат.
-- А кто первые два? Мы с тобой? -- Воронов уже был готов рассмеяться,
но Савелий серьезно ответил:
-- Гордеич и Роман.
-- Согласен. А Матросов?
-- К нему я хочу еще немного присмотреться. Вроде тоже ничего...
-- Извини, что о сыне Рокотова не предупредил. Кстати, а он тебе как?
-- Парень, видно, толковый, но его я, конечно же, не возьму. Отец-то в
курсе?
-- В том-то и дело, что парень буквально выпросил у меня обещание, что
я ничего отцу не скажу.
-- Вот чудак! Это же секрет Полишинеля -- до подачи списков генералу.
-- Что будем делать? Парня жалко. Изо всех сил старается.
-- А Олег куда смотрел? -- вздохнул Савелий.
-- Так он и Олегу голову заморочил.
-- Ладно, пусть пока тренируется, потом что-нибудь придумаем. Ну что,
пойдем с остальными знакомиться?
Комната отдыха напоминала средней руки ночной клуб. В одной части
комнаты стояли игральные автоматы, бильярдный и теннисный столы; в другой,
отделенной от первой раздвижной стенкой, мог уединиться тот, кто хотел
почитать или просто поразмышлять о чем-нибудь. Возле входа стоял небольшой
бар с холодильником, забитым всякими безалкогольными напитками, начиная от
молока и кончая всевозможными сортами минералки. Если нужно было собрать
всех проживающих на базе на кинопросмотр или на собрание, стенка сдвигалась
в сторону, и комната превращалась во вполне вместительный зал.
Сейчас народу на базе было немного, и сдвигать стенку не потребовалось:
все уместились в "избе-читальне", как прозвал это место какой-то шутник.
Когда туда вошли Савелий с Вороновым, за столами сидели пятеро претендентов.
Отсутствовали тоже пятеро: двое выпали из списка, Владимир Трегубенков
вернулся, вероятно, на дежурство к воротам, не было и друзей-соперников
Никифора и Романа. Увидев Савелия и Андрея, претенденты встали.
-- Прошу садиться, -- сказал Воронов. -- Для тех, кто по какой-либо
причине не слышал, повторю: это капитан Мануйлов Сергей, которого иногда
называю
