Джеймс Хэрриот. И все они - создания природы
Оцените этот текст:


--------------------
 James Herriot. THE LORD GOD MADE THEM ALL.
 Перевод с английского И Гуровой. Под редакцией  Д. Ф. Осидэе
 Москва Мир, 1989
 (c) James Herriot Partnership, 1974
 (c) И.Г.Гурова, перевод, 1985, 2007
 (с) "Захаров", 2007
 OCR: Сергей Васильченко
--------------------


Перевод с английского И Гуровой. Под редакцией Д. Ф. Осидзе

James Herriot. THE LORD GOD MADE THEM ALL.

Москва Мир, 1989


   Научно-художественная книга английского писателя, уже из-
вестного советскому читателю по книгам "О всех созданиях -
больших и малых" ("Мир", 1985) и "О всех созданиях - прек-
расных и удивительных" ("Мир", 1987) завершает серию очерков
ветеринарного врача о животных и их владельцах, с которыми
ему приходилось встречаться за время своей многолетней прак-
тики.
   Для любителей литературы о животных.


Зое - самой последней
и самой прекрасной внучке



   Когда на меня упали ворота, я всем своим существом понял,
что действительно вернулся домой.
   Мои мысли без труда перенеслись через недолгий срок служ-
бы в авиации к тому дню, когда я последний раз приезжал на
ферму мистера Рипли - "пощипать пару-другую теляток", как вы-
разился он по телефону, а точнее, охолостить их бескровным
способом. Прощай утро!
   Поездки в Ансон-Холл всегда напоминали охотничьи экспе-
диции в африканских дебрях. К старому дому вел разбитый про-
селок, состоявший из одних рытвин и ухабов. Он петлял по лугам
от ворот к воротам - всего их было семь.
   Ворота - одно из тягчайших проклятий в жизни сельского
ветеринара, и до появления горизонтальных металлических реше-
ток, для скота непроходимых, мы в йоркширских холмах особенно
от них страдали. На фермах их обычно бывало не больше трех,
и мы кое-как терпели. Но семь! А на ферме Рипли дело было даже
не в числе ворот, но в их коварности.
   Первые, преграждавшие съезд на узкий проселок с шоссе,
вели себя более или менее прилично, хотя за древностию лет силь-
но проржавели. Когда я сбросил крюк, они, покряхтывая и поста-
нывая, сами повернулись на петлях. Спасибо хоть на этом. Осталь-
ные шесть, не железные, а деревянные, принадлежали к тому типу,
который в Йоркшире называют "плечевыми воротами". "Меткое
название!" - думал я, приподнимая очередную створку, подде-
вая плечом верхнюю перекладину и описывая полукруг, чтобы
открыть путь машине. Эти ворота состояли из одной створки без
петель, попросту привязанной к столбу веревкой у одного конца
сверху и снизу.
   Даже с обычными воротами хлопот выпадало предостаточно.
Останови машину, вылезь, открой ворота, влезь в машину, минуй
ворота, снова останови машину, вылезь, закрой за собой ворота.
Но поездка в Ансон-Холл требовала поистине каторжного труда.
Чем ближе к дому, тем более ветхими становились эти адские
изобретения, и, подпрыгивая на колдобинах, я приближался к
седьмым, весь красный от работки, которую мне задали шестые.
   Но вот они - последние и самые грозные. Характер у них был
преподлый и очень злобный. За многие-многие годы их столько
раз латали и подправляли, жалея на них новые жерди, что, по
всей вероятности, от первозданною материала не осталось ничего.
И тем они были опасней.
   Я вылез из машины и сделал несколько шагов вперед. С этими
воротами у нас были старые счеты, и несколько секунд мы молча
взирали друг на друга. В прошлом нам довелось провести не-
сколько напряженных раундов, и в счете, бесспорно, вели они.
   Кое-как сбитая, разболтанная створка к тому же висела на
одной-единственной веревочной петле, расположенной посередине,
а потому поворачивалась на весьма ненадежной оси с поистине
сокрушающим эффектом.
   Я осторожно приблизился к правой ее стороне и начал раз-
вязывать веревку, с горечью заметив, что она, как и все предыду-
щие, была аккуратно завязана бантом. Едва я дернул за конец,
как створка высвободилась, и я поспешно вскинул руки к верхней
перекладине. Но опоздал. Нижняя перекладина, будто живая,
ловко и очень больно хлопнула меня по голеням, а когда я попы-
тался уравновесить створку, верхняя врезала мне по груди.
   Всякий раз одно и то же! Я шажочек за шажочком повел
створку по дуге, а перекладины лупили меня вверху и внизу. Да,
поединок выходил неравный.
   Без всякого удовольствия я заметил, что с крыльца дома за
моими эволюциями благодушно наблюдает мистер Рипли. Все
время, пока я боролся со створкой, он со вкусом попыхивал труб-
кой и не сдвинулся с места, пока я не подковылял по траве к
крыльцу.
   - А, мистер Хэрриот! Приехали пощипать моих теляток? -
Щетинистые щеки пошли складками от широкой дружеской улыб-
ки. (Брился мистер Рипли раз в неделю - в базарный день,
логично полагая, что в прочие шесть дней скрести лицо по утрам
бритвой самое пустое дело. Кто же его видит-то, кроме жены и
скотины?)
   Я нагнулся и потер синяки на ногах.
   - Мистер Рипли! Уж эти ваши ворота! Помните, в последний
раз, когда я приезжал, вы мне свято обещали, что почините их?
Вы, собственно, сказали, что поставите новые - уж давно пора!
Ведь так?
   - Что верно, те верно, молодой человек, - ответил мистер
Рипли, согласно кивая. - Говорил я, как не говорить. Да ведь до
таких мелочей руки все никак не доходят. - Он виновато усмех-
нулся, но тут же его лицо приняло выражение сочувственной оза-
боченности - я вздернул штанину и показал широкую ссадину на
голени.
   - Ой-ой-ой-ой! Ну конец! На следующей неделе будут тут
стоять новые ворота. Уж ручаюсь вам.
   - Но, мистер Рипли, вы слово в слово то же сказали, когда
в тот раз увидели, что у меня колено все в крови. "Ручаюсь вам"
Я хорошо помню.
   - Да знаю я, знаю. - Фермер прижал большим пальцем та-
бак в чашечке и вновь запыхтел трубкой. - Хозяйка меня каждый
день точит, что голова у меня дырявая, но вы не сомневайтесь,
мистер Хэрриот, это мне хорошим уроком послужит. За ногу я
у вас прощения прошу, а от ворот вам никакой больше досады
не будет. Уж ручаюсь вам.
   - Ну, хорошо, - сказал я и захромал к машине за эмаскуля-
тором *. - А где телята?
   Мистер Рипли неторопливо пересек двор и открыл нижнюю
дверь стойла.
   - Тут они.
   Над бревнами перегородки ряд могучих косматых голов рав-
нодушно взирал в мою сторону. Я прирос к земле, а потому указал
на них дрожащим пальцем:
   - Вы вот про этих?..
   - Они самые и есть, - весело закивал фермер.
   Я подошел поближе и заглянул в стойло. Их было там во-
семь - крепких годовалых бычков. Одни покосились на меня с
легким интересом, другие продолжали взбрыкивать ногами, рас-
кидывая солому.
   Я повернулся к фермеру.
   - Опять вы...
   - А?
   - Вы меня вызвали пощипать теляток. А это не телята,
а взрослые быки! Помните, какие чудовища стояли у вас тут а
прошлый раз? Я чуть грыжи не нажил, так пришлось давить на
щипцы, и вы сказали, что в следующий раз охолостите их в три
месяца. Сказали, что ручаетесь...
   Фермер торжественно покивал. Он соглашался со всем без
исключения, что бы я ни говорил.
   - Верно, мистер Хэрриот, это самое я и сказал.
   - Но им-то никак не меньше года!
   Мистер Рипли пожал плечами и одарил меня бесконечно утом-
ленной улыбкой.
   - За временем-то разве уследишь? Так и летит, так и летит.
   Я поплелся к машине за обезболивающим для местной ане-
стезии.
   - Ну, ладно. - буркнул я, наполняя шприц. - Если сумеете
их изловить, попробую что-нибудь сделать.
   Фермер снял со стены веревочную петлю и направился к дю-
жему бычку, что-то успокоительно бормоча. Бычок хотел было
проскочить мимо, но петля на удивление ловко затянулась у него
на морде и роге в точно выбранный момент. Мистер Рипли про-
пустил веревку сквозь кольцо в стене и туго ее натянул.
   - Ну, вот, мистер Хэрриот. Быстренько и без неприятностей.
верно?

   * Эмаскулятор (от латинского emasculo - оскопляю, кастри-
рую) - хирургический инструмент, используемый для кастрации
животных. - Прим ред.

   Я промолчал. Все неприятности предстояли мне. Я ведь рабо-
тал в опасном тылу совсем рядом с копытами, которые, конечно,
взметнутся вверх если моему пациенту придется не по вкусу укол
в семенник.
   Но куда деваться? Вновь и вновь я анестезировал область
мошонки, а копыта нет-нет да барабанили по моим рукам и ногам.
Затем я приступил к самой операции - к бескровному разру-
шению семенного канатика без повреждения кожи. Бесспорно,
это много удобнее старого способа с применением скальпеля, и на
молоденького теленка тратятся какие-то секунды.
   Другое дело - такие великаны. Чтобы захватить большую
мясистую мошонку, эмаскулятор приходилось разводить чуть ли
не в горизонтальное положение, а потом сжимать - из такой-то
позиции! Тут и началось веселье.
   После местной анестезии бычок ничего не чувствовал - или
почти ничего, но я, отчаянно стараясь свести ручки эмаскулятора,
испытывал холодное отчаяние: задача казалась непосильной.
Однако человеческие мышцы, если хорошенько поднапрячься,
творят чудеса. По моему носу ползли капли пота, я пыхтел, жал
из последних сил, металлические ручки мало-помалу сближались
и наконец щипцы с щелчком сомкнулись.
   Я всегда накладываю их дважды с каждой стороны и, пере-
дохнув, повторил всю процедуру чуть ниже. Когда же было по-
кончено и со второй стороной, я привалился к стене, ловя ртом
воздух и стараясь не думать, что это только первый, что остается
еще семь.
   Прошло много, очень много времени, прежде чем наконец
наступила очередь последнего. Глаза у меня вылезли на лоб, рот
уже не закрывался, и тут меня осенило. Я выпрямился, встал сбо-
ку от бычка и сказав сипло.
   - Мистер Рипли, а почему бы вам самому не попробовать?
   - А? - Все это время фермер невозмутимо наблюдал мои
потуги, неторопливо выпуская изо рта сизые клубы табачного
дыма, но такое предложение явно выбило его из колеи. - Как так?
   - Видите ли, это последний, и мне хотелось бы, чтобы вы на
опыте поняли, о чем я вам всегда говорил. Вот попробуйте сомк-
нуть щипцы.
   Он немного поразмыслил.
   - Так-то так, а кто будет скотину держать?
   - Ерунда, - ответил я - Привяжем его потуже к кольцу,
я все подготовлю, и посмотрим, как получится у вас.
   На лице фермера было написано легкое сомнение, но я решил
настоять на своем и подвел его к хвосту бычка. Потом наложил
эмаскулятор и прижал пальцы мистера Рипли к ручкам аппарата
   - Отлично, - сказал я. - Давайте!
   Фермер набрал в легкие побольше воздуха, напряг плечи и
начал давить на ручки. Ни малейшего эффекта.
   Несколько минут я смотрел, как его лицо наливается кровью
и из красного становится лиловым. Глаза у него выпучились по-
чище моих, а вены на лбу рельефно вздулись. Вдруг он застонал
и повалился на колени.
   - Нет, милок, ничего у меня не получится. Зря старался.
   - А ведь, мистер Рипли, - я положил руку ему на плечо и
ласково улыбнулся, - вы от меня требуете именно этого!
   Он покорно кивнул.
   - Ну, ничего, - сказал я, - Теперь вы поняли, о чем я гово-
рил. Простая, легкая работа превратилась в очень трудную, толь-
ко потому, что телята успели вырасти. Если бы вы меня вызвали,
когда им было три месяца, я бы справился с делом в один момент,
ведь так?
   - Что верно, то верно, мистер Хэрриот. Ваша правда. Я ду-
рака свалял и уж больше такого не допущу.
   Я про себя возгордился. Особой изобретательностью я не бле-
щу, но во мне крепло убеждение, что я нашел-таки способ пронять
мистера Рипли.
   От восторга силы мои удесятерились, и я благополучно закон-
чил операцию. Шагая к машине, я упивался собственной наход-
чивостью и совсем уж захлебнулся самодовольством, выключив
мотор, потому что фермер наклонился к окошку.
   - Спасибо вам, мистер Хэрриот, - сказал он. - Вы меня нын-
че утром кое-чему научили. Когда приедете в следующий раз,
будут вам новенькие ворота, и к таким зверюгам я вас тоже боль-
ше звать не буду. Уж ручаюсь вам.

Сколько же времени прошло с того утра? Ведь было это еще до
моего ухода в армию. Но теперь я вновь свыкался с гражданской
жизнью и вновь ощутил вкус многого, казалось бы, прочно забы-
того. Впрочем, когда затрезвонил телефон, я ощущал вкус, кото-
рого никогда не забывал, дивный вкус обеда, приготовлен-
ного Хелен.
   Воскресный обед включал традиционный ростбиф и йоркшир-
ский пудинг. Жена как раз положила на мою тарелку солидный
ломоть пудинга и теперь поливала его мясным соусом неописуе-
мого аромата. После типичного для ветеринара воскресного утра,
занятого метаниями с фермы на ферму, я готов был съесть быка,
и мне пришло в голову, как приходило уже не раз, что, доведись
мне знакомить какого-нибудь иностранного гурмана с достоин-
ствами английской кухни, я бы непременно угостил его йоркшир-
ским пудингом.
   Бережливые фермеры в самом начале обеда набивали животы
своих чад и домочадцев ломтями йоркширского пудинга под мяс-
ным соусом, пуская в ход лукавую прибаутку "Кто больше пу-
динга съедает, тот больше мяса получает!" Последнее не вполне
соответствовало истине, но само блюдо - божественно. Положив
в рот первый кусочек, я предвкушал, как Хелен, когда я очищу
тарелку, вновь ее наполнит говядиной, картошкой и утром сор-
ванными у нас на огороде горохом и красной фасолью.
   И вот тут в мои блаженные размышления врезался пронзи-
тельный звук телефона. Нет, сказал я себе твердо, обеда мне ничто
не испортит. Самый неотложный случай в ветеринарной практике
как-нибудь да подождет, пока я не покончу со вторым блюдом.
   Тем не менее трубку я взял трепетной рукой, а раздавшийся
в ней голос вверг меня в мучительную тревогу. Мистер Рипли!
О господи, только не это! Только не в Ансон-Холл по ухабам и
рытвинам! Ведь сегодня все-таки воскресенье.
   А голос гремел мне в ухо. Мистер Рипли принадлежал к тем,
кто был убежден, что ло телефону обязательно надо кричать,
иначе на таком расстоянии могут и не услышать.
   - Ветеринар, что ли?
   - Да. Хэрриот слушает.
   - Так вы что, с войны вернулись?
   - Вернулся.
   - Ну, так вы мне сию минуту требуетесь. Одна моя корова
совсем плоха.
   - А что с ней? Что-нибудь срочное?
   - Да уж! Ногу сломала, не иначе.
   Я отодвинул трубку от уха: мистер Рипли еще повысил мощ-
ность звука, и голова у меня гудела.
   - Но почему вы так думаете? - спросил я, чувствуя неприят-
ную сухость во рту.
   - Так она же на трех ногах стоит, - проревел фермер. -
А четвертая болтается вроде.
   Черт, симптом самый зловещий. Я печально взглянул через
стол на мою полную тарелку.
   - Хорошо, мистер Рипли, я приеду.
   - Сию минуту, а? Тянуть не будете?
   - Нет. Сейчас и выезжаю.
   Я положил трубку, потер ухо и повернулся к Хелен.
   Она подняла голову, и я увидел страдальческое лицо женщи-
ны, которая живо рисует в воображении, как ее йоркширский пу-
динг оседает, превращается в бесформенные руины.
   - Но на несколько минут ты ведь можешь задержаться?
   - Прости, Хелен, только тут и секунды играют роль! - У ме-
ня перед глазами возникла корова, которая мечется от боли и еще
больше повреждает сломанную ногу. - Да и он места себе не
находит. Нет, нужно ехать немедленно!
   У моей жены задрожали губы.
   - Ничего. Поставлю его в духовку до твоего возвращения
   Выходя, я увидел, как Хелен взяла мою тарелку и повернулась
к двери на кухню. Но мы оба знали, что это конец. Никакой
йоркширский пудинг не продержался бы до моего возвращения.
Ведь я ехал в Ансон-Холл.
   Я вырулил на улицу и прибавил газу. Рыночная площадь мир-
но дремала в воскресном покое, и солнце щедро лило свои лучи
на булыжник, которого еще не касалась ничья нога. Все обитатели
Дарроуби уписывали за закрытыми дверями свои праздничные
обеды. Начались луга, и я вжал педаль газа в пол, так что камен-
ные стенки только мелькали мимо, но вот уже пора сворачивать
на проселок, и тут началось...
   После демобилизации я ехал этой дорогой впервые и, видимо,
сам того не сознавая, ожидал каких-то перемен. Однако желез-
ные ворота остались почти прежними, только ржавчины на них
заметно прибавилось. С нарастающим ощущением обреченности
я проезжал деревянные ворота, развязывая веревки и перетаски-
вая створку на плече по дуге, пока не добрался до седьмых.
   Эти последние, самые страшные ворота поджидали меня во
всей своей прежней ветхости и несуразности. Подходя к ним почти
на цыпочках, я отказывался верить глазам. С тех пор, как я в по-
следний раз созерцал эти ворота, мне довелось изведать много
всего. Я обитал в совсем ином мире строевой подготовки, пости-
жения штурманских премудростей и под конец - даже учебных
полетов. А эта скрипучая махина стояла тут и в ус себе не дула.
   Я внимательно осмотрел створку. Криво сбитые разболтанные
перекладины остались прежними, как и единственная веревочная
петля. Даже веревка, наверное, была той же. Невероятно! Но тут
я заметил кое-какую перемену: мистер Рипли, видимо, опасаясь,
как бы скот не завел привычку почесывать бока об этот древний
бастион и не повредил его, позаботился украсить створку фесто-
нами колючей проволоки.
   Но, может быть, время смягчило их натуру? Уж наверное, они
не сохранили всей своей былой злобности! Я осторожно ослабил
нижнюю веревку с правой стороны и с бесконечным тщанием
развязал бант наверху. Уф! Кажется, обошлось! Но тут веревка
упала, и створка размахнулась на левой петле со всей своей бы-
лой свирепостью.
   Она ударила меня в грудь и сразу же хлопнула по ногам, но я
почувствовал и кое-что новенькое: мне в ногу сквозь брючину
впились железные колючки. Я отчаянно отбивался от створки,
но она молотила меня то сверху, то снизу. Я откинулся, оберегая
грудную клетку, ноги у меня подкосились, и я рухнул навзничь.
Не успела моя спина соприкоснуться с грунтом, как створка лихо
придавила меня сверху.
   В прошлом я несколько раз чуть было не оказывался под ней,
но успевал увернуться, и вот теперь ей наконец удалось меня на-
крыть. Я попытался выползти на свободу, но колючая проволока
надежно меня удерживала. Я оказался в ловушке.
   Мучительно выгнув шею, я поглядел поверх створки. До фер-
мы было не больше сорока шагов, но там все словно вымерло.
Странно! Где измученный тревогой хозяин? Я-то думал, что он
мечется по двору, ломая руки! И вот нигде ни души.
   Позвать на помощь? Но я тут же отказался от этой мысли: уж
очень глупо все получилось. Оставалось одно. Я схватил верх-
нюю перекладину обеими руками и рывком приподнял ее, ста-
раясь не слышать треска рвущейся одежды, а потом очень мед-
ленно выбрался из-под створки.
   Ее я оставил валяться на земле. Обычно я с особым тщанием
закрываю за собой все ворота, но на лугах не было скота, да и
вообще меня не тянуло вступать со створкой в новое единоборство.
   В ответ на мой стук дверь отворилась.
   - А, мистер Хэрриот! Погодка-то какая! - сказала миссис
Рипли, продолжая вытирать тарелку и одновременно пытаясь
одернуть передник на обширных бедрах, с беззаботной улыбкой
(совсем такой же, как у ее мужа, - вспомнилось мне).
   - Да-да, отличная... Меня вызвали посмотреть вашу корову.
Ваш муж дома?
   Она покачала головой.
   - Нету его. Еще не вернулся из "Лисы с гончими".
   - Что!? - Я растерянно уставился на нее. - Это же трактир
в Дайвертоне, верно? Но, насколько я понял, речь шла о чем-то
неотложном.
   - Так ведь он же пошел туда, чтобы вам позвонить. Теле-
фона-то у нас нету. - Ее улыбка стала еще шире.
   - Но... но ведь почти час миновал! Ему давно пора вернуться.
   - Так то так, - ответила она, согласно кивая. - Только ведь
там он дружков-приятелей повстречал, не иначе. В воскресное-то
утро они там все собираются.
   Я запустил пятерню в волосы.
   - Миссис Рипли, я из за стола встал, чтобы добраться сюда
побыстрее!
   - Ну, мы-то уж отобедали, - ответила она мне в утешение.
Впрочем, она могла бы мне этого и не объяснять: из кухни веяло
аппетитным запахом жаркого, которому, конечно же, предшество-
вал йоркширский пудинг.
   Я немного помолчал, а потом, глубоко вздохнув, буркнул:
   - Так, может, я пока посмотрю корову. Скажите, будьте
добры, где она?
   - А вон! Миссис Рипли показала на стойло в дальнем углу
двора. - Пойдите поглядите на нее. Он скоренько вернется.
   Меня словно кнутом ожгло. Жуткое слово! "Скоренько" в
Йоркшире - выражение весьма употребительное и может озна-
чать любой промежуток времени вплоть до двух часов.
   Я открыл верхнюю створку двери и посмотрел на корову. Она,
безусловно, охромела, но когда я приблизился к ней, запрыгала
по подстилке, тыча поврежденной ногой в пол.
   Ну, кажется, обошлось без перелома. Правда, на ногу она не
опиралась, но, с другой стороны, будь нога сломана, то болталась
бы, а этого нет. Я даже вздохнул от облегчения. У крупных живот-
ных перелом почти всегда равносилен смертному приговору, по-
тому что никакой гипс не способен выдержать подобное давление.
Видимо, болезненным было копыто, но осмотреть приплясываю-
щую корову в одиночку я не мог. Оставалось ждать мистера
Рипли.
   Я вышел на яркий солнечный свет я поглядел туда, где из де-
ревьев над пологим склоном поднималась дайвертонская коло-
кольня. На лугах не виднелось ни единой человеческой фигуры.
и я унылю побрел на траву за службами, чтобы оттуда, хорошень-
ко набравшись терпения, высматривать мистера Рипли.
   Обернувшись, я взглянул на дом, и, несмотря на мое раздра-
жение, на меня повеяло миром и покоем. Подобно многим другим
старым фермам, Ансон-Холл был когда-то господским домом в
дворянском имении. Несколько сотен лет назад какая-то титуло-
ванная особа построила себе жилище в на редкость красивом
месте. Пусть крыша грозила вот-вот провалиться, а одна из высо-
ких печных труб пьяно клонилась набок, окна в частых перепле-
тах, изящная арка над дверью и благородные пропорции всего
здания восхищали взгляд, как и пастбища, уходящие все выше
и выше к зеленым вершинам холмов.
   А эта очаровательная садовая стена! В былые дни ее залитые
солнцем камни оберегали бы подстриженный газон, весь в ярких
цветах, но теперь там буйствовала крапива. Ее густая чаша, вы-
сотой по пояс рослому мужчине, заполняла все свободное про-
странство между стеной и домом. Конечно, фермеры - из рук вон
плохие садовники, но мистер Рипли был единственным в своем
роде.
   Мои размышления прервал голос хозяйки дома.
   - Идет он, идет, мистер Хэрриот. Я его из окошка угляде-
ла! - Она выбежала на крыльцо и махнула рукой в сторону
Дайвертона.
   Да, она не ошиблась, ее муж действительно направлялся до-
мой - по лугам медленно ползло крохотное черное пятнышко.
Мы наблюдали за продвижением мистера Рипли минут пятнад-
цать, но вот наконец он протиснулся сквозь пролом в стене и на-
правился к нам в колышущемся ореоле табачного дыма.
   Я сраэу перешел в нападение:
   - Мистер Рипли. Право же, я жду очень долго. Вы ведь про-
сили меня не терять ни минуты!
   - Да знаю я, знаю. Только нельзя ж по телефончику погово-
рить и не взять кружку пива, а? - Он наклонил голову и озарил
меня улыбкой из неприступной твердыни своей правоты.
   Я открыл было рот, но он меня опередил:
   - А потом Дик Хендерсон угостил меня кружечкой, ну и мне
пришлось его угостить, и только собрался уйти, как Бобби Тол-
бот возьми и заговори про свинок, которых он купил на той не-
деле.
   - Уж этот мне Бобби Толбот! - живо вмешалась его су-
пруга. - Так, значит, и нынче он там сидит? Прилепился к трак-
тиру, точно муха какая. И как только его хозяйка такое терпит?
   - Ну да, и Бобби тоже там сидел. Он ведь оттуда, кажись,
и не выходит. - Мистер Рипли задумчиво улыбнулся, выбил труб-
ку о каблук и принялся снова уминать табак в чашечке. - А зна-
ешь, кого еще я там видел? Дэна Томпсона, вот кого! Впервой
после его операции. Ну и отощал он! Можно сказать - вдвое.
Ему пару-две пива выпить - самое разлюбезное дело.
   - Дэн, говоришь? - Миссис Рипли оживилась еще боль-
ше. - До чего я рада-то! А говорили, что ему из больницы живым
не выйти.
   - Извините... - перебил я.
   - Да нет, так попусту языками мололи, - продолжал мистер
Рипли. - Камень в почке, всего и делов-то. Дэн уже совсем окле-
мался. Вот он мне, значит, сказал...
   Я протестующе поднял ладонь.
   - Мистер Рипли, могу ли я осмотреть корову? Я еще не обе-
дал. Когда вы позвонили, жена убрала все в духовку.
   - А я вот перво-наперво пообедал, и уж потом туда пошел. -
Мистер Рипли ободряюще мне улыбнулся, а его супруга закивала
со смехом, чтобы окончательно меня успокоить.
   - Чудесно! - сказал я ледяным тоном. - Я в восторге.
   Но сарказм пропал втуне: они приняли мои слова за чистую
монету!
   Когда мистер Рипли наконец привязал корову, я приподнял
больную ногу, положил к себе на колено, копытным ножом счи-
стил грязь, и в косом солнечном луче тускло блеснул виновник
беды. Я зажал его шляпку щипцами, выдернул и показал фер-
меру. Он поморгал, а потом его плечи затряслись.
   - Так это же гвоздь из моего сапога! Как же оно так приклю-
чилось? На булыжнике, видать поскользнулся, а он и выдернулся.
Булыжник-то здесь склизкий. Раза два я чуть через задницу не
перекувырнулся. Я уж и хозяйке говорил...
   - Мне пора, мистер Рипли, - перебил я. - Как-никак я еще
не обедал, вы помните? Только схожу к машине за антистолбняч-
ной сывороткой и сделаю корове укол.
   Укол я ей сделал, сунул шприц в карман и пошел было через
двор назад к машине, но тут фермер меня окликнул:
   - Щипчики-то у вас с собой, мистер Хэрриот?
   - Щипчики? - Я остановился и обернулся к нему, не веря
своим ушам. - Да, конечно, но неужели нельзя выбрать другое
время?
   Фермер щелкнул старой медной зажигалкой и направил длин-
ный столбик пламени на табак в трубке.
   - Так всего один теленочек, мистер Хэрриот! Минута - и
всех делов-то.
   Ну, ладно, подумал я, открыл багажник и выудил эмаскулятор
из-под комбинезона, в который облачался при отелах. Какое это
теперь имеет значение! Все равно мой йоркширский пудинг давно
уже пересох, а говядина и дивные свежие овощи разве что не
совсем обуглились. Все потеряно, и теленком больше, теленком
меньше - какая разница!
   Я зашагал назад, как вдруг в глубине двора распахнулись две
створки, огромное черное чудовище галопом вылетело наружу и,
ослепленное ярким солнцем, резко остановилось, настороженно
оглядываясь, роя землю копытами, и сердито хлеща себя хвостом
по бокам. Я уставился на широкий разлет рогов, на могучие мыш-
цы, бугрящиеся на плечах, на холодно посверкивающие глаза.
Не хватало только фанфар да песка под ногами вместо булыж-
ника, а то я вообразил бы, что вдруг очутился на Пласа де Торос
в Мадриде.
   - Это что - теленочек? - спросил я.
   Фермер весело кивнул.
   - Он самый. Я вот решил перегнать его в коровник, там его
сподручней привязать за шею.
   Меня захлестнула жаркая волна гнева. Вот я сейчас на него
накричу! И тут, как ни странно, волна схлынула, оставив после
себя только безнадежную усталость.
   Я подошел к фермеру, придвинул лицо к его физиономии и
сказал негромко.
   - Мистер Рипли, мы с вами давно не виделись, и у вас было
достаточно времени выполнить обещание, которое вы мне дали.
Помните? Что телят надо оперировать, когда им месяца три, не
больше, и что вы замените эти ворота. А теперь поглядите на
своего бычищу и поглядите, во что ваши ворота превратили мой
костюм.
   Фермер с искренним огорчением оглядел прорехи, украсившие
мои брюки, и даже потрогал пальцем большой лоскут, свисав-
ший с рукава у локтя.
   - Да-а, нехорошо получилось, вы уж извините. - Он посмот-
рел на быка. - Да и этот, конечно, великоват маленько.
   Я промолчал. Несколько секунд спустя мистер Рипли откинул
голову и с твердой решимостью посмотрел мне прямо в глаза.
   - Что плохо, то плохо, - сказал он - Но знаете, что? Этого
вы уж сегодня ущипните, а я послежу, чтоб впредь такого больше
не случалось!
   Я погрозил ему пальцем.
   - Вы ведь уже мне говорили то же самое. Но теперь я могу
положиться на ваше обещание?
   Он с жаром закивал.
   - Уж ручаюсь вам.





   - О-о-х, о-о-о!
   Надрывные рыдания в трубке мигом прогнали мой сон. Был час
ночи, и, когда меня разбудило назойливое бренчание телефона, я
ожидал услышать хриплый голос какого-нибудь фермера, чья коро-
ва никак не могла растелиться.
   - Кто это? - спросил я с легким испугом. Что случилось?
   Ответом мне было горькое всхлипывание, а затем мужской
голос произнес между двумя рыданиями;
   - Хамфри Кобб говорит. Ради всего святого, поскорей приез-
жайте. Мертл, по-моему, умирает!
   - Мертл?
   - Ну, да. Собачка моя! До чего же ей плохо, о-о-о-х, о-хо-о!
   - Но что с ней?
   - Пыхтит, хрипит. По-моему, вот-вот дух испустит. Приез-
жайте побыстрее.
   - Где вы живете?
   - Седр-Хаус. В конце Хилл-стрит.
   - Знаю. Сейчас буду у вас.
   - Вот спасибо! Мертл долго не протянет. Поторопитесь, а?
   Я спрыгнул с кровати, схватил плисовые рабочие брюки со
спинки стула у стены, в спешке сунул обе ноги в одну штанину
и растянулся во всю длину на полу.
   Хелен привыкла к ночным звонкам и обычно тут же снова за-
сыпала. Тем более что я одевался, не зажигая света, чтобы ее не
тревожить. Мне хватало ночника, который всю ночь горел на
лестничной площадке ради Джимми, тогда совсем маленького.
   Однако на этот раз система не сработала, и грохот моего па-
дения заставил Хелен привскочить на постели.
   - Джим, что это? Что с тобой?
   Я кое-как поднялся с пола.
   - Ничего, Хелен. Просто я споткнулся, - сказал я, сдерги-
вая со стула рубашку.
   - Но что за спешка?
   - Абсолютно неотложный случай. Мне надо торопиться.
   - Я понимаю, Джим, но ты же сам себя задерживаешь. Со-
бирайся спокойнее.
   Разумеется, она была совершенно права. Я всегда завидовал
тем моим коллегам, которые сохраняют невозмутимость даже в
крайне критических обстоятельствах. Но сам я из другого теста.
   Я скатился по лестнице и галопом промчался через темный сад
в гараж. Ехать мне было меньше мили, и времени на обдумыва-
ние симптомов не оставалось, но я уже не сомневался, что столь
резкое нарушение дыхания указывало на сердечный приступ или
внезапную аллергическую реакцию.
   Не успел я позвонить, как на крыльце вспыхнул свет и передо
мной возник Хамфри Кобб, невысокий толстячок лет шестидесяти.
Сияющая лысина еще больше придавала ему комическое сходство
с огромным яйцом.
   - Мистер Хэрриот! Входите же, входите! - произнес он пре-
рывающимся голосом, а по его щекам струились слезы. - Я так
вам благодарен, что вы среди ночи встали, чтобы помочь моей
бедненькей Мертл.
   С каждым его словом мне в нос ударял такой крепкий запах
виски, что у меня закружилась голова, а когда он повел меня
по коридору, я заметил, что походка у него не слишком твер-
дая.
   Моя пациентка лежала в корзинке возле новой электрической
плиты в отлично оборудованной кухне. Так она же бигль, как мой
Сэм! И я опустился на колено с самой горячей симпатией. Пасть
Мертл была полуоткрыта, язык свисал наружу, но никаких приз-
наков агонии я не обнаружил. А когда погладил ее по голове,
хвост весело застучал по подстилке.
   И тотчас у меня в ушах зазвенело от пронзительного вопля:
   - Так что с ней, мистер Хэрриот? Сердце, да? О, Мертл,
Мертл!
   - Знаете, мистер Кобб, - сказал я. - По-моему, она вовсе не
так уж плоха. Не надо волноваться. Просто разрешите мне ее
осмотреть.
   Я прижал стетоскоп к ребрам и услышал ровное биение на
редкость здорового сердца. Температура оказалась нормальной,
но когда я начал ощупывать живот, мистер Кобб не выдержал:
   - Это все моя вина! - простонал он. - Я совсем забросил
бедную собачку.
   - Простите, я не понял?
   - Так я же весь день проболтался на скачках в Каттерике,
ставил на лошадей, пьянствовал, а про несчастное животное и
думать забыл!
   - И она все время была тут одна взаперти?
   - Да что вы! Жена за ней присматривала.
   - Так, наверное, она и покормила Мертл и погулять в сад
выпускала? - предположил я, совсем сбитый с толку.
   - Ну и что? - Он заломил руки. - Только я-то ведь не дол-
жен был ее бросать. Она же меня так любит!
   Я почувствовал, что одна щека у меня начинает подозрительно
гореть, и тотчас пришла разгадка.
   - Вы поставили корзинку слишком близко к плите, и пыхтит
она, потому что ей жарко.
   Он бросил на меня недоверчивый взгляд.
   - Мы ее корзинку сюда поставили только нынче. Полы пере-
стилали.
   - Вот именно, - сказал я. - Поставьте корзинку на прежнее
место, и все будет в полном порядке.
   - Это как же, мистер Хэрриот? - Его губы снова задро-
жали. - Наверняка другая причина есть. Она же страдает! Вы ей
в глаза поглядите!
   Я поглядел. У Мертл были типичные глаза ее породы - боль-
шие, темные, и она умела ими пользоваться. Многие считают, что
пальма первенства по части задушевной грусти во взоре принад-
лежит спаниелям, но лично я считаю, что тут они биглям и в под-
метки не годятся. А Мертл, как видно, была чемпионкой.
   - Это пусть вас не тревожит, мистер Кобб, - ответил я.
Уверяю вас, все будет в порядке.
   Но его лицо не посветлело.
   - Вы что же, совсем ее не полечите?
   И я оказался перед одной из критических дилемм ветеринар-
ной практики. Владельцы наших пациентов чувствуют себя обма-
нутыми, если мы не "полечим" животное. А мистер Кобб нуждал-
ся в лечении куда больше своей любимицы. Тем не менее я не
собирался тыкать в Мертл иглой только ради его спокойствия,
а потому извлек из чемоданчика витаминную таблетку и затолк-
нул ее собачке в глотку.
   - Ну, вот, - объявил я. - Думаю, это пойдет ей на пользу.
А про себя решил, что не такой уж я и шарлатан: вреда от вита-
минов ей во всяком случае не будет.
   Мистер Кобб приободрился.
   - Расчудесно! Очень вы меня успокоили. - Он проследовал
впереди меня в роскошно обставленную гостиную и зигзагами на-
правился к домашнему бару. - Выпьете на дорожку?
   - Нет, спасибо, - ответил я. - Лучше не стоит.
   - Ну, а я капелюшечку выпью. Надо нервишки в порядок
привести, а то уж очень я расстроился. Он плеснул в стопку
порядочную порцию виски и кивнул мне на кресло.
   У меня перед глазами маячила постель, но все таки я сел и
смотрел, как он прихлебывает свое виски. Мало-помалу я узнал,
что он букмекер, но удалился от дел и месяц назад переехал в
Дарроуби из Уэст-Райдинга. Только скачки у него все равно в
крови, и он посещает на севере Англии их все, но только уже как
зритель.
   - Всегда такси беру и денек провожу преотлично! Мистер
Кобб весь просиял при воспоминании об этих отличных деньках.
Но тут же его щеки затряслись, и лицо вновь приняло страдаль-
ческое выражение.
   - Только вот собачку мою бросаю. Дома ее оставляю.
   - Ерунда! - сказал я. - Ведь я вас часто вижу на лугах.
Вы же с ней много гуляете?
   - Ну, да. Каждый день и подолгу.
   - Следовательно, живется ей очень хорошо. И выбросите из
головы эти глупости.
   Он оснял меня улыбкой и плеснул в стопку новую порцию
виски, пальца на три.
   - А вы славный парень! Дайте-ка, я вам все-таки налью одну
на дорожку.
   - Ну, хорошо. Только поменьше.
   Пока ми пили, он совсем разомлел и смотрел на меня уже по-
чти с обожанием.
   - Джеймс Хэрриот, - произнес он заплетающимся язы-
ком. - Джим, значит?
   - Ну-у, да.
   - Так я вас буду звать Джимом, а вы зовите меня Хамфри.
   - Ладно, Хамфри, - сказал я и допил свою стопку. - А те-
перь мне пора.
   Проводив меня на крыльцо, он положил руку мне на плечо,
и лицо его вновь посерьезнело.
   - Спасите тебе, Джим. Мертл ведь очень худо было, так я
тебе ну так благодарен, что и сказать нельзя.
   Только развернув машину, я сообразил, что не сумел его пере-
убедить, и он по-прежнему считает, будто собачка была на грани
смерти и я спас ей жизнь. Визит был странноватый, желудок у
меня горел от виски, проглоченного в третьем часу ночи, но я ре-
шил, что Хамфрн Кобб очень забавный человечек. И он мне пон-
равился.
   После этой ночи я часто встречался с ним в лугах, где он про-
гуливал свою собачку. Его почти сферическая фигура, казалось,
подпрыгивала на траве, точно мячик, но держался он всегда спо-
койно и рассудительно, хотя и не переставал благодарить меня за
то, что я вырвал его собачку иа лап смерти.
   Затем - бац! Все началось сначала. Телефон зазвонил в пер-
вом часу ночи, и в ухо мне ударили отчаянные рыдания даже
прежде, чем я успел толком взять трубку.
   - О-о-ох. О-о-ох! Джим, Джим, Мертл совсем худо. Ты
приедешь?
   - А... А что с ней на этот раз?
   - Дергается.
   - Дергается?
   - Ну да. Смотреть страшно Джим, давай приезжай, а? Не то
я не выдержу. Сил никаких нет ждать. Чума у нее, не иначе.
И он разрыдался.
   В голове у меня гудело.
   - Чумы у нее быть не может, Хамфри. Так сразу чумой не
заболевают.
   - Ну, прошу тебя, Джим, - продолжал он, словно не слы-
ша. - Будь другом, приезжай, посмотри Мертл.
   - Ну, хорошо, - сказал я устало. - Через несколько минут
буду.
   - Ты настоящий друг, Джим, настоящий... - Голос смолк,
потому что я повесил трубку.
   Одевался я в обычном темпе, не паникуя, как прежде. Видимо,
что-то в том же роде. Но почему снова за полночь? По пути в Седр-
Хаус я уже не сомневался, что тревога опять окажется ложной.
И все-таки, как знать?
   На крыльце меня опять обдала невидимая волна алкогольных
паров. По пути в кухню Хамфри, стеная и причитая, раза два по-
висал на мне, чтобы удержаться на ногах. Он указал пальцем на
корзину в углу.
   - Она там, - объявил он, утирая глаза. - Я только вернулся
из Рипона - и на тебе!
   - Со скачек, э?
   - Угу. На лошадей ставил, виски пил, а бедная моя собачка
тут без меня помирала. Последняя я тварь, Джим, самая по-
следняя!
   - Чушь, Хамфри. Я вам уже говорил. От того, что вы на день
уедете, ей никакого вреда быть не может. Потом вы сказали, что
она дергается, но я что-то не замечаю...
   - Ага, она сейчас не дергается. А вот когда я только вошел,
задняя нога у нее ну просто ходуном ходуна. Вот так. - И он
подергал кистью.
   Я беззвучно застонал.
   - Может быть, она просто чесалась или муху отгоняла.
   - Ну уж нет. Ей же больно. Да ты только погляди на ее гла-
зищи.
   Я его вполне понимал. Глаза Мертл были двумя озерами глу-
боких чувств, и в них без труда читался кроткий упрек.
   Стиснув зубы, я ее осмотрел, заранее зная, что не найду ни-
чего ненормального. Но втолковать это толстячку мне не удалось
   - Ну, дай ей еще одну чудотворную таблеточку, - взмолился
он. - В тот раз ей мигом полегчало.
   Спорить с ним у меня не было сил, и Мертл снова навитами-
нилась.
   С огромным облегчением Хамфри неверным шагом направился
в гостиную к заветной бутылке.
   - После таких переживаний не грех немножно взбод-
риться, - сказал он. - Выпей рюмочку, Джим, не артачься, а?
   Следующие несколько месяцев эта сцена повторялась вновь
и вновь - всегда после скачек и всегда между полуночью и ча-
сом. У меня было достаточно возможностей проанализировать
ситуацию, и вывод просто напрашивался.
   Большую часть времени Хамфри оставался в меру заботливым
владельцем собаки, но под влиянием алкоголя привязанность к
Мертл преображалась в сентиментальное обожание и ощущение
вины перед ней. Я покорно приезжал по его вызовам, понимая,
как его потрясет мой отказ. Лечил я Хамфри, а не Мертл.
   Меня забавляло упрямство, с каким он отмахивался от любых
моих уверений, что приезжал я совершенно зря. Он был глубоко
убежден, что его любимица осталась в живых только благодаря
волшебной таблетке.
   Нет-нет, я вовсе не отвергаю возможность, что Мертл действи-
тельно обращала на него свои томные очи с горьким упреком.
Собаки вполне способны чувствовать и выражать неодобрение.
Моего Сэма я брал с собой почти повсюду, но если иногда остав-
лял его дома, чтобы свозить Хелен в кино, он забирался под кро-
вать, долго там дулся, а вылезши, еще час старательно нас не
замечал.
   Меня пробил холодный пот, когда Хамфри сообщил мне о сво-
ем решении повязать Мертл. Ее беременность не сулила мне ни-
чего хорошего.
   Так оно и вышло. Толстячок то и дело впадал в пьяненькую
панику, всякий раз совершенно без причин и на протяжении де-
вяти недель через правильные промежутки времени обнаруживал
у Мертл то одни, то другие, но всегда воображаемые симптомы.
   Наконец, к огромному моему облегчению, Мертл произвела
на свет пятерых здоровых щенков. Ну уж теперь-то я передохну!
По правде говоря, я по горло был сыт полуночными звонками
Хамфри. Я всегда считал себя обязанным ехать, когда мне звони-
ли ночью, однако Хамфри довел меня до белого каления. Прин-
ципы принципами, но я чувствовал, что в одну прекрасную ночь
я ему все выскажу.
   Кризис наступил недели две спустя. День у меня выдался жут-
кий. Выпадение матки у коровы в пять утра, потом бесконечная
тряска по дорогам туда-сюда практически без завтрака и обеда,
а на сон грядущий - схватка с министерскими анкетами. (Я силь-
но подозревал, что безбожно напутал в графах.)
   От своей бюрократической бездарности я всегда приходил в
бессильную ярость, и когда наконец заполз под одеяло, перед
моими глазами продолжали кружить эти пыточные анкеты, так
что сон ко мне пришел только глубокой ночью.
   Я знаю, что это глупо, но во мне живет суеверное чувство,
будто судьба злорадно выжидает, когда мне особенно захочется
выспаться, и тут она, похихикивая, подстраивает очередной вы-
зов. А потому, когда у меня над ухом взорвался телефонный
звонок, принял я его как должное, апатично протянул руку к
трубке и увидел, что стрелки на светящемся циферблате будиль-
ника показывают четверть второго.
   - Алло! - пробурчал я.
   - О-о... о-о... о-о-о-х! - Знакомое, знакомое вступление!
   Я скрипнул зубами. Только об этом я сейчас и мечтал!
   - Хамфри! Ну, что на сей раз?
   - Ох, Джим, Мертл и вправду помирает. Я всем нутром чую.
Приезжай побыстрее, а?
   - Помирает? - Я хрипло перевел дух. - Это почему же?
   - Ну... вытянулась на боку и вся дрожит.
   - Еще что-нибудь?
   - Ага. Хозяйка говорила, что Мертл, когда она ее в сад вы-
пустила, какая-то тревожная была, и ноги у нее словно бы не
гнулись. Я ведь только-только из Редкара вернулся, понимаешь?
   - Так вы на скачках были, э?
   - Это точно. А свой собачку бросил. Скотина я последняя!
   Я закрыл глаза. И когда только Хамфри надоест придумывать
симптомы! Ну что на этот раз? Дрожит, тревожится, ноги не
гнутся. А раньше - пыхтела, дергадась головой трясла, уши
мелко дрожали, - что он в следующий раз углядит?
   Но хорошенького понемножку.
   - Вот что, Хамфри, - сказал я. Ничего у вашей собаки нет.
Сколько раз мне вам повторять.
   - Ох, Джим, милый, поторопись! О-о-о! О-о-о-х!
   - Я не приеду, Хамфри.
   - Да ты что? Ей же все хуже становится, понимаешь?
   - Я говорю совершенно серьезно. Это просто напрасная тра-
та моего времени и ваших денег. А потому ложитесь-ка спать.
И за Мертл не тревожьтесь.
   Стараясь устроиться поудобнее под одеялом, я подумал, что
отказываться поехать на вызов - дело очень нелегкое. Конечно,
мне было бы проще встать и принять участие в еще одном спек-
такле в Седр-Хаусе, чем впервые в жизни сказать "нет", но так
продолжаться не могло. Надо же когда-нибудь и твердость про-
явить.
   Терзаемый раскаянием, я кое-как задремал, но, к счастью, под-
сознание продолжает работать и во сне, потому что я вдруг про-
снулся. Будильник показывал половину третьего.
   - Господи! - вскрикнул я, глядя в темный потолок.
У Мертл же эклампсия *
   Я слетел с кровати и начал торопливо одеваться. Видимо, я
нашумел, потому что Хелен спросила сонным голосом:
   - Что такое? Что случилось?
   - Хамфри Кобб, - просипел я, завязывая шнурок.
   - Хамфри... Но ты же говорил, что к нему торопиться не-
зачем...
   - Только не сейчас. Его собака умирает! Я злобно посмот-
рел на будильник. Может быть, вообще уже поздно. - Маши-
нально взяв галстук, я швырнул его в стену. - Уж без тебя я
обойдусь, черт побери! И пулей вылетел на лестницу.
   Через бесконечный сад - и в машину, а в голове разверты-
валась стройная история болезни, которой снабдил меня Хамфри.
Маленькая сука кормит пятерых щенят, тревожность, скованая
походка, а теперь вытянутая поза и дрожь... Классическая после-
родовая эклампсия. Без лечения - быстрый летальный исход.
А после его звонка прошло почти полтора часа. От этой мысли
у меня сжалось сердце.
   Хамфри так и не лег. Видимо, он утешался в обществе бутыл-
ки, потому что еле держался на ногах.

    * Поздний токсикоз беременных, выражающийся в судорогах
мышц всего тела и потере сознания. Опасен для жизни матери и
плода. Эклампсия возможна и после родов. Прим. ред.

   - Приехал, значит, Джим, милок, - бормотал он, моргая.
   - Да. Как она?
   - Никак...
   Сжимая в руке кальций и шприц для внутривенных вливаний,
я кинулся мимо него на кухню.
   Гладенькое тельце Мертл вытянулось в судороге. Она зады-
халась, вся дрожала, а из пасти у нее капала пена. Глаза утра-
тили всякую выразительность и застыли в неподвижности. Вы-
глядела она страшно, но она была жива... она была жива!
   Я переложил пищащих щенков на коврик, быстро выстриг
участочек над лучевой веной и протер кожу спиртом. Потом ввел
иглу и начал медленно-медленно, осторожно-осторожно нажи-
мать на плунжер. Кальций в этих случаях несет исцеление, но
быстрое его поступление в кровь убивает пациента.
   Шприц опустел только через несколько минут, и, сидя на кор-
точках, я вглядывался в Мертл. Иногда к кальцию необходимо
добавить наркотизирующее средство, и у меня наготове были нем-
бутал и морфий. Но дыхание Мертл мало-помалу стало спокой-
нее, напряжение мышц ослабло. Когда она начала сглатывать
слюну и поглядывать на меня, я понял, что она будет жить.
   Я выжидал, пока ее ноги совсем не перестанут дрожать, но
тут меня дернули за плечо. Я оглянулся и увидел Хамфри с бу-
тылкой в руке.
   - Выпьешь, рюмочку, а Джим?
   Уговаривать меня особенно не пришлось. Сознание, что я чуть
было не обрек Мертл на смерть, ввергло меня в почти шоковое
состояние.
   Я взял рюмку неверными пальцами, но не успел отхлебнуть,
как собачка выбралась из корзинки и направилась к щенкам.
Иногда эклампсия поддается не сразу, в других же случаях про-
ходит почти мгновенно, и я порадовался, что на сей раз оказалось
именно так.
   Собственно говоря, оправилась Мертл даже как-то слишком
быстро - обнюхав свое потомство, она подошла к столу, чтобы
поздороваться со мной. Ее глаза переполняло дружелюбие, а хвост
реял в воздухе, как это принято у биглей.
   Я начал поглаживать ей уши, и тут Хамфри испустил сиплый
смешок.
   - А знаешь, Джим, нынче я кое-что усек. - Голос у него был
тягучим, но ясность мысли он как будто сохранил.
   - Что именно Хамфри?
   - А усек я... хе-хех-хе... усек я, что все это время здорового
дурака валял.
   - Я что-то не понял.
   Он назидательно покачал указательным пальцем.
   - Так ты же мне только и твердил, что я тебя зря с постели
стаскиваю, и что мне все только мерещится, а собачка моя совсем
здорова.
   - Что было, то было, - ответил я.
   - А я тебе никак не верил, а? Слушать ничего не желал. Так
вот, теперь я знаю, что ты дело говорил. А я дураком был, так ты
уж извини, что я тебе покоя по ночам не давал.
   - Ну, об этом и говорить не стоит, Хамфри.
   - А все-таки нехорошо. - Он указал на свою бодрую собач-
ку, на ее приветливо машущий хвост. - Ты только погляди на нее.
Сразу же видно, что уж сегодня-то Мертл совсем здорова была!






   У вершины дорога огорожена не была, и колеса моей машины
спокойно съехали с асфальта на траву, ощипанную овцами до бар-
хатного ворса. Я выключил мотор, вылез и посмотрел вокруг.
   Шоссе четкой полосой тянулось в траве и вереске, а потом
круто уходило в долину. Одно из моих любимых мест, откуда мне
открывался вид сразу на две долины - впереди и позади. У моих
ног расстилался весь край: нежная зелень лугов, пасущийся скот,
речки, бегущие то по галечным отмелям, то в густой бахроме де-
ревьев.
   По склонам тянулись изумрудные пастбища, резко контрасти-
руя с пятнами вереска и грубой травы у вершин. И только нескон-
чаемый узор каменных стенок захватывал и их, скрываясь за
голыми гребнями - границей нетронутой земли.
   Я прислонился к машине, купаясь в холодном свежем ветре.
Со времени моего возвращения к гражданской жизни прошло
лишь несколько недель. Все время моей службы в авиации я вспо-
минал Йоркшир и все-таки забыл, до чего он прекрасен. Вдалеке
нельзя было воскресить ощущение того покоя, безлюдия и бли-
зости дикой природы, которое придает холмам таинственность и
делает их источником душевных сил. В затхлом воздухе унылых
городов среди вечной толпы мне не верилось, что я могу стоять
совсем один на зеленой кровле Англии, где каждый глоток возду-
ха напоен благоуханием трав.
   Утро оставило у меня тягостное впечатление. Повсюду что-то
настойчиво напоминало мне, что вернулся я в стремительно меня-
ющийся мир, а мне перемены не нравятся. Старик фермер вдруг
сказал, когда я сделал инъекцию его корове:
   - Нынче, мистер Хэрриот, одни только иголки да иголки!
   И я с каким-то изумлением посмотрел на шприц в моей руке,
вдруг осознав, что действительно уколы стали главным моим
занятием.
   Мне был понятен ход его мысли. Всего год-два назад я бы
"промыл" его корову - ухватил бы ее за нос и влил бы ей в глотку
пинту лекарства.
   Мы все еще возили с собой специально для этой операции
обыкновенную винную бутылку, потому что ее было легко дер-
жать, да и жидкость лилась из нее свободно. Часто мы, примеши-
вали к лекарству патоку из бочонка, который стоял почти во всех
коровниках.
   Теперь все это уходило в прошлое, и "иголки да иголки" еще
раз заставили меня осознать, что ничто уже никогда прежним
не будет.
   Началась революция и в сельском хозяйстве, и в практической
ветеринарии. Обработка земли и скотоводство все больше строи-
лись на научной основе, а понятия, передававшиеся иэ поколения
в поколение, опровергались и забывались. Ветеринарную же
практику все больше захлестывали волны надвигающегося ура-
гана важнейших открытий.
   Производились неслыханные прежде операции, сульфанил-
амиды уже нашли широчайшее применение, а главное - война,
требовавшая действенного лечения ран, дала мощнейший толчок
для стремительного развития и усовершенствования открытия
Александра Флеминга, установившего антибактериальные свой-
ства пенициллина. Первый из антибиотиков пока еще не был на
вооружении у ветеринаров, если не считать лечения маститов,
где он применялся в виде свечек для введения в молочную железу.
Но он пролагал дорогу армии лекарственных средств, которая
вскоре уничтожила даже память о наших былых панацеях.
   И становилось все яснее, что дни мелких фермеров почтены.
Именно они, владельцы полудюжины коров, небольшой свинарни
и курятника, составляли костяк нашей практики. Но они же все
чаще задумывались, удастся ли им и дальше сводить концы с кон-
цами, а некоторые продавали свои фермы более крупным хозяе-
вам. Теперь, в восьмидесятых годах, среди наших клиентов мел-
ких фермеров практически нет. Я могу их по пальцам пересчи-
тать - стариков, которые упрямо продолжают делать то, что
делали, только потому, что всегда это делали. Последние из доро-
гих моему сердцу людей, которые жили по старинным заветам
и говорили на старинном йоркширском наречии, совсем уже по-
губленном радио и телевидением.
   Я еще раз вздохнул полной грудью и сел за руль. Томительное
ощущение перемен по-прежнему тяготело надо мной, но я погля-
дел сквозь ветровое стекло на величавые холмы, возносящие лы-
сые вершины к облакам, ярус за ярусом, не подвластные времени,
несокрушимые, царящие над всем великолепием долин, и мне сра-
зу стало легче. Йоркширские холмы остались прежними.
   Я заехал еще на одну ферму и вернулся домой в Скелдейл-
Хаус справиться, нет ли новых вызовов.
   Там тоже все переменилось. Зигфрид, мой партнер, женился
и жил теперь в нескольких милях от Дарроуби, а в доме, где по-
мещалась приемная, остались только мы с Хелен и малыш Джим-
ми, наш сын. Вылезая из машины, я проследил взглядом глици-
нию, взбирающуюся по старинному кирпичу к окошечкам, которые
из-под самой черепичной крыши смотрели на холмы. Семейную
жизнь мы с Хелен начали там, в двух тесных комнатках, а теперь
в нашем распоряжении оказался весь дом. Конечно, для нас он
был слишком велик, но мы радовались, потому что любили этот
старинный просторный особняк, дышавший изяществом восем-
надцатого века.
   Снаружи он выглядел таким же, каким я его увидел в первый
раз столько лет назад. Исчезла только металлическая решетка,
которую реквизировали в дни войны на нужды промышленности,
и наши с Зигфридом дощечки висели теперь на стене.
   Спальню мы с Хелен устроили в большой комнате, где я жил
холостяком, а Джимми помещался в былой гардеробной, в свое
время служившей и приютом младшего брата Зигфрида, Триста-
на, в дни его студенчества. Тристан, увы, нас покинул. Войну он
окончил в чине капитана ветеринарной службы. Затем капитан
Фарнон женился и ушел в министерство сельского хозяйства,
где занимался вопросами плодовитости скота. Нам очень его не
хватало, но, к счастью, мы довольно часто виделись с ним и его
женой.
   Я отворил дверь, и в ноздри мне ударил аромат душистого
порошка, который мы подмешивали к лекарствам. Он неизменно
бодрил меня - запах нашей профессии, никогда полностью не
выветривавшийся из дома.
   В середине коридора я миновал дверь в длинный сад, огоро-
женный высокой кирпичной стеной, и вошел в аптеку. Важность
этого помещения уже шла на убыль. С полок на меня глядели бан-
ки благородных пропорций с выгравированными на стенках ла-
тинскими надписями Spiritus Aetheris Nitrosi, Liquor Ammonii
Acetatis Fortis, Potassii Nitras, Sodii Salicylas. Какие величест-
венные названия! Мой мозг был нашпигован ими. Я знал назубок
их свойства, действие, рекомендованное применение, дозы для
лошадей, крупного рогатого скота, овец, свиней, собак и кошек. Но
скоро, скоро мне надо будет выкинуть все это из головы и помнить
только дозировку новейших антибиотиков и стероидных препа-
ратов.
   Стероиды вышли на сцену несколько лет спустя, но и они про-
извели небольшую революцию.
   Выходя из аптеки, я чуть было не стукнулся лбом о Зигфрида,
который вихрем несся по коридору. Он взволнованно вцепился
мне в плечо.
   - А, Джеймс! Вас-то мне и надо! Нынче утром я бог знает что
пережил. На чертовом проселке в Хай-Листон у меня отвалился
глушитель, и теперь мне не на чем ездить. В мастерской послали
за новым глушителем, но пока его пришлют, да пока его устано-
вят, у меня нет машины. Черт знает, что за положение!
   - Ничего, Зигфрид. Я съезжу по вашим вызовам.
   - Нет, нет, Джеймс. Очень мило с вашей стороны, но поймите
же, это не в первый раз и не в последний. Вот о чем я и хочу с вами
поговорить. Нам нужна запасная машина.
   - Запасная?
   - Ну, да. Без "роллс-ройса" мы обойдемся. Что-нибудь по-
скромнее на такой вот случай. Собственно говоря, я уже позвонил
Хаммонду в гараж, чтобы он пригнал сюда что-нибудь подхо-
дящее. По-моему, это он подъехал.
   Мой партнер всегда принимает мгновенные решения, и я по-
корно побрел за ним к входной двери. Мистер Хаммонд действи-
тельно уже ждал нас там с автомобилем. Это был "моррис-окс-
форд" выпуска 1933 года. Зигфрид стремительно сбежал по сту-
пенькам.
   - Вы сказали - сто фунтов, э, мистер Хаммонд? - Он не-
сколько раз обошел машину, поскоблил кое-где ржавчину, просту-
пившую сквозь черную краску, открыл, по очереди все дверцы,
оглядел обивку. - Ну что же, старичок видывал лучшие дни, но
внешний вид не так уж важен, была бы ходовая часть в порядке.
   - Очень недурная машинка, мистер Фарнон, - подхватил
хозяин мастерской. - После переборки мотора прошла только
две тысячи миль и, можно сказать, масла не жрет вовсе. Аккуму-
лятор новый, а протектор на всех покрышках сносился самую
чуточку. - Он поправил очки на длинном носу, расправил тощие
плечи и придал физиономии самое деловое выражение.
   - М-м-м-м, - Зигфрид несколько раз нажал ногой на задний
бампер, и старые пружины застонали. - А тормоза? В холмистой
местности, знаете ли...
   - Отличные, мистер Фарнон. Первоклассные.
   Мой коллега медленно наклонил голову.
   - Очень хорошо. Вы позволите мне прокатиться вокруг квар-
тала?
   - Конечно, конечно, - ответил мистер Хаммонд. - Проверь-
те ее на всех передачах. - Он гордился своей уравновешенностью
и солидно сел рядом с Зигфридом, который уже водворился
за руль.
   - Джеймс, да влезайте же! - скомандовал мой партнер,
и я устроился позади мистера Хаммонда на заднем сиденье душ-
новатой машины.
   Зигфрид рванул с места под рев мотора и старческое скрипе-
ние кузова, и мы помчались по улице Тренгейт. Уравновешенность
уравновешенностью, но я заметил, что над синим пиджаком вла-
дельца мастерской внезапно дюйма на два вылезла белая полоска
воротничка.
   Тут Зигфрид притормозил возле церкви перед левым поворо-
том, и воротничок опустился почти до законного уровня, но только
для того, чтобы возникать вновь и вновь, пока мы на предельной
скорости брали крутые повороты.
   На длинной прямой улице мистер Хаммонд заметно приобод-
рился, но когда Зигфрид вжал педаль газа в пол и с громом по-
несся вперед, вспугивая птиц с деревьев, я вновь узрел воротни-
чок во всей его красе.
   В конце улицы, поворачивая машину, Зигфрид почти остано-
вил ее.
   - Попробуем испытать тормоза, мистер Хаммонд, - объявил
он весело и бросил машину вперед, явно намереваясь произвести
проверку тормозов по всем правилам. Рык древнего мотора пере-
шел в вой, поворот на нашу улицу приближался с ужасающей
быстротой, и воротничок весь вылез наружу, а за ним и верхняя
часть рубашки.
   Зигфрид нажал на тормоза, машину резко занесло вправо, и,
когда мы по-крабьи боком влетели на Тренгейт, макушка мистера
Хаммонда уперлась в крышу, а мне выпал редкий случай полю-
боваться практически всей его рубашкой. Когда же мы останови-
лись, он медленно сполз на сиденье, и пиджак занял положенное
ему место. Но мистер Хаммонд ни разу не нарушил молчания
и, если не считать его движений по вертикали, не проявил никаких
признаков волнения.
   Мы вылезли, и мой партнер потер подбородок с некоторым
сомнением.
   - При торможении она немножко тянет вправо, мистер Хам-
монд. Надо бы отрегулировать тормоза. А может быть, у вас най-
дется еще какая-нибудь машина?
   Владелец мастерской ответил не сразу. Очки его перекосились
на носу, щеки побелели, как бумага.
   - Д-да... да, - ответил он дрожащим голосом. - У меня есть
еще одна недурная машинка. Думаю, она вам подойдет.
   - Великолепно! - Зигфрид потер руки. - Вы не подъехали
бы после обеда? Мы тут же ее и опробуем.
   Глаза мистера Хаммонда стали заметно шире, и он несколько
раз сглотнул.
   - Хорошо... хорошо, мистер Фарнон. Но после обеда у меня
дела, так я пришлю кого-нибудь из механиков.
   Мы попрощались с ним и вошли в дом. Мой партнер обнял
меня за плечи.
   - Ну что же, Джеймс, еще один шаг на пути повышения эф-
фективности. Да и вообще... - Он улыбнулся и насвистел какой-
то мотивчик. - Я получаю большое удовольствие от подобных
интерлюдий.
   У меня вдруг стало удивительно легко на душе. Пусть и то,
и другое, и третье изменилось до неузнаваемости. Холмы остались
прежними. И Зигфрид тоже.





   - В Россию? - Я с завистью уставился на Джона Крукса.
   Первые послевоенные годы мы с Зигфридом работали вдвоем -
и пишу я в этой книге именно о них. Джон Крукс стал нашим
помощником в 1951 году, а три года спустя открыл собственную
практику в Беверли. На прощание он сделал нам очень лестный
комплимент - "набрал" в бутылку воздух Скелдейл-Хауса, обещая
откупорить ее в своей новой приемной, чтобы там была частица
нашей атмосферы. Когда-нибудь я напишу и о том времени, но
пока мне хочется перескочить в 1961 год и на протяжении всей
книги вставлять отрывки из дневника, который я вел, когда
плавал в Россию.
   Устроил все Джон. Хотя он больше у нас не работал, но часто
приезжал в гости и рассказывал о всяких приключениях, случав-
шихся с ним, когда он сопровождал партии скота, экспортировав-
шиеся из Гулля. Так он побывал во многих странах, но мое вооб-
ражение воспламенилось при слове "Россия".
   - Наверное, было очень интересно? - вздохнул я.
   Джон улыбнулся.
   - Очень и очень! Я побывал там уже не один раз и видел
подлинную Россию, какая она есть. Это ведь не туристическая
экскурсия для осмотра достопримечательностей. Видишь страну
глазами моряка, встречаешься с простыми русскими - с теми,
кто торгует, кто работает.
   - Замечательно!
   - И тебе за это еще и платят, - добавил Джон. - Чего уж
лучше!
   - Счастливчик! - Я снова вздохнул. - И часто бывают та-
кие поездки?
   - Достаточно. - Он посмотрел на меня повнимательнее и,
наверное, уловил зависть в моих глазах. - А почему бы и вам не
съездить?
   - Вы серьезно?
   - Конечно. Скажите слово - и следующая поездка ваша.
   Я хлопнул кулаком по ладони.
   - Договорились, Джон. Нет, я вам от души благодарен.
Сельская практика - чудесная вещь, но иногда все-таки возни-
кает ощущение, что ты тащишься по накатанной колее. Сплавать
в Россию! Именно это мне и требуется.
   - Вот и хорошо. - Джон встал. - Подробности я вам сообщу
позже, но, скорее всего, вы отправитесь со стадом элитных овец,
купленных на племя. Страховая компания безусловно потребует,
чтобы их сопровождал ветеринар.
   Начались недели радостного предвкушения. Однако мой энту-
зиазм разделяли далеко не все.
   Один пастух, прищурившись, изрек:
   - Я бы туда ни ногой, хоть ты меня озолоти! Словечко не так
скажешь, и угодишь в тартарары до скончания века.
   Он был не оригинален. В то время температура отношений
между Востоком и Западом упала очень низко, и мне уже несколь-
ко приелись заверения моих клиентов, что куда-куда, но уж в
Россию они ни за какие коврижки не поехали бы. А когда я, перед
самым отъездом проверяя на туберкулез коров полковника Смолл-
вуда, рассказал ему, какая мне выпала удача, он поднял брови
и смерил меня ледяным взглядом.
   - Ну, что же, рад, что имел удовольствие знать вас, - про-
цедил он.
   Но в жилах у меня струилась кровь мореходов, и я был полон
только самых приятных надежд.

28 октября 1961 года
Первый день наступил и кончился. Когда я вышел на причал в
Гулле, то прямо перед собой увидел "Ирис Клоусен", датское
судно, на котором мне предстояло плыть, водоизмещением в три-
ста тонн... И несколько опешил - таким маленьким оно мне по-
казалось. Я как-то не предполагал, что отправлюсь в плавание по
морям на такой скорлупке. Но тут же с облегчением сообразил,
что вижу только нос и часть палубы, действительно крохотную,
а высокая надстройка, естественно, заслоняет от меня внушитель-
ное ее продолжение. Я прошел за надстройку, и у меня неприятно
закололо под ложечкой: судно на этом кончилось. Надстройка,
а за ней - ничего.
   На мой неискушенный взгляд "Ирис Клоусен" выглядела сов-
сем игрушечной, и я просто был не в силах представить себе, что
эта посудинка пересекает океаны и борется с штормами.
   Овец только-только погрузили, и на палубе валялась солома.
Я вошел в маленький салон. За столом сидели капитан, чья фами-
лия была Расмуссен, представители экспортной компании и двое
русских ветеринаров, проводившие осмотр овец. Сам стол пора-
жал обилием разнообразнейших датских бутербродов, всяческих
бутылок с пивом, виски, шнапсом и другими напитками, а также
документов, на которых все они расписывались, расписывались,
расписывались с деловитой торопливостью.
   Низенький русский в очках, видимо, догадался, кто я такой, -
он встал мне навстречу, с улыбкой сказал "ветеринар" и друже-
ски пожал мою руку. Его товарищ, высокий и худой, продолжал
сосредоточенно читать документы.
   Старший представитель экспортной компании сообщил мне,
что я обязан буду не только окружать врачебными заботами
триста восемьдесят три элитных овцы породы ромни-марш и
линкольн, но еще и сдать их русским в Клайпеде, порту нашего
назначения, и привезти назад пять накладных, скрепленных под-
писями русских и моей собственной, - без этого компания своих
денег не получит.
   - А сколько стоят эти овцы? - спросил я.
   У него чуть дернулся уголок рта.
   - Двадцать тысяч фунтов.
   У меня екнуло сердце. Я и не подозревал, какую ответствен-
ность на себя взваливаю.
   Наконец все ушли, и мы остались в каюте вдвоем с капитаном.
Он мило мне представился, и меня сразу покорила мягкость его
манер. Невысокий рост, серебряная шевелюра, отличный анг-
лийский язык. Капитан указал мне на стул рядом с собой и ска-
зал с улыбкой:
   - Садитесь, мистер Хэрриот, поболтаем.
   Мы поговорили о наших семьях и перешли к нашим общим
делам.
   - Судно это дизельное, - объяснил он, - Специально по-
строенное для перевозки животных. На двух нижних палубах
размещены загоны для овец. Не хотите ли взглянуть на ваших
подопечных?
   Когда мы выходили из каюты, я заметил, что капитан прихра-
мывает. Он проследил направление моего взгляда и сказал с
улыбкой.
   - Да, полгода назад я сломал лодыжку. Слетел с трапа во
время шторма. Никак не ожидал от себя такой глупости!
   Мне пришло в голову, что в ближайшие недели я от таких
глупостей совсем не застрахован. Мы прошлись по нижним палу-
бам. Овцы были просто великолепны - все без исключения,
и размещены очень удобно: отличные соломенные подстилки,
а душистого сена хоть отбавляй.
   Я расстался с капитаном у дверей моей каюты, вид которой
меня приятно удивил. Вероятно, пассажиры первого класса океан-
ких лайнеров привыкли к большей роскоши, но койка с бело-
снежными простынями и наволочками, письменный столик, крес-
ло, умывальник, стенной шкаф, два комода со множеством ящиков
и светлые дубовые панели по стенам меня более чем удовлетво-
рили. Короче говоря, это временное жилище привело меня в во-
сторг.
   Я открыл чемодан. Личные вещи занимали в нем совсем не-
много места, набит же он был всем, что мне, по моему мнению,
могло вдруг понадобиться. Рабочий хлорвиниловый плащ черного
цвета, флаконы с кальцием, антибиотики, стероидные препараты,
скальпели, ножницы, шовный материал, бинты, вата и шприцы.
   Я обвел свои по необходимости скудные запасы тревожным
взглядом. Не потребуется ли мне что-нибудь сверх этого? Или
вообще ничего не понадобится? Ну, поживем - увидим.
   Лоцмана мы взяли в восемь вечера, а в девять за иллюмина-
тором послышалась какая-то возня. Я обернулся и увидел, что
двое матросов крутят что-то, поднимая якорь.
   Я вышел на палубу посмотреть, как мы будем отплывать. Ве-
чер был очень темный, на причале - ни души. В круге света,
отбрасываемого фонарем, вдруг мелькнула кошка - и только.
Тут взревела наша сирена, и я заметил, что мы медленно-медлен-
но отодвигаемся от причала. Скользнули в узкий выход из порта,
а затем с довольно большой скоростью направились к устью Хам-
бера, до которого было две мили.
   Впрочем, не мы одни воспользовались вечерним приливом:
слева и справа я увидел несколько судов, два-три совсем близко
от нас разрезали носами воду - зрелище удивительно красивое
и волнующее.
   За кормой быстро уходили во тьму огни Гулля. Я смотрел на
их мерцающие отблески за полосой черноты, но тут кто-то тронул
меня за локоть.
   Я обернулся. Мне весело улыбался молодой матрос.
   - Доктор, - сказал он. - Вы мне покажете, как кормить
овец?
   Вероятно, мое лицо выразило некоторое недоумение, потому
что улыбка его стала еще шире. Он объяснил:
   - Я много раз плавал с коровами и свиньями, а вот с овца-
ми - нет.
   Тут я понял и сделал пригласительный жест рукой. Вся ко-
манда состояла из датчан, и ои тоже был типичным скандина-
вом - высокий, белокурый, широкоплечий. Его широкая спина
указывала мне дорогу. Возле загонов он внимательно выслушал
мои наставления, как кормить и поить овец и главное, сколько
давать им концентратов. Я с большим удовольствием обнаружил,
что кроме первосортного сена было еще внушительное число бу-
мажных мешков с орехами для овец - тоже высшего качества.
   Матрос приступил к делу, а я следил за моими новыми подо-
печными. В большинстве это были ромни-марш, и я вновь поду-
мал, до чего они симпатичны. Ну просто плюшевые мишки! Сту-
чали машины, палуба вибрировала под моими подошвами, а я
смотрел на крупные мохнатые головы, на кроткие глаза, отвечав-
шие мне невозмутимыми взглядами. Одни овцы лежали на под-
стилках, другие, стоя, пережевывали корм.
   Пора было отправляться спать, но мной овладело неудержи-
мое желание опять подняться на верхнюю палубу. Среди моих
родственников имелись морские капитаны, а один из прадедов
был лоцманом. Море всегда влекло меня.
   Я прошелся по палубе в темноте. Это оказалось не так-то про-
сто: все свободное пространство ограничивалось двумя узкими
полосками по обоим бортам длиной шагов в двадцать.
   Взошла луна и осветила воду эстуария холодным бледным све-
том. Вдали по правому борту мерцала длинная цепочка огней -
возможно, Гримсби. По левому борту, примерно в трехстах ярдах
от нас бесшумно скользило какое-то судно, держась точно вровень
с нами. Я долго смотрел на него, но, когда наконец отправился
спать, оно ни на йоту не изменило своего положения относитель-
но нас.
   Моя каюта теперь содрогалась, откуда-то доносились непо-
нятные стуки, полязгявание и стоны. Я сел писать дневник и вско-
ре ощутил, что мы, несомненно, вышли в море - качка оказа-
лась весьма чувствительней.
   Я попробовая лечь на койку - качка стала еще чувствитель-
ней. От борта к борту, от борта к борту, опять, и опять, и опять.
Одно время мы взвешивали, нельзя ли Хелен отправиться со
мной в это путешествие, и теперь я невольно улыбнулся. Нет, ей
тут не понравилось бы! Ее ведь укачивает даже на заднем сиде-
нии автомобиля. Меня же это мерное движение только убаюки-
вало, точно я лежал в колыбели, и сон не заставил себя ждать.







   - Э-э-эй! - закричал я.
   - Э-э-эй! - пропищал у меня за спиной Джимми.
   Я обернулся и посмотрел на сына. Ему шел пятый год, а по
вызовам он ездил со мной с трех лет. И уж, конечно, считал себя
великим знатоком скотных дворов, ветераном, искушенным во всех
тонкостях сельского хозяйства.
   Ну, а кричать "э-э-эй!" мне приходилось частенько. Просто
поразительно, как иногда трудно, приехав на ферму, обнаружить
хозяина. Может, вон то пятнышко на тракторе за тремя лугами?
Порой он оказывался у себя на кухне. Однако меня не оставляла
надежда найти его где-нибудь среди служб, и я всякий раз верил,
что он тотчас откликнется на мой призывный вопль.
   Некоторые фермы по неведомой причине обязательно встре-
чали нас полным беэлюдьем и запертой дверью дома. Мы рыскали
между сараями, коровниками и загонами, но на наши бодрые кри-
ки отвечало только эхо, отраженное равнодушными стенами.
У нас с Зигфридом для таких ферм существовало собственное
определение - "хожу не нахожу", и они обходились нам в бес-
четные напрасно потерянные минуты.
   Джимми очень быстро разобрался в этой ситуации и теперь
откровенно радовался случаю поупражнять легкие. Я следил, как
он разгуливает по булыжнику и кричит, дополнительно - и со-
вершенно зря - топоча новыми сапожками.
   Ах, как он ими гордился! Ведь сапожки знаменовали, что его
статус помощника ветеринара признан официально! Вначале
когда я только начал брать его с собой, он просто, как всякий
ребенок, радовался, глядя на обитателей скотного двора и, ко-
нечно, на их потомство - ягнят, жеребят, поросят, телят, уж не
говоря о мгновениях неистового восторга, когда он вдруг обна-
руживал в сене спящих котят или, натыкался в пустом стойле на
собаку с щенками.
   Но потом ему стало этого мало. Он захотел сам что-то делать
и вскоре знал содержимое моего багажника не хуже, чем содер-
жимое ящика со своими игрушками. Ему страшно нравилось до-
ставать для меня жестянки с желудочным порошком, электуарий
и пластыри, белую примочку и все еще почитаемые длинные кар-
тонки с "универсальным лекарством для рогатого скота". А едва
увидев корову, лежащую в характерной, позе, он мчался, к ма-
шине за кальцием и насосом, не дожидаясь моей просьбы. Он уже
научился ставить диагнозы самостоятельно.
   По-моему, особенно он любил сопровождать меня на вечерних
вызовах, если Хелен в виде исключения разрешала ему лечь спать
попозже. Он блаженствовал, уезжая за город в темноте, направ-
ляя луч фонарика на коровий сосок, пока я его зашивал.
   Фермеры всегда ласковы с детьми, и даже самые угрюмые
буркали: "А, так вы помощником обзавелись!", едва мы вылезали
из машины.
   К тому же, фермеры были счастливыми обладателями вож-
деленной мечты Джимми - больших сапог, подбитых гвоздями.
Фермеры вообще вызывали у него неуемное восхищение - силь-
ные, закаленные мужчины, которые почти все время проводили
под открытым небом, бесстрашно расхаживали в гуще коровьего
стада и небрежно хлопали по крупу могучих битюгов. Я видел,
какими сияющими глазами он смотрел, как они - порой невы-
сокие и жилистые - влезали по амбарной лестнице с огромными
мешками на спине или ловко повисали на морде тяжеловесного
вола, небрежно сжимая в зубах вечную сигарету, а их сапоги во-
локлись по полу.
   Вот эти-то сапоги совершенно пленили Джимми. Крепкие, не
знающие сноса, они словно символизировали для него тех, кто
их носил.
   Вопрос встал ребром, когда мы как-то раз вели в машине один
из наших обычных разговоров. То есть вел его мой сын, засыпая
меня бесчисленными вопросами, на, которые я отвечал несколько
наобум, потому что думал о своих пациентах. Вопросы эти сыпа-
лись практически без остановки каждый день, следуя уже испы-
танному порядку.
   - А какой поезд быстрее - "Голубой Питер" или "Летучий
шотландец"?
   - Ну-у... право, не знаю. Пожалуй, "Питер".
   Затем следовал вопрос похитрее:
   - А экспресс быстрее гоночного автцмрбиля?
   - Да как сказать... Надо подумать. Наверное, гоночный
автомобиль быстрее.
   Джимми внезапно менял направление.
   - А хозяин на той ферме очень большой, правда?
   - Очень.
   - Больше мистера Робинсона?
   Начиналась его любимая игра в "больших людей", и я пре-
красно знал, чем она кончится, но честно подавал требуемые реп-
лики.
   - Конечно.
   - Больше мистера Лиминга?
   - Несомненно.
   - Больше мистера Керкли?
   - Еще бы!
   Джимми поглядел на меня искоса, и я понял, что он сейчас
пустит в ход два своих козыря.
   - Больше, чем газовщик?
   Великан, являвшийся в Скелдейл-Хаус снимать показания
газовых счетчиков, покорил воображение моего сына, и я должен
был внимательно обдумать ответ.
   - Ну-у... 3наешь ли, мне кажется, он все-таки больше.
   - А! Только... - Тут у Джимми лукаво вздернулся уголок
рта. - Мистера Тэкри он тоже больше?
   Это был нокаут. Кто мог быть больше мистера Тэкри, взирав-
шего сверку вниз на всех обитателей Дарроуби с высоты своих
шести футов семи дюймов?
   Я покорно пожал плечами.
   - Нет. Должен сознаться, что мистер Тэкри больше.
   Джимми просиял и победно кивнул. Потом начал что-то напе-
вать, барабаня пальцами по приборной доске. Вскоре стало ясно,
что он запутался и никак не может вспомнить, как там дальше.
Терпение не входило в число его добродетелей: он начинал, снова
путался, снова начинал, и было видно, что гневной вспышки не
избежать.
   После того, как мы спустились по крутому склону в деревушку
и очередная порция "там-ти, там-ти" резко оборвалась, Джимми
воинственно повернулся ко мне.
   - Знаешь, - сердито буркнул он, - надоело мне это хуже
горькой редьки!
   - Ну, что же, старик, очень жаль. - Я призадумался. - Ты
же, по-моему, поешь "Лиллибурлеро". - И я быстро напел мотив.
   - Ага! - Джимми хлопнул себя по коленям, несколько раз
во все горло пропел мелодию и пришел в такое отличное настрое-
ние, что высказал свое, видимо, довольно давнее желание:
   - Папа! Ты мне сапоги не купишь?
   - Сапоги? Так ты же в сапогах! - И я кивнул на резиновые
сапожки, в которые Хелен всегда его обряжала перед визитом
на ферму.
   Он печально поглядел на них, а потом сказал:
   - Я знаю. Только я хочу такие сапоги, как у фермеров.
   Я растерялся. Что тут было ответить?
   - Видишь ли, Джим, маленькие мальчики в таких сапогах
не ходят. Вот когда ты подрастешь, то, может быть...
   - Так они мне сейчас нужны, - произнес он горестно. - Мне
нужны настоящие сапоги!
   Я решил, что это случайный каприз, но он продолжал вести
планомерную кампанию день за днем, с невыразимым отвраще-
нием глядя на резиновые сапожки, когда Хелен натягивала их
ему на ноги, и скорбно опуская плечи, чтобы показать, насколько
мало подобная обувь подходит такому мужчине, как он.
   В конце концов как-то вечером, уложив его спать, мы обсудили
положение.
   - Подбитых сапог его размера вообще, наверное, не бы-
вает, - сказал я.
   Хелен покачала головой.
   - Думаю, что нет. Но на всякий случай я погляжу.
   Вскоре выяснилось, что Джимми был отнюдь не единственным
малышом, мечтавшим о таких сапогах: неделю спустя моя жена
вернулась домой, порозовевшая от оживления, и показала мне
пару крохотных фермерских сапог - никогда в жизни мне не
доводилось видеть ничего подобного.
   Я невольно расхохотался: такие миниатюрные и такие настоя-
щие, верные в каждой детальке они были! Толстые подошвы на
гвоздях, солидные голенища и вертикальный ряд металлических
дырочек для шнурков.
   Джимми, увидев их, не засмеялся. Он взял их в руки с благо-
говением, а когда надел, в его манере держаться произошла рази-
тельная перемена. Бойкий коренастый мальчуган, он расхаживал
в своих плисовых гетрах и новых сапожках, точно все тут при-
надлежало ему. Он притоптывал, стучал каблуками, плечи рас-
правил, как мог шире, а в его "э-э-эй" слышались властные
ноты.
   Озорником я Джимми не назвал бы, и уж, конечно, в нем не
было ни жестокости, ни страсти к бессмысленным разрушениям,
однако сидел в нем бесенок, как, по-моему, и положено мальчиш-
кам. Ему нравилось поступать по-своему, и он любил меня драз-
нить, хотя, вероятно, сам того не сознавал.
   Если я говорил: - "Этого не трогай!", он старался держаться
от указанного предмета подальше, но позже слегка проводил по
нему кончиками пальцев. Назвать его непослушным в подобном
случае было все-таки нельзя, и тем не менее он доказывал себе
и нам свою независимость.
   Так, он не упускал случая воспользоваться моментом, если я
оказывался в стесненном положении. Вот, например, в тот день,
когда мистер Гарретт привел свою овчарку. Пес сильно хромал.
Я водворил его на стол, и тут в окне, выходившем в залитый солн-
цем сад, возникла круглая головенка.
   Я ничего против не имел: Джимми часто наблюдал, как я ра-
ботал с мелкими животными, и мне даже показалось немного
странным, что он не прибежал в операционную.
   Далеко не всегда легко установить, почему собака охромела,
но на этот раз я обнаружил причину почти мгновенно. Когда мои
пальцы слегка сжали внешнюю подушечку левой лапы, пес дер-
нулся, а на черной поверхности проступила капелька лимфы.
   - У него тут сидит какая-то заноза, мистер Гарретт, - сказал
я. - Возможно, колючка. Сейчас я сделаю местную анестезию и
доберусь до нее.
   Я начал наполнять шприц, и вдруг заметил в углу окна ко-
ленку. "Нет, Джимми, конечно, не станет карабкаться по глици-
нии!" - успокоил я себя, подавляя раздражение. Забава эта была
опасной, и я строго-настрого запретил ему лазить по стеблям
этого красивого растения, обвившего дом со стороны сада. Хотя
у земли стебли были толщиной в ногу взрослого мужчины, выше,
поднимаясь к окошку ванной и дальше к черепичной крыше, они
становились совсем тонкими.
   Ну, конечно, он себе ничего такого не позволит! И я сделал
укол в лапу. Современные анестезирующие средства действуют
стремительно, и уже на второй минуте пес не ощутил ни малей-
шей боли, когда я сжал пострадавшую лапу.
   - Поднимите его ногу и крепко ее держите, - распорядился
я, беря скальпель.
   Мистер Гарретт кивнул и озабоченно поджал губы. Он вообще
был человеком серьезным, и явно глубоко переживал за своего
четвероногого друга. Едва я занес скальпель над роковой капель-
кой, его глаза тревожно прищурились.
   А я радостно сосредоточился. Если я обнаружу и уберу зано-
зу, пес сразу же забудет про недавние страдания. Такие опера-
ции я проделывал несчетное число раз, и при всей своей легкости
они приносили большое удовлетворение.
   Кончиком лезвия я сделал крохотный разрез в плотной ткани
подушечки, и... из окна на меня упала тень. Я поднял глаза. Джим-
ми! В другом углу окна. Только теперь - его мордашка, ухмы-
ляющаяся за стеклом по пути к крыше.
   Поросенок! Влез-таки на глицинию, когда я только и могу,
что метнуть в него свирепый взгляд. Я углубил надрез, нажал, но
из ранки ничего не появилось. Мне не хотелось ее расширять,
однако другого выхода не оставалось. Я провел скальпелем под
прямым углом к первому надрезу, и тут уголком глаза заметил
две маленькие ноги, болтающиеся у верхнего края окна. Я попы-
тался заняться своим делом, но ноги покачивались и брыкались,
совершенно очевидно в пику мне. Наконец они скрылись из виду,
что могло означать лишь одно: Джимми не спускался, а караб-
кался выше по все более ненадежным стеблям. Я углубил раз-
рез и осушил его тампоном.
   Ага! Что-то там есть... Но как же глубоко засела эта дрянь!
Видимо, колючка переломилась и остался один только кончик.
С охотничьим азартом я протянул руку за пинцетом и тут в окне
опять возникла голова, но теперь подбородком вверх
   Господи! Он же висит, зацепившись ногами! Физиономия меж
тем ухмылялась до ушей. Из уважения к клиенту я старательно
не замечал этой пантомимы за окном, но всему есть мера! Под-
скочив к окну, я гневно погрозил кулаком. По-видимому, мое
бешенство смутило верхолаза, - во всяком случае физиономия
тотчас исчезла, и я различил царапанье подошв по стене снаружи,
явно поднимавшихся все выше.
   Утешение ниже среднего. Стебли там могли не выдержать веса
и такого малыша. Я заставил себя вернуться к столу.
   - Иэвините, мистер Гарретт, - сказал я. - Подержите ногу
еще, будьте добры.
   Он сухо улыбнулся, и я погрузил пинцет в ранку. Кончики
задели что-то твердое. Я сжал их, осторожно потянул и - как
чудесно! - извлек острый, влажно поблескивающий обломок ко-
лючки. Уф-ф!
   Одна из тех победных минут, которые скрашивают жизнь
ветеринара, - я улыбнулся мистеру Гарретту, поглаживая пса по
голове, и тут снаружи послышался треск. Затем донесся вопль
отчаянного ужаса, за стеклом мелькнула маленькая фигурка, и
раздался глухой удар о землю.
   Я бросил пинцет, выскочил в коридор и через боковую дверь
вылетел в сад. Джимми уже успел сесть среди мальв, и от облег-
чения я даже забыл рассердиться.
   - Больно ушибся? - еле выговорил я, но он помотал го-
ловой.
   Я поднял его, поставил на ноги. Действительно, он как будто
остался цел и невредим. Я тщательно его ощупал, не обнаружил
никаких повреждений и отвел в дом, приказав:
   - Беги-ка к маме!
   А сам вернулся в операционную.
   Вероятно, я был очень бледен, потому что мистер Гарретт
испуганно спросил:
   - Он не расшибся?
   - Нет-нет. По видимому, все обошлось. Прошу прощения,
что я убежал. Мне следовало бы...
   Мистер Гарретт погладил меня ладонью по плечу.
   - Ну, что вы, мистер Хэрриот! У меня же у самого есть дети. -
И тут он произнес слова, навеки запечатлевшиеся в моем серд-
це. - Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.
   За чаем я наблюдал, как мой сын, кончив уписывать яичницу
на поджаренном хлебце, принялся щедро намазывать солидный ло-
моть сливовым джемом. Ну, слава богу, его выходка обошлась без
печальных последствий, но прочесть ему нотацию я был обязан.
   - Вот, что, молодой человек, - начал я, - ты ведешь себя
очень плохо. Сколько раз я повторял тебе, чтобы ты не смел лазить
по глицинии.
   Джимми вгрызся в хлеб с джемом, глядя на меня без тени рас-
каяния или смущения. Бесспорно, в моей натуре есть что-то от
старой наседки, и за многие годы они с Роэи - моей дочкой, когда
она достаточно подросла, - прекрасно это уловили и завели обес-
кураживающую привычку непочтительно квохтать в ответ на мои
заботливее наставления. И тогда за чаем я понял, что Джимми
никакими самыми убедительными тирадами не пронять.
   - Если ты и дальше будешь так шалить, - продолжал я, -
то я не стану брать тебя с собой на фермы. Придется мне найти
другого мальчика в помощники.
   Он перестал жевать, и я старался уловить, как подействовали
мои слова на маленького человечка, которому позже предстояло
вырасти в ветеринарного врача, до которого я во всех отношениях
не мог и рукой дотянуться. Как тридцать пять лет спустя выра-
зился мой однокашник по ветеринарному колледжу, суховатый
шотландец, предпочитавший говорить без обиняков: "Просто черт
знает, насколько он лучше своего папаши!"
   Хлеб с джемом шлепнулся на тарелку.
   - Другого мальчика? - переспросил Джимми.
   - Вот именно. Шалунов я с собой брать не могу. И мне при-
дется поискать кого-нибудь другого.
   Джимми погрузился в раздумье, потом пожал плечами, види-
мо, решив отнестись к моим словам философски, и снова взял
надкусанный ломоть. Но внезапно невозмутимость его покинула,
он поперхнулся и поглядел на меня круглыми от испуга глазами.
   - И ты... - произнес он дрожащим голоском, - ты отдашь
ему мои сапоги?






   - Ох, черт! Так это же доктор Фу-Манчу* собственной персо-
ной!
   Масляная лепешка выпала из пальцев фермера на тарелку, и
он с ужасом уставился в окно кухни, где мы расположились пере-
кусить.
   Я проследил направление его взгляда и обжегся чаем.
   За стеклом маячила грузная фигура в восточном халате. С из-
рытого оспой лица на нас зловеще смотрели раскосые глаза-ще-

    * Персонаж серии приключенческих романов, всемогущий и
таинственный восточный ученый, строящий всякие козни против
положительных героев. Прим. перев.

лочки, левую щеку от уха до подбородка пересекал уродливый
шрам, но особенно жутким был единственный черный сальный ус,
свисавший с верхней губы почти до ключицы. Экзотически пест-
рый халат ниспадал с его плеч свободными складками, а скре-
щенные на животе руки были глубоко засунуты в рукава.
   Супруга фермера взвизгнула и отпрянула от стола. А я смот-
рел, не в силах шевельнуться, и не верил собственным глазам.
Откуда взялось это леденящее кровь видение на фоне сараев и
лугов йоркширской фермы?
   Вопли фермерши становились все пронзительней, переходя в
истерический хохот, но внезапно она умолкла и медленно напра-
вилась к окну. Страшное лицо расплылось в дружеской ухмылке,
"Фу-Манчу" выпростал руку из рукава и растопырил пальцы.
   - Так это же Игорь! - ахнула фермерша и грозно поверну-
лась к мужу. - И в моем праздничном халате! Это ты его подучил,
черт паршивый!
   Фермер захлебывался смехом, обмякнув в кресле, - его шу-
точка удалась как нельзя лучше.
   Игорь был одним из военнопленных, недавно водворившихся
на ферме. В конце войны их сотнями отправляли трудиться на
земле, что устраивало всех: фермеры получали вдоволь рабочей
силы, а пленные только радовались возможности дожидаться
репатриации, проводя много временя на свежем воздухе и пи-
таясь - если учесть жесткое рационирование и карточки - пря-
мо-таки по-царски. И даже я получил некоторую передышку от
вечной необходимости одному справляться с задачей, требовав-
шей нескольких рук. Помощников у меня теперь появилось хоть
отбавляй: они всегда были рады поразмяться, возясь с коровой
или лошадью. Все-таки развлечение.
   Естественно, подавляющую часть военнопленных составляли
немцы, но на фермах работали еще итальянцы и, как ни странно,
русские. Я даже растерялся, когда на станции вдруг увидел, что
из вагонов выходят сотни, как мне показалось, китайцев в не-
мецких шинелях. Потом я узнал, что это были татары, завербо-
ванные немцами и попавшие в английский плен. Игорь был одним
из них.
   Я знаю немало фермерских семей в наших краях, которые и по
сей день ездят погостить у немцев и итальянцев, которых пригрели
в ту пору.
   Меня все еще душил смех, а фермерша все еще разделывала
мужа под орех, когда я сел в машину и справился со списком вы-
зовов.
   "Престон, Скарт-Лодж, - значилось там. - Хромая корова".
Езды было минут двадцать, и я, как обычно, перебирал в уме вся-
кие возможности. Нагноение? А может быть, придется пустить
в ход копытный нож. Или просто растяжение... Ну, увидим!
   Хэл Престон как раз гнал с луга мою пациентку, и диагноз я
поставил прямо в машине. Никакой радости он у меня не вызвал.
   Корова еле брела - правая задняя словно укоротившаяся
нога только чуть касалась земли, свисая почти под животом. А ог-
ромная шишка в области таза, несомненно, была выпирающей
из-под кожи головкой бедра. Вертикальное смещение. Типичное -
дальше некуда.
   - Утром это с ней приключилось, - сказал фермер. - Вече-
ром все вроде в порядке было. Ума не приложу...
   - Все понятно, мистер Престон, - перебил я. - Вывих бедра.
   - А это серьезно?
   - Да. И очень. Видите ли, чтобы водворить головку кости на-
зад во впадину, требуется огромное усилие. Даже с собакой бы-
вает много возии, а уж с рогатым скотом положение иногда ока-
зывается совсем безвыходным.
   Фермер помрачнел.
   - А, прах его возьми! Корова-то отличная. Такой удойной
поискать! Ну, а вправить не сможете, что тогда?
   - Боюсь, она так калекой и останется. У собак иногда обра-
зуется надежный ложный сустав. Но не у коров. По правде гово-
ря, многие хозяева сразу решают, чем возиться, тут же прирезать
беднягу.
   - Черт! Этого я не хочу! - Хэл Престон энергично потер
подбородок. - Попробуем, а?
   - Отлично. Мне это тоже больше по душе. - Я повернулся
к машине. - Сейчас съезжу за намордником для хлороформа,
а вы пока ие заглянули бы к соседям позвать парней покрепче?
Лишним никто не будет.
   Фермер обвел взглядом зеленые просторы холмов, где не вид-
но было никаких признаков жилья.
   - До моих соседей далековато будет. Да только нынче и без
них обойдемся. Вот посмотрите!
   Он повел меня на кухню, полную аппетитного благоухания
жареной колбасы. Вокруг стола сидели четверо дюжих немцев.
Перед каждым стояла тарелка с грудой картошки, капусты, гру-
динки и колбасы.
   - Их прислали помочь мне с сенокосом, - объяснил мистер
Престон. - По виду судя, толк от них будет!
   - Вы правы. - Я улыбнулся и приветственно поднял ладонь.
Пленные повскакали из-за стола и наклонили головы.
   - Чудесно, - сказал я фермеру. - Вы пока обедайте. Я вер-
нусь через полчаса.
   Когда я вернулся, мы отвели корову на лужок с мягкой тра-
вой. Она с трудом ковыляла, волоча почти бесполезную заднюю
ногу.
   Я пристегнул намордник к рогам и накапал хлороформа на
губку. Корова вдохнула невидимые пары, широко открыла глаза
от изумления, шагнула вперед и опустилась на траву.
   Я просунул ей под ногу круглый кол, поставил у его концов
двух самых дюжих пленных, обвязал ногу веревкой чуть выше
плюсны, а конец веревки вручил мистеру Престону и двум остав-
шимся немцам.
   Завершив приготовления, я согнулся над крестцом и уперся
обеими ладонями в головку бедренной кости. Останется ли она
упрямо в этом положении или я почувствую, как она заскользит
вверх по краю впадины на свое законное место?
   Ну, будь что будет! Глубоко вздохнув, я крикнул "тяните!",
Троица изо всех сил потянула веревку, и на мощных загорелых
руках справа и слева от меня вздулись бугры напряженных мышц.
   Несомненно, такое перетягивание каната с коровой посеред-
ке - зрелище не из самых величественных. А уж научности -
ни малейшей. Но в сельской практике так оно чаще и бывает.
   Впрочем, мне было не до теоретических рассуждений: все мои
мысли сосредоточились на шишке у меня под ладонями.
   - Тяните! - вновь завопил я и вновь услышал натужные
покряхтывания.
   Я стиснул зубы. Проклятая головка не шелохнулась. Неужто
и эти усилия не возымеют действия? Однако кость сохраняла
каменную неподвижность.
   Я уже готов был признать себя побежденным, как вдруг ощу-
тил под пальцами легкое движение. Остальное заняло несколько
секунд. Под моим отчаянным нажимом головка приподнялась
и с громким щелчком вошла во впадину. Победа осталась за нами!
   Я даже руками замахал от восторга.
   - Отлично! Бросайте веревку! - И, на четвереньках пере-
бравшись к голове коровы, снял намордник.
   Потом мы все вместе перекатили ее на грудь, и вскоре она уже
моргала и встряхивала головой, освобождаясь от дурмана. А я
с жадным нетерпением ждал одного из самых дорогих для ветери-
нара мгновений. И вот корова встала и пошла по лугу, твердо
ступая на все четыре ноги. Пять потных физиономий, блестевших
в солнечных лучах, озарились еще и радостным изумлением, а я,
хотя видел это далеко не впервые, тоже испытал ликующее тор-
жество, которое не может приесться.
   Я угостил пленных сигаретами и на прощание поделился с
ними чуть ли не половиной моего скудного запаса немецких слов.
   - Данке шен, - произнес я от всей души.
   - Битте, битте, - закивали они, расплываясь в улыбках. Опе-
рация явно доставила им большое удовольствие, и я подумал, что,
вернувшись домой, они непременно будут про нее рассказывать.

Несколько дней спустя мы с Зигфридом вылезли из машины на
ферме под Харфордом. Вместе мы туда отправились потому, что
наш будущий пациент (вол редполлской породы) отличался, как
нас предупредили, на редкость дурным норовом, а две пары рук
всегда лучше, чем одна.
   Фермер проводил нас в загон, где двадцать рогатых голов
склонялись над кормушками с турнепсом.
   - Вот он! - Указательный палец ткнул в сторону огромного
раскормленного вола. - А вон штуковина, про которую я вам тол-
ковал. - Теперь палец указывал на болтающуюся под брюхом
опухоль, величиной с футбольный мяч.
   Зигфрид вперил в фермера суровый взгляд.
   - Послушайче, мистер Гаррисон, почему вы нам раньше не
позвонили? Почему допустили, чтобы она так разрослась?
   Фермер стащил шляпу с головы и неторопливо поскреб лысую
макушку.
   - Так вы же знаете, как оно бывает. Я-то давно думал позво-
нить, только руки все не доходили. Ну, время и прошло.
   - А теперь она вон какая!
   - Да знаю я, знаю. Тодько я думал, может, она сама собой
отвалится. Уж очень норов у него подлый. Не знаешь, как и под-
ступиться.
   - Ну, хорошо. - Зигфрид пожал плечами. - Принесите ар-
кан. Отведем его вон в то стойло. А знаете, Джеймс - продолжал
мой партнер, едва фермер отошел, - вовсе она ие такая уж страш-
ная, как кажется на первый взгляд. Ножка отличная, и если мы
сумеем сделать местную анестезию, то наложим лигатуру и удалим
ее в один момент.
   Фермер вернулся с арканом. Его сопровождал теперь невы-
сокий брюнет в синем холщовом комбинезоне.
   - Это Луиджи, - объяснил фермер. - Итальянец пленный.
По нашему он ни тпру, ни ну, зато подмога от него большая, куда
ни поставь.
   Последнему я поверил легко, рост ростом, но широкие плечи
и мускулистые руки говорили о недюжинной силе.
   Мы поздоровались. Итальянец в ответ кивнул и неторопливо
улыбнулся. Он был исполнен достоинства и уверенности в себе.
   Изрядно побегав по загону, мы кое-как сумели водворить на-
шего пациента в стойло, но тут же поняли, что это только начало.
   Редполлы - крупная порода, и при их подлом норове сладить
с ними бывает трудновато. Глазки этой жирной скотины злобно
поблескивали, и все наши попытки заарканить его завершались
фиаско. Он увертывался от веревки, грозно опускал рога и потря-
хивал головой. Один раз, когда он тяжело пробегал мимо, я умуд-
рился запустить пальцы ему в ноздри, но он отмахнулся от меня,
как от мухи, и, брыкнув задней ногой, больно задел по бедру.
   - Сущий слон! - охнул я. - Одному богу известно, как с ним
сладить.
   Транквилизаторы, чтобы обездвиживать таких великанов,
и металлические станки были еще делом будущего. Мы с Зигфри-
дом уставились на вола в некотором унынии, и тут заговорил
Луиджи. Его итальянскую тираду никто не понял, но мы разобра-
лись, чего он хочет, когда он вежливо оттеснил нас к стене. Явно,
он собирался что-то предпринять, но что?
   А Луиджи осторожно подкрался к волу и молниеносно ухва-
тил его за ухо обеими руками. Вол ринулся вперед, но уже не
столь самозабвенно, как раньше. Луиджи закрутил ухо, и это,
видимо, сыграло роль тормоза: во всяком случае, вол остановился
и поглядел на маленького итальянца снизу вверх очень жалоб-
ным взглядом.
   Я чуть было не расхохотался, но время предаваться веселью не
было - Луиджи мотнул головой в сторону болтающейся опухоли.
   Мы с Зигфридом кинулись к волу. В первый раз мы видели,
чтобы скотину ловили за ухо, но пускаться в обсуждение было
некогда.
   Я приподнял опухоль на ладонях, и Зигфрид мгновенно анесте-
зировал ножку. Едва игла погрузилась в кожу, волосатая ножища
дернулась, и при обычных обстоятельствах могучий удар заднего
копыта вышвырнул бы нас обоих из стойла. Но Луиджи крутанул
ухо и убедительно произнес по итальянски что-то весьма назида-
тельное. Вол сразу присмирел и до конца операции хранил пол-
ную неподвижность.
   Зигфрид наложил лигатуру и петлей бескровно перерезал
ножку. Опухоль плюхнулась на солому. Вот и все.
   Луиджи выпустил ухо и принял наши поздравления, любезно
кивая и чуть-чуть улыбаясь. Нет, он действительно, держался с
неподражаемым достоинством.
   И теперь, тридцать лет спустя, мы с Зигфридом часто его
вспоминаем. Мы оба пытались хватать быков и волов за уши, но
без малейшего успеха. Кто же был Луиджи? Дилетант с желез-
ными руками или же потомственный крестьянин, применивший
какой-то итальянский прием, который освоил еще в детстве?
Ответа на этот вопрос мы так и не знаем.






29 октября 1961 года
   - Завтрак, мистер Хэрриот.
   Я услышал голос юнги и стук в дверь каюты. Это был первый,
утренний призыв. А за ним через соответствующие промежутки по-
следовали: "обед, мистер Хэрриот", "кофе, мистер Хэрриот",
"ужин, мистер Хэрриот". Этот семнадцатилетний паренек с румя-
ным свежим лицом очень старался, чтобы я ничего не пропустил.
   Я поспешил в салон. К моему удивлению он был пуст, но на
столе стоял огромный кофейник, возле которого расположились
пирамида из ломтей ржаного хлеба и блюда со всевозможными
мясными и рыбными закусками - не меньше десяти.
   Такие завтраки мне были не слишком привычны, но голод не
тетка, и я немедленно принялся за еду. Кофе оказался превос-
ходным, я с наслаждением запивал чудесную селедку с луком,
ветчину и удивительно вкусный мясной рулет, как вдруг откуда-то
возник юнга и, улыбаясь, поставил передо мной яичницу из двух
яиц с грудинкой.
   Я удивился, но не испугался и, поглощая яичницу, возра-
довался, что у меня никогда не бывает морской болезни -
судно довольно заметно кренилось то на левый, то на пра-
вый борт.
   Вскоре ко мне присоединился помощник капитана, коренастый
толстячок, тоже Расмуссен, как и капитан, а затем Хансен, меха-
ник, смуглый брюнет с насмешливым лицом. Английский они зна-
ли плохо, но мы сумели побеседовать на самые разные темы, вклю-
чая футбольную лотерею - оба при каждом удобном случае за-
полняли бланки прогнозов, но всегда беэуспешно.
   После завтрака я спустился к овцам. На первый взгляд все
они выглядели прекрасно, но тут я заметил, что одна подходит к
кормушке, сильно прихрамывая. Я осмотрел копыто и обнаружил
небольшое загнивание. Мне говорили, что русские ветеринары
проводят осмотр с огромным тщанием, но это копытце они прогля-
дели. Я обработал больное место тетрамициновым аэрозолем, не
сомневаясь, что к тому времени, когда мы приедем в Клайпеду,
овца будит совсем здорова. Просто надо повторить эту процедуру
еще несколько раз.
   Затем я увидел овцу с воспаленными слезящимися глазами.
Одну-единственную. Скорее всего, она по дороге в Гулль чем-то
их засорила. Я выдавил на глазные яблоки немножечко хлорам-
фениколовой мази, решив, что смажу их еще раз днем, а потом и
вечером.
   Осмотр я закончил с приятной мыслью, что моей аптечки пока
оказалось вполне достаточно.
   Когда настало время обедать, я по дороге в салон прошел ми-
мо камбуза - крохотного закутка, еле вмешавшего кухонную
утварь, плиту, духовку и съестные припасы. Ну как можно гото-
вить приличную еду в такой каморке? И тут меня осенило: пото-
му-то завтрак и был столь обильным, что с этих пор нам предстоит
питаться бог знает чем, да к тому же состряпанным на скорую
руку. Приходилось смириться с мыслью, что до возвращения до-
мой я буду жить впроголодь.
   Мы расселись вокруг стола в маленьком салоне, и нам прине-
сли первое - восхитительный суп из спаржи с фрикадельками.
На второе подали телячьи отбивные со свиными шкварками, по-
реем, пряностями и анчоусами. На десерт мы получили пудинг из
саго, начиненный персиками и щедро обсыпанный корицей. Попи-
вая кофе и покусывая чудесный датский сыр, я не мог отделаться
от ощущения, будто только что отобедал в самом дорогом лон-
донском ресторане.
   Тут в дверь просунулась голова Нильсена, кока, - крупного
мужчины в белоснежном фартуке. Я тотчас сказал ему, что гото-
вит он великолепно. Это чрезвычайно ему польстило, хотя и не-
сколько удивило, поскольку все остальное словно ничего другого
и не ожидали.
   Улыбнувшись еще шире, он быстро закивал "Спасибо, спа-
сибо, спасибо!" Его глаза, казалось, говорили, что он всю жизнь
искал и ждал кого-нибудь вроде меня, и я почувствовал, что те-
перь на судне у меня есть по крайней мере один друг.
   После обеда я вновь отправился на нижнюю палубу, но не-
сколько минут простоял у поручня, вдыхая удивительно свежий
воздух. Кругом, насколько хватал глаз, плясали волны, и качка
не позволяла даже стоять прямо.
   Спустившись вниз, я внимательно осмотрел овец. Меня угне-
тало неясное подозрение. С самого начала я несколько раз слы-
шал кашель, но не обращал на него особого внимания - все овцы
иногда покашливают. Но теперь он раздавался чаще, и в ней раз-
личалось такое знакомое мне хрипение!
   На этот раз я выяснил, откуда он доносится, и забрался в за-
гон с линкольнами. Я их немного погонял, и спустя несколько се-
кунд они все дружно закашляли. Теперь я знал причину: диктио-
каулез.
   Я поставил термометр трем-четырем, каждый раз прислоняясь
к качающейся стенке, чтобы разглядеть, что он показывает. Впро-
чем, было ясно, что это не вторичная инфекция, но паразитарный
бронхит. А в моем чемодане для его лечения не было ничего.
   Правда, когда позднее я сел у себя в каюте писать мои замет-
ки, то пришел к выводу, что заражение невелико и должно прой-
ти само собой, так как овцы были в прекрасном состоянии, полу-
чали вдосталь отличного корма и больше не паслись на заражен-
ных лугах. Все равно, мне это не нравилось. В Гулле ветеринары
не заметили кашля, но в Клайпеде заметят, а мне очень хотелось
сдать им абсолютно здоровых животных.
   Потом я провел удивительно интересный час на капитанском
мостике. Капитан объяснил мне устройство радара и других при-
боров и показал наше место на карте. Мы шли вдоль голланд-
ского побережья, но на таком расстоянии, что суши видно не было.
   Меня поразили морские карты. Море выглядело сложным ла-
биринтом всяческих линий, цифр и надписей, а суша представ-
ляла собой сплошное белое пятно.
   В шесть тридцать я опять пошел в салон умерщвлять свою
плоть. На столе громоздились горы жареных цыплят с острой
начинкой, совсем мне незнакомой, и маринованными огурцами.
Затем подали фрукты. Я уж не упоминаю о неизменных блюдах
с селедкой, помидорами, салями, солониной, свининой, ветчиной,
грудинкой и всяческими датскими колбасами и сырами, нарезан-
ными ломтиками. И еще я забыл упомянуть печеночный паштет
и перетопленное сало, которые пользовались особой любовью
моих сотрапезников. Сало они намазывали на ржаной хлеб. И та-
ким бутербродом завершали каждую еду.
   После ужина мы устроились поудобнее и курили часа два,
болтая за шнапсом и пивом. Насколько я понял, так они прово-
дили почти все вечера. Мне было очень интересно слушать мор-
ские рассказы о разных странах и народах, не говоря уж о вся-
ческих приключениях, выпадавших на их собственную долю.







   - Это Хемингуэй сказал, верно?
   Норман Бомонт покачал головой
   - Нет! Скотт Фицджеральд.
   Я не стал спорить. Норман редко ошибался в таких вещах. Соб-
ственно, это и было в нем особенно привлекательным.
   Мне очень нравилось, когда студенты ветеринарных колледжей
проходили у нас практику. Они приносили, они подавали, они от-
крывали ворота и скрашивали долгие поездки. Взамен они много
узнавали от нас во время этих автомобильных бесед и получали
бесценный практический опыт в избранной профессии.
   Однако после войны мои отношения с этими молодыми людь-
ми заметно изменились. Я обнаружил, что узнаю от них не мень-
ше, чем они от меня.
   Разумеется, причина заключалась в том, что ветеринария как
наука сделала огромный прыжок вперед. Вдруг стало ясно, что
мы не просто коновалы, и внезапно открылась совершенно новая
область работы с мелкими животными. Да и в сельской практике
появились передовые хирургические методики, а потому студенты
оказывались в более выгодном положении, так как знакомились
с ними в современных клиниках и операционных.
   Писались новые учебники, превращавшие в музейные экспо-
наты мои зачитанные до дыр справочники, в которых все дава-
лось в сопоставлении с лошадьми. Я и сам был еще молод, но мно-
гие переполнявшие мой мозг знания, предмет моей недавней гор-
дости, стремительно утрачивали значение. Флегмона венчика,
нагноение холки, заковка, ламинит, шпат - все они отошли ку-
да-то на задний план.
   Норман Бомонт учился на последнем курсе и был истинным
кладезем сведений, из которого я готов был черпать без конца.
Но кроме ветеринарии нас объединяла любовь к книгам и чтению.
   Когда мы оставляли профессиональные темы, разговор обычно
переходил на литературу, и общество Нормана приносило мне
много радости, а расстояния от фермы до фермы, казалось, стали
много короче.
   Он был на редкость обаятелен, а манера держаться, не по го-
дам солидная, смягчалась мягким юмором. В двадцать два года
он явно обещал обрести немалую внушительность. Это впечат-
ление усиливалось и чуть-чуть грушевидным телосложением,
и упрямым желанием обязательно курить трубку.
   С трубкой у него что-то не ладилось, но я не сомневался, что
он преодолеет все трудности. Я словно видел, каким он будет
через двадцать лет: дородный отец семейства покуривает нако-
нец-то покорившуюся ему трубку у топящегося камина в окруже-
нии жены и детей. Прекрасный, надежный человек, преуспеваю-
щий специалист.
   Мимо мелькали каменные стенки, а я опять заговорил о новых
операциях.
   - Так в университетских клиниках коровам правда делают
кесарево сечение?
   - Господи, ну, конечно! - Норман выразительно вэмахнул
рукой и поднес спичку к трубке. - Чик-чик, и готово! Самая обыч-
ная операция. - Его слова прозвучали бы весомее, если бы их со-
проводил клуб сизого дыма. Но он так плотно умял табак в ча-
шечке, что ему не удалось затянуться, как он ни втягивал щеки
и ни выпучивал глаза.
   - Нет, вы даже не понимаете, какой вы счастливчик, - ска-
зал я. - Подумать только, сколько часов я пролежал на полу в
коровниках из-за неправильного положения плода! Производил
разъятия, надрывался, чтобы повернуть голову или добраться до
ножек. Нет, наверняка я укоротил себе жизль. А умей я, так от
скольких хлопот избавился бы благодаря простенькой операции!
Но, собственно, как ее делают?
   Студент снисходительно улыбнулся моему невежеству.
   - В сущности, пустяки. - Он снова запалил трубку, прижал
табак пальцем и, обжегшись, охнул. Отчаянно помотав головой,
он вернулся к теме. - И вроде бы никаких осложнений. Занимает
около часа и не требует особых усилий.
   - Заманчиво! - Я грустно кивнул. - Пожалуй, я родился
слишком рано. И с овцами, наверное, тоже?
   - Ну, конечно, - небрежно ответил Норман. - Овцы, коровы,
свиньи - каждый день то те, то другие. И никаких проблем. Про-
ще, чем с собакой.
   - Что же, везет вам, молодым. Насмотревшись, самому потом
делать куда легче.
   - Справедливо! - Студент поднял ладцни. - Но, собствен-
но, большинство отелов обходятся без кесарева сечения, а потому
я всегда рад занести еще одно в свою сводную тетрадь.
   Я кивнул. Сводная тетрадь Нормана заслуживала уваже-
ния - толстый том в плотном передлете, куда записывались все
сколько-нибудь интересные сведения под заголовками, тщательно
выписанными красными чернилами. Экзаменаторы всегда обра-
щали большое внимание на эти конспекты, и Норман был вправе
рассчитывать, что его тетрадь сыграет самую положительную
роль на выпускных экзаменах.
   Было последнее августовское воскресенье, за которым следует
традиционный свободный понедельник, и рыночная площадь в
Дарроуби весь день кишела туристами и просто любителями
длинных прогулок. Всякий раэ, лавируя между туристскими ав-
тобусами, я с завистью поглядывал на оживленные толпы. Так
мало людей вынуждено работать и в праздники!
   Под вечер я высадил нашего практиканта у его квартиры и
поехал в Скелдейл-Хаус выпить чаю. Я еще не допил чашки, когда
Хелен встала на телефонный звонок.
   - Мистер Бушелл из Сайкмор-Хауса, - сказала она. - У
него корова телится.
   - Черт вы ее побрал! А я-то размечтался, что мы хоть вечер
проведен вместе! - Я поставил чашку. - Скажи ему, Хелен, что
сейчас приеду, будь так добра. - И улыбнулся. - Ну, хотя бы
Норман обрадуется. - Он только что говорил, что ему нужен мате-
риал для его тетради.
   Я не ошибся. Когда я заехал за ним, он даже руки потер от
удовольствия и всю дорогу оживленно болтал.
   - Я как раз читал стихи, - сообщил он. - Люблю поэзию.
Всегда найдется что-то прямо о тебе, о твоей жизни. Ну, точно
по заказу, я ведь жду чего-нибудь особенного! "В душе у чело-
века всегда надежда правит!"
   - Александр Поп, "Опыт о человеке", - буркнул я, не испы-
тывая в отличие от Нормана ни малейшего радостного предвку-
шения. С отелами никогда наперед не угадаешь.
   - Ловко! - студент засмеялся. - Вас не поймаешь!
   Мы въехали в ворота фермы.
   - С вашей легкой руки и меня на стихи потянуло, - ска-
зал я. - Прямо на языке вертится "Оставь надежду всяк, сюда
входящий!"
   - Данте, естественно! "Ад". Но откуда такой пессимизм? -
Он ободряюще потрепал меня по плечу, а я достал резиновые
сапоги.
   Фермер проводил нас в коровник, и из стойла с соломенной
подстилки на нас тревожно посмотрела маленькая корова. На
доске у нее над головой было написано мелом "Белла".
   - Крупной ее не назовешь, мистер Бушелл, - сказал я.
   - А? - Он вопросительно оглянулся на меня, и я вспомнил,
что он туговат на ухо.
   - Маловата она! - гаркнул я.
   Фермер пожал плечами.
   - Это уж так. С первым теленком ей трудно пришлось. А дои-
лась потом хорошо.
   Снимая рубашку и намыливая руки по плечи, я разглядывал
роженицу. Узкий таз мне очень не понравился, и я мысленно воз-
нес молитву всех ветеринаров - пусть хоть теленок будет кро-
хотным!
   Фермер ткнул носком сапога в рыжеватый бок, чтобы заста-
вить корову встать.
   - Ничем ее не поднимешь, мистер Хэрриот, - сказал он. -
С утра пыхтит, и силенок, думается, у нее уже нет никаких.
   Эти слова мне тоже очень не понравились. Если корова долго
тужится без всяких результатов, эначит что-то очень неладно! Да
и вид у нее был совсем измученный. Голова поникла, веки устало
опустились.
   Ну что же, если она не встает, значит, придется мне лечь.
Когда моя обнаженная грудь уперлась в булыжники, я подумал,
что время их ничуть не умягчило. Но тут я ввел руку. И забыл про
все остальное. Тазовое отверстие оказалось злодейски узким, а за
ним... У меня похолодело внутри. Два гигантских копытца, и опи-
рается на них великанья морда с подрагивающими ноздрями.
Дальше можно было и не ощупывать, но, напрягшись, я продви-
нул руку еще дюйма на два и ощутил под пальцами выпуклый
лоб, загнанный в узкое пространство, словно пробка в бутылку.
Я начал извлекать руку. И мою ладонь вдруг лизнул шершавый
язык.
   Сидя яа корточках, я задрал голову.
   - Там слоненок, не иначе, мистер Бушелл.
   - А?
   Я повысил голос:
   - Теленок огромный и протиснуться наружу он не может.
   - Значит резать будете?
   - Боюсь, что нет. Теленок живой, а к тому же ничего не по-
лучилось бы. Просто нет места, чтобы работать.
   - Да-а... - протянул мистер Бушелл. - А ведь доится она
хорошо. Не хочется ее под нож-то.
    Я вполне разделял его чувства. Самая мысль о таком исходе
была мне глубоко отвратительна. Но... но ведь горизонты распах-
нулись и уже занялась новая заря! Это был решающий, истори-
ческий миг. Я повернулся к студенту.
    - Никуда не денешься, Норман! Идеальные показания для
кесарева сечения. Как удачно, что вы тут. Будете мной руко-
водить.
    От волнения у меня даже дух захватило, и я не обратил внима-
ния на явную тревогу в глазах студента.
    Вскочив на моги, я вцепился мистеру Бушеллу в руку.
    - Мистер Бушелл, я хочу сделать вашей корове кесарево
сечение.
    - Чего, чего?
    - Кесарево сечение. Вскрыть ее и извлечь теленка хирурги-
ческим способом.
   - Через бок его вытащить, так что ли? Ну, как у баб бывает?
   - Совершенно верно.
   - Ну-ну! - Брови фермера полезли вверх. - А я и не знал,
что и с коровами так можно.
   - Теперь можно, - убежденно сказал я. - За последние не-
сколько лет мы далеко ушли.
   Он медленно провел ладонью по губам.
   - Уж и не знаю. Она же наверняка сдохнет, если вы в ней
дырищу вырежете. Так, можете все-таки лучше к мяснику? Хоть
что-то за нее получу, а что-то, как ни гляди, лучше, чем ничего,
я так думаю.
   Я почувствовал, что у меня отнимают мой звездный час.
   - Но ведь она совсем худая и маленькая! Ну сколько вам за
нее дадут, если пустить ее на мясо? А так мы можем получить от
нее живого теленка!
   Я нарушил одно из своих самых священных правил: никогда
не уламывать клиента, чтобы он поступил по-моему. Но мною
овладело какое-то безумие. Мистер Бушелл молча уставился на
меня, а потом все с тем же выражением неторопливо кивнул.
   - Ну, ладно. Так, что вам надо-то?
   - Два ведра теплой воды, мыло, полотенца, и, если можно,
я прокипячу у вас на кухне кое-какие инструменты.
   Фермер направился к дому, а я хлопнул Нормана по плечу.
   - Удивительно все удачно складывается. Света достаточно,
теленок жив, и мы его спасем, а мистер Бушелл, к счастью, плохо
слышит, и не заметит, если я буду задавать вам вполголоса во-
просы по ходу операции.
   Норман промолчал, и я попросил его составить из тючков со-
ломы столик под наши инструменты и разбросать солому вокруг
коровы, пока я буду кипятить эти инструменты в кастрюле на
кухонной плите.
   Вскоре все было готово. Шприцы, шовный материал, скаль-
пели, ножницы, состав для местной анестезии и вата заняли свои
места на тючках, застеленных чистым полотенцем. Я подлил анти-
септического средства в воду и сказал фермеру:
   - Мы положим ее на бок, а вы держите голову. Она так из-
мучена, что не будет особенно сопротивляться.
   Мы с Норманом уперлись Белле в плечо, и она покорно опро-
кинулась на бок. Фермер прижал ее шею коленом. Я ткнул Нор-
мана локтем и шепнул, глядя на широкое пространство рыжей
шкуры передо мной.
   - Где делать разрез?
   Норман кашлянул.
   - Э... Вот, примерно... - Он неопределенно повел рукой.
   Я кивнул.
   - Там, где мы оперируем рубец, а? Но только чуть ниже,
верно?
   Я принялся состригать волосы широкой полосой на протяжении
фута. Чтобы извлечь теленка, отверстие понадобится порядочное!
Затем я быстро анестезировал операционное поле.
   Теперь мы в подобных случаях ограничиваемся местной ане-
стезией, и, пока длится операция, корова спокойно лежит на боку,
а то даже и стоит. Она просто ничего не чувствует. Однако кое-
какими своими сединами я обязан двум-трем норовистым коро-
вам, которые в самый разгар операции вдруг вскакивали и бро-
сались прочь, а я мчался рядом, стараясь не допустить, чтобы их
внутренние органы вывалились наружу.
   Но все это еще мне предстояло. А в этот, первый, раз у меня
ничего подобного и в мыслях не было. Я рассек кожу, мышечный
слой, брюшину, и в разрез выпучилось нечто бело-розовое.
   Я потыкал пальцем и ощутил внутри что-то твердое. Неужели
теленок?
    Что это? - прошипел я.
   - Э? - Норман, стоявший на коленях рядом со мной, нервно
подпрыгнул. - Я не понял...
   - Ну, это! Рубец или матка? По положению тут вполне мо-
жет быть матка.
   Студент судорожно сглотнул.
   - Да... да матка. Конечно, она.
   - Отлично. - Я даже улыбнулся от облегчения и смело сде-
лал разрез. Из-под скальпеля выполз плотный ком пережеванной
травы, с шумом вырвались газы и брызнула бурая жидкость.
   - Черт! - взвыл я. - Это же рубец! Господи боже ты мой! -
Грязный вал перекатился в брюшную полость и скрылся из вида.
Я не сумел сдержать стона. Что это за штучки, Норман, черт
вас дери?
   Я почувствовал, что он трясется, как в ознобе.
   - Да пошевеливайтесь же! - рявкнул я. - Давайте иглу.
Живей, живей!
   Норман вскочил, кинулся к импровизированному столику, вер-
нулся и трясущимися пальцами подал мне иглу с длинным шлей-
фом кетгута. Я молча зашил разрез, который сделал не в том
органе. Во рту у меня пересохло. Потом мы вдвоем схватили ват-
ные тампоны, чтобы убрать содержимое желудка из брюшной по-
лости, но значительная его часть уже стекла туда, куда мы не
могли добраться. Массированное загрязнение!
   Когда мы сделали все, что было в наших силах, я выпрямился,
посмотрел на студента и с трудом прохрипел:
   - Я думал, вы эти операции знаете, как свои пять пальцев.
   - В клинике их делают довольно часто...
   Глаза у него были испуганные.
   Я ответил ему свирепым взглядом.
   - Вы-то сколько кесаревых сечений видели?
   - Ну... э... по правде сказать, одно.
   - Одно! А рассуждали, как специалист. Но пусть и одно,
что-то ведь вы же должны о них знать?
   - Дело в том. - Колени Нормана заерзали по булыжнику. -
Видите ли... Я сидел в самом заднем ряду.
   Мне удалось придать своему хрипу саркастический оттенок:
   - А-а! Так что толком ничего не разглядели? Так?
   - Почти. - Он уныло поник головой.
   - Щенок! - шепнул я злобно. - Дает указания, а сам ни
черта не знает. Да ты понимаешь, что убил эту прекрасную ко-
рову? Перитонит ей обеспечен, и она сдохнет. Единственно, что
мы еще можем, это извлечь теленка живым. - Я заставил себя
отвести взгляд от его растерянного лица. - Ну, давай продол-
жать.
   Если не считать моего первого вскрика, весь разговор велся
пианиссимо, и мистер Бушелл только вопросительно на нас по-
глядывал.
   Я улыбнулся ему - ободряющей улыбкой, как мне хотелось
верить, - и повернулся к корове. Извлечь теленка живым! Легко
сказать, но вот сделать? Мне скоро стало ясно, что извлечь его
даже мертвым - задача чудовищная. Я погрузил руку поглубже
под, как мне теперь было известно, рубцовый отдел желудка,
и наткнулся на гладкий мышечный орган, лежащий на брюшной
стенке. В нем находилось что-то огромное, твердое и неподвижное,
точно мешок с углем.
   Я продолжал исследование и нащупал характерные очертания
заплюсны, упершейся в скользкую стенку. Да, бесспорно, теленок,
но как же до него далеко!
   Я вытащил руку и вновь уставился на Нормана.
   - Но из вашего заднего ряда, - осведомился я со жгучей
иронией, - вы все-таки, может быть, изволили заметить, что де-
лают дальше?
   - Дальше? А, да-да! - Он облизнул губы, и я вдруг обна-
ружил, что лоб у него весь в бисеринках пота. Необходимо
экстрагировать матку.
   - Экстрагировать? Приподнять к разрезу, что ли?
   - Да-да.
   - Господи! Да это никакому Геркулесу не под силу! Мне ее
ни на йоту не удалось сдвинуть. Вот сами попробуйте!
   Студент, который разделся и намылился одновременно со мной,
покорно запустил руку в разрез, и минуту я любовался, как он
натужно багровеет. Потом он смущенно кивнул.
   - Вы правы. Ни в какую.
   - Остается одно! - Я схватил скальпель. - Сделаю разрез
у заплюсны и ухвачу за нее.
   Орудовать скальпелем вслепую, погрузив руку по плечо в тем-
ные коровьи недра и высунув язык от напряжения - что может
быть кошмарнее? Меня леденила мысль, как бы ненароком не
полоснуть по чему-нибудь жизненно важному, но, к счастью, при-
мериваясь к бугру над заплюсной, я лишь раз-другой порезал
собственные пальцы. И несколько секунд спустя уже ухватил во-
лосатую ногу. Уф-ф! Все-таки зацепка.
   Осторожно, дюйм за дюймом я расширил разрез. Ну, авось,
он теперь достаточно широк. Но когда работаешь на ощупь, ни-
какой уверенности быть не может. В том-то и весь ужас.
   Однако мне не терпелось извлечь теленка на свет. Отложив
скальпель, я вновь взялся за ногу, попробовал ее приподнять и
тут же убедился, что с кошмарами еще далеко не покончено. Тя-
желым теленок оказался неимоверно, и чтобы его вытащить, тре-
бовались очень мощные руки. Теперь в таких случаях у меня
всегда рядом наготове какой-нибудь дюжий парень - раздетый,
с обеззараженной по плечо рукой, - но тогда в моем распоря-
жении был только Норман.
   - Давайте же! - пропыхтел я. - Попробуем вместе.
   Мне удалось отогнуть заплюсну так, что мы могли оба разом
ухватить ногу над копытцем, но все равно приподнять эту тяжесть
к разрезу в коже стоило нам дикого напряжения.
   Стиснув зубы, мучительно кряхтя, мы тянули, тянули, пока я
наконец не сумел взяться за другую заднюю ногу. Но и тогда те-
ленок не сдвинулся с места. От обычного трудного отела отличие
было лишь одно: тянули мы его через разрез в боку. И когда, отки-
нувшись, задыхаясь и потея, мы собрались с последними силами,
меня охватило чувство, знакомое всем ветеринарам. Ну, зачем,
зачем, зачем мне понадобилось делать эту жуткую операцию?
Я от всего сердца, от всей души сожалел, что воспротивился на-
мерению мистера Бушелла прибегнуть к услугам мясника. Ехал
бы я сейчас тихо, мирно по очередному вызову, а не надрывался
бы тут до кровавого пота. Но даже хуже физических мук, было
жгучее сознание, что я совершенно не знаю, чего ждать дальше.
   Тем не менее теленок мало-помалу поддавался нашим уси-
лиям. Вот из разреза появился хвост, затем немыслимо массив-
ная грудная клетка, а затем на одном рывке - плечи и голова.
   Мы с Норманом плюхнулись на булыжник, теленок скатился
нам на колени, и словно солнечный луч озарил кромешный мрак:
он отфыркивался и тряс головой.
   - Ну, прямо великан! - воскликнул фермер. - Да и боек.
   Я кивнул.
   - Очень, очень крупный. Таких крупных мне редко доводи-
лось видеть. - Я ощупал новорожденного. - Ну, конечно, бычок.
Обычным путем ему бы ни за что не протиснуться.
   И тут же мое внимание вновь сосредоточилось на корове. Ку-
да, во имя всего святого, девалась матка? Исчезла без следа.
Я вновь принялся отчаянно шарить в брюшной полости. Мои
пальцы тотчас запутались в клубке плаценты. О черт, самое ей
место среди кишок! Плаценту я вытащил, бросил на пол, но матки
все равно не нащупал. На одно пронзительное мгновение я пред-
ставил себе, что будет, если я так и не сумею ее нащупать. Но
тут мои пальцы задели рваный край надреза.
   Насколько это было возможно, я приподнял матку к свету,
и у меня екнуло сердце: разрез для такого огромного теленка ока-
зался все-таки маловат, и по стенке в сторону шейки змеился
длиннющий разрыв, конца которого не было видно.
   - Иглу? - Норман сунул мне в пальцы новую иглу. - Стя-
ните края раны, - буркнул я и начал шить.
   Шил я, как мог быстро, и все шло отлично, пока я видел, что
делаю. Но затем начались муки. Норман как-то умудрялся сво-
дить края незримой раны, а я слепо тыкал иглой, вонзая ее то в
его пальцы, то в собственные. И тут, к моему вящему отчаянию,
возникло совсем уж нежданное осложнение.
   Теленок встал на ноги и, пошатываясь, сделал первые шажки.
Меня всегда умиляло, как быстро такие новорожденные начи-
нают проявлять самостоятельность, но в данном случае она была
явно излишней.
   Ища вымя, по зову еще не объясненного инстинкта, теленок
тыкался мордочкой в бок коровы, время от времени попадая го-
ловой в зияющую там дыру.
   - Назад ему приспичило забраться, не иначе, - с широкой
ухмылкой объявил мистер Бушелл. - Ну, боек! Вот уж боек!
   Это излюбленное йоркширское определение вполне отвечало
случаю. Я шил, прищурив глаза, стискивая зубы, и то и дело от-
талкивал локтем влажный нос. Но теленок не унимался, и с то-
скливой покорностью судьбе я замечал, как всякий раз он добав-
лял к содержимому брюшной полости все новые и новые порции
соломинок и грязи с пола.
   - Вы только поглядите, - охнул я. - Как будто там и без то-
го мусора мало!
   Норман ничего не ответил. Челюсть у него отвисла, по забрыз-
ганному кровью лицу струился пот, но он продолжал сводить
края невидимой раны. И в его неподвижном взгляде я прочел
нарастающее сомнение: не свалял ли он большого дурака, решив
стать ветеринаром?
   В дальнейшие подробности я предпочту не вдаваться. Зачем
терзать себя воспоминаниями? Достаточно сказать, что по исте-
чении вечности я зашил разрыв матки до места, куда доставали
мои руки, затем мы очистили брюшную полость, насколько это
было возможно, и засыпали там все антисептическим порошком.
Отражая непрерывные атаки теленка, я сшил мышцы и кожу, и
наконец операция завершилась.
   Мы с Норманом поднялись на ноги медленно-медленно, точно
два дряхлых старца. Еще дольше я распрямлял спину, следя, как
студент нежно растирает свою поясницу. Затем мы приступили к
долгой процедуре соскабливания и смывания запекшейся на на-
шей коже крови и грязи.
   Мистер Бушелл покинул свой пост у коровьей головы и огля-
дел длинный ряд стежков на выстриженной полосе кожи.
   - Аккуратная работка, - одобрительно сказал он. - И теле-
нок преотличный.
   Да, хоть это-то было верно. Бычок успел обсохнуть и выгля-
дел красавчиком. Туловище чуть покачивалось на неверных но-
гах, широко расставленные глаза взирали на мир с кротким лю-
бопытством. Но о том, что прятала "аккуратная работка", мне
страшно было и подумать.
   Антибиотики все еще не поступили в широкое употребление,
но и в любом случае я знал, что положение коровы безнадежно.
Только для успокоения совести я вручил фермеру сульфанила-
мидные порошки - давать ей трижды в день. И поторопился
убраться с фермы.
   Некоторое время мы ехали молча. Потом я остановил машину
под деревом и упал лбом на баранку.
   - Черт! - простонал я. - Словно в дерьме весь обма-
зался! - Норман только застонал в ответ, и я продолжал: - Нет,
вы когда-нибудь видели такую операцию? Солома, грязь, содер-
жимое рубца в брюшной полости бедолаги! Знаете, о чем я под
конец думал? Вспоминал старинный анекдот про хирурга, кото-
рый забыл шляпу в животе пациента. То же самое, только по-
хуже.
   - Угу, - придушенно шепнул студент. - И все по моей вине.
   - Вовсе нет, - возразил я. - Я сам натворил бог знает чего
и начал сваливать на вас, потому что был в панике. Я наорал на
вас и должен извиниться.
   - Да что вы! Право же... мне...
   - В любом случае, Норман. - перебил я, - от души вас бла-
годарю. Вы мне очень помогли. Работали как одержимый, и без
вас у меня вообще ничего бы не получилось. Давайте-ка выпьем
пивка.
   Мы удалились в тихий уголок деревенского трактира, оза-
ренный косыми лучами заходящего солнца, и припали к нашим
кружкам. Мы оба совсем вымотались, и нас мучила жажда.
   Первым молчание нарушил Норман.
   - Как вам кажется, есть у коровы шанс выкарабкаться?
   Я уставился на свои порезанные, исколотые пальцы.
   - Нет, Норман. Перитонита не избежать. А к тому же почти
наверное в матке осталась порядочная дыра. - И я хлопнул себя
по лбу, прогоняя мучительное воспоминание.
   Никаких сомнений, что больше Беллу живой я не увижу, быть
не могло, но болезненное любопытство погнало меня утром к те-
лефону. Протянула она хоть сколько? Или нет?
   Гудки в трубке раздавались невыносимо долго, но наконец
мистер Бушелл подошел к телефону.
   - А, мистер Хэрриот! Белла? Да встала и начала есть. - В го-
лосе у него не слышалось ни малейшего удивления.
   Миновало несколько секунд, прежде чем до меня дошел смысл
его слов.
   - А как она выглядит? Понурой? Тревожной?
   - Да нет. Бодрая такая. Полную кормушку сена очистила,
а я с нее надоил два галлона.
   Будто сквозь сон я услышал его вопрос:
   - А когда вы приедете швы снимать?
   - Швы?.. Ах, да! - Я с трудом взял себя в руки. - Через две
недели, мистер Бушелл. Через две недели.
   После ужасов нашего первого визита на ферму я был рад, что
Норман сопровождал меня, когда я приехал туда снимать швы.
Белла выглядела совершенно нормально, и, пока я щелкал нож-
ницами, она продолжала безмятежно жевать жвачку. В сосед-
нем стойле прыгал и брыкался теленок. Но я не удержался и
спросил:
   - И по ней ничего видно не было, мистер Бушелл?
   - Да нет. - Фермер покачал головой. - Такая же была, как
всегда. Не хуже и не лучше. Словно бы и не ее резали.
   Вот так я провел мое первое кесарево, сечение. С течением вре-
мени Белла принесла еще восемь телят без всяких осложнений
и посторонней помощи. Чудо, в которое мне и сейчас трудно по-
верить.
   Но тогда мы с Норманом, естественно, этого знать не могли.
И ликовали просто от огромного облегчения, на которое не смели
и надеяться.
   Когда мы выехали за ворота, я покосился на улыбающееся
лицо студента.
   - Ну, вот, Норман, - сказал я. - Теперь вы знаете, что такое
ветеринарная практика. Жутких переживаний хватает, но зато
вас ждут и чудесные сюрпризы. Я много раз слышал, что брю-
шина у коров не легко поддается инфекции, и, славу богу, убе-
дился теперь в этом на опыте.
   - Нет, это просто волшебство какое-то, - пробормотал он
задумчиво. - Не знаю, как выразить, что я чувствую. В голову
так и лезут цитаты вроде "Пока есть жизнь, есть и надежда".
   - Совершенно верно, - ответил я. - Джон Гей, э? "Больной
и ангел"?
   Норман захлопал в ладоши.
   - Отлично.
   - Ну-ка, ну-ка... - Я на секунду задумался. - А, вот напри-
мер: "То славная была победа".
   - В точку! Роберт Саути, "Бленхеймская битва".
   Я кивйул.
   - Она самая.
   - Ну, а это: "В крапиве опасности мы рвем цветок спасенья".
   - Великолепно! - отозвался я. - Шекспир, "Генрих Пятый".
   - А вот и нет. "Генрих Четвертый".
   Я хотел было заспорить, но Норман предостерегающе поднял
ладонь:
   - И не возражайте. Я прав. На этот раз я действительно
знаю, о чем говорю.






30 октября !961 года
   В половине седьмого утра мы вошли в Кильский канал. У его
западного конца есть маленький городок и большой шлюз. Про-
ходили мы этот шлюз примерно полчаса, взяв на борт немецкого
полицейского и датского лоцмана. Полицейский приглядывал, что-
бы мы не загрязняли канал: не бросали в него навоз и гнилую
солому. В новенькой голубой форме с двумя нашивками на плечах
он выглядел очень щеголевато. Мы приятно провели время, болтая
о том о сем. И как многие иностранцы, он заставил меня усты-
диться: он-то прекрасно говорил по-английски, а я по-немецки
не мог и двух слов связать.
   Каким наслаждением было скользить по спокойной воде ка-
нала! Я стоял на нашей крохотной палубе и разглядывал всевоз-
можны