Habepx
руб, и вот
В ней буря дум - ключ женских бед - растет.
VI
Дней и ночей меж тем тянулась нить -
Жуть, мрак, тоска... Сумел он победить
Уверенностью темную боязнь:
Ведь каждый час нес худшее, чем казнь;
Ведь каждый шаг мог шагом стражи быть,
Что явится его на казнь влачить;
Ведь каждый оклик, что порхнет над ним,
Мог быть последним голосом людским!
Смирил он ужас, но надменный дух
Все жить хотел, был к зову гроба глух.
Он был истерзан, слаб - и все же снес
Борение, что битв страшней и гроз.
В кипенье боя, в яростных волнах
Едва ли с мыслью будет сплавлен страх;
Но быть в цепях, сознав ужасный рок,
Коснеть в когтях изменчивых тревог,
Глядеть в себя, ошибок числить рой
Непоправимых, гнуться пред судьбой,
О невозвратном сожалеть, дрожать
Пред неизбежным и часы считать,
И знать, что друга нет, кто б людям мог
Сказать, что твердо встретил он свой рок
И рядом враг, бесстыдный клеветник,
Рад грязью бросить в твой последний миг;
А пытка - ждет; пусть духу не страшна,
Но тело может одолеть она;
А лишь простонешь, вскрикнешь лишь едва -
На мужество утрачены права.
Здесь - гроб, а рай - не для твоей души:
Владеют им святые торгаши;
Земной же рай, не лживый рай небес,
Навек - в разлуке с милою! - исчез.
Вот чем терзался в эти дни пират,
И мысли те страшней, чем самый ад.
Боролся он - и так или не так, -
Но выдержал, а это не пустяк!
VII
День первый минул, а Гюльнар все нет;
Еще два дня - все то же. Вновь рассвет.
Но, видно, чар немало у Гюльнар,
А то бы дня не встретил вновь корсар.
Четвертый день ушел за небосклон,
И ночь примчала за собой циклон.
Как бы впервые шторм ревел над ним,
Так он внимал просторам ветровым!
И дикий дух, желаний диких полн,
Весь откликался на призывы волн.
Среди стихий, бывало, мчался он,
Их буйством и безумием пленен,
И тот же гул звучит средь этих стен,
Звучит, зовет, и... там - простор, здесь - плен!
Свирепым ветром завывала тьма,
Еще свирепей рушились гром_а_,
И за решеткой молнии зигзаг
Прорезывал порой беззвездный мрак.
Подполз к бойнице он и кандалы
Подставил молниям - пусть бьет из мглы!
Так, руки вздев, просил себе корсар
У неба искупительный удар.
Но и молитву дерзкую и сталь
Гроза презрела и умчалась вдаль;
Гром тише, смолк... И вновь пират померк,
Как будто друг его мольбы отверг!
VIII
Уже за полночь легкий шаг на миг
Скользнул у двери, стих... и вновь возник;
Ключ ржавый скрипнул, завизжал засов -
Она! Кого он столько ждал часов!
Он грешен - и все ж дивный ангел с ним,
Что мнится лишь отшельникам святым!
Но, в первый раз входя сюда, она
Была не так пуглива и бледна;
Тревожный темный взор ее, без слов,
Сказал: "Ты к смерти должен быть готов.
Казнь близко, и не будут медлить с ней;
Есть выход - страшный, - но ведь кол
страшней!"
"Я не хочу спасенья: от меня
Ты это слышала назад три дня;
Я не меняюсь. Что тебе во мне?
Свой приговор я заслужил вполне.
Немало всюду дел за мною злых,
Так пусть паша мне здесь отметит за них!"
"Что мне в тебе? Но ведь... Ты от судьбы
Меня спас худшей, чем удел рабы!
Что мне в тебе? Иль ты, как в страшном сне,
Слеп и не видишь нежности во мне?
Мне ль говорить? Хоть вся душа полна,
Но женщина молчать о том должна...
Но... пусть злодей - ты смог меня смутить:
Боясь, жалея, стала я... любить!
Мне о другой не говори, молю:
Я знаю - любишь, тщетно я люблю.
Она прекрасней, пусть, но, и любя,
Она рискнула б жизнью для тебя?
Будь ты ей дорог, как ты дорог мне,
Ты б не был тут, с тоской наедине!
Жена корсара - с ним разит врага!
Лишь неженки сидят у очага!
Не время спорить, надо жизнь сберечь:
На ниточке висит над нами меч;
Будь снова смел, свобода впереди;
Вот - на кинжал, встань и за мной иди!"
"В цепях? Конечно, самый верный путь, -
Вдоль стражи незаметно проскользнуть!
Для бегства ли воздушный твой наряд?
Кинжалом ли врага в бою разят?"
"Оставь сомненья! Стража за меня:
Я всех купила, золотом маня;
Скажу лишь слово - нет твоих цепей;
Пройти сюда могла б я без друзей?
Я провела недаром эти дни:
Мои же козни - для тебя они!
Месть деспоту злодейством не зови;
Твой враг презренный должен пасть в крови!
Ты вздрогнул? Да, я стать иной хочу:
Оттолкнута, оскорблена - я мщу!
Я незаслуженно обвинена:
Хоть и рабыня, я была верна!
Да, смейся. Но не смел смеяться - он!
Мой дух тобой не так был потрясен!
Но он - сказал, хоть я была чиста!
Так пусть над ним свершится кара та,
Что злобные нам предрекли уста!
Меня купив, пожалуй, заплатил
Он дорого, коль сердца не купил;
Он смел сказать, - хоть я чиста душой, -
Что, победи ты, я б ушла с тобой!
Он лгал, ты знаешь. Но пускай пророк
Обиду стерпит, коль ее предрек.
Не я тебе спасла три этих дня:
Изобретал он, мрачный взор клоня,
И казнь тебе и муку для меня! -
Да, мне грозит он, но пока горит
В нем страсть - меня, как прихоть, он щадит.
Когда ж остынет, стану не нужна -
Тогда в мешке меня возьмет волна!
Что ж я - игрушка? и могу дитя
Лишь позолотой забавлять, блестя?
Тебя, любя, спасала я; тебе
Явить хотела душу я в рабе;
Пашу б я пожалела. Но теперь
И жизнь и честь пожрать он хочет, зверь
(Сказав, он не отступит ни пред чем);
И я решилась! Я твоя! Совсем!
Ты можешь все подозревать, корсар, -
Верь: гнев и нежность в первый раз
в Гюльнар!
Ты б не боялся, если б знал меня.
В душе восточной много есть огня!
Он - твой маяк: укажет он средь волн,
Где в гавани стоит майнотский челн.
Но в том покое, где пройдем мы, - спит
И должен не проснуться - он, Сеид!"
"Гюльнар, Гюльнар! Увядшей славы лик
Теперь лишь, страшный, предо мной возник!
Сеид мой враг; он шел на остров мой
С открытой, хоть безжалостной, душой;
Вот почему мой бриг сюда "приплыл.
Мой грозный меч моей грозе грозил,
Меч - но не тайный нож! Ужели тот,
Кто женщин спас, уснувшего убьет?
Я жизнь твою не для того сберег;
Не дай мне думать, что смеялся рок.
Теперь прощай; да будет мир с тобой!
Ночь коротка - последний отдых мой!"
"Что ж, отдыхай! Лишь солнце сгонит мглу,
Весь корчиться ты будешь на колу.
Готов он, я видала... Поутру,
Знай, ты умрешь, но раньше я умру.
Все - жизнь, любовь и ненависть Гюльнар -
Тут ставкою. И - лишь один удар!
Без этого нам не уйти; вослед
Погоня будет... Муки долгих лет,
Твои тревоги, мой девичий стыд -
Все тот удар сотрет и отвратит!
Меч - но не нож? Как знаешь, а пока
Пусть будет верной женская рука!
Лишь миг один - конец, корсар, беде;
Мы встретимся на воле иль нигде!
А дрогну - завтра озарит восход
Мой саван, твой кровавый эшафот".
IX
Она исчезла; опоздал ответ,
Но пламенно корсар глядел ей вслед,
Потом оковы подтянул, как мог,
Чтоб не звенели, волочась у ног,
И (нет засова, путь ему открыт)
Вслед за Гюльнар, закованный, спешит.
Куда ведет извилистый проход?
Повсюду мрак; никто не стережет.
Вот слабый свет стал вдалеке мерцать,
Идти ль к нему? иль от него бежать?
Он наугад идет. Вдруг холодок
Предутренний коснулся ветром щек;
Вот на открытой галерее он;
В последних звездах блекнет небосклон;
Но он не смотрит: на него другой
Струится свет из двери запертой:
Сквозь щель лампады брезжит огонек,
Но различить он ничего не мог.
Скользнула вдруг фигура из дверей,
Метнулась, стала - то Гюльнар! Он к ней,
Глядит: о счастье! с нею нет клинка!
Смягчилась, значит, гневная рука!
Но с ужасом вдруг взор ее, горя,
Взлетел туда, где льет багрец заря!
Она волос откинула волну -
Ей грудь скрывающую пелену:
Казалось, что недавно лишь она
Была над чем-то страшным склонена,
К чему-то прикоснулась, и у ней
Остался след кровавый меж бровей;
И Конрад вздрогнул, мукой полон вновь:
То был знак злодеянья верный - кровь!
X
Он был в боях; он думал, глядя в тьму,
О пытке страшной, что грозит ему;
Он знал соблазны и возмездья; он
Мог быть навек в цепях похоронен;
Но, зная битвы, ужас, муки, плен,
Вихрь всех страстей, - ни разу в глуби вен
Он льда того не чуял, как сейчас -
Пред алой точкой меж горящих глаз!
След крови, чуть заметная черта -
Но вся в Гюльнар померкла красота!
Пред кровью не дрожал он, но такой,
Что в битвах пролита мужской рукой!
XI
"Конец! Проснуться не успев, он пал!
Корсар, он мертв!.. Ты дорого мне стал.
Но ни к чему слова теперь. Вперед!
День наступает. В бухте лодка ждет.
Те, кто мне предан, - тоже с нами в путь:
К твоим бойцам они хотят примкнуть.
Я мой поступок оправдать смогу
Не здесь, на ненавистном берегу!"
XII
В ладони хлопнув, ждет; вдоль галерей
Все слуги - греки, мавры - мчатся к ней,
С корсара цепи молча снять спешат;
Вновь волен он, как ветер горных гряд,
Но на душе столь тяжкий гнет и груз,
Как будто в ней железо этих уз.
Молчат. Гюльнар безмолвно знак дает;
Открыт ведущий к морю тайный ход.
Покинут город; вот у ног - прибой,
Играя, брызжет в берег золотой.
Гюльнар покорный, Конрад брел вослед:
Не все ль равно - в плену он или нет?
Он холоден, как в дни, когда паша
Мечтал о пытках, ревностью дыша.
XIII
В бот сели. Бриз помчал их в кипень воли.
Корсар сидел, воспоминаний полн,
Пока вблизи громадой не возник
Мыс, где недавно укрывался бриг.
Ах! с ночи той в такой ничтожный срок
Вместилась вечность крови, и тревог,
И ужаса! Когда же скрылся мыс,
Он замер весь, лицо склоняя вниз.
Он вспоминал Гонзальво, свой отряд,
Триумф минутный, счастья лживый взгляд.
И вдруг, о милой думая, корсар
Взглянул: пред ним - преступница Гюльнар!
XIV
Та не смогла снести прямой, в упор
Уставленный и леденящий взор;
В ее глазах жестокий блеск погас,
И разом слезы хлынули из глаз.
Моля, она склоняется у ног:
"Пусть мстит Алла, но ты простить бы мог!
Чем стал бы ты, не будь повержен зверь?
Кляни меня, но только не теперь!
Я не такая; за три этих дня
Мой ум померк; не добивай меня!
Я, не любя, не занесла б кинжал,
И ты - мертвец - меня б не проклинал!"
XV
Она ошиблась: он себя винил,
Что ей беду невольно причинил;
Но тяжко немы, сплошь в кровавой тьме,
Бродили чувства в сердце, как в тюрьме.
Вокруг кормы, играя синью волн,
Попутный бриз все дальше гонит челн;
Вдали вдруг точка, пятнышко, пятно:
То парус, бриг - и пушек там полно;
Челнок замечен с вахтенных мостков;
Прибавили немедля парусов;
Бриг величаво мчится, все скорей,
И грозно смотрят жерла батарей.
Вдруг - блеск! Ядро, давая перелет,
С шипеньем тонет в глуби темных вод.
Выходит Конрад из оцепененья. Взор
С восторгом устремляется в простор:
"То он - мой алый флаг! Я не один!
Я не покинут средь морских пучин!"
Он машет им. Там узнают сигнал:
Убавив ход, спускают мигом ял.
"Наш Конрад! Конрад!" - с палубы гремит,
И дисциплина крик не заглушит!
С восторгом все и с гордостью глядят,
Как всходит вновь на свой корабль пират;
В любой улыбке блещет торжество;
Всем хочется в объятьях сжать его.
А он, забыв несчастный свой поход,
Как вождь, привет им гордо отдает,
Ансельмо руку жмет он - и опять
Готов сражаться и повелевать!
XVI
Порыв утих; всех втайне мучит стыд,
Что не был силой атаман отбит:
Все ждали мести. А узнай они,
Что женщина свершила в эти дни -
Стать ей царицей: им была всегда
Разборчивость надменная чужда.
Перед Гюльнар они столпились в ряд,
С улыбкой вопрошающей глядят;
Она слабее женщин и сильней,
И знает кровь - и все же робость в ней|
На Конрада она с мольбой глядит
И, на лицо спустив чадру, молчит;
Скрестив ладони, кротко ждет она:
Раз он спасен, судьба ей не страшна.
Хоть все в ней буйно: ненависть и дрожь,
Добро и зло, любовь, коварство, нож -
В ней женщина не исчезала все ж!
XVII
И дрогнул Конрад: гнусно дело рук.
Но грешница жалка в минуты мук.
Нет слез таких, чтоб грех ее омыть,
И небу должно суд над ней творить.
Свершилось! Пусть вина тяжка - он знал:
Лишь для него ту пролил кровь кинжал,
И принесла его свободе в дар
Все на земле, все в небесах Гюльнар!
Потупиться ее принудив, взор
К рабыне черноокой он простер;
Совсем иной теперь была она:
Робка, слаба, смиренна и бледна,
И в этой смертной бледности - багрец,
Кровавый след запечатлел мертвец!
Он руку взял, дрожит (теперь!) рука,
Нежна в любви, а в гневе жестока:
Он сжал ее - дрожит! И в нем самом
Нет сил, нет звука в голосе глухом.
"Гюльнар!" Безмолвна. "Милая Гюльнар!"
Она взглянула взором, полным чар,
И ринулась в объятия к нему.
Чудовищем бы надо быть тому,
Кто б в этом ей приюте отказал!
Добро ль в том, зло ль, но Конрад крепко сжал
Ее в объятьях. И, не будь томим
Тревогой он; - сошла бы измена к ним!
Тут и Медору б гнев не охватил:
Их поцелуй столь братски-нежен был,
Что - первый и последний! - он не мог
Взять Ветреность у Верности, хоть жег
Дыхание Гюльнар, как ветер тот,
Что навевает крыльями Эрот!
XVIII
В вечерний час их остров встал из вод.
Скала, казалось, им улыбки шлет;
Над гаванью стоит веселый гул;
Огонь сигнальный, где всегда, блеснул;
Скользят по волнам шлюпки, и дельфин,
Резвясь, их обгоняет средь пучин;
Крикливых чаек резкий стон - и тот,
Казалось, всем приветствие несет!
За ставнями, что озарились вдруг,
Фантазия друзей рисует круг;
Огонь священный, пламенный очаг,
Надежды взор, простертый в бурный мрак!
XIX
Огни в домах, на маяке горят;
Медоры башню разглядел пират;
Глядит он - странно! Видят все: одно
Ее во мрак погружено окно!
Как странно! В первый раз ему привет
Не шлет Медора. Иль завешен свет?
Он первым сходит в поданный челнок,
Гребцов торопит... О, когда б он мог,
Как легкий сокол, развернуть крыла,
Помчаться на вершину, как стрела!
Гребцы хотят передохнуть - и вот,
Не в силах ждать, он выпрыгнул - плывет,
На берегу - и быстрою стопой
Бежит наверх знакомою тропой.
Он у дверей; прислушался: весь дом
Внутри безмолвен. Все во тьме кругом.
Он стукнул громко, но знакомый шаг
Не прозвучал в ответ на этот знак.
Весь холодея, стукнул он опять,
Но слабо: руку еле смог поднять.
Открыли; женщина - увы! - не та,
Которую обнять влечет мечта.
Она молчит; и дважды он хотел
Задать вопрос, и все ж не смог, не смел!
Он выхватил у ней лампаду; вдруг
Та выскользнула из неверных рук,
Разбилась: а другого ждать огня,
Не то же ли, что наступленья дня?
Но, вглядываясь в темный коридор,
Мерцанье слабое приметил взор;
Увидел Конрад, в тот войдя покой,
Все, что уже угадано душой!
XX
И стон, и дрожь, и ужас подавив,
Он замер возле, взор в нее вперив.
Глядел он, в пытке, как мы все, боясь
Признаться, что надежда унеслась.
Столь хороша она была живой,
Что смерть не совладала с красотой;
Держала стебель хладного цветка,
Сжимая нежно, хладная рука,
Как бы живая, как в притворном сне,
Чтоб зарыдавший смерть узнал вдвойне.
Под снегом век, под трауром ресниц
Укрылось то, что повергает ниц:
Всего яснее Смерть в глазах видна,
Сиянье духа гасит в них она!
Двух синих звезд прозрачный блеск угас,
Но рот еще прекрасен и сейчас:
Вот-вот сверкнет улыбкою живой,
И нужен лишь на миг ему покой.
Но белый саван, но недвижность кос,
Столь светлых, пышных, - а давно ль меж роз
Они струились и срывал венок
С них шаловливый летний ветерок...
Но бледность щек - все гроба кличет тьму.
Она - ничто. Так что ж быть здесь ему?
XXI
Вопросов нет. Ответ на все - одна
Лба хладно-мраморная белизна.
Не все ль равно, как умерла она?
Страсть юных лет, надежды лучших дней,
Ключ нежности и ласки - с нею, с ней,
С единственной, кого любить он мог, -
Исчезли вмиг. Он заслужил свой рок,
Но мука - жгла. Для чистых душ есть путь,
Куда не смеет грешник и взглянуть.
Гордец, чья радость только на земле,
В дни горьких мук в земной же рыщет мгле.
Пусть малое все гибнет здесь для них,
Но кто сносил утрату грез своих?
Как часто гордый маскирует взор
Все виды мук, таимых с давних пор;
И скрыта боль в улыбке той как раз,
Которой щеголяют напоказ.
XXII
Кто глубже скорбь в своей груди таит,
Тот всех скупей о скорби говорит;
Все думы в нем сливаются в одной,
И тщетно в них ему искать покой;
Нет слов раскрыть всю жизнь души до дна,
Правдивость речи горю не дана.
Пират застыл, оледенен тоской,
Найдя на миг в том холоде покой;
Так слаб он, что - как в детстве - вновь слеза
Ему смочила дикие глаза;
Вся немощь сердца в тех слезах была,
И все же мук душа не излила.
Никто не видел этих слез поток;
Будь не один - он их сдержать бы мог;
Он их сдержал, он твердо стер их с вежд,
Уйдя без дум, без счастья, без надежд.
Блеснет заря - пирату темен день,
Ночь спустится - и с ним навеки тень.
Нет мглы темней, чем сердца мрак густой,
И взор тоски - средь всех слепых слепой!
Та слепота бежит любой зари,
И ненавистны ей поводыри!
XXIII
Родясь для блага, он злодеем стал;
Обманут рано, долго верил, ждал;
Ток чистых чувств, как влага та, что в грот,
Чтоб сталактитом затвердеть, течет,
Сквозь толщу лет пробившись, замутнел
И, наконец, застыл, закаменел.
Но молния скалу дробит порой -
И Конрад снес удар тот грозовой!
Цветок у камня сумрачного рос;
В тени укрыв, его хранил утес;
Обоих беспощадный гром разит -
И лилию и вековой гранит!
Чтоб рассказать о нежности цветка.
Не сохранила смерть ни лепестка;
И тут же, на земле бесплодной, он,
Суровый друг, чернеет, раздроблен!
XXIV
Рассвет. Кто, дерзкий, Конрада смутит
Покой? Ансельмо все ж к нему спешит.
Его нет в башне, нет на берегу;
Обшарили весь остров на бегу, -
Бесплодно... Ночь; и снова день настал -
Лишь эхо отзывалось им средь скал.
Обыскан каждый потаенный грот;
Обрывок цепи, закреплявшей бот,
Внушал надежду: бриг за ним пойдет!
Бесплодно! Дней проходит череда,
Нет Конрада, он скрылся навсегда,
И ни один намек не возвестил,
Где он страдал, где муку схоронил!
Он шайкой лишь оплакан был своей;
Его подругу принял мавзолей;
Ему надгробья не дано - затем,
Что трупа нет; дела ж известны всем:
Он будет жить в преданиях семейств
С одной любовью, с тысячью злодейств.
ПРИМЕЧАНИЯ
Байрон писал поэму "Корсар" с 18 по 31 декабря 1813 г. Первое издание
ее вышло в свет 1 февраля 1814 г.
Тассо, Торквато (1544-1595) - итальянский поэт.
Посвящение
...посвящаю вам это произведение, последнее, которым я обременю
терпение публики...- Байрон тогда предполагал, что "Корсар" будет его
последним произведением.
...Вы заняты созданием поэмы, действие которой происходит на
Востоке...- Поэт Томас Мур в этот период писал поэму "Лалла Рук".
Там вы должны найти несчастия вашей родины...- Байрон, проводя
параллель между странами Востока и Ирландией, подчеркивает фактически ее
бесправное положение: с 1 января 1801 г. на основе "Акта об унии" Ирландия
была лишена самоуправления.
Коллинз, Уильям (1720-1756) - английский поэт, автор "Восточных эклог"
и "Од".
Мильтон, Джон (1608-1674) - английский поэт, публицист, политический
деятель, автор эпических поэм "Потерянный рай" и "Возвращенный рай".
Томсон, Джеймс (1700-1748) - английский поэт, автор поэм "Времена
года", "Замок праздности" и др.
Песнь первая
Дуй крепче, аквилон... - Аквилон - сильный северный или
северо-восточный ветер.
...илот простит...- Илоты - земледельцы древней Спарты, считались
собственностью государства, по своему положению почти не отличались от
рабов.
Ариосто, Лудовико (1474-1533) - итальянский поэт, автор поэмы
"Неистовый Роланд" в 46 песнях. Эпизод, о котором здесь идет речь, дан
поэтом в Песни десятой.
...брег Ариадны показала с гор... - По древнегреческому мифу Ариадна,
дочь критского царя Миноса, помогла Тесею выбраться из лабиринта.
Песнь вторая
В порту Корони...- Корони - порт на юге полуострова Пелопоннес.
Алмеи - танцовщицы.
От Скалановы плыл в Хыос сайге... - Скалановы - порт близ Смирны. Хиос
- остров в Эгейском море. Саик - быстроходный турецкий парусник.
К строфе IV Байрон дал примечание: "Отмечали, что появление на пиру
переодетого Конрада в качестве разведчика - неестественно. Возможно. Нечто
подобное я нашел в истории... Смотри Гиббона "История упадка и разрушения
Римской империи", том VI, стр. 180".
Кольцо-тамга - перстень, служивший пропуском при проходе через
сторожевые посты.
Кем сгублен мир, кем посрамлен герой? - // Лишь Клеопатры кровавою
слезой. // Но триумвиру слабость мы простим... - Римский триумвир Марк
Антоний (82-30 гг. до н. э.) изменил Риму ради любви к Клеопатре (69-30 гг.
до н. э.).
Песнь третья
...вдоль Морейских гряд... - Морея - полуостров Пелопоннес. Остров
Гидра - один из островов в Эгейском море, близ восточного побережья Морей.
Мыс Эгин - скала на острове Эгина. Саламин - см. прим. к стр. 9.
Дельфийская скала - гора Парнас в Фокиде (Средняя Греция).
...Сократ в бледнеющий простор // Бросал - Афины! - свой предсмертный
взор...- Сократ (ок. 469-399 до н. э.), приговоренный к смерти, выпил яд, не
ожидая срока казни - захода солнца.
Киферон - горный кряж.
Гимет - горный массив близ Афин.
Кефис - река в Греции.
Киоск - летнее загородное строение.
...Тезея древний храм. - Тезей (Тесей) - герой древнегреческих мифов.
Циклады (Киклады) - группа островов в Эгейском море.
Home | Contact | Directory | Register Your Domain | Become Domain and Hosting Reseller
Copyleft 2008 ruslib.com