существо природное, поэтому
он не должен нарушать
законов (их суть именовалась
Дао - Путь всего сущего),
которым подчиняется окружающий
мир цветов, деревьев,
трав и камней. В каждом,
даже самом незначительном, дей-
ствии, учили даосы, надо
как бы нащупать путеводную ни-
точку Дао, и тогда для достижения
цели не потребуется за-
трачивать лишних усилий, и
цель оказывается достигнутой
сама собой. Не мешать естественному
ходу вещей - в этом
заключался один из секретов
даосского "недеяния", и Ли
Бо, конечно же, хорошо знал эти секреты,
ведь он с юности
подолгу жил в горных монастырях,
воспитываясь у даосских
наставников. По словам поэта, ему удавалось
достичь состо-
яния такого единства с
природой, что даже птицы и звери
переставали его бояться. В
дальнейшем Ли Бо занимался
изучением свойств целебных трав
и постигал даосское ис-
кусство "продления жизни":
определенную диету, дыха-
тельные упражнения и т. д.
14
Хотя под влиянием
старшего друга Ду Фу увлекся дао-
сизмом, вместе с Ли Бо собирал
целебные травы, встречался
и беседовал с отшельниками,
он до конца дней остался по
преимуществу конфуцианцем.
Для приверженцев учения
Конфуция, философа VI - V вв. до н, э.,
человек - это преж-
де всего существо общественное,
поэтому конфуцианцы на-
ставляли людей в том, как жить в обществе,
семье, государ-
стве, как разумно и гармонично
устроить свою жизнь. Если
даосы (а вместе с ними
и последователи буддийского уче-
ния, распространенного в Китае
не менее широко, чем дао-
сизм) стремились заглянуть в
глубины человеческого "я",
постичь внутреннюю сущность
человека, охотно отдавались
во власть фантазии и смутных
грез, слыли безумцами и чу-
даками, то конфуцианцы
были людьми более трезвыми и
практичными, что, впрочем, не
мешало их тонкому чувству
красоты и умению ценить
радости жизни. Одно из главней-
ших понятий в конфуцианстве
- "любовь к человеку" (по-
китайски "жэнь"). Конфуций ныразил
ее смысл почти теми
же словами, что и философы
Древней Греции: не поступай
с другими так, как не хочешь, чтобы поступили
с тобой. Ки-
тайский философ верил в доброе начало в
человеке, полагая,
что нарушение равновесия между
добром и злом способно
вызвать засуху, наводнения и
другие природные бедствия.
Именно доброта и
любовь стали основой конфуцианских
убеждений Ду Фу, который
посвятил им и свою жизнь, и
свою поэзию.
Сравните строки двух стихотворений.
...Гора Пэнлай
Среди вод морских
Высится,
Говорят.
15
Там в рощах
Нефритовых и золотых
Плоды,
Как огонь, горят.
Съешь один -
И не будешь седым,
А молодым
Навек.
Хотел бы уйти я
В небесный
дым,
Измученный
Человек.
(Ли Бо. Без названия)
...Не то чтоб не
хотел
Уйти от шума,
А жить, не зная
Горя и тревог, -
Но с государем,
Что подобен Шуню,
Расстаться добровольно
Я не мог...
(Ду Фу. "Стихи в
пятьсот слов о том,
что было у меня на душе, когда я
направлялся
из столицы в Фэнсянь")
Такие образы, как таинственная гора Пэнлай, на
кото-
рой, согласно легенде, растут волшебные персики
долголе-
тия, могли явиться воображению только даосского
поэта, и
16
Ли Бо с истинно отшельническим
пафосом говорит о жела-
нии "уйти в небесный дым",
чтобы избавиться от земных
мучений. Иные стремления владеют
Ду Фу, хотя он не скры-
вает, что и его подчас
посещают мысли об отшельническом
уединении (" Не то чтоб не хотел/Уйти от
шума..."). Отшель-
ничество влечет Ду Фу, как и
всякого средневекового китай-
ского поэта, для которого
природа, тишина "гор и воде,
чашка зеленого чая, заваренного
на прозрачной воде горного
ручья, любимые книги в
изголовье кровати - необходимые
спутники вдохновения. Но при
этом Ду Фу остается верен
долгу строгого конфуцианца,
не позволяющему мечтать о за-
облачных далях горы Пэнлай.
У поэта своя мифология -
конфуцианская, недаром он
упоминает древнего императора
Шуня, которого и Конфуций
и его последователи считали
примером идеального правителя.
И Ду Фу видит собствен-
ное призвание в том, чтобы
верой и правдой служить госу-
дарям, подобным Шуню.
Каждая эпоха
по-своему выражает понятия патриотизма
и гражданского долга, и точно так же, как за
стремлением Ду
Фу служить своему государю
скрываются искренние граж-
данские чувства, глубокая любовь
к родине и скорбь за ее
судьбу, содержание его лирики
оказывается шире тех или
иных конфуцианских идей.
Ду Фу - поэт удивительного
богатства, разнообразия и полноты
жизни. Он словно обла-
дал магическим даром превращать
в поэзию все, что он ви-
дел, не считаясь с установившимися
канонами красивого и
поэтичного. Ду Фу искал
поэзию в пыли проселочных дорог,
на деревенских улицах, среди
кварталов бедноты и воинских
поселений. Для него поэтичны
самые будничные вещи - иг-
ры уличных мальчишек, крестьянский
труд, моления в хра-
мах, торговля на рынках
и т. д. Он не боится покоробить
слух иного знатока
"грубостью" и "простонародностью"
своих стихов, и оказывается, что эта
поэзия не уступает по
17
магии воздействия той, которая воспевает безмятежн ую
ти-
шину "садов и полей", безмолвие "гор и вод".
В стихах Ду Фу есть, все, что мучило и угнетало, восхи-
щало и очаровывало миллионы китайцев. Словно гигантское
зеркало они отражают и прошлое, и настоящее, и будущее
нации. Вся страна - во времени и пространстве как
бы
встает со страниц его книг: стихи
Ду Фу недаром называют
"поэтической историей", а самого
поэта сравнивают с лето-
писцем. "Чанъань - как и шахматная
доска..." - написал
однажды Ду Фу, и действительно,
поэт словно бы обладал
способностью видеть, вещи
с птичьего полета, охватывал
взглядом города и
поселки, кажусциеся крошечными
кле-
точками на шаххматной доске.
Точно так же столетия под-
час сжимались для него
в едиными миг, и воображение,
вы-
хватывая из прошлого имена
и события, словно лучом вол-
шебного китайского фонаря
освещало их причудливым све-
том. Труд летописца
упорный и кропотливый, и поэтому
Ду Фу - созидатель. Его
строки как будто бы вырезаны
в
мастерской гравера и хранят
тепло умелых рук. Вот почему
Ду Фу так любит искусно
сделанную вещь, ценит вложен-
ное в нее мастерство. С
проникновенной силой воспел он
китайскую архитектуру:
башни и пагоды, сады
и парки,
павильоны и дворцы.
Он понимал и чувствовал
живопись,
музыку и каллиграфию,
и даже искусство лодочников, пере-
правляющих через реку, вызывало его восхищение.
Ли Бо - поэт
иного склада. В его руках трудно вообра-
зить резец гравера, потому
что вдохновение поэта спонтан-
но, сиюминутно,
подчинено даосскому принципу
"самоесте-
стаенности" (по-китайски
"цзы жань"). Ли Бо берет
кисть
лишь в моменты
высшего поэтического озарения,
высшего
взлета фантазии, чтобы
стихотворение - готовое от первой
до последней строки
- легло на бумагу. Поэта
манит не
столько будничное
и обычное, сколько "удивительное"
и
18
"необычное": редкие камни,
причудливо изогнутые сосны,
странные очертания гор, таинственный
свет луны. Вообра-
жение Ли Бо с готовностью откликается
на загадочные ноч-
ные звуки - шум ветра,
крик обезьян, и поэт уходит "ис-
кать удивительное", поднимаясь
высоко в горы или углуб-
ляясь в чащу леса. "Удивитепьное"
для Ли Бо - это некая
грань, на которой видимый
мир вещей и явдений соприка-
сается с невидимым миром, тот
барьер, который надо прео-
долеть, чтобы оказаться в волшебной
стране. На грани "уди-
вительного" поэт ощущает родство
со всей вселенной, та-
кой необъятной и в то же время способной
уместиться на его
ладони. Космический поток бытия подхватывает
поэта, и то-
гда все становится единым и вечным
- деревья, травы и сам
Ли Бо. Природа отвечает поэту тем же, с чем
он обращается
к ней: она видит и слышит, чувствует и понимает.
Плывут облака
Отдыхать после знойного дня,
Стремительных птиц
Улетела последняя стая.
Гляжу я на горы,
И горы глядят на меня,
И долго глядим мы,
Друг другу не надоедая.
("Одиноко сижу в горах Цзинтиншань")
Многие китайские
поэты и художники, воспитанные в
традициях буддизма и даосизма,
стремились к состоянию
"отсутствия Я" (такое понятие
часто встречалось в фило-
софских текстах) и, создавая
стихотворение или картину,
стирали знаки собственной личности,
гасили свои чувства
и мысли. Ли Бо (точно так же, как и Ду
Фу) - не из их чи-
сла. Пылкий, романтичный, необузданный,
он подчас дохо-
19
дит до эгоцентризма в выявлении
собственного Я, не сму-
щаясь самых "взвинченных"
гипербол. Китайские критики
со снисходительной улыбкой
принимают заверения поэта
в том, что его седые волосы свисают на три
тысячи (! ) саже-
ней; а некоторые из исследователей
даже называют Ли Бо
"хвастливым, грубым,
распущенным, безответственным и
лживым". Подобные оценки
возникают от недопонимания
особенностей китайского средневекового
эгоцентризма или,
вернее, понимания его на
современный западный лад. Меж-
ду тем в Ли Бо
воплощен национальный характер чудака
и романтика, всем своим
поведением протестующего против
догм официальной морали.
Ли Бо и Ду
Фу обращались ко многим жанрам средне-
вековой словесности - не только
поэтическим, но и прозаи-
ческим. В традиционном
Китае не существовало резких
различий между стихами и
прозой на классическом лите-
ратурном языке (зато резко
различались классическая и
простонародная литературы), и
некоторые жанры - к при-
меру, длинные описательные "оды"
- можно в равной мере
отнести и к прозе и к поэзии. Ли Бо и Ду
Фу оба отдали дань
красочному многословию
старинной "оды", но прослави-
лись они прежде всего своими
стихами. Само китайское сло-
во "стихи" ("ши")
происходит от названия одного из
древнейших поэтических
памятников - " Книги песен "
("Ши цзин"), и, таким образом,
оно как бы освящено авто-
ритетом многовековой традиции.
Во времена династии Тан
традиционные формы стиха
сохранялись и поэты охотно
ими пользовались, создавая произведения
простые и безыс-
кусные, близкие по духу
народной песне. Но наряду со
"стихами старой формы" танские
поэты активно осваивали
и "современную форму стиха",
более напряженную по сво-
ей структуре, требовавшую
соблюдения строжайших правил
рифмовки, параллелизма
(средние строки стихотворения
20
как бы зеркально отражали друг друга), чередования
тонов
(в китайском языке каждый иероглиф произносится
опреде-
леяным тоном - ровным, падающим или восходящим,
и тео-
ретики "современной формы" призывали поэтов подбирать
слова с таким расчетом, чтобы в строке возникал
закончен-
ный музыкальный рисунок и стихи словно бы пелись
на за-
данную мелодию) .
Оба наших поэта мастерски владели
"современной фор-
мой стиха", - их отточенные четверостишия и восьмисти-
шия по своей завершенности и строгой упорядоченности
всех элементов не уступают
знаменитому итальянскому со-
нету. Не менее искусно они обращались и с формой
древ-
ней народной песни; особенно это касается Ду Фу,
чьи "сти-
хи старой формы" произвели настоящий переворот
в китай-
ской поэзии. Согласно традиционному взгляду на
народные
песни, сформировавшемуся еще во времена "Ши цзина",
в них звучал голос народа - вот почему императорами
династии Хань (III в. до н. э. - III в. н. э.)
была учреждена
специальная Музыкальная Палата, занимавшаяся сбором
и
систематизацией песенного фольклора. Правители
Китая
судили по песням о настроениях среди своих подданных,
и
Ду Фу как бы воспользовался этим традиционным
жанром,
чтобы рассказать о народных бедах и тяготах. Поэту
уда-
лось сплавить форму древних песен с острейшим
современ-
ным содержанием, насытив их приметами дня, живыми
и об-
разными деталями. Вот, например, слова одного
из персо-
нажей "Песни о боевых колесницах", воина, посланного
на
бессмысленную войну с тибетцами:
Стон стоит
На просторах Китая -
А зачем
Императору надо
21
Жить, границы страны
Расширяя:
Мы и так
Не страна, а громада...
(Пер. Л. Гитовича)
У Ли Бо и Ду Фу
различные поэтические стили, и хотя
к китайской поэзии
вряд ли применимо определение
"стиль - это человек" (точнее было
бы сказать: "стиль -
это традиция"), индивидуальность
каждого из поэтов по-
своему выразилась в их творчестве.
Ли Бо - поэт яркого,
романтичного, экспрессивного
стиля, особой словесной
утонченности, фантастических
образов, отображающих не
столько мир вещей, сколько "вторую
реальность" воображе-
ния. Точность языка у Ли
Бо не внешняя, а внутренняя.
В выборе слов им руководит
мгновенный интуитивиый им-
пульс, внезапная догадка, прозрение
- поэтому кажется,
что он всегда спешит, торопится в боязни не успеть
за сло-
вом. Ду Фу более основателен
в работе над языком, более
рационалистичен, более точен
во внешних деталях. Он -
поэт "первой реальности", хотя
воображение подчас уно-
сит его в мир фантастических
образов. Мастерски исполь-
зует Ду Фу элементы
разговорной речи, придающие его
стиху - в целом выдержанному
по всем классическим кано-
нам - особую стилевую окраску.
Изящнейший и утончен-
ный в одних строках, он
становится простым и грубоватым
в других, как бы воссоздавая
тот "Великий Ком" (понятие
из древнекитайского трактата
"Чжуанцзы") жизни, в ко-
тором простое и грубое
соединено с возвышенным и пре-
красным.
...В императорских дворцах средневекового
Китая устра-
ивались секретные кладовые, в
которых хранились древние
22
сокровища, редкие и необыкновенные
вещи. Поэзию Ли Бо
и Ду Фу тоже можно
сравнить с такой сокровищницей, но
не секретной, а открытой для всех. Было время,
когда Ли Бо
и Ду Фу читали только на
родине, теперь же - благодаря
многочисленным переводам - их
стихи известны во всем
мире. Ли Бо и Ду Фу сравнивают
с Шекспиром, Петраркой,
Некрасовым, Тютчевым, их лучшие
строки считают достоя-
нием мировой культуры.
Д. Б еж и н
ЛИ БО
I
СТИХИ 0 ПРИРОДЕ
В ГОРАХ ЛУШАНЬ
СМОТРЮ НА ЮГО-ВОСТОК,
НА ПИК ПЯТИ СТАРИКОВ
Смотрю на пик Пяти Стариков,
На Лушань, на юго-восток.
Он поднимаетея в небеса,
Как золотой цветок.
С него я видел бы все кругом
И всем любоваться мог...
Вот тут бы жить и окончить мне
Последнюю из дорог.
27
ХРАМ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звездам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами
Я жителей неба
Не смею тревожить покой.
*
ЛЕТНИМ
ДНЕМ В ГОРАХ
Так жарко мне -
Лень веером взмахнуть.
Но дотяну до ночи
Как-нибудь.
Давно я сбросил
Все свои одежды -
Сосновый ветер
Льется мне на грудь.
28
НАВЕЩАЮ ОТШЕЛЬНИКА
НА ГОРЕ ДАЙТЯНЬ,
НО НЕ ЗАСТАЮ ЕГО
Собаки лают,
И шумит вода,
И персики
Дождем орошены.
В лесу
Оленей встретишь иногда,
А колокол
Не слышен с вышины.
За сизой дымкой
Высится бамбук,
И водопад
Повис среди вершин.
Кто скажет мне,
Куда ушел мой друг?
У старых сосен
Я стою один.
29
0 ТОМ, КАК ЮАНЬ ДАНЬЦЮ
ЖИЛ ОТШЕЛЬНИКОМ В ГОРАХ
В восточных горах
Он выстроил дом
Крошечный -
Среди скал.
С весны он лЕжал
В лесу пустом
И даже днем
Не вставал.
И ручейка
Он слышал звон
И песенки
Ветерка.
Ни дрязг и ни ссор
Не ведал он -
И жить бы ему
Века.
30
Имя Юаиь Даньзю, близкого друга
Ли Бо, известно тем,
что император Сюаньцзун (712 - 756) ценил
его познания в
области "искусства продления жизни" и часто
приглашал во
дворец для бесед.
СЛУШАЮ, КАК МОНАХ ЦЗЮНЬ
ИЗ ШУ
ИГРАЕТ НА ЛЮТНЕ
С дивной лютней
Меня навещает мой друг,
Вот с вершины Эмэя
Спускается он.
И услышал я первый
Томительный звук -
Словно дальних деревьев
Таинственный стон.
И звенел,
По камням пробегая, ручей,
И покрытые инеем
Колокола
Мне звучали
В тумане осенних ночей...
Я, старик, не заметил,
Как ночь подошла.
31
Шу - древнее название
обширной области, расположен-
ной на территории современной провинции Сычуань.
Покрытые инеем колокола -
по преданию, эти колокола
сами начинали звучать в осеннюю пору, когда
в горах выпа-
дал иней.
ВЕСЕННИМ ДНЕМ БРОЖУ
У РУЧЬЯ ЛОФУТАНЬ
Один, в горах,
Я напеваю песню,
Здесь наконец
Не встречу я людей.
Все круче склоны,
Скалы все отвесней,
Бреду в ущелье,
Где течет ручей.
И облака
Над кручами клубятся,
Цветы сияют
В дымке золотой.
Я долго мог бы
Ими любоваться -
Но скоро вечер,
И пора домой.
32
С т р. 32.
Весенним днем брожу у ручья Лофутань.
Ручей Лофутань, протекающий
по территории современ-
ной провинцйиШрцьси назван так в честь
древней красави-
цы Ло Фу - героини поэмы "Туты на меже".
ОДИНОКО
СИЖУ
В ГОРАХ ЦЗИНТИНШАНЬ
Плывут облака
Отдыхать после знойного дня,
Стремительных птиц
Улетела последняя стая.
Гляжу я на горы,
И горы глядят на меня,
И долго глядим мы,
Друг другу не надоедая.
33
ЗИМНИМ ДНЕМ ВОЗВРАЩАЮСЬ
К СВОЕМУ СТАРОМУ ЖИЛИЩУ
В ГОРАХ
С глаз моих утомленных
Еще не смахнул я слезы,
Еще не смахнул я пыли
С чиновничьего убора.
Единственную тропинку
Давно опутали лозы,
В высоком и чистом небе
Сияют снежные горы.
Листья уже опали,
Земля звенит под ногою,
И облака застыли
Так же, как вся природа.
Густо бамбук разросся
Порослью молодою,
А старое дерево сгнило -
Свалилось в речную воду.
Откуда-то из деревни
Собака бежит и лает,
Мох покрывает стены,
Пыльный, пепельно-рыжий.
34
Из развалившейся кухни -
Гляжу - фазан вылетает,
И старая обезьяна
Плачет на ветхой крыше.
На оголенных ветках
Молча расселись птицы,
Легла звериная тропка
Возле знакомой ели.
Книги перебираю -
Моль на них шевелится,
Седая мышь выбегает
Из-под моей постели.
Надо правильно жить мне, -
Может быть, мудрым буду?
Думаю о природе,
Жизни и человеке.
Если опять придется
Мне уходить отсюда -
Лучше уйду в могилу,
Сгину в земле навеки.
ГЛЯДЯ НА ГОРУ АЙВЫ
Едва проснусь -
И вижу я уже:
Гора Айвы.
И так - весь день-деньской.
Немудрено,
Что "кисло" на душе:
Гора Айвы
Всегда передо мной.
С т р. 36. Глядя на гору Айвы.
Айва - очень кислая; поэт
же вынужден целыми днями
смотреть на гору Айвы, поэтому он и
пишет, что у него
"кисло" на душе.
РАНО УТРОМ ВЫЕЗЖАЮ
ИЗ
ГОРОДА БОДИ
Я покинул Боди,
Что стоит средь цветных облаков,
Проплывем по реке мы
До вечера тысячу ли.
Не успел отзвучать еще
Крик обезьян с берегов -
А уж челн миновал
Сотни гор, что темнели вдали.
36
С т р. 36. Рано утром выезжаю из города Боди.
Боди - крепость на реке Янцзы, на берегах которой
много обезьян.
Тысячу ли. - Единицей измерения длины в Китае была
ли, равная приблизительно 0,5 км.
БЕЛАЯ ЦАПЛЯ
Вижу белую цаплю
На тихой осенней реке,
Словно иней, слетела
И плавает там, вдалеке.
Загрустила душа моя,
Сердце - в глубокой тоске.
Одиноко стою
На песчаном пустом островке.
37
СТИХИ 0 ЧИСТОЙ РЕКЕ
Очищается сердце мое
Здесь, на Чистой реке;
Цвет воды ее дивной -
Иной, чем у тысячи рек.
Разрешите спросить
Про Синьань, что течет вдалеке:
Так ли камешек каждый
Там видит на дне человек?
Отраженья людей,
Словно в зеркале светлом, видны,
Отражения птиц -
Как на ширме рисунок цветной.
И лишь крик обезьян,
Вечерами, среди тишины,
Угнетает прохожих,
Бредущих под ясной луной.
38
С т р. 38. Стихи о Чистой реке.
Синьань - река, о которой говорили, что в ней виден на
дне каждый камушек.
СТРУЯЩИЕСЯ ВОДЫ
В струящейся воде
Осенняя луна.
На южном озере
Покой и тишина.
И лотос хочет мне
Сказать о чем-то грустном,
Чтоб грустью и моя
Душа была полна.
39
ОСЕНЬЮ ПОДНИМАЮСЬ
НА СЕВЕРНУЮ БАШНЮ СЕ ТЯО
В СЮАНЬЧЭНЕ
Как на картине,
Громоздятея горы
И в небо лучезарное
Глядят.
И два потока
Окружают город,
И два моста,
Как радуги, висят.
Платан застыл,
От холода тоскуя,
Листва горит
Во всей своей красе.
Те, кто взойдут
На башню городскую, -
Се Тяо вспомнят
Неизбежно все.
40
С т р. 40. Осенью поднимаюсь на северную башню Се Тяо
в Сюаньчэне.
Се Тяо - знаменитый поэт V в., мастер пейзажной ли-
рики. Служа губернатором в Сюаньчэне, Се Тяо построил
ба-
шню в северной части города, откуда открывался прекра-
сный вид на окрестности. Ли Бо очень любил стихи Се Тяо
и,
оказавшись в Сюаньчэне, конечно же, не мог не подняться
на
построенную им башню.
ПРИ ВИДЕ
СНЕГА
В МЕСТНОСТИ ХУАЙХАЙ
Посвящается Фу Ай
Здесь северный снег
Пролетает средь облачной мглы |
|
