Оцените этот текст:Не читал10987654321
СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html
Илья Старинов. Солдат столетия

---------------------------------------------------------------
     From: Комарова Ирина Ильинична 
     Date: 16 Jul 2002
---------------------------------------------------------------

     Теория и практика государственного переворота, Москва 2002

     © 2002 Старинов И.Г.

     ОРГКОМИТЕТ
     ПО ПОДГОТОВКЕ И ПРОВЕДЕНИЮ  СТОЛЕТНЕГО  ЮБИЛЕЯ ПАРТИЗАНА-РАЗВЕДЧИКА  XX
     ВЕКА ПРОФЕССОРА ИЛЬИ ГРИГОРЬЕВИЧА СТАРИНОВА

     Председатель:
     профессор, доктор военных наук Цветков А.И.
     Ответственный секретарь:
     Президент фонда КУОС -- "Вымпел" Нищев П.И.
     Первые заместители председателя:
     Исайкин А.П.
     Попов В.В.
     Заместители председателя:
     Божков С.И.
     Голубев А.Т.
     Кикоть В.И.
     Смоляр Л.М.
     Суродин В.И.
     Члены Оргкомитета:
     Воронов В.Ю.
     Галицкий В.П.
     Голов С.А.
     Изотов С.П.
     Ирванев В.М.
     Колбенев Э.К.
     Колесников Ю.А.
     Комарова И.И.
     Конокотов С.С.
     Кузнецов С.А.
     Лысюк С.И.
     Набоков А.А.
     Плешкунов Б.А.
     Погребной И.М.
     Савинцев Е.А.
     Семенов Я.Ф.
     Стекольщиков В.Я.
     Судоплатов П.А.
     Филиповский В.В.
     Филякова М.П.
     Шестов С.С.
     Состав  Оргкомитета  приводится  по  состоянию  на  1  июля 2000  года.
Учитывая, что  стержень юбилейных  торжеств  будут  составлять  практические
конференции и семинары по теории и практике партизанской и контрпартизанской
борьбы, литературные  и  журналистские  дискуссии  по  творчеству профессора
Старинова И.Г. состав оргкомитета будет уточняться введением членов из числа
представителей ветеранских  организаций,  вооруженных  сил  России,  а также
ближнего и дальнего Зарубежья.


     Под общей редакцией
     И.И. Комаровой

     Редакционная коллегия:
     Варешин Владимир Михайлович
     Завьялов Дмитрий Гариевич
     Плешкунов Борис Андреевич
     Погребной Игорь Михайлович
     Серегин Вадим Вадимович
     Штин Сергей Петрович


ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ 1. МАТЕРИАЛЫ К БИОГРАФИИ

Автобиография
     Я родился  2  августа  1900  года в  селе  Войново  Волховского  района
Орловской области.  В том же году  семья  переехала  в  Тверскую  область на
станцию Редькино. В 1903 году вновь вернулись в село.
     18 июня 1918 года призван в  армию Болховским райвоенкоматом.  Служил в
20-м  полку 3-й стрелковой дивизии  (Комдив --  Солодухин). После месячного
обучения воевал на Южном фронте с войсками Корнилова. В районе города Короча
Курской области попал в окружение и  в  плен, но убежал и вышел к своим. Был
ранен в ногу,  лежал в  госпитале  в Туле.  После  ранения  зачислен в  27-ю
саперную роту 9-го инженерного батальона.  Воевал против Деникина и Врангеля
на Южном фронте в Крыму. Дошел до Керчи, потом через замерзший пролив -- на
Северный Кавказ и в Грозный. Командующим Армии был М.К. Левандовский.
     С  сентября 1921  по  сентябрь 1922 года  учился  в  Воронежской  школе
военно-железнодорожных техников.
     Сентябрь 1922 года -- начальник подрывной команды 4-го Коростенского и
Краснознаменного железнодорожного  полка в Киеве.  Командир роты  -- Крюков
Александр Евдокимович, командующий Украинским военным округом -- И.Э. Якир.
Готовили загражденцев.
     С  осени  1923  по  осень  1924  года  учился   в  Ленинградской  школе
военно-железнодорожных техников.
     С  осени 1924 года --  командир роты 4-го Коростенского полка. Строили
железную дорогу Орша -- Лепель. Обучал подрывников.
     В 1925 -- 1928 годы обучал загражденцев в Киеве.
     В 1929  году  занимался подготовкой диверсантов в киевской  школе  М.К.
Кочегарова.
     С 30  декабря  1930 года  -- в 4-м отделе  штаба Украинского  военного
округа,  готовил  партизан-диверсантов,  одновременно  занимался созданием и
совершенствованием диверсионной техники.
     В 1931  году  работал в школе  у Кочегарова и  Лисицина в  Купинске,  в
Святошине.  Готовил  диверсантов,  проводил  мероприятия  по   подготовке  к
возможной партизанской войне.
     Март 1932 года -- начальник разведпункта, литер А Украинского военного
округа, готовил партизан-диверсантов в Тирасполе.
     Март  1933 года -- Москва, сотрудник отдела  главного разведуправления
при  Генштабе  Красной  Армии.  Начальником   Генштаба  был  маршал  Егоров,
начальником  управления  --  Я.К.  Берзин,  начальником  отдела  --  Мирра
Сохновская.
     Сентябрь 1933  года --  май 1935 года --  учеба в военно-транспортной
Академии Красной Армии. Начальник Академии -- генерал армии Пугачев.
     Май   1935   года   --   заместитель   военного   коменданта   станции
Ленинград-Московская. Комендант станции -- майор Б.И. Филиппов.  Встречал и
сопровождал высокопоставленных лиц: К.Е. Ворошилова, Б.М. Шапошникова,  М.Н.
Тухачевского,   В.К.  Блюхера,  В.М.  Примакова.  Жил   в   Ленинграде.   По
совместительству   преподавал    технику    заграждений    на    дорогах   в
Военно-транспортном институте.
     Ноябрь   1936  --  ноябрь  1937  года   --  Испания.  Непосредственно
подчинялся  Я.К.  Берзину  и  его  заместителям   Р.Я.  Малиновскому,   К.А.
Мерецкову, Г.М.  Штерну.  Прошел  путь от советника диверсионной  группы  до
советника  14-го  партизанского  корпуса (3000 чел.).  Действовали в  районе
Таруэля,   Сарагосы,   под   Мадридом   и   Барселоной.   Обучал    партизан
минно-подрывному  делу,  технике и тактике диверсий.  Организовал  школы под
Валенсией, в Хайене, готовил крупные диверсионные операции. Переводчица  --
А.К. Обручева стала моей женой
     Вместе  с испанскими  товарищами мы  провели  ряд  операций: в  Гренаде
взорвали водопровод и  мост; под  Кордовой вывели  из строя туннель на  пять
суток;  пустили под откос состав  со штабом итальянской авиационной дивизии;
взорвали  мост  через  реку  Алеканте  (ночью захватили кухню, заполнили  ее
взрывчаткой  и  оставили  посредине  моста,  потом взорвали);  под  Кордовой
пустили под  откос  поезд  с солдатами-марокканцами;  в  лесу  под  Мадридом
подожгли и уничтожили большое скопление фашистов, техники и боеприпасов.
     Под   Сарагосой   с  одобрения  Долорес   Ибаррури   сформировали  14-й
партизанский корпус под командованием Доминго Унгрия.
     В ноябре  1937  года сдал дела Салныню  и  с шофером  поехал  в  Париж.
Остановился  в  посольстве  на  пять  дней.  Сел  в  Бресте  на  пароход  до
Ленинграда.  По пути  заходили  в  Антверпен.  Возвращался с  танкистом П.И.
Липиным,  с  ним  же  ехал  и  в  Мадрид  из Москвы. В Ленинграде  встречали
разведчики. Почти сразу поехал в Москву, остановился в гостинице "Балчуг".
Встретился  с начальником  Главного  разведуправления С.Г.  Гендиным.  С ним
пошли в Кремль на прием к К.Е. Ворошилову.
     Февраль 1938  года  --  начальник  центрального  научно-испытательного
полигона железнодорожных войск на ст. Гороховец Горьковской железной дороги.
Начальником  железнодорожных  войск  был  генерал  А.Е.  Крюков.  Испытывали
железнодорожную, строительную технику.
     Ноябрь  1939  года -- начальник группы по разминированию на Карельском
перешейке. Подчинялся А.Е. Крюкову. 17 марта 1940  года был  ранен  в правую
руку. Получил справку об инвалидности.
     13  августа  1940 года -- начальник  отдела минирования  и заграждений
Главного  военно-инженерного управления  Красной Армии. Начальник управления
--  М.И. Захаров. Начальник инженерных войск Красной Армии -- генерал А.Ф.
Хренов. В Нахабино готовили специалистов по заграждению и разминированию.
     28 июня  1941  года  --  начальник  оперативной  группы заграждений на
Западном фронте. С 13 июля по совместительству начальник Оперативно-учебного
центра Западного фронта. Подчинялся непосредственно командующему фронта Я.Ф.
Павлову, потом А.И. Еременко. Занимались заграждениями.
     В   конце   сентября   --   начальник   оперативно-инженерной   группы
Юго-Западного фронта. В моем  распоряжении было 5 батальонов и 5 оперативных
групп.   Осуществляли  заграждения,  производили   минирование  железных   и
автомобильных дорог,  особо  важных  объектов  под Харьковом  и в  Харькове.
Командующий фронтом --  маршал С.К. Тимошенко. Я непосредственно подчинялся
Военсовету   фронта.   Уничтожили   штаб   58-й   дивизии   во    главе    с
генерал-лейтенантом   Георгом   фон   Брауном    и    подорвали   на    мине
генерал-лейтенанта Бейнекера.
     17 ноября 1941  года --  заместитель начальника штаба инженерных войск
Красной Армии. Начальник штаба -- генерал Назаров. Производили минирование,
устройство заграждений, разрушение мостов, дорог под Москвой, на Калининском
и Западном фронтах -- от Серпухова до Калинина.
     Декабрь 1941 года  --  начальник оперативно-инженерной группы на Южном
фронте  под  Ростовом. В  распоряжении  имел пять батальонов.  Устанавливали
заграждения,   минировали.  Мины   производили   в   мастерских  Ростовского
государственного университета. В феврале 1942  года -- ледовые походы через
Таганрогский залив.
     Апрель  1942  года  --  командир  5-й   отдельной  инженерной  бригады
спецназначения  на Калининском фронте в районе  города  Торжка.  Командующий
фронтом  -- генерал  И.С. Конев. В распоряжении -- 5  батальонов (около  4
тысяч  солдат   и  офицеров).  Производили   устройство  противопехотных   и
противотанковых полос от Ржева до Сурожа -- всего около 400 км.
     Август  1942  года  --  начальник  Высшей  оперативной  школы  особого
назначения Центрального штаба  партизанского движения (ЦШПД), находившейся в
распоряжении   главнокомандующего   партизанским  движением   маршала   К.Е.
Ворошилова.  Школа  располагалась  на  ст. Быково Рязанской железной дороги.
Готовили специалистов  и  командиров  высшего класса, планировали  операции,
испытывали новую диверсионную технику.
     Сентябрь 1942 года -- Москва. Помощник начальника штаба по диверсиям у
П.К. Пономаренко. Составляли инструкции, разрабатывали планы операций. Был в
командировках  на  Кавказе,   в  Ростове   и   Новороссийске.  Организовывал
партизанские операции.
     18  марта  1943  года -- член  Военного совета  Юго-Западного  фронта.
Командующий фронтом генерал Ф.И. Толбухин. Организовал обучение партизанских
групп для заброски в тыл врага.
     Май   1943   года   --   заместитель   начальника  Украинского   штаба
партизанского   движения  по   диверсиям  генерала  Т.А.   Строкача.  Создал
диверсионные службы в штабе и в партизанских соединениях.
     Апрель   1944   года   --   заместитель  начальника  Польского   штаба
партизанского движения А.  Завадского.  Занимался  организацией партизанской
борьбы, взаимодействием с советскими партизанами на границе с Польшей. В это
время   за  написанную   до  войны  диссертацию  получил  звание   кандидата
технических наук.
     Июнь  1944  года --  начальник  штаба советской  миссии  в  Югославии.
Располагались в Бухаресте.  Занимались организацией взаимодействий Советской
Армии  и  Национально-освободительной  Армии  Югославии  (НОАЮ).  Много  раз
встречался и беседовал с маршалом И.Б. Тито.
     Февраль  1945  года   --  начальник  оперативно-инженерной  группы  по
разминированию  автомобильных и  железных дорог на освобождаемой  территории
Германии.  Подчинялся  маршалам  Р.Я.  Малиновскому, И.С.  Коневу.  Работали
севернее Будапешта, в районе Потсдама, в городах на Рейне.
     День Победы встретил в Берлине.
     Май  1945  года  -- Москва.  Работал  в  Центральном партийном архиве,
Военном архиве КГБ.
     Ноябрь  1945   года  --   заместитель  начальника   20-го   управления
железнодорожных войск Советской Армии во Львове. Осуществлял разминирование,
и  восстановление  железных  дорог.  Участвовал  в  борьбе  с  бандеровцами.
Начальник управления -- генерал Н.В. Борисов.
     Сентябрь 1946  года -- начальник кафедры тыла  Военного института МВД.
Начальник  института  -- генерал Ф.И. Соловьев.  С 1949 года  -- начальник
оперативно-тактической группы партизанской борьбы.
     С января 1956 года -- в отставке.
     1957 год -- старший научный  сотрудник Института  марксизма-ленинизма.
Принимал  участие  в  написании шести томной  истории Великой  Отечественной
войны.
     С  1964   года   --   преподаватель   тактики   диверсий   на   Курсах
усовершенствования офицерского состава (КУОС).
     В 1984 году присвоено звание профессора.
     До 1987 года преподавал в учебных заведениях КГБ.
     Имею  награды: 2 ордена  Ленина,  5  орденов  Красного  знамени,  орден
Отечественной войны II-й  степени, орден  Дружбы народов,  орден Октябрьской
революции,   орден  Егорова   (Чехословакия),  30   медалей   СССР,  Польши,
Чехословакии, Югославии, Германии, Испании.
     Своим вкладом в военную теорию и практику считаю следующее:
     1. Создание средств минно-взрывных заграждений и диверсионной техники в
1925 -- 1930-х годах. За эту работу получил  звание  кандидата  технических
наук.  Разработки  нашли  широкое  применение в Испании  и  в  годы  Великой
Отечественной войны. Было налажено их массовое производство. В отчете ЦШПД в
части  оценки  эффективности  мин  "поездные мины  Старинова" --  ПМС --
занимали 1-е место.
     2. Подготовка партизанских кадров в 1930 --  1933 годах и в  1941  --
1945 годах.
     Среди   них:  командир  14-го   партизанского  корпуса  Доминго  Унгрия
(Испания), и его заместитель Антонио Буэйтраго,  позднее возглавивший корпус
во  Франции;  Любомир   Илич   (Югославия),  во  Франции  получивший  звание
генерал-майора,    возглавивший    оперативный    отдел   Сил    внутреннего
сопротивления;  Александр  Завадский  (Польша),  начальник  штаба  Польского
партизанского  движения;  Торунчик  (Польша), начальник партизанской школы в
Польше;  Иван  Хариш  (Югославия),   генерал-майор,  командир  партизанского
соединения,  народный  герой Югославии; Егоров  Алексей Семенович,  командир
партизанского   соединения  в  Чехословакии,  Герой   Советского  Союза.   В
Чехословакии учрежден орден его имени.
     Обученные   непосредственно  мною   инструкторы   в   предвоенные  годы
подготовили свыше 1000 квалифицированных партизан.
     В  годы Великой  Отечественной войны также  обученные  мною инструкторы
подготовили в различных школах свыше  5 000  партизан-диверсантов. Только  в
Оперативно-учебном центре Западного фронта было обучено 1600 человек.
     3.   К   наиболее  значительным  операциям,   осуществленным  под  моим
руководством отношу следующие:
     В Испании: уничтожение штаба итальянской авиадивизии; крушение поезда с
марокканцами,  крушение  воинского  эшелона  в  туннеле,  прервавшее надолго
важную вражескую коммуникацию; вывод из  строя на неделю  коммуникации между
Южным и Мадридским фронтами противника.
     Во  время  Великой  Отечественной  войны:   в  октябре  1941   год  --
превращение   Харьковских   путей  сообщения   практически  в  западню   для
противника,  что очевидно  сильно затруднило его наступление; в феврале 1942
года --  ледовые походы через Таганрогский залив, в результате которых была
выведена из строя автомагистраль Мариуполь --  Ростов-на-Дону и  разгромлен
гарнизон  немцев на  Косой Горе;  создание диверсионной  службы в украинских
партизанских  формированиях и  в  Украинском штабе партизанского  движения в
1943 году, в результате чего на Украине было произведено свыше 3500 крушений
поездов,  тогда как в 1942 году -- всего 202.  В 1944  году  -- подготовка
кадров   и  создание  партизанских  формирований  украинских   партизан  для
партизанской войны за рубежом -- в Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии.
     Мною  написаны пособия,  в том числе  совершенно секретные, по вопросам
ведения партизанской войны, которые использовались при обучении партизан.

Встречи, впечатления
     1915 год. Осень. Посещение царем  Николаем II  Твери.  В числе учащихся
начального училища я приветствовал царя при проезде его по улице Миллионной.
Царь с  царицей  ехал  в  открытом  автомобиле,  в  сопровождении всадников.
Особого впечатления этот эпизод на меня не произвел.
     1917  год.  Тверь. Работал  под  руководством предводителя  губернского
дворянства   Николая  Михайловича  Панафидина.  Предводитель  был  доступен,
решителен и  весьма компетентен в снабжении армии обувью. Его помощник, зав.
отделом князь  Мачулидзев  дело  знал,  но был с гонором. После  Октябрьской
революции их не стало.  После их исчезновения работал с Андреем  Андреевичем
Андреевым -  председателем  Тверского губисполкома,  будущим  секретарем  ЦК
КПСС. Был он прост, сообразителен, интересовался производством. Это было уже
в 1918 -- 1919 годах. Меня удивляло, что владельцы кожевенных предприятий и
обувных  фабрик  жили  весьма  скромно,  работали  очень  много,  деньги,  в
основном, вкладывали в производство.
     Гражданская  война. Л.Д. Троцкого  видел лично  в 1919  году  на  Южном
фронте, когда тот выступал перед 20-м полком 3-й стрелковой дивизии в июле в
Курской области. Выступление помню, было  яркое, пламенное. Троцкий уверенно
говорил о скорой победе. Мы громко кричали "ура".
     Второй раз я его  видел в августе  1921  года в  Одессе  на  параде. Он
выступил перед нами, будущими курсантами. Все мы были одеты в нижнее белье -
так как  другого однотипного обмундирования не  нашлось. Говорил Троцкий как
обычно хорошо, речь его часто прерывалась нашими "ура".
     Конец  1919  года. Ростов-на-Дону.  Близко  видел  К.С. Ворошилова.  Он
выступал на митинге по случаю освобождения города.
     Второй  раз  мне  довелось встретился  с  Ворошиловым в  Краснодаре при
забавных  обстоятельствах. Я  поехал  в  Москву  с  направлением  в  главное
управление военно-учебных заведений. Ехать пришлось на подножке вагона. Меня
неожиданно  задержали, сняли с поезда, отобрали  документы. Принял Ворошилов
меня   в   своем   вагоне,   был   он   тогда   главнокомандующим   войсками
Северо-Кавказского  военного  округа. Принял хорошо, обо всем расспросил и в
заключение  приказал  вернуть  мне  документы.  Потом я встречался  с ним  в
Ленинграде в 1936 году по приезду его из Москвы. Сохранилась фотография этой
встречи.
     В 1937 году по  возвращении из Испании  был у него  на  приеме в Кремле
вместе  с  начальником  ГРУ  генералом С.Г.  Гендиным.  Ворошилов тогда  был
наркомом  обороны.  Выразил  свое  удовольствие  проделанной  мною  работой,
восхищался   проведенным  нами   крушением  поезда  со   штабом  итальянской
авиационной дивизии. В феврале 1938 года встречался я с ним и в связи с моей
работой по подготовке к партизанской  борьбе, на случай  вражеской агрессии,
проводимой  в начале 30-х годов. Он разговаривал по телефону с  Ежовым, взял
меня под свое покровительство.
     Однако, Ворошилов  виноват в том, что были свернуты  все мероприятия по
подготовке  к  партизанской  войне. Позже, в ходе Отечественной, он  кое-что
понял,  и  многое сделал. Это  записано  в  истории.  Он пробыл  в должности
командующего партизанским движением с 6 сентября по  19 ноября 1942 же года.
В этот  период мы  многократно  беседовали с ним  и совместно  работали  над
письмом Сталину  о создании бригад спецназа для диверсий в тылу врага. Часто
пили чай. Иногда  при этом присутствовал и принимал  участие в наших беседах
М.И. Калинин.
     В августе-ноябре  1942  года  совместно  работали  в ЦШПД  над  планами
действий   партизан.   Будучи   главнокомандующим  партизанским   движением,
Ворошилов  провел  большую  работу по развертыванию  партизанской  борьбы  и
всестороннему обеспечению  партизан.  Но  как мне казалось, он  очень боялся
Сталина и все делал так, чтобы угодить ему.
     Октябрь 1920  года.  Близко  видел Н. Махно в  населенном  пункте около
Мелитополя.  Его  войска  шли на фронт.  На нас  он  произвел  положительное
впечатление. Был он очень опрятно одет,  в хорошем настроении, на прекрасном
коне. Особое впечатление произвела его бурка.
     1923 год. С этого времени и вплоть до 1941 года неоднократно встречался
и  беседовал   с   генералом  Д.М.   Карбышевым.   Он  работал   в   главном
военно-инженерном управлении и преподавал в академии им. Ворошилова  (Высшая
военная общевойсковая академия). Встречался я с ним по поводу своей статьи о
новом  способе  массового  подрыва   рельсов.  Статью   эту  я  направил   в
военно-технический журнал. Карбышев дал на нее положительный отзыв. Был он в
общении  по  настоящему  прост,  внимателен,  советовал  мне продолжить свою
работу и  обратить  внимание  на использование  мин  для  крушения  поездов.
Последний раз я видел его 21 июня 1941 года. Мы ехали в одном  вагоне поезда
Минск - Брест на планируемые с 22  июня учения войск Западного фронта. Много
беседовали о текущих событиях, не думая о возможности внезапной войны.
     1924  год. Встречался с  изобретателем  радиоуправляемых мин Бекаури на
испытаниях под Киевом. Он был очень внимателен к деталям и увлек меня своими
взглядами на минное дело.
     В 1926  году в  Харькове  я  впервые встретился с  командующим войсками
Украинского  военного  округа  Якиром  Ионой  Эммануиловичем.  Я  был  тогда
командиром  7-й роты  4-го  Краснознаменного  Коростенского железнодорожного
полка.  Встреча   произошла  во  время  разработки  плана   заграждений   на
Юго-Западной  железной  дороге.  Очень   внимательный,  обаятельный  был  он
человек,  глубоко вникающий в дело.  В 1930 -- 1933 годах встречался с ним,
уже работая в разведке. Якир был всегда подтянут, аккуратен, пунктуален
     В 1928 я встретил Н.И. Бухарина. Он лечился в Кисловодске и выступал по
просьбе  отдыхающих. Небольшого роста, одет  очень просто,  с  тросточкой. В
своих выступлениях он высказывался против коллективизации,  но  за  общинное
ведение хозяйства.  Говорил:  надо,  чтоб каждый  работал и  обогащался. Чем
богаче будет  жить каждый крестьянин, тем богаче будет государство. Гулял он
по  парку свободно с  товарищами, безо  всякой охраны, вступал  в разговор с
желающими.
     1930 год. Берзин  Ян Карлович - начальник ГРУ Красной Армии. Первая моя
встреча с ним состоялась в  конце 1930 года, когда  я оформлялся на работу в
ГРУ. Следующие встречи происходили в  1932 году - при повышении в должности,
а в 1933 году - при поступлении в военно-транспортную академию, затем в 1936
году - в Испании. Редкий был  человек, с феноменальной памятью, прозорливый,
понятный в общении, чуткий. Берзин  умел заглянуть далеко вперед. Восхищался
моими минами. Я чувствовал, что искренне.
     1934 год. Каганович Лазарь Моисеевич - первая встреча с ним произошла в
ЦК партии в связи с моей командировкой по изучению причин крушения поезда на
железной  дороге  Оренбург  - Новосибирск. Он был министром путей сообщения.
Первое впечатление при напутствии в командировку  было благоприятное.  Позже
он  остался недоволен  результатом нашей  проверки, так  как  мы не  выявили
врагов народа, и был по этой причине исключительно груб. В 1935 году я снова
встретился  с ним.  Причиной встречи был мой отказ  работать  в Министерстве
путей сообщения  после  окончания  военно-транспортной  академии. Он выразил
свое неудовольствие моим отказом и распрощался холодно.
     В 1943  году  на Кавказе обращался к нему  с просьбой выделить самолеты
для доставки  продовольствия  Крымским партизанам. Он  был членом военсовета
фронта.  В  просьбе отказал, сказав:  "Какие же это партизаны, что не могут
себя прокормить".
     Об  И.В.  Сталине  я   впервые  услышал   после   Великой   Октябрьской
социалистическойВ революции,  когда  он  был   назначен  наркомом  по  делам
национальностей.В
     Второй  раз  я  услышал  о  нем в  Грузии  весной  1921 года  во  время
застольяВ у стрелочника станции Самтредия.  Стрелочник был социал-демократом
и нелестноВ отзывался о Кобе-Джугашвили.
     Зимой  1943 года проездом мне  случилось побывать на станции Самтредия.
Оказалось, что стрелочник был репрессирован еще в 1924 году.
     В  свое  время  я  направил  к  Сталину  письмо  в связи  с творящимися
безобразиями  при  коллективизации  сельского  хозяйства.  Письмо,  как  мне
известно, до Сталина дошло, но мер, естественно, никаких принято не было. На
места же Сталин не выезжал.
     До   коллективизации   я   активно   выступал    против    Троцкого   и
другихВ фракционеров. Из сообщений официальной прессы мне было очевидно, что
ониВ не верят в социализм.  Это  меня  спасло. Все, кто когда-то выступал за
Троцкого и других противников Сталина,В давно погибли.
     Я  видел, как в  1932  -- 1933 годах  российское зерноВ вывозилось  за
границу через Одессу, и в то же время крестьяне умирали сВ голода. Замерзшие
трупы  голодающих крестьян  лежали  даже на главной  улицеВ Одессы.  А  мимо
проходили красноармейцы, которые встречали колонныВ угоняемых "кулаков"  в
лагеря ГУЛАГа и пели: "Есть на свете свободнаяВ страна... "
     В  1935  году  мне  довелось   уже  близко  видеть  Сталина  на  приеме
выпускниковВ военных  академий. Сидел я за  последним столом и  показался он
мне  не  такими,  каким  я  привык  видеть  его  на  фото.  Речь Сталина мне
понравилась. В ней он  сказал, что кадры  решают  все.  Чокался с ближайшими
соседями  по столу, желал всем здоровья. -  За Ваше здоровье! -  говорил  он
сВ грузинским акцентом.
     Судьба  распорядилась  так,  что  ни  я, ни  мои  родственники  не были
репрессированы. Меня отчасти спасла война вВ Испании.
     После  своего  первого  обращения к  Вождю, я  не  раз писал  докладные
записки,  которые  начиналисьВ словами:  "Дорогой  товарищ Сталин!"  Когда
началась  ВеликаяВ Отечественная  война и,  когда враг  подходил к Москве, я
писал    изВ Ростова,    с     Калининского     фронта    о    необходимости
совершенствованияВ минно-взрывных заграждений, о создании  специальных войск
для  вывода изВ строя коммуникаций противника.  Письма  попадали  к тем, кто
вопросов не  решал.  Когда подобные докладные  я направлял за подписью  П.К.
ПономаренкоВ или  Н.С.  Хрущева,  они  доходили  до  адресата,  но  дело  не
продвигалось все равно.
     Второй раз вблизи я видел Сталина  в его  приемной. Он прошел  мимо, но
меня не принял.
     1936 год.  Тухачевский Михаил Николаевич, заместитель наркома  обороны.
Встречался с ним в 1936 году. Сопровождал  его в поезде Ленинград  - Москва.
Он  пригласил нас  в  свой вагон, пили чай, долго  беседовали о партизанской
войне. Был он  каким-то  замкнутым, подавленным. При  разговоре  свои личные
суждения почти не высказывал. Ранее же  в  1932 году я впервые встретился  с
ним  на испытании радиоуправляемых мин  вместе с  Бекаури под Киевом. Был он
тогда весел, доброжелателен, чувствовал себя уверенно.
     Шапошников Борис Михайлович в 1935 -- 1936 годах, командующий войсками
Ленинградского  военного  округа. Я с ним встречался  в 1935  в  поезде  при
сопровождении. По всем его делам и поступкам чувствовалось, что он волевой и
решительный командующий. Ощущал себя хозяином положения. В конце же сентября
1941  года  в  Генштабе  в  Москве,  в связи с назначением меня  начальником
оперативно-инженерной группой  на Юго-Западный фронт  я встретился с  ним во
второй  раз. Он  тогда  был  уже  начальником  Генштаба. Произвел  тягостное
впечатление. Был  подавлен,  осторожен. Казалось,  что  он надломлен  и, как
потом выяснилось,  он  с  1938  года  боялся репрессий и  спал  одетым.  Так
рассказывал его адъютант.  Провожая  меня  из кабинета,  называл голубчиком,
хотя и был старше лет на пять, так  мне тогда  казалось, а  на самом деле он
был старше меня на 18 лет, но выглядел очень молодцевато.
     Павлов Дмитрий Григорьевич,  командующий  Белорусским военным  округом.
Впервые мы встретились с ним в Испании в 1937 году. Тогда  он был командиром
танкового полка. Отношения у  нас были очень близкие. Тогда он имел еще мало
опыта. 21 июня  1941  года мы вновь встретились  в Минске, он был  уверен  в
себе. Вспоминали Испанию, беседовали  о сосредоточении немцев на границе. Он
не сомневался тогда в своих силах, чувствовалась в нем уверенность в себе.
     Долорес Ибарурри. Я встретился с ней в первый день приезда в Валенсию в
ноябре  1936  года,  разговор  вели  по  вопросу   организации  партизанских
действий.  Она  занимала  пост  секретаря   КПИ,  была   хорошим   оратором,
организатором, очень эффектная была женщина.
     Хосе  Диас  -  секретарь  КПИ.  Он  много  помогал  нам  в  организации
партизанской борьбы.
     Михаил  Кольцов - встречался  с  ним  в  Испании несколько  раз,  очень
талантливый, разговорчивый,  но, на  мой взгляд, в его репортажах было много
преувеличений.
     Илья  Григорьевич  Эренбург  -  приехал   в   Испанию  с  переводчицей,
любопытный,  смелый,  талантливый  человек.  Был  желанным   гостем  в  моей
квартире.
     Эрнест Хемингуэй  - храбрый  человек.  Единственный из военкоров  ходил
вместе с нами в тыл противника под Кордовой. Был очень  любознателен. У меня
в отряде Доминго Унгрии, был  еврей-партизан, американец Алекс. Несравненный
боевой товарищ, очень боевой,  исключительной отваги. И  вот, как  только мы
произвели  крушение  поезда  с  итальянскими   летчиками,  Хемингуэй  к  нам
зачастил. Но время было такое, что связи с иностранцами у нас, мягко говоря,
не  поощрялась.  А  особенно  связи  русских  с  американцами.  Можно   было
напороться.  И я,  к  моему теперешнему сожалению, избегал  лишних  встреч с
Хемингуэем. Я направлял его к Доминго, к переводчице, а сам лично старался с
ним меньше общаться. Мало ли что, американец же!
     С  С.А. Ваупшасовым я  впервые  встретился в Испании  в  1937. Потом мы
встречались  в  1942 в  Москве,  в ОМСБОНе, в 1944 -- в Белоруссии. Он  был
командиром  партизанского  отряда.  После  войны  встречались  на  собраниях
ветеранов.  В 20-е годы он работал советником  в Китае, а  в 1930-е принимал
участие в подготовке к партизанской  войне на случай вражеского  вторжения в
Белоруссию.  Изумительного  ума  человек,  хорошо  подготовленный,  храбрый,
обладал большими организаторскими способностями.
     Маршал Мерецков К.А. -- Герой Советского Союза. Впервые я встретился с
ним в Испании  в 1937 году.  Он был советником. К  нам  в батальон  приезжал
после  крушения  поезда.  Помогал партизанам оружием.  Энергичный,  толковый
военный руководитель. В Москве встречались  в 1942--1943 годах в управлении
артиллерии. После  войны -- на  собраниях по поводу всяких юбилеев. Встречи
были дружелюбные, теплые. Вспоминали многое.
     Мехлис Л.З. - Встречи с ним были неприятны, особенно когда он читал мне
нотации на Белорусском фронте, выговаривая за то, что мы не успели  взорвать
мост. Во время неприятного разговора появились немецкие самолеты и он ушел в
блиндаж. Вторая  встреча  с  ним  произошла в Кремле. Он  принял меня вместо
Сталина по вопросу создания спецподразделений по диверсиям в тылу врага.  Не
выслушав  полностью,  обвинил  меня в том,  что я своими действиями не  гоню
немцев на  мороз.  В третий  раз  мы  встретились  на Кавказе.  Он  был член
Военсовета.  Я  пришел  к  нему,  чтобы  просить  самолеты  с провиантом для
крымских партизан. Самолетов он не дал.
     Тимошенко С.К. Первая моя с ним  встреча состоялась 28 июня 1941 года в
Кремле  в его  кабинете. Он  командировал меня на Западный  фронт. Был очень
взволнован,  ставил  задачи  на  полное уничтожение  мостов. Вторая  встреча
произошла на Западном фронте в июле 1941  года. Спокойнее держался, приказал
организовать оперативно-учебный центр,  откомандировал в мое распоряжение 12
офицеров-пограничников. Но настроение у него тогда было подавленным.
     Брежнев Леонид Ильич. С ним я встречался в 1943 году на Кавказе. Был он
в то время  начальником политотдела армии, встречи были на равных, он иногда
выпивал мои  сто грамм. Очень деловой  человек. Вместе с  ним  возвращался с
Малой Земли.  В бытность его генсеком КПСС его аппарат сделал все возможное,
чтобы  к нему не допускать  никого. Последний  раз  я  столкнулся  с  ним на
встрече ветеранов.
     Вознесенский Н.А.  - председатель  Госплана. Мне довелось встречаться с
ним  в 1941-1942 годах. Исключительно способный человек, внес  лично большой
вклад  в снабжение партизан  спецтехникой.  Очень приятный и обходительный в
общении.
     Хрущев Н.С. Впервые мы познакомились в октябре 1941 года. Он был членом
Военсовета  Западного фронта  и первым секретарем  ЦК УКП. Я работал под его
руководством по созданию заграждений и минированию Харьковского  узла  путей
сообщения и предприятий города, мостов, особняков, в том числе дом No 17 по
улице  Дзержинского,  где  жил он сам.  Хрущев был  единственным  человеком,
который в то время  не боялся Сталина та, как большинство.  Лично просил его
принять меня  по вопросу о  создании спецподразделений по  диверсиям в  тылу
врага. Помог мне зачислить испанцев, работавших в Харькове на заводах, в мою
бригаду в  том числе Доминго  Унгрию. Верил в нашу работу по  минированию. В
освобожденном  Киеве   встречались  несколько  раз.  Встречи   всегда   были
доброжелательными. Я бывал у  него  на квартире, был хорошо знаком  с  Ниной
Петровной,  детьми. Уже в Москве его дочка Рада  училась  в  МГУ и дружила с
моей  дочкой  Ольгой,  бывала у нас дома несколько раз.  С согласия Строкача
Т.А. Хрущев направил  меня в  польский  штаб партизанского движения. В  1963
году  при печатании  статьи  "Тайна полковника Старинова"  в "Известиях"
Аджубей согласовывал ее  с Хрущевым. Никита Сергеевич подтвердил факт взрыва
дома  No  17  в  Харькове.  До этого времени  взрыв  дома  приписывали себе
подпольщики.
     Иосиф Броз Тито.  Первая моя  встреча с  ним состоялась  в 1944 году  в
Бухаресте.  Меня  тогда  назначили  в  советскую миссию.  Встретил я его  на
аэродроме, он прилетел из Союза  после переговоров с союзниками в  Италии. С
ним  был генерал Корнеев Н.В. - начальник  миссии.  Ко мне Тито обратился по
имени: "Родольфо, и ты здесь? Очень рад видеть!" (очевидно знал обо мне от
Ивана  Хариша).  Потом полетели  в г. Крайову,  там  располагался штаб НОАЮ,
перебазировавшийся  из Югославии.  Я докладывал  ему всю текущую обстановку,
обеспечивал всем необходимым как свою миссию, так и штаб НОАЮ. Тито ходил  в
маршальской форме, был энергичным. Встречался он и с  представителями других
миссий:  английской,  во  главе  с  сыном  Черчилля, и с  американской.  Сын
Черчилля  полноватый,  улыбчивый, дружелюбный  малый. Объяснялись  мы  через
переводчика. представители всех миссий  иногда собирались  вечерами у  Тито.
Пили чай, Тито любил очень крепкий. При нем почти всегда была жена. Любил он
поговорить,  помечтать о новой жизни, о новой Югославии. Собеседником он был
в высшей  степени  приятным. В  Крайове мы находились  около  месяца,  потом
переехали  в  Ржац, а  потом  -- в Белград.  Тут  он  уже почувствовал себя
гораздо  увереннее,  хотя  со  стороны всегда  выглядел задумчивым.  Он  был
недоволен, что  его охраняют советские чекисты. Попасть к нему без их ведома
было невозможно.  Меня  он  называл "богом  диверсий". Был  благодарен  за
подготовку Ивана Хариша и Любомира Илича, отношение его было очень теплым.
     Во второй раз наши пути пересеклись с ним в 1967  году. Я ездил тогда в
Югославию  по  приглашению  Ивана  Хариша,  пробыл  там целый  месяц, жил  в
гостинице. С Тито встретился на всемирной товарной выставке. Вместе обедали,
провели  целый  день.  Беседовали  обо всем.  Он  был  в ту  пору  недоволен
Сталиным, его указаниями о коллективизации.
     Александр  Завадский,  учился  у  меня  еще  в  1933 году  в  Москве на
Пятницкой  улице  в школе Сверчевского. Был  командиром польской группы. Уже
тогда хорошо говорил по-русски. Потом встретились весной  1944 года. Он меня
узнал  и  потом  у  Строкача  и  Хрущева  выпросил  для работы в  свой  штаб
заместителем начальника для организации  партизанской  борьбы на  территории
Польши.  Был  я в его штабе 3  -- 4  месяца. В школе  он  очень внимательно
относился к учебе, восприимчивый человек, чуть выше среднего роста, крепкого
телосложения.  Как организатор был талантлив,  смелый, почему-то  не  терпел
ксендзов, хотя разговаривал с ними вежливо.
     Анри   Марти  -   секретарь   Французской   компартии.   Он   занимался
формированием интернациональных бригад в 1937 году в Испании. Встречались  с
ним  в городе Альбасете,  брал у него  людей.  А первая встреча  была еще  в
Москве,  он учился в  школе Сверчевского. Очень приятный слушатель, веселый,
шустрый,  быстро  находил  со  всеми  общий  язык.  Это  он  рассказал,  что
французские моряки со времен  гражданской войны помнили и всем рассказывали,
что  Красная Армия в  России пленных не убивала и  поэтому иностранные воины
охотно сдавались в плен.
     Пальмиро  Тольятти -  учился  в  Москве  по  линии  Коминтерна  в школе
Сверчевского, впоследствии стал секретарем компартии  Италии. Во время войны
партизанил в Италии.  Среднего роста, черноволосый, симпатичный, обаятельный
человек. Грамотный, любопытный, очень образованный, с широким кругозором.
     Уборевич И.П. Встречался с  ним в 1932 году. Он  был тогда  командующим
Белорусского военного округа. Осматривали  с ним мост через р. Припять. Мост
там был заминирован еще во время гражданской войны. Потом встретился с ним в
1935 году на  приеме  у Сталина.  Выглядел он тогда  очень  хорошо,  тонкий,
обаятельный.
     Крупская Н.К. - заместитель наркома просвещения РСФСР. В 1937 --  1938
годах моя жена работала с ней в  должности начальника управления  по детским
домам. Встречался я с Надеждой Константиновной в комиссариате, иногда вместе
обедали. Была она  очень солидная дама, спокойная и грустная, внимательная к
людям. Всегда опрятно и скромно одета.
     Георгий  Димитров  -  председатель  Коминтерна.  Встречался  у  него  в
кабинете дважды  вместе с А.И. Болотиным  (полковой комиссар 5-й  инженерной
бригады  спецназначения)  в  1942 году. Решали  вопрос  о  службе  в бригаде
испанцев. Много говорили о  партизанском движении.  Человек глубокомыслящий.
Масштабная, можно сказать, личность. Это сразу чувствовалось. Хорошо говорил
по-русски.
     Примаков  Виталий Маркович.  Встречался с  ним  в сентябре 1932 года на
учениях войск Ленинградского военного округа под Ленинградом. Я участвовал в
качестве руководителя диверсионной группы украинских партизан. Встретился он
со  своими  бывшими участниками гражданской  войны,  тогдашними  слушателями
нашей  украинской  школы,  которые  осваивали диверсионную технику.  Он  был
исключительно  рад  нашей  встрече,   много  беседовал   с  нами,  вспоминал
гражданскую  войну. Интересовался  минами, хвалил их.  Держался  просто и  с
командирами,  и  с  солдатами.   Был  очень  опрятно  одет,  выглядел  очень
подтянутым, с  хорошей  выправкой. Впечатление от него с годами не поблекло,
хотя он был лишь одним из  многих  военачальников, с которыми  мне  пришлось
встречаться.
     Короля  Михая  видел  его в  королевском дворце  на  приеме  по  случаю
освобождения Румынии от фашистов.  Очень  молодой, среднего роста, красивый,
одет  был в  военную форму.  На приеме,  помню,  было много  разных  послов.
Чувствовалось,  что  делами,  тем  не менее, заправляла  королева-мать,  еще
молодая тогда женщина, неожиданно скромно одетая.
     Малиновский  Р.Я.  С ним  я встречался  в Испании. Он  был заместителем
Берзина,  приезжал  к нам в  батальон под  Кордовой.  Отличался  чрезвычайно
серьезным подходом к каждому делу, особенно в  деталях. Потом встречались  с
ним  в  Венгрии в  1944  году.  Он был уже командующим  фронтом. После войны
встречались несколько  раз  на  собраниях ветеранов.  Встречи были  теплыми,
радушными.
     Конев И.С. Первая моя с  ним встреча  произошла  на Калининском  фронте
весной 1942  года. Он был в ту  пору командующим фронтом.  Много  помогал  в
разрешении  проблем  партизан.  С  его одобрения  были  сделаны  необходимые
макеты.  На  деревянный  каркас надевали солдатскую форму  и  высовывали  из
окопов  метров за 200  от  противника. В него  стрелял немецкий снайпер, тем
самым обнаруживал себя. Один такой макет Конев привез  с фронта и держал его
в своей квартире в Москве, как память.
     Потом мы встречались  в 1944  году в Германии. Он уже стал  маршалом. Я
проводил  разминирование  дорог  на  территории, освобождаемой его войсками.
Тогда мы  провели  с  его согласия интересную операцию. Немцы  сбрасывали на
парашютах для  своих войск ящики с боеприпасами, часть из них  попадала и на
нашу территорию. Мы их подбирали. Я организовал мастерскую, где эти снаряды,
мины,  патроны переснаряжали: вынимали порох и ставили  тол. Потом в этих же
ящиках  и на  их  же парашютах,  но  нашими самолетами сбрасывали  по  ночам
немцам. Эти  боеприпасы  взрывались  при  выстрелах.  Немецкое  командование
немедленно  занялось поиском вредителей  на  оружейных заводах.  Это длилось
дней десять.
     Мы встречались часто  и  после  войны.  Жили  на одной улице в  Москве,
Садово-Кудринской, гуляли вечерами, беседовали  обо всем, я бывал  у него на
даче.  Блестящий  командующий,  воевал  по  принципу  -  бить врага меньшими
силами. Это -- по мне.
     Василевский  А.М. -  встретился  я  с  ним в 1942  году, когда  он  был
начальником Генштаба.  Решали вопрос  о создании спецбригады для  действий в
тылу противника. Помог.  Властный был военачальник.  Был  против  военизации
партизанских  формирований.  После  войны  встречались  в   редакции  газеты
"Московские новости" в годовщину Курской битвы.
     Толбухин  Ф.И. - маршал, командующий Южным фронтом. Я был у него членом
военного совета и  представителем  Украинского  ШПД  в  1943  году в течение
месяца в Донбассе. Умница, интеллигентный, спокойный, грамотный офицер.
     Соколовский Василий Данилович. Встречался с ним  в Германии в 1945 году
у него в кабинете. Он был на тот момент командующим группой советских войск.
Решали   вопрос  о  вывозе  железнодорожного  оборудования  (станки,   целый
паравозостроительный  завод,  ремонтные  заводы).  Мне дал  на  это  команду
генерал  Борисов,  начальник  20-го  управления  восстановительных  работ, а
маршал Соколовский не  разрешил, мотивируя отказ тем, что нам самим придется
восстанавливать  восточную часть  Германии. Человек  мыслил  на перспективу,
решительный, хозяйственный, приятный собеседник. Впечатление  о нем осталось
чудесное.
     Блюхер Василий Константинович - впервые  я встретился с ним  в Москве в
1933 году. Мы  со Сверчевским встречали  его на Курском  вокзале, на  второй
день слушали его выступление в школе. Блюхер говорил о важности нашей школы,
о  том  что китайцы очень  хорошо воюют,  используя диверсионные  средства и
ловушки, нанося урон врагу, сохраняя свои силы. Поразил  нас  своей осанкой,
очень  достойно  себя  держал,  чувствовал  себя  уверенно.  Роста  он  выше
среднего, форма сидела на  нем очень  плотно.  Вторая встреча  в  Ленинграде
произошла в 1935 году: я встречал, и сопровождал его в Москву. Он тогда ни с
кем не общался, ехал в купе один.
     Вильгельм Пик  - учился  в  школе Сверчевского в 1933 году.  Учил я его
основам  организации, тактике  и стратегии партизанской войны. Был  он очень
внимательный, любознательный, по-русски  говорил слабо. Скромный.  всегда на
чем-то сосредоточенный.
     Эрнст Тельман - также учился в школе Сверчевского. Выше среднего роста,
подтянутый,  учился успешно,  внимательно. Насколько помню, больше всего его
интересовали вопросы снабжения.
     Александр Дубчек - 1-й секретарь ЦК КП Чехословакии. Встречался с ним в
1944 году по вопросу формирования партизанских отрядов. Очень глубоко вникал
в  суть  каждого дела.  Мне  он понравился, и мы  даже  подружились.  Вторая
встреча  произошла в  1959 году в Чехословакии  на  15-летии  Чехословацкого
восстания. У меня было личное приглашение от ЦК КПЧ. В это время я работал в
институте  марксизма-ленинизма,  участвовал  в   написании  истории  Великой
Отечественной войны.
     Федоров  Алексей Федорович -  генерал,  дважды  Герой Советского Союза,
командир  партизанского   соединения  в   Черниговской  области.   Секретарь
Черниговского обкома.  Умный,  хитрый,  умел  приумножать  результаты  своих
боевых действий, имел хороших и грамотных помощников (Егоров А.С. - помощник
по диверсиям, начальник штаба -- Рванов).
     Яремчук В.М. - районный  работник, окончил школу Кочегарова. Командовал
партизанским  отрядом,  потом  соединением  на   севере   Украины.  Храбрый,
отчаянный вояка.  Начал партизанить еще в 1941 году, дошел до границы, Герой
Советского Союза. Позднее организовал интернациональное соединение  и воевал
в Чехословакии.
     Грабчак А.М.  -  Герой  Советского Союза.  Офицер-пограничник, командир
партизанского  соединения  в Житомирской, Киевской  областях. Очень отважный
был офицер. На редкость  умело действовал. Подорвал,  к примеру, мост  через
реку Уборть возле г.  Олевска Житомирской области. Мост крепко охранялся. Он
сделал торпеду из пяти  авиабомб и на  дрезине  пустил к мосту километров за
пятнадцать.  Охрана,  очевидно, подумала, что едут свои, и  открыла  ворота.
Мост  взорвался.  Большой был выдумщик.  Так в г.  Городнище  две  авиабомбы
погрузили на подводу, прикрыли сеном, сверху поставили корзину  с курами,  к
ноге одной  курицы  привязали  чеку взрывателя.  Оставили подводу на  базаре
против  школы, где располагался немецкий  гарнизон. Когда ушел возчик, немцы
подошли  за  курами и  когда взяли ту, что была привязана к чеке,  произошел
взрыв. Погибло 12 фашистов и многих ранило.
     Ковпак С.А. Имел опыт партизанской войны еще с гражданской. Я с ним был
знаком с  довоенных лет, со  школы Кочегарова.  Во время  войны  встречались
часто,  бывал  у  него  в соединении в  Житомирской  области.  Дважды  Герой
Советского Союза,  генерал,  смелый рубака, решительный.  Прославился своими
рейдами по Украине, подрывал мосты, пускал  под откос эшелоны, уничтожал  по
пути небольшие гарнизоны немцев. После войны много раз  встречались, бывал у
меня  на даче  в  гостях.  Его  любили, но  человек  он очень осторожный. Не
слишком разговорчивый, любил слушать.
     Кочегаров  М.К.  -  полковник,  чекист,  начальник  школы  по  обучению
партизан-подпольщиков. Школа в конце 20-х годов располагалась под  Киевом, а
потом,  в начале  войны, в Харькове. Чудесный человек, грамотный специалист.
Был в Испании советником, встречались мы и там, хотя  это было мне  (я тогда
был в  ведении  ГРУ)  запрещено. После  войны работал  в КГБ,  был арестован
вместе с Берией, сидел один год.
     Вершигора  П.П.  -  генерал,  Герой  Советского   Союза.  Сначала   был
начальником  разведки  у  Ковпака,  потом  начальником  штаба  партизанского
соединения, а после ухода Ковпака в ЦК Украины - стал командиром соединения.
До войны был писателем, впоследствии написал "Рейд на Сан и Вислу" и  уже,
работая в академии Генштаба, написал книгу о всенародной партизанской войне.
Отношения у нас были очень дружественные, часто ходили друг к другу в гости.
     Наумов М.И.  - генерал, Герой Советского Союза, командир  партизанского
соединения.  До войны - офицер-пограничник. Очень умелый командир. Устраивал
рейды  в  степной   части  Украины  -  Днепропетровской  области,  и  всегда
неожиданно для  немцев. После войны служил в погранвойсках на Украине, бывал
у меня в гостях.
     Сабуров  А.В.  -  командир  партизанского  соединения,  генерал,  Герой
Советского Союза. До войны работал в  НКВД. Партизанил от Киева  до Брянска,
до границы. Шел по  следам Ковпака, был  нечестным работником -  делал много
приписок:  проверено  комиссией,  доказано.  После войны служил  в  пожарной
службе.
     Руднев С.В. - генерал, Герой Советского  Союза - командир партизанского
отряда, потом комиссар  соединения Ковпака. Встречался я с ним еще в  начале
войны,  он  был  партийным  работником  и  учился  на  курсах по  подготовке
партизанских   командиров  под   Киевом.  Эрудированный,  с  пытливым  умом.
Партизаны его очень любили.
     Пономаренко П.К. -  до войны секретарь ЦК компартии Белоруссии. Впервые
познакомились  в начале июля 1941 года  в районе  г. Орша,  в лесу, в  штабе
фронта.  Я  ему  предложил свои  услуги  в  организации партизанской  войны,
показал свои  мины.  Он  пошел  с  ними к  Тимошенко  (тот  был  в  то время
командующим фронтом и  наркомом  обороны). Маршал сразу согласился с  нашими
предложениями и приказал создать оперативно-учебный центр  Западного фронта.
Меня назначили по совместительству его начальником.  Пономаренко  в то время
был пытливым, бодрым, но в делах разбирался  слабо, к примеру,  собирался за
неделю  обучить  партизан,  не   любил,   когда   ему  перечили.  Был  очень
самонадеянным. Встречались еще и в  столице в гостинице "Москва". Мы с ним
в свое время вместе писали  письмо Сталину, он его передал от  своего имени.
Письмо  было о партизанских  действиях  на вражеских  коммуникациях.  Сталин
согласился,  но  со снабжением  не помог, исходя из неверного посыла: пусть,
мол, партизаны сами себя за счет трофеев обеспечивают.
     В ноябре-декабре  1942 года встречались мы с ним в Москве и  по вопросу
организации ЦШПД. Гонору у него  к тому времени еще больше прибавилось. Меня
он  в  штаб  не пригласил, но генерал Щаденко  -  зам.  министра  обороны  и
начальник  кадров,  назначил  меня  начальником  высшей оперативной  школы и
помощником Пономаренко  по диверсиям. Пономаренко не  хотел, чтобы Ворошилов
был главнокомандующим партизанскими силами, не хотел ему подчиняться.  И ему
удалось  убедить  Сталина.  Ворошилова  сняли,  а  потом   ликвидировали   и
собственно ЦШПД.
     Большие несогласия  были у  меня  с Пономаренко по вопросам организации
партизанской  борьбы. Я, как  и  Ворошилов,  был  за военизацию партизанских
формирований, чтоб действовать по военным планам, чтобы отряды  сливались  в
соединения,  чтобы  их  централизованно  обеспечивали  всем  необходимым.  А
Пономаренко  хотел,  чтобы  партизаны  действовали  отдельными  отрядами   и
обеспечивали себя трофеями, в чем его поддерживал Сталин.
     "Рельсовая война" сделала меня его недругом, и  он уже нигде мое  имя
не упоминал, даже в послевоенное время.
     Генерал-майор Назаров, начальник штаба инженерных  войск Красной Армии.
Высокий  худощавый,  подтянутый.   Вызвали  меня   17  ноября  1941  года  с
Юго-Западного  фронта  для  минирования  подходов  к  Москве,  был  я  тогда
заместителем начальника штаба инженерных  войск. С Назаровым делали облет на
самолете, осматривали  местность  от Серпухова до Клина,  вокруг  Владимира.
Ездили  по  воинским   частям,  проверял  и   всю  работу  по  заграждениям,
определяли, где более  опасное направление, давали соответствующие указания.
В ту зиму было очень много снега и сильные морозы  и  приходилось  проверять
установленные   мины,  убеждаться,   что  взрыватели  в  порядке.  Проверяли
правильность минирования в Москве мостов. Так он лично проверил мост у ЦПКиО
им. Горького.  Занимался  он  и оперативно-учебным центром,  подключая его к
системе обороны Москвы.  Его курсанты оказали большую помощь,  минируя особо
важные направления почти под носом противника. На своем транспорте подвозили
минно-подрывные  средства,  вывели  из  строя автодорогу  Клин  -- Калинин,
ставили мины и подрывали полотно в тех местах, где  не было объездов. Делали
они это вместе с постановкой противотанковых заграждений.
     Гризодубова  В.С.  --  летчица,  Герой  Советского  Союза.  Впервые  я
встретился с ней в Москве во Внуково. Она выделяла  нам самолеты для полетов
к партизанам, летала и сама. Очень энергичная  женщина. Понимала наши нужды,
очень помогала, партизаны ее любили. В 1944 в Тирасполе, давала нам самолеты
для полетов  в  Румынию.  После  войны встречались в комитете  ветеранов, на
собраниях. Всегда была любезна, приятна и обаятельна.
     Толстой А.Н. - писатель. Встретились и познакомились  в  Харькове после
победы не Курской дуге. Вершигора  с Толстым приехали ко мне в сентябре 1943
года. Я  был заместителем начальника  штаба  УШПД.  Они собирали материалы о
военных  действиях.  Очень  крупный  мужчина,  добродушный,  веселый,  много
рассказывал анекдотов, баек, об Илье Эренбурге, о поездках с ним.
     Константин Симонов - первая моя с ним встреча произошла в сентябре 1944
года в  Белграде, он приезжал как корреспондент  "Красной  звезды". Был он
недели три,  постоянно  ездил  по  Югославии. За одну  хвалебную статью Тито
наградил его каким-то орденом. Со  мной часто беседовал, узнавал обстановку.
Глубоко проникновенный в беседе,  умный, интеллигентный. Поразительно быстро
писал статьи начисто.
     Второй раз  встретились в  1967  году тоже в Югославии на  выставке, но
встречали его в тот раз довольно холодно, как бы не замечали. Не забыли, что
после  войны  он опубликовал статью, где называл Тито дважды  Иудой.  Быстро
уехал тогда в Союз.
     Линьков  Григорий Матвеевич - инженер, прошел кратковременное обучение.
Был выброшен  в  тыл противника с группой из 52 человек  в 1941 году в район
Орши. Но выбросили  группу не  в том месте, где следовало. И  кроме  того их
разбросало на  далекое  расстояние.  Собраться группа  не смогла. Он остался
один, прожил зиму в селе, где не было немцев. Весной 1942 года пришел к нему
доверенный человек, и за весну организовали они четыре бригады, что-то около
2 тысяч  партизан, в том числе из бойцов, выходящих из окружения. В их числе
был   офицер  Брынский,  впоследствии  Герой   Советского  Союза,   командир
партизанского соединения.
     Бригады Линькова пустили под откос около 2 тысяч поездов на  территории
Украины, Белоруссии, Польши. Подрывали  мосты, устраивали засады. Знаком я с
ним  с  июля  1941  года,  потом встречались после  войны в Москве. Бывали в
гостях друг у друга, дружили. Человек твердого характера, грамотный инженер,
участник гражданской войны. Герой Советского Союза, полковник.
     Академик Флеров  Г.Н. С ним мы познакомились летом 1942 года у Балезина
в  кабинете. Он уже знал  об  истории  трофейной  тетради убитого  немецкого
атомщика и в 1975 или 1976 году в  апреле пригласил  к себе в гости. Жил  он
тогда у метро "Сокол". Пробыл я с женой у него часа три. Много говорили  о
той  тетради, как она была  добыта, какой путь  прошла  до Сталина и в какой
степени  она подтолкнула к началу работ  по атомному проекту. Впечатление от
встреч с ним  осталось очень  хорошее. С  его помощником Юрием  Николаевичем
Смирновым, доктором физических наук встречался я довольно часто.
     Буденный С.М. Впервые видел его в 1921 году на Кавказе. Он был вместе с
Ворошиловым.  Потом встречались на приеме выпускников  академии в 1935 году.
28  июня  1941  года  он  провожал  меня на Западный  фронт  для  постановки
заграждений. В  ноябре  1941 года в Москве  на  улице  Горького обогнал  его
машину, узнал его и  остановился, чтобы пропустить. Он,  однако, остановился
сам,  и  сделал  мне  замечание  довольно  грубо.  Обида,  естественно  была
неуместна.
     Генерал Еременко А.И. - впервые  встретился в июле  1941  года севернее
Орши. Он был командующим Белорусским фронтом. При отступлении наших войск мы
подорвали 2 моста: железнодорожный и автодорожный. На автодорожном подорвали
даже немецкий  танк.  Но  немцы очень быстро восстановили  движение - ломали
дома, и из этих материалов сделали временный  мост. Еременко усомнился,  что
мост взорван и  меня тогда сильно отругал. Но когда летчики подтвердили, что
мост взорван, а река перекрыта бревнами навалом рядом с мостом,  он отошел и
мы  даже вместе пили  чай, а  потом  он учил нас, офицеров, бросать  в танки
гранаты.  Очень ловко это у  него  как ни  странно  получалось. После  войны
встречались с ним на собрании, посвященном годовщине Сталинградской битвы.
     Ватутин Н.Ф. - генерал, встречались в июле 1943 года в  районе  Курской
дуги. Я занимался  заграждениями, а он с Хрущевым приехали осматривать,  как
это  делается.  Очень  внимательно  осмотрел  подготовку  к  установке  мин.
Среднего роста,  мягкий,  спокойный, интеллигентный человек. Мне он  таким и
запомнился.
     Булганин  Н.А.  -  министр  обороны.  Году в  47-м  большой делегацией:
Ковпак, Строкач,  я,  и  еще  человек  десять,  обратились к нему по вопросу
обучения  тактике партизанской  войны.  Вопрос  решился  положительно только
после вмешательства члена ЦК Кузнецова.




ЧАСТЬ 2. БЕСЕДЫ СО СТАРИНОВЫМ
     Эти  "Беседы"   родились  из  тех   записей,  которые   накапливались
редакционными коллективами альманахов "Вымпел" и  "Арман" на  протяжении
трех лет: 1997 -- 1999. Вопросы задавали  разные люди. Обработав записи, мы
составили такое интервью:

     -  Илья  Григорьевич,  Вы  помните,  была  такая  песня:  "На  пыльных
тропинках далеких планет останутся наши следы". Скажите, на каких тропинках
нашей планеты остались ваши следы?
     -  Тропинок много, но  история все сотрет,  все занесет снегом, песком,
илом... Все заносится.
     - Началось у Вас откуда, с Испании?
     -  Все  началось  с Гражданской  войны.  Все  началось с первого боя  с
белыми. Потом был плен, потом побег, потом сражения в окружении. В окружение
попал один, оказался  в переполненном врагом городе Короча Курской губернии.
И  если  бы   я   к  тому   времени   не   начитался,  как  наши   бежали  в
империалистическую  из   Германии,  я  бы,  конечно,  не  преодолел  бы  это
препятствие. Я думал,  если  из немецкого плена наши убегали,  из вражеского
окружения на чужой земле, то  мне на своей земле обязательно нужно уйти. И я
убежал из плена  и вышел  из окружения. Причем при  выходе из окружения,  не
поверишь, 120 часов я практически не спал.
     - Фактически с этого и началась Ваша партизанская биография?
     - С этого началась партизанская жизнь. Я увидел, что такое партизаны.
     - Илья Григорьевич, а с чего началась Ваша испанская эпопея?
     - Испанская эпопея  началась с того, что я  окончил Военно-транспортную
академию. Перед тем  я обучал партизан:  китайцев,  поляков и представителей
других народов.  И когда начались испанские события, я стал проситься, чтобы
меня отправили  в  Испанию. Потому как у  меня был  опыт. Я слушал Блюхера -
непосредственно, перенимал опыт других выдающихся партизан.
     - А Тухачевского вы знали?
     - Тухачевского я видел, но Тухачевский меня не учил. А вот Якир - учил,
Блюхер - учил, Берзин - особенно много мне дал в профессиональном плане.
     - Что вы можете о Берзине сказать?
     - О Берзине можно сказать одно. Он был  чрезвычайно талантливый и, если
можно  так сказать, пронзительный  человек. Моя испанская эпопея  началась с
того,  что я попросил доложить Берзину, что нахожусь в Ленинграде на работе,
не  связанной  с деятельностью  диверсантов.  Он  меня быстро  вытребовал  в
Испанию.  Через  неделю после его запроса, сдав дела, через Францию прибыл к
Берзину    в    Испанию.    Вначале    он    поручил    мне    учить    пять
диверсантов-подпольщиков.  Я на них посмотрел и понял,  что  от них  большой
пользы  не будет.  Тогда,  по инициативе  Берзина  и  Долорес Ибаррури,  мне
выделили  группу  разведчиков  во главе с  командиром Доминго Унгрия. Эти 12
человек  уже имели  опыт  пребывания  в  тылу  противника.  С ними я и начал
совершать  первые  вылазки  к  противнику  под  Теруэлем, где  мы устраивали
засады, производили крушения поездов.
     - А скажите, как создавался знаменитый 14-й партизанский корпус?
     -  В  Испании было множество  партизанских отрядов. Руководили ими  два
ведомства  -- ОГПУ и ГРУ. И каждый руководил, как мог.  И,  наконец, нашему
отряду,  которым  командовал Доминго Унгрия,  у которого  я был советником и
инструктором,  удалось  под  Кордовой  пустить  под  откос  поезд со  штабом
итальянской авиационной  дивизии  и  уничтожить его  командира и  штаб.  Это
вызвало фурор, дошло  до Республиканского Генерального штаба. И  Генеральный
штаб учредил впервые в мире батальон  специального назначения. Причем в этом
батальоне был  установлен полуторный  оклад,  улучшенное  содержание, летный
паек. И без ограничения, без лимита бензин. Батальону была поставлена задача
вместе с  другими батальонами перерезать пути  сообщения между южной  армией
противника  и  брюнетской во  время  Брюнетской  операции и между мадридской
группировкой. Вывести из строя железнодорожные и  шоссейные пути вдоль  реки
Тахо.   Нам   удалось  это  сделать  при  помощи  массовых  постановок   мин
замедленного действия и посредством взрыва моста через реку Аликанте.
     -  Илья Григорьевич,  в  Вашей  книге  есть очень интересный  факт.  Вы
использовали опыт троянской войны древних греков. Говорят, там был троянский
конь, а у Вас - троянский мул. Это что за история?!
     -  Дело  было  так.  Был монастырь. В этом монастыре засели фашисты,  и
атаковать его  пробовали,  несли  потери,  а  результата  не получалось. Нам
удалось  захватить мула.  Он  оказался из этого  монастыря. Мы мула снабдили
взрывчаткой -- мины замедленного  действия, причем неизвлекаемыми. На  мула
повесили  с  двух  сторон ящики,  направо  и налево,  в  них находился заряд
замедленного действия, который  взрывается через определенное время или если
их  станут  разгружать,  двойное замедление. Мы  поехали мимо монастыря. Нас
обстреляли. Мы вроде бы отступили. А мул из этого монастыря -- скорее домой.
Там,  конечно,  обрадовались  начали  его  разгружать и  произошел  взрыв. В
результате взрыва было убито много фашистов, потому что каждый хотел видеть,
как разгружают. Погибло очень много фашистов, а  мы почти без боя взяли этот
монастырь, который, по сути дела, представлял из себя неприступную крепость.
     - Илья Григорьевич,  говорят, что Хемингуэй американца Алекса из Вашего
отряда сделал главным героем своего романа "По ком звонит колокол?"
     - Вообще говоря, он писал и по моему отряду и по отряду  Мамсурова... С
Алексом они были друзья.  Он  часто бывал у нас, собрал большой материал и в
конце концов создал художественное произведение.
     - Вы хорошо знали Хаджи Мамсурова?
     - Очень хорошо.
     - Он геройский человек?
     - Мамсуров определенно был геройским человеком. Помимо того, он был еще
и чрезвычайно честным человеком. И со всеми особенностями кавказца.
     -  Илья  Григорьевич, многие из  тех, кто Вас знал, говорят  что Вы  не
только ровесник века, но и диверсант века. Это правда?
     - Видите ли, меня в Югославии  называли богом  диверсий. А диверсионным
делом  я  начал увлекаться с двадцать четвертого  года.  Выполнял  указания,
директивы наркома обороны о том, что армия  наша должна быть подготовлена  к
тому,  что если  кто-то оказывается в  тылу  противника, то должен не в плен
сдаваться,  а начинать действовать  в тылу  противника  по-партизански.  Эти
указания Михаила Васильевича Фрунзе легли в основу всей моей деятельности.
     - Илья Григорьевич, Ваши идеи, я  так понимаю,  корнями  восходят еще к
Денису Давыдову?
     - Да, Дениса Давыдова я начал читать еще в Первую мировую войну.
     - Если  бы Вам удалось в свое  время  достучаться  до  Сталина, как  бы
сложилась война в России?
     - Вы знаете, по-разному могла сложиться. Но для меня она сложилась так,
как  сложилась. И  если бы я достучался  до Сталина, он  мог бы согласиться.
Тогда было бы создано 10 диверсионных бригад, которых, по моим расчетам было
достаточно,  чтобы  отрезать пути  сообщения  противника  от  источников  их
снабжения. Но в этом случае лично я бы с вами сейчас не разговаривал. Потому
что нигде не  могло быть написано, что это идея Старинова. Написано было бы,
что это мудрые мысли Иосифа Виссарионовича. А Старинов был бы лишним.
     - Илья  Григорьевич,  Вы сказали,  что Вас в  Югославии называли  богом
диверсии. А почему именно в Югославии?
     --  Почему  именно  в Югославии?  Потому что  в  Югославии  моим первым
помощником  и переводчиком был серб, нет, вру,  хорват, Иван Хариш,  который
потом командовал отрядом  и был инструктором, также в Испании, и советником,
командиром диверсионной  бригады. Он, после  падения Испании,  прошел  через
Францию, Австрию,  Германию,  возвратился  в Югославию,  сделал  сам  мощную
самодельную  мину и  этой миной подорвал  состав немецкой дивизии. Полностью
уничтожил важный эшелон и все, что в нем перевозилось.  За что он был назван
Громовником.  Место,  где  было  произведено  крушение,  обсажено   цветами,
ухожено, надписи соответствующие есть.
     - Скажите, а как маршал Тито оценивал действия Ивана Хариша?
     - Маршал очень высоко его ценил.  Он превратил Ивана Хариша из рядового
бойца в народного героя, закончившего войну в звании генерал-майором.
     - Скажите, а как Тито к Вам относился?
     - Тито, Тито относился  настолько хорошо, что я с  ним лично встречался
уже в 1967-м, ездил...
     - По его личному приглашению?
     - От его имени. Не его личному, а от его имени.
     - Понятно. И как он Вас встретил?
     -  Очень   хорошо,   долго  мы  беседовали,  задушевно.  Очень   многое
вспоминали.
     - Илья Григорьевич, как Вы полагаете, сербы могут вспомнить свой боевой
опыт для отпора агрессии?
     -  Я  считаю, что  значительную часть знаний они растеряли.  Ведь война
прошла уже 50 лет тому назад. Те, кто оставался, в большинстве поддались той
уверенности, что войн больше действительно не  будет, и должной подготовки у
них  десятилетиями   не   было.   А  о   теперешней  подготовке  я  не  имею
представления.
     - Но как Вы считаете, югославы хорошие бойцы?
     -  Как  бойцы  --  сербы  одни  из  лучших...  Из  всего  Югославского
государства я на первое место поставил бы черногорцев и сербов.
     - Они,  так сказать, хотя  опыт  и утерян, могут оказать  сопротивление
агрессии, на Ваш взгляд?
     - Могут.
     - В том числе и партизанское?
     - В том числе и партизанское. Они могут. Они очень дотошные люди, очень
быстро  все схватывают.  Если  наши, а у нас  много  специалистов, если наши
пойдут туда  и дадут возможность использовать  современную технику,  то  они
определенно  смогут.  С малыми  потерями  или без  потерь  со  своей стороны
наносить большие потери противнику, не вступая в бой, смогут.
     -  Илья  Григорьевич, как  Вы можете оценить  участие  Ваших  испанских
друзей в партизанском движении во время Великой Отечественной войны?
     -  Их  роль очень велика.  Они внесли  огромный  вклад,  совсем  еще не
оцененный.  Оценен  он,  оказывается,   не  у   нас,  а  в  Чехословакии.  В
Чехословакии имеется орден, это орден...
     - Егорова?
     - Егорова. Но  Егорова  научил многому непосредственно  Доминго Унгрия.
Егоров был начальником финансовой части,  подружился с Доминго Унгрия. И вот
Доминго Унгрия  рассказывал  ему  о  своей работе, о том, что они  делали  в
Испании. Он все мотал на ус и в  конце концов заявил,  что не  хочет  больше
быть...
     - Финансистом?
     - Да.  Не хочу, говорит, быть финансистом, хочу быть диверсантом. Взяли
его  диверсантом, поставили заместителем  командира  в лучшее соединение,  к
Федорову.  И  там  он организовал важнейшую операцию,  которая  парализовала
Ковельский  узел.  Это раз.  Второе.  Он  полетел в Чехословакию,  в августе
месяце 44-го года. Всего с ним полетело 22 человека. Через месяц у него было
2000 с лишним. Он умело  применял самые современные средства, вплоть до мин,
управляемых  по радио.  И чехи,  и словаки  оценили его  высокие  заслуги  и
учредили орден имени Егорова, который имеется и у меня.
     -  Илья Григорьевич,  а  за что  Вам дали  чехи  и словаки  орден имени
Егорова?
     - А они мне дали его за то, что я направил Егорова по правильному пути.
Так я дкмаю.
     - То есть он Ваш ученик?
     - Он мой ученик. И вручил мне орден не кто-нибудь, а сам Егоров.
     - Илья Григорьевич, если  Вам не трудно,  Вы могли  бы вспомнить первые
минуты, дни войны, Великой Отечественной. Где Вы были в этот момент?
     - Первые  минуты  я  помню.  В  первые минуты  я  спал в штабе  армии в
Погрине. Началась бомбежка. Мы подумали, что это  ошибка,  что наши самолеты
плохо закрепили бомбы и так, зря, сбрасывают. Даже смотрели, как сбрасывают.
А потом  поняли, что началась война. Забрались  под мост из такого  расчета,
под  мостом находились  баржи  с  зерном для Германии.  Их  немцы  не станут
уничтожать. Так  оно и случилось. Этот мост они не бомбили. Вот так началась
для меня очередная война.
     - А помните, у Вас в книге есть такой эпизод, как утром во время  войны
передавали по репродуктору...
     - Да, по репродуктору передавали...
     - Насчет утренней зарядки...
     -  А,  да,  да.  Передавали,  что  сегодня  хороший   день,  надо   его
использовать для зарядки, использовать для прогулок.
     - Вы еще написали, что потом  эту  зарядку будете помнить до конца дней
своих.
     - Да,  эту  зарядку... Эта  зарядка  была  в  Погрине,  причем  в  силу
громкости динамиков эта радиофиззарядка была слышна далеко окрест.
     - Илья Григорьевич, как Вы оцениваете опыт партизанской войны  в первую
Отечественную, в России 1812 года, и во Вторую Отечественную?
     - В 1812 ее возглавил умнейший, можно сказать, гениальный человек Денис
Давыдов. Его поступки,  мысли, которые он докладывал Кутузову, --  и вклад,
надо прямо по совести  сказать,  его вклад  в победу над французами в первой
Отечественной  войне  был  высок. Потому что  партизанская  война тогда была
организована  людьми, которые  понимали, что  не  в отдельных действиях суть
партизанской войны.  И он  проводил  операции, отрезая  вражеские  войска от
источника снабжения. Отрезал их, и сравнительно  легко  и координировал свои
действия с основными силами.
     - А в Великую Отечественную войну можно это было сделать или нет?
     - Можно было... У нас к 1932 году было все подготовлено на  тот случай,
если противник  вторгнется  в наши пределы. В тылу его должно  было начаться
организованное, массовое партизанское движение.
     - Вы ведь на это потратили десять лет?
     -- Да, мы на это  потратили  десять лет. Но в 1937 году все мероприятия
были ликвидированы  по двум  причинам. Первая причина: мы  возомнили, что не
будем отступать, а будем воевать только  на чужой территории. Вторая,  самая
страшная, что к врагам народа причислили замечательных партизан...
     - Ваших будущих партизан?
     - Будущих партизан. Вернее тех,  кто  уцелел. Вот, например, как  сидел
Медведев  и  многие  сидели,  сидел  даже  С.В.  Прокопюк.  Погибли те, кого
подготовили  для  поступления  на  работу  к  немцам.  Эти люди располагали,
например,  заготовленными складами  мин  для подрыва  паровозов. Я  не нашел
после войны ни одного из них...
     - Илья Григорьевич,  если бы руководство оказалось умнее, и  удалось бы
решить задачу отрезать фашистские коммуникации, как бы, на Ваш взгляд, могла
сложиться война?
     - Война бы сложилась очень просто. После вторжения противник  прошел бы
до линии укрепленных районов, сосредоточился и там бы погиб.
     - То есть фактически...
     -  Он подошел бы к  укрепленным районам,  израсходовал боеприпасы и, не
имея возможности обороняться, вынужден был бы капитулировать. У него запасов
было очень немного.
     - Значит могло получиться, как с французской армией?
     -  В принципе, совершенно правильно сказали, могло бы получиться, как с
французской   армией,  только   немецкая  армия   замерзла  бы  раньше,  чем
французская.
     - Илья Григорьевич, меня поразил  один момент в Вашей книге.  Когда  Вы
вернулись  из  Испании,  Вас вызвали  на допрос  в  НКВД. Вы  пишите:  там я
почувствовал такой  страх,  какой не  испытывал даже в  тылу врага. Скажите,
пожалуйста, как чисто психологически человек  шел под  пули,  под  взрывы...
Психологически как это возможно?
     - Под пулями, под взрывами я мог спрятаться, а тут-то я сидел, и стоило
ему  нажать кнопку,  и меня бы отправили туда,  откуда не  возвращаются. Это
действительно страшно.
     - Но ведь Вы рисковали жизнью и в тылу у Франко тоже.
     - В тылу  у Франко... Вы представляете, мне  однажды в  тылу  у  Франко
пришлось просидеть целых две недели. Но мы сидели вблизи  гарнизона, всего в
двух километрах.  Заросли, хорошие  лесные, и сидели  около станции, которая
питала  Кордову  электричеством.  Но  мы в  радиусе 15  километров от  места
базирования, не разрешали  трогать никого ни  днем,  ни ночью.  Идет фашист,
едет фашист, и пускай едет, никого не трогали. Только за пределами радиуса в
15  километров,  там  мы  уже проводили  операции.  У противника создавалось
впечатление, что это мертвая зона, что здесь никого нет. А на самом деле там
были мы.  И вот  из этой  мертвой  зоны на расстоянии в двадцать с небольшим
километров и был пущен под откос поезд со штабом авиационной дивизии.
     - Илья Григорьевич, скажите, Вы испытывали страх в тылу у Франко?
     - Испытывал.
     -- Часто?
     - Ну, больше всего я боялся в первый раз, когда пересекал линию фронта.
Я не  знал Испании.  Я не знал, как поведут себя товарищи. Первый раз, новые
люди, первое задание. Конечно.  А потом меня воодушевляла наша  переводчица.
Она  северянка.  И я восхищался тем, что она  совершенно свободно идет в тыл
противника
     - Это ваша будущая жена?
     - Да.
     - Илья Григорьевич, скажите,  во  время войны Вы фактически  все  время
рисковали жизнью. Как Ваша жена это переносила?
     - Она  воодушевляла людей. Она  выросла  на севере, и  потом,  она была
воспитана в таком духе: если умирать, так умирать с честью.
     - А в годы войны, как она выдерживала у нас в стране?
     - А в годы войны у меня был сын, так что она была связана сыном.
     - А за Вас она волновалась?
     -  Конечно. Народ шел  за Россию, за  Советский Союз против фашизма и в
этой  войне  объединились  буквально все. И  немцы  воевали  против, и финны
воевали против. Причем немцы воевали  очень  хорошо. Но как ни  удивительно,
партизаны из них получились плохие. Они под Теруэлем спасли положение, когда
наступали фашисты на Теруэль, из Теруэля на Валенсию. А в то же время в тылу
противника  они требовали,  чтобы  слева, справа, впереди кто-то командовал.
Такая у них в характере войсковая установка.
     - Другая тактика была.
     - Да. Финны тоже отличные вояки.  Они  воевали против фашизма в Испании
исключительно хорошо. Но мне пришлось с  ними расстаться.  Они пили водку. И
напившись, начинали буянить.
     - Неужели больше русских пили?
     - Больше. Но, главное, напьются и бузотерят!
     В  России  и в Испании дети всячески  помогали партизанам. Воевать  шли
совсем  дети. Я был  в  то  время  командиром  отдельной  инженерной бригады
особого  назначения. В  это  время  я  встретил девочек, которые  бежали  из
концлагеря.  Так вот  мы  их приютили, и они  выполняли ценные  задания: они
могли спрятаться  там,  где  никто не мог видеть  их.  Они  же маленькие.  И
приносили очень ценные донесения. И участвовали в отдельных операциях.
     - Илья Григорьевич, и много у Вас было таких детей в отряде?
     -  Я думаю, за  все время человек двадцать было.  Ну, представьте себе,
они  так  намучились  в  тылу,  что  пребывание  у  нас для  них  было  одно
наслаждение.
     - Несмотря на боевую обстановку?
     -  Они  были уверены,  что  раз  есть  винтовка,  то  второй раз они не
попадутся.
     - Илья Григорьевич, Вы писали в книге, как Вы минировали Харьков. У Вас
такие есть слова: хотя Харьков уже был насыщен  минами,  хотелось ставить их
больше и больше.
     - Да.
     - Вы наверняка знаете Героя Советского Союза Елену Мазаник?
     - Знаю.
     - Она взорвала в Минске  гауляйтера Белоруссии, так же, как вы взорвали
в Харькове... Кого Вы взорвали?
     - Генерал-лейтенанта фон Брауна.
     - Да. А она взорвала гауляйтера Белоруссии. Но ведь  после этого, немцы
расстреляли тысячи минчан.
     - Правильно.
     -  И  после  этого,  как  ей  присвоили  звание  Героя,  она  попала  в
психбольницу,  потому  что ей  все  время  снились  убитые ее земляки. Разве
стоила жизнь паршивого гауляйтера тысячи расстрелянных советских людей?
     - Я лично ужаснулся, когда узнал, что после уничтожения этого  фон Кубе
сделали.  Уничтожить  генерал-лейтенанта Георга фон  Брауна, это была не моя
инициатива, это была личная инициатива Хрущева.
     - Как Вы к этому отнеслись?
     - Я  говорил  Хрущеву, между прочим, что лучше заминировать грандиозный
мост, чтобы не  пройти  потом по нему. Но он проявил упорство. 3 ноября 1941
года он поставил передо  мной эту задачу, но я считал ее второстепенной и не
занимался ей. Потом, 12 ноября, он меня спрашивает,  как  с  этим домом. А я
ему отвечаю: у меня работы много очень  важной, поэтому не дошли. Он на меня
косо  посмотрел.  Раз,  говорит,  приказывают, надо делать. Он  приказал мне
минировать свой дом.
     Задача заключалась  в том,  что  в Харькове  много хороших особняков. В
этот хороший  особняк  может зайти  генерал, а  может и нет. Мы  зря  только
угробим много взрывчатых веществ, ничего кроме вреда  для нас не будет. Надо
было сделать так, чтобы обязательно  тот, кому  положено,  главный начальник
Харькова, занял этот дом. Для этого мы сделали следующее. Мы делали вид, что
минируем все хорошие особняки. Подъезжали туда на машинах, привозили ящики с
песком,  я имитировал, что привозили тол. Чтобы  шпионы могли  доложить, что
все эти  особняки минированы. Минировали, сгрузили такой  ящик и у дома, где
жил Хрущев. Но  только  сделали такую ловушку. Мы поставили в этом  особняке
две  мины. Первая мина  135 килограмм. Куча угля, тонн так 25.  И вот в этой
куче угля мина. Мина должна была взорваться месяца так через два, если бы ее
не  трогали.  Но  если  ее  начнут  трогать,  она  должна  была   немедленно
взорваться. Это  была видимость.  На  самом деле эта  мина должна была  быть
найдена противником, и противник должен был убедиться, что она не взорвалась
только потому,  что батарейки сели. А сели потому, что они обескровлена, как
говорят, потому  что ее поставили  в сырой  уголь.  И  вот  немцы  гоготали,
говорят,  там,  радовались,  что русские  дураки,  и  батареи у  них плохие.
Настоящую же мину, которую им нужно было разминировать, на самом деле нельзя
было  разминировать.  Да  и спрятана  она  была надежно. Доложили  генералу,
генерал поблагодарил, наградил и выписал жену. Жена не успела  приехать, как
мы узнали, что он там уже живет. Никита дал команду, и в ночь на  14 ноября,
утром,  по  команде из  Воронежа мы  этот  дом и одновременно большой  штаб,
здание  штаба взорвали...  Было  дополнительно положено еще  350 кг,  а  там
дополнительно   было  положено  1080  кг.  Одновременно  даем  сигналы.   И,
по-нашему, они должны были одновременно взорваться. Но проверить не удалось.
Самолет,  который  полетел проверять, не долетел до  места  и  был  вынужден
повернуть  назад. Я уже  сам увидел результаты  в августе 1943 года.  Вместо
штабного дома стояли голые стены с пробоиной, а вместо особняка был бассейн,
в котором купались дети.
     - Но ведь, наверное, и они в отместку расстреляли многих харьковчан?
     - Меня  этот вопрос очень интересовал  и волновал. За Кубе  расстреляли
примерно 3000 человек. Вместо Кубе  немец  назначил  в Белоруссии гауляйтера
хуже прежнего. Нам от  этого был  только убыток. В  нашем случае  немцы были
убеждены,  что  виновники  взрыва --  не  местные  жители.  И  даже  людей,
проживающих напротив, не  расстреляли. Однако же, расстреляли заложников, из
тех, которые уже были предназначены к расстрелу. Вообще говоря, печально, но
наших погибло много, этот генерал того не стоил.
     - Так что эти акции весьма проблематичны, да?
     - Эти акции,  по-моему,  весьма проблематичны. Вот, например, разведчик
Николай Кузнецов. Он убил двух-трех, стал героем Советского Союза. А на деле
расстреляли  из-за его акций большое количество  украинцев, и сейчас это нам
боком  выходит. В  Испании  мы,  поймав  немца, который  воевал  на  стороне
фашистов,  его  не расстреливали.  Мы  старались  пленных  не уничтожить,  а
разложить. Это нам ничего не стоило, а приносило значительно большую пользу.
     - То есть, я  так  полагаю,  даже  высокая  цель негодные  средства  не
оправдывает, да?
     -  Да.  Я  должен  рассказать  случай  еще  из  Гражданской  войны.   В
Гражданскую   войну  мы  перебрасывали  двух  английских   офицеров   в  тыл
противника.  Эти офицеры воевали вместе с белогвардейцами.  Они заслуживали,
по  нашим  расчетам,  за  содействие  противнику  и  за  издевательства  над
красноармейцами   расстрела.   Но  их  по  приказанию  командующего  Михаила
Васильевича  Фрунзе не расстреляли. Их кормили и поили. И даже если самим не
хватало, их  кормили все  равно.  Их привели к  линии  фронта и  при  первой
возможности перебросили  через линию фронта. В тылу  противника весть  об их
расстреле нам принесла бы больше вреда. А  так  они принесли  какую  пользу?
Во-первых, они сами  попали под подозрение,  что их завербовали красные, раз
мы их выпустили. Своими рассказами о нашем хорошем  обращении с пленными они
разлагали  белогвардейцев.  И  я  вам  скажу, что французский  флот  восстал
благодаря  такому  нашему обращению  с пленными. Мы  французских пленных  не
расстреливали, а отпускали, они разлагали войска, и говорили, что большевики
не такие варвары,  как о них говорят. И в итоге  французы ушли, не вступая в
бой.  А   в  Баварии  и  Венгрии  бывшие   военнопленные,  отпущенные  нами,
способствовали образованию республик.
     -  Скажите,  почему же такого  ума  не  хватило  нашим  в  годы Великой
Отечественной войны?
     -  А я вам скажу  страшную  вещь: ничто не помогло немцам удержать свои
войска в повиновении, как  приказ  Сталина такого характера: уничтожить всех
оккупантов  до  единого. Мы должны  уничтожить всех оккупантов до единого. И
эту листовку  на русском  и немецком языках немцы  распространяли широко.  И
когда я  беседовал с пленными, немцами, они  боялись и  думали,  что раз они
попали в плен, то их обязательно расстреляют.
     - Поэтому они и сражались до конца?
     -  Поэтому  они  держались.  Они были  уверены, что  их  расстреляют. И
партизаны  расстреливали.  И  я  вам  скажу, что  у нас  были  случаи  такие
печальные,  о которых  лучше  не  писать. Сабуров расстрелял  даже словаков,
которые  воевали  сперва  у немцев,  а  потом  перешли  к партизанам.  Когда
создалась угроза окружения, он взял их и расстрелял.
     - Почему?
     - По  дурости. В Испании  мы  добились такого положения, что  противник
вовсе не применял репрессий против населения. Это хорошо.  Это нам помогало.
Помогало это и  противнику, но нам помогало больше. Мы старались производить
взрывы там, где свалить на население нельзя было. Иными методами мы работали
лишь там, где население было профашистское. Тогда расстреливали. А мы в этих
местах действовали очень успешно.
     -  Илья  Григорьевич, я  вспоминаю один  эпизод из  Вашей  книги.  Ваша
встреча с Мехлисом. В  1941  году,  когда  он  Вам сказал,  что  есть приказ
Сталина Подмосковье  превратить в снежную пустыню.  Враг  должен  натыкаться
только на стужу и пепелище. Это же бесчеловечный приказ.
     -  Это  бесчеловечный, это  дикий  приказ.  Текст его  разбрасывался  в
миллионах экземпляров  на партизанские  районы. Там  писали: гони  немца  на
мороз! А на самом деле...
     - Гнали русских на мороз?
     -  Гнали русских. Наши  дураки не поняли... Вот финны  те действительно
гнали русских на мороз.
     - Но как?
     -  Очень  просто.  Финны вообще,  отступая, эвакуировали все население.
Населения   не   было.   А   оставшиеся  дома,   наиболее   привлекательные,
заминировали.  И после  взрыва  нескольких  таких домов, дома стояли, но  их
никто не занимал, никто не хотел быть убитым миной.
     - Так почему же  у нас  все делали наоборот?  Ведь сжигая  деревни, тем
самым обрекали на смерть местное население?
     - Да, да, да. Это было... В результате в Ленинградской области  было 18
тысяч партизан,  а после  этого приказа осталось три. На Украине до  приказа
-- действовало около 30 000 партизан, к весне осталось 4 000.
     - Почему?
     - А потому  что население  пошло  против. Немцы говорят:  спасайте свои
деревни. И люди шли в полицейские. Надо сказать,  что у немцев в полицейских
отрядах был почти миллион россиян, украинцев и белорусов. Почти миллион!
     - Из-за такой неумной политики?
     - Именно из-за такой неумной политики.
     - Ведь это  же  факт, что Зою Космодемьянскую схватили свои же, местные
жители.
     - Да, да.
     - Когда она хотела поджечь коровник.
     - То есть убыток делали на самом деле себе. И населению.
     -  Вы рассказываете, как Вам с большим  трудом удалось спасти от голода
Ваших будущих партизан?
     - Да. С трудом удалось
     - Которых Сталин потом расстрелял перед войной.
     - Да. Я,  кстати, в Сталине разуверился,  когда после посещения деревни
писал  докладную о том, что там творится, какой ужас.  За это я чуть было не
был  посажен. Кстати,  не попало  мое письмо к Сталину.  А многие из авторов
таких писем пропали.
     - Скажите, а много раз Вы стояли на волосок от смерти при Сталине?
     - Много. Очень много. Впервые,  я оказался на  волосок от смерти, когда
приехал из  Испании.  Если  бы  не взорванный  поезд  со  штабом авиационной
дивизии, то меня бы расстреляли.
     - Вас считали агентом Якира, Тухачевского?
     - Ну, не обязательно агентом Якира. Я просто длительное время работал с
ним. Но так как крушение этого  поезда  произвело на Ворошилова и  на других
большое  впечатление,   то...   Я   и  сам   видел  фотографию.  Потрясающее
впечатление. Это им очень понравилось...
     - То есть Вас спас Ворошилов?
     - Спас Ворошилов, да.
     -  Илья Григорьевич, ведь Денис Давыдов практически командовал в первую
Отечественную войну профессиональной партизанской армией?
     -- Именно.  Профессиональной. И  мы предлагали, и  Сталин соглашался  с
этим. Так даже  и сказал  5  сентября: мы  можем победить только совместными
действиями партизан  и войск.  Но  ничего не сделал, чтобы  это осуществить.
Между  прочим, еще князь Голицын, в  1856  предлагал развить эту идею Дениса
Давыдова, но ее не развили.
     -  А почему  Сталин,  зная  опыт Дениса  Давыдова, не  принял  доктрины
Фрунзе, что каждая воинская часть должна в окружении обороняться?
     - Этот опыт использовался до  1926 -- 1927 года. А  прекратилось все в
1933 году. В 1933 году мы уже  считали, что Красная армия сильнее всех, и мы
будем воевать на территории агрессора.
     -  Вы организатор и стратег  рельсовой войны  в  Белоруссии. Какие цели
ставила эта война...
     -  Я  был  категорический противник рельсовой войны.  И потому я сейчас
полковник -- не Герой, не  генерал. Я заимел себе  столько противников, что
их хватило, когда писали историю. Эта война принесла колоссальный вред нам и
принесла большую пользу немцам. Почему.  Первое. У немцев не было недостатка
в  рельсах.  У   немцев  на  оккупированной  территории  к  маю,  когда  это
планировалось, было более  11 миллионов штук  рельсов.  Хотели  подорвать за
один месяц 300 тысяч. Но 300 тысяч рельсов -- это составляло всего 4%, даже
меньше.  Но при этом в приказе не  было сказано подрывать рельсы  на главных
магистральных  путях,  значит  можно  было  и на  запасных,  второстепенных,
деповских.  То есть диверсии  не были нацелены на  перерыв, главным образом,
магистралей. Теперь о рельсовой войне Сталин высказался с восторгом, одобрил
ее и сказал, что в результате этой войны мы можем поставить противника перед
катастрофой, потому  что  закроем все  пути  к  источникам снабжения.  Мы же
считали, я, в частности,  и из крупных работников, такие как Хрущев, который
со мной согласился, мы  считали,  что этот  удар  будет  очень  маленький, а
средства к подрыву будут затрачены очень большие.  Почему? Потому  что рвать
будут  рельсы,  чтобы набрать  очков, на второстепенных путях, где партизаны
хозяева, там они и подорвут рельсы. Взрыв  на второстепенных путях одинаково
ценился  с  магистралью. Второе.  Немцы очень быстро научились ликвидировать
последствия взрывов этих рельсов. Они изобрели -- немцы все-таки, как-никак
народ изобретательный,  -- изобрели рельсовый  мостик. Вот такой  рельсовый
мостик, 80 см, который накладывался на перебитые части рельса. Рельсы обычно
при крушении  поезда пробивало всего  на 30-35 см. И  разрыв закрывался этим
восьмидесятисантиметровым мостом. Поезда  снабжались этими мостиками,  и где
видели поврежденные  рельсы, клали их и ехали дальше. В общем, что случилось
в  августе.  В  августе планировалось подорвать  300  тысяч рельс. Подорвали
всего 2014.  Но  в  августе крушений поездов  у  белорусов, -- я не помню у
других,  но  примерно  и  у других  то  же самое, -- у белорусов количество
крушений поездов в августе уменьшилось больше чем  на  200. А сами  белорусы
признают,  что  десяток  крушений  поездов  стоит  больше сотни  подорванных
рельсов. Потому что при крушении поездов не  только рельс подрывается, но и,
что самое важное,  выводится из строя подвижной состав в какой-то степени, а
иногда  в  очень  сильной.  И  заставляет поезда снижать  скорость. Это раз.
Второе. В основном были подорваны рельсы на второстепенных запасных путях. И
вот  началось отступление  немцев. Нашим  войскам было очень важно захватить
железные дороги  в целом  состоянии.  И  что же получалось. Немцы  подрывали
рельсы на  тех путях,  по которым  они ездили. Они выводили те пути, которые
нашим войскам приходилось восстанавливать. Партизаны же подрывали рельсы  на
запасных  путях. Помню  был случай, когда на станцию Орша нужно было собрать
рельсы для восстановления  узла.  Кабанов,  ставший  потом  министром  путей
сообщения,  посылает "колоду", чтобы  привезли запасных  путей  с перегона
Орша  -- Апель, на котором до этого действовали партизаны. Эта  дорога была
теперь в освобожденном районе. Каково  же было удивление, когда  вечером они
прибыли и не  привезли рельсов. Ни рельсов, ни стрелок.  Партизаны настолько
изувечили  рельсы,  что  везти  их на  восстановление  не имело  смысла. Это
значит, партизаны помогли немцам затруднить продвижение наших войск.
     - Что для Вас республиканская Испания? Как вы сегодня оцениваете борьбу
республиканской армии,  действия  14-го  корпуса.  Что  удалось перенести из
опыта  первой  Отечественной войны  в  Испанию,  что  не удалось и почему не
удалось?
     -  Удалось  то, что  преодолевал  вопреки  директивам  Ставки,  вопреки
директивам  Сталина.  Сталин  призывал  создавать  партизанские  отряды  для
поджога  лесов.  Если  бы  с  такой идеей выступил бы  я,  меня  бы  назвали
провокатором. А мне приходилось  как-то  этот вопрос обходить, чтобы не быть
обвиненным ни  с той, ни с  другой  стороны. Потому что если бы мы поджигали
леса, то вообще партизанского движения никакого бы  не было. Да и что вообще
бы от России осталось?
     - А леса - это дом партизанских отрядов.
     - Второе. Сталин дал директиву все, что не  может быть вывезено - скот,
зерно, --  все  должно быть уничтожено при  отходе. Если бы  это  все  было
выполнено, то население, 60 миллионов, должно было бы погибнуть. Это не было
выполнено. И благодаря тому, что не было выполнено,  население могло кормить
партизан и даже направлять обозы. Вот, в Ленинград обозы. Иначе с выжженными
полями и лесами, уничтоженными скотом  и зерном все бы население  погибло, и
вообще никакого партизанского движения бы не было.
     - Илья Григорьевич, Вы участник трех войн...
     - Четырех.
     - Гражданской, Испанской...
     - Финской и...
     - Какая из войн Вам больше всего запомнилась?
     - Все они запомнились. Ни одна война мимо  не прошла.  Я не  могу  даже
сравнить... Самая обидная война,  жалкая  война  -- это, конечно,  Финская,
когда в результате победы мы получили поражение. Это было обидно. Еще бы две
недели, и мы бы воевали  на  два фронта. На финском и на Кавказе. А так  --
каждая  война. Конечно, страшнее  всего, для  меня была  первая, Гражданская
война. Где  можно  было бы  как-то  развернуться,  -- это  все-таки Великая
Отечественная война. Кое-как, в  обход  постановлений, рискуя... Первая была
очень  насыщена. Из первой,  Гражданской, войны я вышел воином. Потому что к
концу я уже был в числе лучшей команды, которая занималась заграждениями.
     - А в последующих войнах Вы стали профессионалом?
     - В последней я приобрел специальность.
     - Какова роль специальных подразделений в этих операциях?
     - Роль специальных подразделений колоссальна. Если бы у  нас были такие
специальные  подразделения,  как рекомендовал Фрунзе, например, в 1925 году,
какие  рекомендовал  Денис Давыдов и князь  Голицын, мы бы, конечно,  немцев
остановили бы до подхода к Москве.
     - В одном из интервью Вы говорили, что Вермахт можно было разбить еще в
1943 году. Какие причины помешали этому?
     -  В 1943  году  у нас  было 12  000 хорошо действующих и имеющих связь
партизан.  Стоило бы только государству,  Сталину обеспечить их  взрывчатыми
веществами  и поставить грамотные задачи,  мы бы, конечно, в 1943 году легко
могли закрыть  вражеские коммуникации и тем  лишить  противника  возможности
снабжения из тыла. Отсекли бы войска  противников на фронте от источников их
снабжения, а без этого воевать он бы не смог.
     - Это предлагал еще в первой Отечественной войне Денис Давыдов?
     - Да, то, что он предлагал в начале войны,  то мы в  свое время до 1931
года и делали. Причем обе войны  показывают, что на фронте нужна подготовка,
а  в тылу подготовка нужна еще больше. Потому что на фронте противник только
впереди и на небе. А тут и сзади, и спереди, и на небе, и сбоку -- с одного
и другого. Поэтому  подготовка должна  быть очень тщательной и рассчитана на
сочетание с той техникой, которая дает возможность уничтожать противника, не
вступая с ним  в бой, не  входя даже в боевое столкновение. Если посмотреть,
самый характерный пример. Американцы 30% живой силы и 70% техники потеряли в
Южном  Вьетнаме, не вступая в бой. Это благодаря  именно  умелому применению
партизанской диверсионной деятельности.
     Это самая большая ошибка. Второе. Ликвидировали подготовку в армии и не
нацелили  людей,  чтобы они не  сдавались в плен,  а  шли  в  партизаны. Вот
рассказывает один: было видно, как целые колонны попадали в  тыл противника,
чтобы  сдаться в плен. И они там в большинстве погибали. Между тем они могли
перейти к партизанским действиям, отрезать противника. А они погибли.
     - Говорили так: если от роты остается один солдат, то гибнет рота, если
же от партизан остается один, то образуется целое соединение.
     - Да. Были и такие примеры. Самый классический пример - это Иван Хариш,
который  прошел  через  Францию,  Германию, Австрию  и по  сути  один создал
партизанский отряд, партизанское соединение, нанес противнику большой урона,
причем  за  время  войны  он  потерял  всего  168 человек,  а противника  он
уничтожил минимально 2000. Он подорвал 168 поездов, а в каждом поезде...
     -  Тогда у меня возникает вопрос: каковы роль  и значение  партизанской
борьбы в XIX и в XX столетии, то есть сегодня.
     - Роль партизанской войны все возрастает  с возрастанием техники.  Ведь
раньше техника была, что  у партизан, что  в войсках. Лопата, лом, палка.  А
теперь  партизаны  имеют  технику  очень портативную  и управляемую  даже по
радио.
     - Вы говорите,  что партизаны на сегодняшний  день имеют новую технику.
Какую?
     - Что я вам должен сказать? Не секрет  для всех, что у нас после войны,
лет   20  назад,  уже  были  специальные  учреждения  и  заведения,  которые
изготовляли  новую технику. Например, специально  для партизан  кумулятивный
заряд. Это давало возможность примерно с зарядом в 5-7 раз меньшим выполнить
ту же задачу. Теперь магнитные мины, которые  были изобретены,  к сожалению,
не нами. В конце Второй мировой войны, их можно было и поставить, и снять, а
сейчас  они  уже  неснимаемы. Она  ставится,  например,  на  машине  --  на
бензобак, на трубу, а снять ее уже нельзя, -- она взорвется. Это тоже резко
повышает возможности партизан. Потому что раньше нашел мину, взял ее и снял.
Уже в  минувшей войне примерно больше  половины  железнодорожных мин ставили
неизвлекаемые. Их можно было найти, но извлечь - нельзя.
     -  Сейчас движение по запрещению противопехотных  мин, мин вообще. Ваша
оценка этих действий?
     - Противопехотные мины я бы охотно убрал. От них пользы в войне мало, а
населению вред колоссальный. Они остаются тысячами,  Достаточно сказать, что
в минувшей войне мы израсходовали около 40 миллионов противопехотных  мин. А
на этих минах мы не побили и 400 тысяч немцев.
     - Потому что взрывалось мирное население?
     - Их поставили, ушли и позабыли. По ним идут потом свои и несут большие
потери.  Поэтому  для  того,  чтобы  мирному  населению  не  наносить  урон,
противопехотные мины, конечно, надо снимать.
     - Илья Григорьевич, можно Вас назвать партизаном  номер один  XX  века?
Это не будет сильной ошибкой?
     - По-моему, будет сильной. Потому что были героические партизаны, очень
сильные, но  которым не довелось  дотянуть  до 1999 года. Мне просто повезло
дотянуть.  А  так, я  считаю,  Медведев  Николай  Архипович  --  сильнейший
партизан, наконец, Квитинский.
     -  Ну, хорошо.  А Вы  ощущаете  себя представителем всего партизанского
движения России?
     - К сожалению, нет.
     - Почему?
     - Потому что  все партизанское движение я охватить не мог  в виду того,
что у нас его не было, к сожалению, централизованного.
     - Но Вы ведь в своей жизни все делали для того, чтобы оно было?
     - Я  все  делал, рисковал,  но  не смог. И  в  результате  остался, как
говорится, с сумой. Потому что во главе партизанского движения был поставлен
человек  умный, рассудительный, толковый,  но, который власть любил  больше,
чем себя.
     - И больше, чем Россию?
     - Видимо, больше. И считал, что можно рисковать людьми, ради достижения
своих целей.
     - Вы имеете в виду Сталина?
     - Сталина. Это  установлено Сталиным. Он  ввел привилегии, создал касту
неприкасаемых руководителей, и вот мы получили результат.
     - Вы хотите сказать, что мы сейчас пожинаем плоды сталинского посева?
     -  Совершенно  точно.  Абсолютно. Очень удачное выражение, я до него не
додумался. Совершенно правильно.
     - А если  выразиться на Вашем  профессиональном языке, на языке минера,
как можно оценить нынешнюю ситуацию?
     - Мы преданы. И народ не осознал этого предательства.
     - Вот Вы говорили о мине замедленного действия?
     -  Мину  замедленного  действия  мы  не  можем  обезвредить.  Их  много
наставлено.
     - Илья Григорьевич, так что мы имеем сейчас?
     - Мы пожинаем посев мин замедленного действия, установленных Сталиным.
     - Почему?
     - Потому что не можем до сего времени их обезвредить. Он сумел оторвать
исполнителей от  руководителей,  и  поэтому мы  привыкли  голосовать,  а  не
выбирать, привыкли верить и ждать, когда лягут на рельсы, вместо того, чтобы
разобраться с тем, кто дает такие обещания.
     - Тем не менее, они на рельсы не ложатся, хоть и обещают.
     - На рельсы не ложатся. А вера в эти обещания - самое наше обнищание.


ЧАСТЬ 3. РАЗМЫШЛЕНИЯ
     99 лет сквозь все преграды

     Давая, дышится глубоко
     не только совести, душе
     И ум летит во мне высоко
     На нужной богу высоте.
     Сергей Шило.



ВСТУПЛЕНИЕ
     Когда вышли в 1997-1999 годах мои книги воспоминаний  и особенно  после
моего 98-летия ко мне поступило много вопросов. Первым был вопрос "почему я,
будучи награжденным, орденами Ленина, 5 орденами Красного знамени, 3 другими
орденами  СССР, а также орденом Чехословакии им.  Егорова, прослужив в армии
свыше 3-х лет  на генеральских должностях и совершив ряд блестящих операций,
остался в звании полковника.
     Второй вопрос:  чем объясните то,  что Вам  удалось дожить  до  99 лет,
сохранив  при этом  память и работоспособность,  которым могут  позавидовать
даже молодые?
     Третий   вопрос:  какие  мои   самые   впечатляющие   положительные   и
отрицательные случаи жизни?
     И вот в этой записи я постараюсь ответить на эти вопросы.

     Мое счастье, что я остался полковником. Меня спасла Испания.
     Возвратясь в ноябре 1937года из  Испании в Ленинград  и зайдя в военную
комендатуру станции Ленинград-Московский, место моей последней службы, я был
ошеломлен. Весь состав комендатуры был репрессирован, за исключением писаря,
за их связь  с врагами  народа,  за то, что военный комендант  станции Борис
Иванович Филиппов  получил орден Красной Звезды  по представлению начальника
военных сообщений Красной Армии генерала Апоги, который был, якобы, в группе
врагов  народа. Я был заместителем  Бориса Ивановича и если  бы  я не  был в
Испании, то был бы репрессирован вместе с его помощниками. С тех  пор я стал
спать в теплом белье.
     При   возвращении   в    Москву   меня   принял   начальник    главного
разведывательного управления красной Армии генерал С.Г. Гендин. Он поздравил
меня с возвращением и получением ордена Ленина и Красной Звезды, которые мне
вручил  М.И.  Калинин,  и  представил  меня  наркому  обороны  СССР  маршалу
Ворошилову. Климент Ефремович  выразил свое восхищение моими делами: взрывом
поезда со штабом итальянской авиационной дивизии, подрывом поезда в туннеле,
другими  делами  и дал указание  Гендину о представлении меня  к  дальнейшим
наградам. Гендин представил меня к званию Героя Советского Союза, но сам был
вскоре арестован,  в результате я остался в  гостинице "Балчук", и продолжал
спать  в  теплом  белье,  Днем  ходил  в  ГРУ  и  писал  отчет,  о том,  как
диверсионная группа  Доминго Унгрия превратилась в 14-й партизанский корпус.
Потом меня перестали пускать в ГРУ.
     В Москве  я  нашел сослуживца Петра Николаевича  Монахова,  с которым я
прослужил  8  лет в  Коростенском  железнодорожном полку.  Он, узнав,  что я
работал за границей, оказал:
     -- Илюша, ты работал за границей, а  у  меня дети. Больше я  к нему не
заходил.
     В начале  февраля 1938  года меня  пригласили  на  Лубянку и предложили
написать  все о своей работе  с Якиром  и Берзиным. Ошеломленный, я вышел из
дома  на Лубянке.  Долго не  мог  опомниться.  Что делать?  Решил попытаться
попасть на прием к Ворошилову, ибо только он мог спасти меня. И я не ошибся.
Мне повезло, что я вместе с сыном  А.Д.  Цюрупы  возвращался на пароходе  из
Испании, а тот дружил с сыном Ворошилова. Он дал мне прямой телефон Клемента
Ефремовича. Я  ему  позвонил,  рассказал о  том,  что  у  меня спрашивали на
Лубянке  и просил его меня  принять. Встреча состоялась  и  я  услышал такой
разговор с Ежовым:
     -- Здравствуйте, Николай  Иванович. У меня сидит недавно  прибывший из
Испании некий Старинов. Его допрашивали о выполнении заданий Якира и Берзина
по подготовке банд и закладке для них оружия.
     Пауза. В трубке слышится неестественно тонкий говорок.
     Снова говорит Ворошилов:
     --  Конечно. Он выполнял задания  врагов народа, но  он был  маленьким
человеком, мог и не знать сути дела.
     Опять пауза. И опять говорит маршал:
     -- Но он  отличился  в Испании в значительной  мере искупил свою вину.
Оставьте  его в покое, сами примем соответствующие меры. (Весь этот разговор
записан в моих воспоминаниях по согласованию с Ворошиловым К. .  в 196З году
на его даче).
     После  этого  последовал приказ  о  присвоении мне звания  полковника и
назначении  начальником Центрального научно-испытательного  железнодорожного
полигона  около  станции Гороховец Горьковской  области. По  штату  на  этой
должности полагалось быть генералу.
     Перед отъездом к новому месту службы мне предстояло побывать на лечении
в Кисловодске  и я  решил занести  свои  вещи к старинному знакомому Евсевию
Карповичу  Афонько, с  которым  еще  в 1926-1930  годы готовил к заграждению
приграничные  участки  Украины.  Сейчас  он  работал   на  Метрострое  и  не
испугался,  что  я  вернулся из-за рубежа. Я  оставил у  него радиоприемник,
пишущую машинку и другие вещи, которые я приобрел в Париже.
     Вернувшись с  курорта, я узнал, что Афонько репрессирован, но мои  вещи
уцелели.
     На полигоне мне не повезло. В  конце ноября 1938 года были  разморожены
несколько моторов автомашин и кранов по оплошности моих подчиненных и меня и
их могли обвинить во вредительстве. Но  нам  с комиссаром  Денисовым удалось
найти человека, который все исправил. Все обошлось.
     Осенью 1939 года меня стали  обвинять  в  том, что я дал  положительную
оценку изобретению Баркаря, проходящего на испытаниях у нас на полигоне, и к
тому времени арестованному. К счастью,  в  ноябре  меня  вызвали  в  Москву,
откуда  я  выбыл  в  Ленинград  в  качестве начальника оперативно-инженерной
группы по разминированию  железных дорог  на  Карельском  перешейке по  мере
освобождения  их войсками  Красной Армией. Во  время  войны  с  Финляндией в
январе 1940 года  я,  был тяжело ранен в правую  руку.  Был награжден вторым
орденом  Красного  Знамена,  которым  к  тому  времени было  награждено  236
человек.
     При выписке из госпиталя  мне была  выписана  справка  о  негодности  к
военной службе со снятием с учета, но я эту оправку никому не показал вплоть
до 1999 года,  когда оформил свою  инвалидность 2-ой группы.  С перевязанной
рукой я вернулся на полигон и с согласия начальника сообщений  Красной Армии
приступил к  исполнению  своих  обязанностей.  Рука нуждалась  в  дальнейшем
лечении, т. к. кости срослись,  а  перебитые нервы  вызвали  ее паралич. Мне
помог начальник инженерных войск Красном Армии  генерал А.Ф Хренов.  который
пригласил меня к себе на работу  в качестве начальника отдела  минирования и
заграждений в  Главное управление  инженерных войск Красной  Армии. Это дало
мне возможность продолжить лечение руки -- сшить разорванные нервы и  снять
ее с повязки, но полностью восстановить руку не удалось.
     Великая  Отечественная  война застала  меня в командировке  на  учениях
войск Белорусского военного округа, которые должны были начаться 22 июня под
Брестом, но, к счастью, я с З.И. Колесниковым -- зам. начальника управления
боевой подготовки ГВИУ, доехали только до Кобрина (это, примерно, в 40 км от
Бреста) и там остались ночевать.
     24 июня  мы возвратились в Москву. 26  июня я был назначен, начальником
оперативно-инженерной группы Ставки Главнокомандующего на Западном фронте, в
распоряжение  которого  были приданы 3 саперных батальона  и очень небольшое
количество минно-взрывных средств.  Перед отъездом нас принял нарком обороны
маршал  Тимошенко. От его имени мы получили широкие полномочия по разрушению
различных объектов перед наступающим противником. Сведения о маршрутах наших
групп, о дислокации штабов фронтов и армий, действующих на направлениях, где
предполагалось  применять минно-взрывные заграждения  и разрушению различных
объектов,  мы  получили  у  начальника оперативного управления  Генерального
штаба генерал-майора Г.Н. Маландина, который предупредил, что  мы прикрываем
московское стратегическое направление, и если не будут взорваны важные мосты
при  отходе  наших войск,  или будут взорваны раньше  отхода  войск, то  нас
расстреляют. Затем нам вручили мандат, подписанный наркомом обороны.
     За Вязьмой возле  моста через Днепр я предъявил свой  мандат начальнику
охраны моста и объявил, что  мост следует подготовить к разрушению. Не успел
я  это  договорить,  как мы были  окружены и  обезоружены. Начальник  охраны
презрительно бросил!
     --  Плохо ваши  хозяева  работают?  Не знают  даже кому  охрана мостов
подчинена.  Теперь тебе крышка, гад  фашистский.  Оказывается,  начальник-то
прав!  Охрана  мостов передана  в  ведение  наркома  внутренних дел,  а наши
мандаты подписаны наркомом обороны. Нас доставили в районное отделение НКВД,
ушло  Много  времени  на выяснение  и  управление  нашими  батальонами  было
потеряно.  Очень  важные  мосты  через  реку  Березина  у  станции  Борисово
досталась противнику целыми. Мехлис  вызвал меня в штаб  фронта,  состоялась
неприятная   беседа,  которая  закончилась  только  при  появлении  немецких
самолетов. Он ушел в укрытие.
     Дальше группа действовала успешно.
     В середине сентября я получил приказ срочно возвратиться в  Москву. Мой
начальник М.А. Нагорный  приказал  заниматься заграждениями под Москвой, и я
несколько  дней принимал участие  в  формировании  новых  частей, выезжал на
оборонительные рубежи - вокруг  столицы, даже  облетал  их, выясняя, где как
усилить заграждения.
     В   конце   сентября   я   был    назначен    начальником   специальной
оперативно-инженерной  группы  для  помощи  войскам  Юго-Западого  фронта  в
обороне  харьковского  района  массовыми  минно-взрывными  заграждениями.  В
ставке Верховного Главнокомандующего меня с начальником ГВИУ генералом  Л.З.
Котляром принял  глубокой  ночью начальник генерального Штаба Красной  Армии
маршал  Шапошников  В.  Обрисовав  обстановку, сложившуюся  на  Юго-Западном
фронте, он спросил меня:
     -- Операцию "Альберих" помните?
     Конечно, я хорошо знал эту операцию: военные историки  считали ее самой
значительной по массовому разрушению и минированию.
     -- Так  вот, -- продолжал Шапошников, --  разрушать  и минировать  в
районе  Харькова  придется на  гораздо большей площади,  а  пяти  недель для
работы гарантировать не могу. Действовать придется быстро.
     29 сентября я выехал в Харьков вместе в небольшой группой специалистов.
Задача была  выполнена, несмотря  на все  тяжести, а  24 октября  враг занял
Харьков.
     10 ноября  нашей группе пришлось испить чащу горечи: разведка доставила
в штаб Юго-Западного фронта копию приказа немецкого командования от 8 ноября
1941года.  В  приказе  сообщалось,  что при  наступлении  "доблестных  войск
фюрера" на  Харьков  и  в  самом  Харькове  обнаружены  в большом количестве
русские инженерные мины и среда них -- мины замедленного действия с часовым
замыкателями   и  электрохимическими  взрывателями.  Неумелая   установка  и
маскировка  мин  поэволили  опытным саперам рейха  быстро  их  обнаружить  и
обезвредить".
     В  действительности,  они  ни  одной  неизвлекаемой  мины  замедленного
действия не обезвредили  и мины  продолжали  длительное время взрываться, но
это было установлено только после освобождения Харькова в 1943 году.
     Копию названного  приказа в переводе на  русский  язык мне  доставили с
сопроводительной запиской,  написанной  незнакомым,  но энергичным почерком:
"Эти  легко  обнаруживаемые   и  обезвреживаемые  мины  устанавливались  под
руководством полковника И.Г. Старинова".
     Не  успел,  я  дать объяснения. Военному Совету фронта, где  указать на
моменты, явно  свидетельствующие,  что  приказ  фашистского  командования  -
фальшивка,   как   пришло  новее  известие:  немецкие  саперы  извлекли   из
полуподвала  дома  No 17 на улице Дзержинского в Харькове особенно  сложную
мину  и  теперь в  доме расположился  начальник гарнизона  генерал-лейтенант
Георг фон Браун.
     Нервы мои были напряжены, двое  суток прожил так, словно сам  находился
на неизвлекаемой  мине. 13 ноября Н.С. Хрущев  дал указание произвести взрыв
радиомин в  Харькове и  14-го  ноября  мы его  выполнили, послав  рано утром
радиосигналы  с  Воронежской  радиостанции.  Днем  14  ноября  посланный  на
разведку   самолет,  сфотографировал  интересующие   военный  Совет   районы
Харькова.  Снимки подтвердили,  что  часть  радиомин  взорвались  с  большим
эффектом. К  сожалению, район  улицы Дзержинского в объектив фотоаппарата не
попал и результат взрыва особняка Хрущева я увидел только после освобождения
Харькова, в  августе 1943 года,  а о результатах операции "Западня"  я узнал
только  после окончания войны,  но я уже не был в инженерных войсках. Больше
того, после войны  я увидел в  Харьковском музее фотоснимки  разрушений ряда
объектов, в ом числе особняка  Хрущева,  штаба Украинского военного  округа,
якобы   разрушенных  партизанами-подпольщиками.   Эта   фальсификация   была
проделана бывшим секретарем Харьковского обкома партии А.А. Епишевым. Правда
была восстановлена  только 6  февраля 1963  года,  после  публикации  статьи
Овидия  Горчакова в "Известиях". А через пару лет об операции "Западня"  был
создан   фильм  "История  одной  идеи".  Он   неоднократно   показывался  по
телевизору.
     В  июне  1943  года  меня  вызвал Хрущев  и показал  письмо  начальника
инженерных войск Назарова, в котором писалось, что при наступлении немцев на
Ростов,  враг легко  преодолел  оборонительные рубежи  на дальних подступах.
Минные  заграждения производились  под  руководством  полковника  Старинова.
Никита Сергеевич спросил меня, что я  могу сказать по этому письму. Меня оно
возмутило, но не обескуражило. Я ответил:
     -- Действительно, я участвовал в январе-феврале 1942 года в устройстве
этих заграждений  совместно с майором  Журиным, начальником инженерных войск
56 армии.  У нас  было очень  мало противотанковых и  противопехотных мин. Я
организовал  их  производство в  Ростове,  Новочеркасске  и Акае.  Работы по
минным заграждениям мы закончили в начале марта,  и я убыл в Москву. В связи
с  таянием  снега  мины оказались  на поверхности  и саперы  56-й армии  под
руководством   майора   Журина  проделали  огромную  работу  по   маскировке
установленных мин. Это, наверное, заметили немцы. Когда началось наступление
на Ростов, минными заграждениями занимался  майор Журин, а я  к ним никакого
отношения не имел. Больше того, командующий 56 Армией генерал  Цыганов,  при
встрече с ним в  1942 году отметил исключительно  важное  значение  "Ледовых
походов" через  замерзающий  Таганрогский  залив.  Это организованные  нашей
группой ледовые  походы, способствовали тому, что  немцы  не вторглись зимой
1942 года на Кубань.
     Хрущев внимательно выслушал меня, улыбнулся и сказал:
     -- Ясно. Завтра полетим вместе на фронт.
     И  я  вместе с Хрущевым и  Строкачем  полетел на  Воронежский  фронт. В
течение пяти дней мы знакомились с состоянием минно-взрывных заграждений  на
Курской дуге. Я убедился, что в  случае наступления войск  противника, он не
сможет использовать на оккупированной им территории железные и автомобильные
дороги, так как проделана  большая работа  по устройству на них заграждений.
Назад  возвращались  опять вместе.  Через несколько  минут  полета загорелся
правый  мотор.  Была сделана вынужденная посадка и  мы пересели  на  другой.
Хрущев вел себя спокойно.
     Наибольшую  опасность представляла для меня моя деятельность на поприще
партизанской  войны, когда  мне  пришлось выступить против начальника  штаба
партизанского  движения  П.К. Пономаренко, отстаивая  ленинское положение  о
том,  что  "партизанское  выступление  не  месть,  а  военные  действия".  В
результате  у  нас  сложились  очень тяжелые  отношения. Особенно  они стали
опасны для меня  после  того, как я  отрицательно отнесся к  идее "рельсовой
войны", предложенной Пономаренко и одобренной Сталиным.
     Вот как это было.
     В  начале  июля 1941 года  в  штабе  Западного  фронта я  встретился  с
Ворошиловым, который поинтересовался, готовлю ли я партизан и обещал вызвать
и подключать меня по этому делу.
     11 июля я встретил группу капитана артиллериста Васильева,  вышедшую из
тыла  противника и  тут  же  я вспомнил  положение Дениса Давыдова и Михаила
Фрунзе о значении и наших возможностях вести партизанские действия.
     Вызова от Ворошилова не было и  я пошел  к находящемуся в  штабе фронта
представителю  Ставки  армейскому комиссару 1 ранга 3.Л. Мехлису. Он  принял
меня и выслушал мои предложения по вопросам партизанской войны.  Я  объяснил
какое  важное, непрерывно возрастающее значение имеет  минирование  железных
дорог  в тылу  немецких войск, что диверсии на коммуникациях врага потребуют
гораздо меньше сил и  средств, чем их бомбардировка, что врагу не хватит сил
для  надежной охраны  коммуникаций.  Мехлис  ничего  не предпринял.  Тогда я
обратился  к члену  Военного  Совета фронта  П.К. Пономаренко и показал  ему
сделанные мною в полевых условиях два  образца противопоездных  мин ПМС и КЗ
-- колесный замыкатель.
     Пономаренко попросил меня немедленно представить записку на имя наркома
обороны  и проект приказа  НКО об  организации  оперативного учебного центра
Западного  фронта и его штат. На следующий день  они были подписаны маршалом
Тимошенко, который, оставаясь наркомом обороны, принял командование Западным
фронтом. Таким образом, 13  июля был создан оперативно-учебный центр -- ОУЦ
западного фронта. Начальником его назначили меня.
     В задачу ОУЦ входили: подготовка, материально-техническое обеспечение и
переброска в тыл противника партизанских формирований.
     Свою  деятельность я  начал с подготовки инструкторов  из приданных мне
офицеров-пограничников и из наиболее грамотных людей,  желавших  вступить  в
борьбу с врагом в его  тылу. Это мне удалось сделать в течение двух недель и
одновременно,  вопреки  моему желанию, офицеры-пограничники  перебрасывали в
тыл  противника  диверсионные  группы  и  партизанские  отряди  без  должной
подготовки по указанию ЦК партии Белоруссии.
     В конце августа 1942 года Пономаренко по просьбе Хрущева направил меня,
в Киев для подготовки там группы  инструкторов, что я сделал  за пять суток.
Но ни одного партизана, подготовленного нами  до войны,  я в Киеве не нашел.
Когда я представил составленный мною список подготовленных до войны партизан
секретарю ЦК компартии Украины Бурмистренко М.Д., то и тот никого не нашел.
     В ноябре  1941 года представил Пономаренко отчет о работе ОУЦ за четыре
месяца  и письмо на имя И.В. Сталина, в котором доказывалась на основе моего
испанского опыта и первых донесений партизанских  командиров, возвратившихся
из тыла,  потребность  в организации  широкой  систематической  диверсионной
работы и предлагались необходимые для этого меры.  Я показывал, что танковый
батальон --  грозная  сила  на  поле  сражения  --  в  эшелоне  совершенно
беспомощен  и  может  быть  уничтожен  даже  двумя  диверсантами.  Плановыми
массовыми диверсиями можно закрыть  движение на  железных  дорогах  и ночное
движение на автомобильных. Это заставит противника  снять  с фронта  десятки
дивизий на охрану коммуникаций, которые затруднят осуществление диверсий, но
не исключат их. Я  предлагал создать на каждом фронте  по одной диверсионной
бригаде и широко готовить асов-диверсантов.
     Пономаренко  не возразил против  содержания  моего письма, но предложил
послать его тов. Сталину от  имени  ЦК партии Белоруссии.  Для надежности. Я
согласился. Такое письмо  было  написано и отправлено.  Однако, как  я позже
узнал,  оно  было сильно отредактировано:  в  нем  не было  приведенных мною
выражений о том, что партизанские выступления не месть,  а военные действия;
о тем, что основная цель партизанской войны  -- отрезать  войска противника
от источника  снабжения; о том,  что, надо готовить асов-диверсантов. Больше
того,   предлагалось   от   длительной   подготовки   одиночек   или   групп
"классиков-диверсантов"  перейти  к   широко  организованной,  планированной
массовой диверсионной  работе.  Но, как показал  опыт партизанской  войны  в
Испании, это можно  было достичь только при наличии  достаточного количества
классиков-диверсантов.
     В своих работах Пономаренко пишет, что это письмо написано им на основе
опыта,  полученного   в  результате  трех  месяцев  партизанской  борьбы.  В
действительности, мое письмо, которое использовал Поыемаренко, было написано
на опыте партизанской войны в Испании.
     В декабре  1941 года Сталин вызвал Пономаренко. Состоялась  двухчасовая
беседа по вопросам  развития  и руководства  партизанским движением.  Сталин
указывал, что  надо ориентировать  партизан  на то, чтобы  они  решали  свои
задачи, захватывая трофеи, собирая брошенные отступающими войсками на  полях
сражений оружие  и боеприпасы. Правда отмечалось,  что по  мере возможности,
снабжение партизан  из центра будет  расширяться, но этот путь пока не может
стать основным, главным образом, из-за нехватки самолетов.
     Сталин и Пономаренко  высказались против специальных  формирований  для
переброски их в тыл  противника. Вместо этого  Сталин предложил  Пономаренко
приступить  к  организации центрального  штаба  партизанского  движения  при
Ставке Верховного Главнокомандующего и возглавить этот штаб.
     С  первого дня  работы ЦШПД его усилия были  направлены на  организацию
связи с партизанскими  отрядами. Для этого  была  создана радиошкола.  После
разгрома  немцев  под  Москвой  Сталин  дал  указание прекратить  работу  по
формированию   штабов  партизанского  движения,  а   центральную  радиошколу
перевели на бюджет Совнаркома Белоруссии.
     Весной  1942  года   началось  мощное  наступление  немцев  на  юге.  В
результате 30 мая  было принято решение ГКО: в целях объединения руководства
партизанским движением в тылу врага  и для  его дальнейшего развития создать
центральный   штаб  партизанского  движения  (ЦШПД)  при  Ставке  Верховного
Главнокомандования,  а  также  образовать  Украинский,  Брянский,  Западный,
Калининский,  Ленинградский и  Карело-Финский  штабы партизанского движения.
Впоследствии: были  созданы другие  штабы.  П.К.  Пономаренко  был  назначен
начальником ЦШПД.
     В  конце  августа  меня срочно  вызвал  в Москву  заместитель  министра
обороны генерал  Щаденко  Е.А.  и, вопреки  моим  возражениям  приказал  мне
явиться в распоряжение начальника ЦШПД, не сдав командование пятой отдельной
инженерной бригады.
     Пономаренко  назначил  меня  начальником  технического  отдела  ЦШПД  и
согласился со мной о формировании высшей оперативной школы с  использованием
группы испанцев.
     6 сентября был учрежден  пост Главнокомандующего партизанским движением
во главе с К.Е. Ворошиловым.
     8  сентября  по   предложению  Ворошилова   меня  назначили  помощником
начальника  ЦШПД  по  диверсиям. Ворошилов, имея  опыт  партизанской  войны,
проделал большую работу по материально-техническому обеспечению партизан.
     Еще  в  начале  августа  1942  года  мы  с  комиссаром пятой  отдельной
инженерной бригады А.И. Болотовым  написали письмо И.В. Сталину и обосновали
необходимость   срочного   создания   диверсионных   бригад.  Нас  поддержал
Командующий Калининским фронтом И.С.  Конев. Письмо попало Ворошилову. Узнав
об этом, Конев направил нас к нему. Ворошилов  принял нас в присутствии М.И.
Калинина. Они полностью согласились с нашим предложением. Ворошилов позвонил
помощнику  Маленкова,  который:  нас  принял.  Маленков  прочитал  письмо  и
приказал  явиться  вместе  с начальником  инженерных войск Красной  Армии  с
планом создания таких войск.  На следую-щий день мы с таким планом явились к
Маленкову.  Он  познакомился  с  ним  и  позвонил  Василевскому,  начальнику
Генштаба, чтобы  тот  принял  нас  и  сказал ему, что  наше предложение  ГКО
утвердит.
     Василевский  прочитал  наши предложения, поинтересовался,  как мы будем
перебрасывать  эти  бригады в  тыл  противника. Мы  ответили,  что,  главным
образом, через линию фронта и по воздуху. Опыт наземной переброски -- у нас
уже есть.  Других  вопросов он  не  задавал. Но  вместо  бригад были созданы
отдельные батальоны минеров без нужных для  них средств радиосвязи. Но  они,
несмотря  на  это,  успешно действовали в тылу противника.  Однако, не  было
создано централизованного ими руководства.
     В  октябре 1942 года Ворошилов, начальник. оперативного управления ЦШПД
Сивков  и  я  подписали  письмо  И.В.  Сталину  о  необходимости  военизации
партизанских сил в тылу врага, создании крупных соединений вплоть до дивизий
и корпусов. Генерал Сивков был у Василевского,  тот возразил. Начальник ЦШПД
категорически  возразил.  Я  был  на приеме у Маленкова, тот  уже  ничего не
решил.   А  в  ноябре  1942   года  был  упразднен  пост  Главнокомандующего
партизанским движением, якобы из-за излишней централизации, а также по тому,
что партизанским движением лучше руководить, чем командовать.
     7  марта   1943  года  был  ликвидирован  ЦШПД   и  в  тылу  противника
самостоятельно    действовали    партизанские   формирования,    руководимые
периферийными  штабами партизанского  движения,  органами  разведки  Красной
Армии, НКВД,  гвардейские минеры.  Это  иногда  приводило к тому,  что  одни
партизаны  вербовали разведчиков  на контролируемой противником  территории,
другие их уничтожали.
     17 апреля  1943  года  ЦШПД  вновь был восстановлен, но Украинский штаб
остался в подчинении Ставки. Окончательно ЦШПД был  упразднен 14 января 1944
года, когда партизанская война была в самом разгаре.
     Роковую роль в  том, что я 62-й  год нахожусь  в звании полковника и не
получил ряд заслуженных наград, сыграло наше разногласие с П.К. Пономаренко,
а позже с маршалом Голиковым.
     Разногласия с Пономаренко  начались с  первого же дня, как  я вступил в
должность  начальника  оперативно-учебного  центра Западного  фронта. В этой
должности я  предложил приостановить переброску партизанских формирований  в
тыл  противника  без  должной подготовки и  без нужных диверсионных средств.
Пономаренко  приказал  подготовку  диверсантов  ограничить 7-10 днями  и  не
увлекаться   подготовкой,   как  он  называл,   классиков-диверсантов.   Мои
предложения  о создании специального  органа для  руководства  партизанскими
силами,   о  плакировании   их  действий  и  всестороннего   их  обеспечения
Пономаренко отклонил и приказал руководствоваться директивой ЦК  и СНК от 18
июля  1941 года. Он  считал,  что  партизанами  должны руководить подпольные
партийные  органы и  утверждал, что  централизованное управление  действиями
партизан  приведет к  тому,  что  эти  планы повиснут  в воздухе, так  как к
моменту  их  исполнения  противник будет  в  другом  месте.  Вместо создания
крупных  партизанских соединений вплоть  до  дивизий  и корпусов Пономаренко
утверждал,  и  это  было  записано в проекте полевого  устава 1943 года, что
основной  единицей  партизанских  сил   является  отдельный   самостоятельно
действующий партизанский отряд.
     Однако, опыт показал в дальнейшем,  что  основной силой  стали  крупные
партизанские  соединения,   вплоть  до   партизанских  дивизий,   такие  как
соединение С.А. Ковпака, А.Ф. Федорова, М. Наумова, Гришина и других.
     Пономаренко считал, что основным источником снабжения партизан являются
трофеи.  Я же считал, что партизан надо  снабжать  всем необходимым  из тыла
Красной Армии, так  как  они  являются составной  частью  Вооруженных.  Сил.
Сегодня мы знаем, что трофеи не обеспечили и 5% потребности партизан.
     Я не был согласен со сталинской установкой "гони немцев на  мороз", так
как  от этого больше страдало население, чем  немцы и это  приводило к тому,
что  резко  уменьшилась   численности  партизан  и  увеличилась  численность
полицейских. Однако, и это еще мне как-то простилось.
     Но самым опасным  для  меня стало мое резко  отрицательное отношение  к
"рельсовой  войне",  которую  превозносил  Пономаренко,  и которую  историки
превозносят  до сих пор. В 1986  году академическое  издательство  выпустило
книгу  П.К.  Пономаренко   "Всенародная  борьба  в  тылу  немецко-фашистских
захватчиков 1941-1945 гг."
     В  этой  книге  автор утверждал,  что "рельсовая война"  проходилась  в
полном соответствии с "планами советского военного командования".
     "На  основе  опыта  рельсовых  ударов  партизан в  1942  году  и первой
половина 1943 года ЦШПД приступил в июне 1943 года к разработке первой общей
операции "рельсовой войны", Этот план основывался на следующих предпосылках.
     Партизанское движение к этому  времени  было уже настолько  мощным, что
партизанские  отряды  и   бригады   имелись  повсеместно   вблизи  важнейших
железнодорожных коммуникаций противника".
     "Партизанское движение являлось вполне управляемым. Существовавшая сеть
радиосвязи  обеспечивала  оперативное  руководстве   и  давала   возможность
организовать нанесение координированных ударов крупными  силами  партизан по
определенным объектам противника в установленное время".
     "Подрыв  рельсов не представлял  сложности и  можно  было  в кратчайшие
сроки   научить  людей  производить  такие  взрывы.  Авиационно-транспортные
возможности   ЦШПД  позволяли   снабдить  партизанские   бригады   и  отряды
необходимым   для  рельсовых   ударов   количеством  взрывчатых   веществ  и
детонаторов".
     "Партизаня смогут повторить удары, усилить  дезорганизацию транспорта и
поставить противника перед катастрофическим недостатком рельсов".
     "24  июня  1943  года  план  "Рельсовой  войны"  обсудил  ЦК  компартии
Белоруссии и принял постановление "О разрушении железнодорожных коммуникаций
противника методом "Рельсовой войны".
     "К  9 июля 1943 года ЦШПД закончил разработку детального плана  первого
удара  рельсовых  войны,  а теперь  требовалось  доложить его  ЦК  ВКП(б)  и
Верховному  Главнокомандующему  и  получить  одобрение  и  необходимые  меры
помощи".
     "Всего  для этого  с  12  июля  не 1 сентября необходимо произвести 400
самолетовылетов".
     По предварительным подсчетам ЦШПД, партизанам необходимо было доставить
200-250 т  взрывчатых  веществ. Кроме того, учитывалось,  что многие участки
железных  дорог будут браться с боя, поэтому  партизан следовало  обеспечить
боеприпасами и медикаментами.
     Первый  одновременный  удар  операции  "рельсовая  война"  ЦШПД намечал
провести в  первых  числах августа.  В  это время  предполагался  отход  2-й
немецкой танковой армии из района сражения на Курской дуге".
     "И.В. Сталин рекомендовал начать операцию немного раньше Это оказало бы
влияние на складывающуюся "обстановку во фронтовом тылу 2-й танковой армии и
не противоречило бы общей задаче операции".
     "Верховный  главнокомандующий  оценил  эти  взаимодействия  партизан  с
Красной Армии,  как первую  крупную,  совместно разработанную стратегическую
операцию по разгрому противника".
     "Получив  одобрение Ставки ВГК ЦШПД 14 июля  1945 года издал приказ. "О
партизанской "рельсовой войне" на коммуникациях врага".
     "Партизанским соединениям и отрядам, дислоцирующимся в районах железных
дорог,   приказывалась:   "Одновременно   с  другими  диверсиями   проводить
систематическое  и  повсеместное разрушение рельсов  производить на основных
магистралях,   запасных,  подъездных   вспомогательных,  деповских   путях",
уничтожать запасные рельсы" исключая  для противника возможность перешивания
и маневрирования рельсами".
     "В  приказе  говорилось:  "ЦШПД  предупреждает партизан  и  партизанок,
командный и  политический состав отрядов  и  бригад,  что операция эта имеет
исключительное значение, может сорвать все  замыслы врага,  поставить  его в
катастрофическое положение".
     "Выделенные части авиации...  блестяще справились с задачей и доставили
к началу операции необходимые грузы боевого снабжения..."
     "  Первые удар  рельсовой  войны в ночь на  22 июля  1943 года  нанесли
орловские  партизаны, выступившие,  как  и было  обусловлено  Ставкой, ранее
намеченной общей операции".
     ... "на восьми участках в одну ночь взорвали 5133 рельсов".
     "В наследующие дни  орловские и брянские партизаны продолжали  наносить
удары ... и к началу общей операции взорвали 9526 рельсов". .
     З августа  1943 года началась общая  операция  "рельсовая война", когда
партизанские  отряды  и  соединения  нанесли  первый  массированный удар  по
железным дорогам.
     "Операция началась одновременно на фронте в 1000 км и охватила весь тыл
немецко-фашистских войск от линии фронта до западной границы СССР".
     Далее  Пономаренко приводит таблицу, из  которой  видно, что украинские
партизаны фактически не  принимала участия в  этой рельсовой войне. Во время
первого  этапа партизаны Украины должны были подорвать  80 000 рельсов,  они
подорвали только 7 100.
     Во втором они подорвали 620 штук и в планы рельсовой  войны  они больше
не входили.  В  этом  моя заслуга и  в то же  время меня  это  поставило над
обрывом в пропасть.
     Мне  удалось  доказать  вредность  разработанного  ЦЦШД плана для войск
Красной Армии начальнику ЦШПД генералу Т.А.. Строкачу и Первому секретарю ЦК
компартии  Украины  Н.С.  Хрущеву.  Они  со  мной  фактически  согласились и
украинские  партизаны  фактически в этой войне  не  участвовали. Я привел им
следующие доводы:
     1. У нас не хватает взрывчатых веществ для крушения поездов.
     2. На контролируемой противником территории. СССР свыше 10 млн. рельс и
он снимает их с ненужных ему участков и  вывозит в  Германию на переплавку в
то же  время немцы  испытывают острый недостаток  паровозов  и  вынужден  их
производить за счет сокращения выпуска танков.
     3.. Установка  приказа,  рекомендующая уничтожать  рельсы не только  на
магистралях, но и на запасных путях, полезна не Красной Армии, а противнику,
особенно когда  он отступает. Понятно ведь, что  при  отходе противник будет
уничтожать   рельсы   на  магистралях,  а  остальные  пути  будут  подорваны
партизанами, и наступающим частям Красной Армии  нечем будет восстанавливать
разрушенные противником дороги.
     4. Эффективность, взрывчатых веществ, которых партизанам не достает для
крушения поездов, в десятки  раз выше, чем при  подрыве рельсов, так как при
крушении  поезда  урон, наносимый  противнику, в сотни раз больше,  чем тот,
который наносится подвижному составу и перевозимое грузу.
     Н.С. Хрущев выслушал мою  оценку  рельсовой войны  и весьма опечалился:
"Да-а, согласен, "но  вся  беда в. том,  что план "рельсовой войны"  одобрил
Иосиф  Виссарионович.  Если. нам  дадут дополнительные взрывчатые  вещества,
специально  выделенные для этой операции, то придется  участвовать, не внося
никаких корректив в утвержденный Сталиным план "рельсовой войны".
     Для этой цели нам было  доставлено  всего две тонны взрывчатых веществ,
хотя для выполнения плана по взрыву 88 000 рельсов нам надо было 32 тонны.
     Как  позже показал  опыт,  партизаны  убедились,  что  массовый  подрыв
рельсов  вызвал  почти  полное   прекращение  движения  поездов   на  многих
магистралях  только  в первые  5 -- 6  дней, затем охрана магистралей  была
усилена  и  партизаны  стали  подрывать  ненужные  противнику  участки.  Для
восстановления движения  немцы стали применять сварку  подорванных  рельсов,
применяли  для  стыковки  специальные  подкладки,  а потом  стали  применять
накладки на разрыв длиной 80 сантиметров.
     Вскоре после начала рельсовой операции было установлено, что специально
изготовленные  для  этой  операции  стограммовые   толовые   шашки,   хорошо
показавшие  себя на испытаниях, во  многих случаях при  взрыве  оставляли на
рельсы пробоину или пятно.
     В ходе операции рельсовой войны  за 1,5 месяцев советскими  партизанами
было  подорвано  24 705 рельсов, не  в  это  же  время  в  июле белорусскими
партизанами было произведено 743  крушения поездов, а в  августе,  в  разгар
"рельсовой войны", они подорвали всего  467  поездов. Партизанам стало ясно,
что "рельсовая война"  менее эффективна, чем  крушение  поездов и они  резко
снизали  количество подрываемых рельсов и  увеличили  количество подрываемых
поездов, и в дальнейшем уже подрывали около  800  поездов в месяц.  Выкладки
можно продолжать.
     Мое отрицательное отношение к рельсовой войне сделало  Пономаренко моим
врагом.  Он настроил  против  меня  начальника  главного  управления  кадров
генерала  Ф.М. Голикова.  Надо  заметить,  что  до  начала  рельсовой  войны
Пономаренко  всячески старался приблизить меня к себе,  вплоть  до того, что
взял к себе в  помощники по диверсиям  и одновременно  назначил  начальником
технического  отдела ЦШПД, сохранив  при  этом  за мной должность начальника
Высшей оперативной школы особого назначения, -- генеральская должность.
     В результате чехарды со штабами  партизанского движения  я  в  мае 1943
года  стал   заместителем  начальника  Украинского  ШПД  по  диверсиям   под
руководством Т.А. Строкача.
     В начале мая в  Москве я встретился с Пономаренко. Мы беседовали о том,
как  отрезать  вражеские войска  от  источников  снабжения  и  он  предложил
осуществить это путем подрыва 800  000 рельсов за месяц. Я  же остался верен
своему  мнению,  что это можно сделать только  крушением поездов.  Он хотел,
чтобы  я  принял  участие  в  разработке  операции  "рельсовая  война",  Мои
возражения не стал  выслушивать  и мы холодно расстались. Больше  я с ним не
встречался.  В  своей книге о партизанской  борьбе он обо  мне не  пишет  ни
слова. Более  того, его  отрицательное отношение  ко мне  нашло отражение  в
отчете центрального штаба,  где моя работа оценивается негативно. Кроме того
пропало много  документов  с  моими предложениями  Так,  не  было  ни  слова
упомянуто об оперативно-учебном центре  Западного фронта, который подготовил
около 1600 человек и свыше  300 из них перебросил через линию фронта. Только
в  отчете  отмечено,  что  мины  ПМС нашли  самое  широкое применение  среди
партизан, но может это потому, что он мог не  знать , что  ПМС мгновенного и
замедленного действия изобретены мной.
     В июне 1942 года меня потрясло сообщение о взрыве самолета на аэродроме
Внуково   с  минно-подрывным  имуществом,  направляемом  партизанам.  Будучи
заместителем  УШПД по диверсиям; я,  ошеломленный, вылетел в Москву. К этому
времени  были  следующие  версии взрыва: наличие в перевозимых грузах  таких
средств, которые могли взорваться при транспортировке из-за плохой упаковки;
что это может быть диверсия; я выдвинул новую версию.
     В  это  время я  получил еще  одно  страшное  известие: из  нашей школы
исчезли три испанца, в том  числе,  Сальвадор Кампильо -- участник "ледовых
походов" и партизанских действий на Северном Кавказе. Кампильо привлекался к
упаковке отправляемых партизанам минно-взрывных средств. В результате  этого
Строкач  принял  решение об откомандировании испанцев  из школы. Мне удалось
договориться с  А.П. Судоплатовым, в  распоряжении  которого  была отдельная
мотострелковая бригада специального назначения (ОМСБОН), являвшаяся  по сути
оперативно-учебным  центром  по  подготовке  и  переброске  партизан  в  тыл
противника по линии НКВД, чтобы он принял испанцев к себе. Это спасло меня и
Судоплатова. Но после ареста Берии  был  арестован и  Судоплатов. Ему грозил
расстрел, но  Долорес  Ибарурри обратилась к  Хрущеву  и  попросила смягчить
наказание в благодарность за спасение испанцев. Судоплатову дали 15 лет.
     А самолет,  как было установлено следствием,  взорвался потому,  что на
его  борту  находились  дополнительные баки  с бензином, которые не  сняли с
самолета утром, а днем произошло испарение бензина и взрыв.
     Позже  установлено  было и про  испанцев:  оказалось,  что  Кампильо  с
друзьями решили  уйти в Испанию и там бороться с фашистами. Их задержали уже
в Тегеране и осудили на 10 лет.
     В.  1964 году к изданию была подготовлена моя книга воспоминаний  "Мины
ждут своего  часа",  но после  падения  Хрущева  из нее было  изъято целых 8
печатных листов. В 1965  году "Воениздат" расторг со мной договор об издании
второй книги. В том же году журнал "Подъем" прекратил публикацию этой книги,
предпринятую ими раньше.
     Я  почувствовал,  что,  пришедшие к  власти  руководители,  не допустят
правды о  вкладе Хрущева в войну в тылу врага и моего отношения к "рельсовой
войне". Я  попал в опалу. Этому  способствовало и то, что  в сентябре-ноябре
1944 года я в должности начальника военной миссии СССР при Главнокомандующем
народно-освобедительной армии Югославии, дружно работал с Тито.
     Все это привело к тому, что я не мог защитить докторскую диссертацию, и
только  в 1988  году  в  свет  вышла моя вторая  книга  воспоминаний "Пройди
незримый", хотя опять в резко сокращенном виде. Все  вышесказанное и привело
к тому, что  я  так и остался полковником, и вот уже 62-й год  с честью ношу
это звание.
     А теперь о моем долголетии.
     Мне пошел сотый год.  Я еще  могу понемногу гулять по  квартире,  а  на
память свою пока не жалуюсь. Плохо только, что зрение слабое.
     В  1927 году доктор медицины Губерлис,  лечивший меня от  ревмокардита,
сказал,  чтобы  я не отчаивался,  что при должном  лечении и поведении  могу
прожить больше 50 лет. И прожил.
     Теперь,  анализируя  всю  свою жизнь, я могу сказать, как  я  дожил  до
сотого года.
     Я был  первым  ребенком  в семье. Когда я  родился матери было немногим
меньше  двадцати, отцу -- немного больше.  Однако,  мои родители  не  стали
долгожителями. Мать умерла  38, отец -- 54 дет. Не были долгожителями  и их
родители. Я их и не знаю.
     Детство  мое было  трудным. Семья  состояла из 8  человек, а жили все в
одной комнате, спали  на  двухярусных  нарах.  Летом  бегали  босиком,  веща
донашивали  друг за другом. С 8 лет я уже стад  зарабатывать деньги, собирал
грибы и ягоды и вместе с матерью продавал на базаре. С  12 дет я уже работал
сторожем на  торфяной машине,  поддерживая в  ней огонь.  Учился  я тогда  в
начальной школе, в Завидово, куда ездил поездом, вставая в пять утра.
     Я очень рано  начинал купаться в пруду и купался до  поздней  осени,  а
зимой  по утрам  обтирался мокрым  полотенцем.  В  холодной воде  ловил рыбу
неводом.  Рано  стал  заниматься  спортом, кататься  на коньках  и ходить на
лыжах. Когда мне было 9 лет, отец сжег кисет и перестал курить. Пьяным я его
никогда не видел и в доме у нас водки не было.
     До первого  ранения с 1919 году я у врача  никогда не был. Ранение было
легким, но на  фронте  первая помощь оказывается не  сразу,  у меня началась
гангрена. Встал вопрос об удалении правой ноги  до  колена.  Но,  к счастью,
меня вылечили и ногу сохранили.
     В годы гражданской войны у меня. были тяжелые переживания: плен и побег
из плена.
     В 1924 году я был в санатории в Ессентуках -- лечил желудок. Через год
я его вылечил, выполняя указания врачей, соответствующим питанием.
     В 1927 году при выполнении работ по спасению моста во время ледохода, я
оказался  в ледяной  воде,  и находясь в мокрой одежде, сально  простудился.
После этого я заболел ревматизмом, и оказался в госпитале. Были поражены все
суставы и сердце. Пролежал 7 месяцев, а выписавшись из госпиталя, едва дошел
да  извозчика.  Приехав в  полк,  вступил  в исполнение  своих  обязанностей
командира роты, с трудом доходя до казармы.
     В госпитале я попил огромное количество лекарств,  особенно салициловой
кислоты. Благодаря  этому,  а такие  хорошему питанию, ч вылечился, но порок
сердца  у меня остался.  По  состоянию  здоровья  я  подлежал увольнению, но
командованию полка оставило меня на службе.
     В  1928  году я  пытался  поступить  в  военно-инженерную академию,  но
провалился  на  экзамене.  Поступил  в  1930 году  сразу  на  второй  курс в
военно-транспортную, академию и в 1935 году окончил ее с отличием.
     В  1936 -- 1937  годах участвовал в  партизанской  войне в  Испании  в
качестве  советника,  готовя  диверсантов  и  не  раз  ходя  с  ними  в  тыл
противника. За это время я ни разу ничем не болел. И сердце меня не подвело.
Курить я никогда  и  не начинал, а  водку, один раз  попробовав, не пил  уже
никогда.  Вина в Испании было очень много и бесплатно, но я его тоже не пил,
а предпочитал соки. Пиво один раз в жизни попробовал.
     В 1937 году после  возвращения из Испании, я много переживал, оставшись
в  течение трех месяцев без работы. Это серьезно подорвало  мое здоровье. Но
когда все наладилось, и мне дали путевку в Кисловодск, я поправился.
     В 1939  году во время войны с Финляндией  я  был тяжело  ранен в правую
руку, получил  справку  о  негодности  к военной  службе со снятием с учета.
Справку никому не показал, руку помогли лечить: сшили перебитые нервы, кости
срослись, но  рука так  и осталась  мало  трудоспособной, и опять  благодаря
друзьям я остался служить в армии.
     В  годы Великой Отечественной войны ни разу не  болел  и не был  ранен,
несмотря на то, что попадал в очень тяжелые положения.
     Но  вскоре  после  окончания  войны  я месяц  пролежал  в  госпитале  с
воспалением легких, потом трижды лежал с холицеститом.  Не раз болел ангиной
и гриппом, но  благодаря  усилиям врачей,  медикаментам и моему  правильному
образу  жизни,  я  полностью  выздоравливал.  Рациональное питание я  всегда
считал первостепенной важностью, никогда не злоупотреблял ничем, предпочитал
больше всего молочно-растительную пищу, фрукты и соки. Очень много гулял.
     Были  в моей жизни  моменты, отрицательно действующие на мое  состояние
здоровья. Это,  прежде всего, свержение Н.С. Хрущева  в  результате заговора
сталинистов. Хрущев резко  срезал  многие привилегии, установленные Сталиным
руководящему   составу.   Он   пытался   ограничить  сроки   пребывания   на
ответственных постах и  вместо голосования за одного  кандидата организовать
выборы.  Заговорщики сделали все  возможное, чтобы  сделать  фигуру  Хрущева
менее популярной: при наличии в  стране продовольствия, был организован  его
недостаток. Возникли очереди. Мне, перед падением Хрущева,  пришлось  быть в
Киеве:  магазины  были  полупустыми.  На  другой  день  после снятия Хрущева
положение резке улучшилось.  В магазинах сразу стало много  всяких товаров и
продуктов.
     Особенно  тяжело  мы  с  Татьяной  Петровной  переживали  перестройку и
реформы. Для нас были черными днями в календаре 12 июня 1990 года и сговор в
Беловежской  пуще в  1991 году, в  результате которого  за пределами  России
оказались войска  семи  военных  округов, около 25 миллионов  русских, в том
числе все мои племянники.
     В 1948  году  мне  удалось добиться  создания в Военном  институте  МВД
группы "Организация и тактика  партизанской  вейны",  которую я возглавил по
совместительству  с  должностью   начальника  кафедры  тыла.  В   результате
деятельности  этой  группы  появились  десятки  энтузиастов,  которые  стали
глубоко.  изучать  вопросы партизанской  войны,  я  их числе  были  Владимир
Николаевич Андрианов,  Григорий  Иванович  Бояринов,  Петр  Иванович  Нищев,
Владимир.  Игоревич  Проничев,  Борис  Федорович Баранов,  Анатолий  Исаевич
Цветков, Сергей Крылов, Юрий Николаевич Поляков, впоследствии В.Н. Андрианов
и Г.И.  Бояринов  добились  создания  Курсов  Усовершенствования Офицерского
Состава при Академии КГБ, где были подготовлены сотни  специалистов, ставших
позже  фундаментом  "Вымпела"  и  "Альфы". Многие из  учеников  стали  моими
друзьями, а В.Н. Андрианов, Б.Ф. Баранов, П.И. Нищев -- начальниками.
     Во  время тяжелых  переживаний мои  друзья  всегда меня  поддерживали и
помогали. Большую  помощь оказал мне Игорь Викторович Ввлошин, Юрий Иванович
Дроздов. Внимание и помощь оказывают  мне  В.Б Волков,  Б.А. Плешкунов, П.И.
Нищвв,  Д.А.  Шапошников,  В.П. Симонов, В.М. Варешин, И.М.  Погребной, В.А.
Братусь, С.П. Шиле, В.И. Кикоть, С.П. Штин, В.Н. Поляков.
     В издании  моих последних книг  особо  большую помощь  оказали мне Л.П.
Лаврухина  и  И.И.  Комарова,  которая  к  тому же, вместе  с другими  моими
друзьями, создала обо мне фильм "Солдат столетия".
     До сих пор  не забывают  меня, навещают и поздравляют мои старые друзья
-- испанцы.
     На протяжении всей моей жизни мне  встречались много  хороших и  добрых
людей. Это, и мои первые начальники и соратники А.С. Крюков,  Н.Г. Десяткин,
Н.В. Денисов, А.Ф. Хренов,  А.И. Болотов, Н.Е. Афонько, которые  помогали  в
трудные минуты. Это и мои. исцелители-врачи Э.Н.  Титова, Н.Г. Гавриленкова,
С.Д.  Нвкрасова  и  ее  медсестра Тамара Николаевна, Е.Ю.  Шаповалова,  Т.В.
Морозова, Т.И. Балезина.
     А еще вею  жизнь  мне помогали  мои жены. С первой,  Анной  Корниловной
бывшей моей переводчицей, ходившей  со мной  в  тыл противника в  Испании мы
счастливо прожили  48  лет. Я  тяжело  переживал  ее  смерть,  но друзья  не
оставили  меня одного. Судьба  подарила  мне  и другую  прекрасную  женщину.
Татьяна Петровна Матросова -- артистка  балета Большого Театра, заслуженный
тренер по фигурному  катанию, вдова  летчика,  погибшего в Испании, когда ей
было всего 25 лет. В течение двадцати лет мы были соседями. Это была чуткая,
нежная женщина. С ней ко мне пришла вторая молодость и мы чудесно прожили 14
лет. 1 марта 1999 она скончалась от инсульта.

     Подводя итоги. я пришел к выводам:  целенаправленная  зарядка не только
предупреждает болезни, но и лечит их. Так, с помощью специальных упражнений,
я избавился от простатита и аденомы.
     И так, чтобы долго жить,
     Надо не пить, не курить,
     В семье дружно жить,
     Постоянно зарядкой заниматься
     И утром холодной водой обливаться.
     Декабрь 1999 года.


Лучи истории, отраженные в кривом зеркале
     В связи  с последними событиями я решил написать эту статью по  вопросу
партизанских действий и защите объектов нашего тыла от вражеских диверсий. Я
много лет и сил посвятил этому делу и, находясь еще в доброй памяти, не могу
стоять в стороне от всех происходящих  событий. Великий наш предок Александр
Суворов сказал: "без светоча истории тактика -- потемки". Это утверждение
будет  полезным,  если  смотреть  не  только  назад,  но и  вперед.  Приведу
некоторые факты.
     В  СССР  действовали  на  основе  положения  Ленина,  что  партизанские
выступления не месть, а военные действия, и указаний М.В. Фрунзе о том,  что
войска,  подготовленные  к  партизанским  действиям,  могут  победить  более
сильного противника.  Но для этого  необходима  заблаговременная  подготовка
кадров и  разработка Генштабом планов организации партизанских действий и их
ведения.
     После  гражданской  войны к 1930 году  была проделана большая работа. В
1930 -- 1932 годах в связи с произошедшим военно-техническим прогрессом эта
работа  усилилась.  В 1931 году на  Украине  было  пять  учебных  заведений,
которые занимались подготовкой партизанских кадров, из них четыре - по линии
ОГПУ и одна большая школа по линии ГРУ, в  приграничной полосе  были созданы
скрытые  партизанские  формирования  с  большим  количеством  запаса оружия,
боеприпасов и взрывчатых веществ. В Белоруссии также проводилась аналогичная
подготовка  и  было  заложено  50   тысяч  винтовок   и  большое  количество
боеприпасов и взрывчатых веществ.
     В Москве была большая школа, руководимая Каролем Сверчевским, в которой
обучались только иностранцы. Мне довелось участвовать в 1933 году в обучении
тактике  и технике  диверсий двух  китайских  и польской групп  и  некоторых
руководящих работников Коминтерна.
     На  общевойсковых  специальных   учениях  в   1930   --   1932   годах
отрабатывалась тактика действий партизан. В 1933 году с появлением доктрины:
немедленный перенос военных действий на территорию агрессора, -- подготовка
к  партизанским   действиям  на  случай  войны  в  1934  году   окончательно
прекратилась. В 1937  --  1938 годах в  результате необоснованных репрессий
почти  не   осталось  хорошо   подготовленных  кадров,   полностью   исчезли
партизаны-подпольщики. Это привело к тяжелым для нас последствиям.
     Выступивший 3 июля 1941 года с обращением к  народу И.С. Сталин призвал
к организации партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу противника  и
поставил им задачи, в том числе такую, как поджог лесов.
     Сталин  требовал  уничтожать  при   отходе  наших  войск   все   запасы
продовольствия, которые  не  могут  быть  вывезенными,  вместо  того,  чтобы
раздать  его  населению.  Сталин  не  призывал  войска,  оставшиеся  в  тылу
противника  и  не  имевшие  возможности  пробиться  к  своим,  переходить  к
партизанским действиям. В результате в первые три месяца войны попало в плен
и  пропало без вести  свыше  двух  миллионов  воинов Красной Армии, и это на
местности,  где  были все  благоприятные условия  для  ведения  партизанской
войны.
     А между тем, именно эти  войска, оказавшиеся в тылу противника, явились
бы, по существу, вторым фронтом еще  в 1941 году. Имея в  своем распоряжении
все виды вооружения и боевой техники, большие запасы боеприпасов на складах,
окруженцы  сразу  бы  переходили  к  активным  партизанским  и  диверсионным
действиям.
     18  июля 1941 года в директиве ЦК  и СНК  руководство партийными силами
было возложено на  подпольные  партийные органы.  Таких органов не было и не
могло быть. Для выполнения этого указания все партийные органы,  находящиеся
в партизанских формированиях, стали называться подпольными.
     В  декабре  1941  года  Сталин  приказал  новому  секретарю  ЦК  партии
Белоруссии формировать Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД), потом
вскоре  отменил свой приказ,  и  ЦШПД был создан лишь  30 мая  1942  года. 6
сентября   1942   года   К.Е.  Ворошилов  был   назначен   Главнокомандующим
партизанским  движением.  17  ноября  этот  пост  был  упразднен якобы из-за
излишней  централизации, а  7 марта 1943  года был расформирован и ЦШПД.  17
апреля того же года он  был вновь сформирован и окончательно ликвидирован 14
января 1944 года в самый разгар партизанской войны.
     7  ноября 1944 года  в праздничном поздравлении  Сталин  уже  не ставил
перед  партизанами  никаких  задач, а в  то время созрели  все  условия  для
переноса партизанских действий  за  пределы Советского  Союза.  Командование
ничего не сделало  для этого. И  только на  Украине,  благодаря  правильному
пониманию этих  вопросов  Н.С. Хрущевым, украинские партизаны действовали за
границей,  стали  детонаторами  Словацкого   национального  освободительного
восстания,  а в сентябре  1944 года разорвали Восточный фронт  противника на
две части,  тем  самым покрыв себя  неувядаемой славой. Отдельные украинские
партизанские формирования дошли до самого Рейна.
     В проекте  полевого  устава 1943 года, разработанного под  руководством
начальника ЦШПД П.К. Пономаренко и одобренного Сталиным,  было записано, что
основными  партизанскими формированиями являются  отдельные,  самостоятельно
действующие  партизанские отряды  и что  основными источниками их  снабжения
являются трофеи. Жизнь убедительно показала, что уже в 1943 году большинство
партизанских отрядов были  сведены в партизанские соединения, что  трофеями,
подбором оружия и боеприпасов на полях сражения едва ли на  5%  были покрыты
потребности  партизан  в  минно-взрывных   средствах,   а  в  боеприпасах  и
стрелковом оружии -- до 15%.
     Весной 1943 года созрели все условия для отсечения  вражеских  войск от
источников  их  снабжения,  когда противник  испытывал  острый недостаток  в
паровозах  и  стал  увеличивать  их  выпуск за счет уменьшения  производства
танков. Когда на оккупированной территории оказалось 10  миллионов  рельсов,
противник с ненужных  ему  участков снимал  и  увозил  их  на  переплавку  в
Германию. В то время в тылу противника  было свыше 100  000 партизан, тысячи
асов-диверсантов,   имевших  связь   со   штабами  партизанского   движения,
расположенными  в нашем  тылу.  Партизаны  совершали ежемесячно  свыше  1500
крушений  поездов. При  снабжении их  взрывчаткой в  нужном  количестве, они
могли бы  производить  в  5-6 раз больше крушений и тем самым  отрезать  80%
вражеских войск от источников их снабжения.
     Но 14 июля 1943 года Пономаренко подписал приказ о "рельсовой войне",
в котором говорилось, что массовым подрывом рельсов на магистралях, запасных
и  вспомогательных путях  враг может быть  поставлен  перед  катастрофой. По
расчетам Пономаренко, для этого требовалось 30 тонн взрывчатки. Сталин с ним
согласился.  План одобрил,  но не принял мер к его  обеспечению. Пономаренко
считал,  что для  уничтожения  одного рельса достаточно  100-граммовой шашки
тротила.  Расчет   был   произведен  на  полигоне   в   советском   тылу.  В
действительности же на  уничтожение одного рельса  требовалось не менее двух
зарядов по  200  грамм, то  есть  в четыре раза больше. Первые дни рельсовой
войны показали,  что 100-граммовые шашки часто при взрыве оставляли в рельсе
отверстие или только  пятно. И потребовались двухсотграммовые шашки, как это
было сказано в наставлении "Подрывные работы". В результате, за 1,5 месяца
было  подорвано  только 214  тысяч рельсов, в основном на вспомогательных  и
запасных  путях, где не  было охраны.  А  израсходовано было  свыше 30  тонн
взрывчатых веществ, которыми можно было бы произвести не менее 2000 крушений
поездов.
     Несмотря  на то, что план  "рельсовой  войны"  был одобрен  Сталиным,
украинские партизаны фактически в рельсовой войне не участвовали. Вследствие
этого  в  ЦШПД,  где  я  был заместителем начальника штаба  по  диверсии,  в
соединениях была  создана диверсионная служба, которая  свои основные усилия
направила  на  крушение  поездов.  Это привело  к  тому,  что  очень  быстро
украинские партизаны  увеличили  крушение  поездов  в 5-6 раз.  Могли  бы  и
больше, но  не хватило взрывчатых веществ. Так, если в 1942 году  украинские
партизаны пустили под откос 202 поезда, то в 1943 году - свыше 3,5 тысяч. По
первоначальному плану, составленному ЦШПД,  украинские партизаны должны были
уничтожить свыше 80 тысяч рельсов, а подорвали они только около 8 тысяч, той
взрывчаткой, которую дал ЦШПД для этой цели.
     Все это кончилось для меня очень печально. Я стал большим недругом П.К.
Пономаренко, который  в документах  не показал  мое  участие  в партизанской
войне, хотя я был организатором оперативно-учебного центра Западного фронта,
его помощником по диверсии более 6  месяцев.  Я был одновременно начальником
Высшей   оперативной    школы   особого   назначения   (ВОШОН),   готовившей
диверсантов-асов,  в  том  числе Доминго  Унгрия,  с  которым  я в  качестве
советника прошел путь от диверсионной группы до 14-го партизанского  корпуса
в Испании  в течении 10  месяцев, а  так же Хозе Виеске, Хозе Брао,  Антонио
Франциске и многих других.
     За 10 месяцев нашим формированием в Испании уничтожено свыше двух тысяч
фашистских солдат  и  офицеров,  в том числе  штаб  итальянской  авиационной
дивизии. Было произведено крушение поезда с боеприпасами в туннеле. Во время
Брюнетской  операции в июле 1937 года наш  спецбатальон под командованием Д.
Унгрия, принимал участие в срыве переброски войск противника  под Мадрид. За
это время формирование Д. Унгрия потеряло убитыми 14 человек, в том числе 10
погибли в боях, 2 погибли при переходе линии фронта, 1 подорвался на мине, а
моего шофера анархисты убили в Валенсии.
     Учился  у  меня и  бывший начальник  финансовой части А.С. Егоров,  без
отрыва  от  службы  освоивший технику и стратегию  диверсий. Впоследствии он
стал организатором  крупных  партизанских диверсионных операций в соединении
А.Ф.  Федорова. Будучи брошенным в августе 1944 года с группой в 22 человека
в тыл противника в Словакию, он через месяц превратился в командира крупного
партизанского соединения, которое,  действуя по принципу:  уничтожать врага,
сохраняя  и  приумножая  свои  силы,  --  наносил врагу  существенный урон.
Правительство Чехословакии, учитывая его огромные заслуги, учредило  "Орден
Егорова", которым награжден и я.
     Все удивляются, что  я уцелел в связи с негативной оценкой  "рельсовой
войны".  Меня спасал  Н.С.  Хрущев,  правильно  понимавший вред "рельсовой
войны", которая нанесла значительный урон нашим наступающим войскам.
     После Великой Отечественной войны прославленные партизанские командиры,
видя, что их опыт не учитывается, пытались доказать необходимость подготовки
войск  к партизанским действиям. Но безуспешно. Только мне и  П.П. Вершигоре
удалось немного сделать для решения этого вопроса. Вершигора читал лекции по
вопросам  партизанской  войны в Академии Генштаба, а я преподавал в Академии
им.  М.В.  Фрунзе,  где  с  грифом   "секретно"  была  издана  моя   книга
"Партизанское  движение  в  ВОВ",  отредактированная  начальником  кафедры
военной истории этой академии генералом Воробьевым. Он внес ряд положений, с
которыми я не был согласен, но не мог возразить.  Эти  добавки возвеличивали
роль И. Сталина в руководстве партизанской войной.
     Будучи  начальником  кафедры  тыла  в  Военном  институте  МВД,  я  при
содействии заместителя министра МВД  генерала И.И. Масленникова  организовал
группу "Организация и тактика партизанской борьбы", которая вела работу  в
течение более трех лет. После самоубийства Масленникова, которое он совершил
после ареста Берии, эта  группа дала толчок к появлению многих  энтузиастов,
хорошо  понявших значение  партизанских  действий  в  предстоящих  войнах на
основе  опыта  и  военно-технического прогресса. Среди них были:  полковники
Г.И.  Бояринов,  Б.А.  Плешкунов,  С.  Крылов, Д.А.  Шапошников и  особенно,
увлекся этим делом В.Н. Андрианов.
     Предложения  таких прославленных командиров, как  дважды Герои генералы
С.А. Ковпак,  А.Ф.  Федоров, легендарный герой Г.М. Линьков, не  были учтены
при  подготовке  войск  к партизанским действиям в  Северной Корее (КНДР), и
около  170  тысяч  северокорейских  воинов   попали  в  плен  после  занятия
американскими войсками Сеула.  А все это потому, что  корейские войска  были
подготовлены  нашими  советниками,  которые  не  понимали  роли  и  значения
партизанских  действий  в современных войнах.  А  южновьетнамские партизаны,
подготовленные  китайскими  специалистами,  создали для  американских  войск
невыносимые условия. Не вступая с ними  в бои, уничтожили 70% боевой техники
и 30 % живой силы, заставив интервентов с позором убраться восвояси.
     Ввод  наших  войск  в Афганистан  был  проведен  без учета возможностей
афганских партизан,  и  наши  войска  в  течение 10 лет борьбы, при огромных
расходах   на   эту   войну  и   наличии  существенных   потерь,  превратили
дружественный Афганистан в одну из баз международного терроризма. И  если бы
не  было вражды  между  отдельными  группировками афганских  партизан,  наши
потери были бы значительно выше.
     В Чечне наше военное  руководство по  существу  способствовало созданию
хорошо  подготовленной  и отлично  вооруженной  армии  генерала  Дудаева.  В
результате некомпетентности  руководителей мы не  достигли ожидаемой победы.
Наше  счастье, что чеченцы  не учли опыта  партизанских  действий  во второй
мировой  войне,  в  противном  случае это  привело  бы  к  роковым  для  нас
последствиям.
     Мы  не  использовали  наших  возможностей по уничтожению  банд боевиков
Басаева  в  первые  дни  их вторжения  в Дагестан,  не  применили  последних
достижений  в  боевой  и  диверсионной  технике.  Операции  наших  войск  по
уничтожению  банд Басаева и  другие сопровождаются необоснованными  жертвами
населения.
     Для    усиления   нашей   обороноспособности    и    улучшения    нашей
противодиверсионной  защиты необходимо, чтобы  лучи истории  не отражались в
кривом зеркале, как это происходит во многих исторических трудах.

Мысли о партизанской войне

     Непонимание того,  что база партизан --  народ, привязанность к фронту,
неумение  оторваться  от  него  для  своих  широких,  никем  не   стесненных
маневрирований в оперативной  и стратегической  глубине вражеских  тылов, --
именно это было причиной неудач первых партизанских отрядов.

     Исторический опыт учит, что успех освободительной (партизанской) борьбы
в решающей степени  зависит  от того, насколько она  тщательно подготовлена,
насколько вытекает из общенационального политического кризиса и в какой мере
опирается на  революционный и патриотический  подъем народа,  а иногда и  от
политической  обстановки  в других  странах,  которые  могут так  или  иначе
повлиять на ход и конечный исход борьбы.

     На размах,  глубину и результативность партизанской войны  существенное
воздействие  оказывают также героико-патриотические традиции  и свободолюбие
народов.

     Решающую  роль  в исходе партизанской  войны  часто  играет  и  наличие
организации,   способной    возглавить    народно-освободительную    борьбу.
Исторический  опыт  убедительно  свидетельствует, что  народные восстания  и
партизанские войны  терпят  поражение  даже  при  всех других  благоприятных
условиях  при отсутствии единой организации, способной  возглавить  народные
массы  и  успешно  руководить  их  борьбой.  В  современных условиях  такими
организациями могут явиться религиозные, национальные или социальные партии.

     Однако  не  только  наличие  специального  органа военного  руководства
партизанскими силами  играет роль,  но  и его  качество.  Опыт  партизанской
борьбы во  Второй  мировой войне и  последующих  национально-освободительных
войнах  убедительно  показал,  что командование действиями партизанских  сил
должно создаваться заблаговременно  и  укомплектовываться  личным  составом,
имеющим  необходимую  подготовку. Ошибки в  руководстве действиями  партизан
часто дорого обходились и снижали эффективность партизанской  войны. Поэтому
правильно поступали те руководители национально-освободительными движениями,
которые   заблаговременно   создавали   компетентное   военное   руководство
партизанскими силами, как это было, например, в Китае, Югославии, Алжире, на
Кипре и в ряде других стран. Это себя вполне оправдывало.

     Однако  подобно  тому,  как  самый  компетентный  штаб  бесполезен  при
отсутствии рядовых солдат,  так и военное руководство партизанскими  силами,
безусловно,  не может  считаться гарантией успеха. Кто же эти люди,  которые
действуют в партизанских отрядах?

     Партизанами  являются  непосредственные  участники   действий,  которые
наносят урон  противнику в живой силе, боевой  технике, нарушают  управление
населением   и  войсками,  снижают   боеспособность  вражеских  войск  иными
способами, ведут разведку и т. д.

     Участниками  партизанского движения и партизанской войны являются и все
те, кто,  не участвуя  непосредственно  в  действиях  партизан, обеспечивает
партизанские силы всем необходимым для  борьбы  и жизни. Заметим,  что такое
участие  в партизанской  войне  обычно  более опасно, чем участие  в  боевых
действиях отрядов, которые, нанеся урон врагу, могут выйти из-под его удара,
а их помощники  остаются на  месте  и часто  несут  большие потери.  Поэтому
понятно, насколько несправедливо  то, что многих достойных местных  жителей,
которые  обеспечивали  действия советских партизан  в  Великой Отечественной
войне, не наградили.

     Готовность  широких  народных   масс  к   партизанской   войне   против
иностранных  и  внутренних  поработителей  может  быть  наиболее  эффективно
реализована только при должной заблаговременной подготовке.

     Подготовка к  партизанской  войне  против  реакционных  и  колониальных
правительств,  как  и  подготовка  к  ней  на случай  вражеского  нашествия,
включает   в  себя  духовно-политическую   подготовку  населения,   создание
специальных   органов   руководства,  организацию   партизанских   сил,   их
подготовку, планирование действий и всестороннее обеспечение.
     Подготовка  партизанских сил к ведению войны включает: создание органов
руководства, подготовку кадров,  формирование и вооружение  групп и  отрядов
как  на  контролируемой  противником территории, так и  за пределами страны,
вплоть  до  организации  производства  взрывчатых веществ,  мин и  гранат  и
простых средств, организацию скрытого управления.

     Следовательно,  подготовка  партизанских сил к  борьбе  может считаться
законченной,  когда  будут  созданы  материально  обеспеченные   управляемые
партизанские формирования, а также варианты планов их действий в зависимости
от возможных условий развертывания войны.

     Такая  подготовка  в  обычных  мирных  условиях  требует  значительного
времени (иногда от 2 до 5  лет). Она должна быть  всесторонней и  охватывать
как  можно больше  районов  страны, чтобы  затем  внезапными  одновременными
действиями вызвать у противника замешательство  и  не дать  ему  возможности
подавить партизанские силы в самом начале их деятельности.

     К сожалению,  все это было ликвидировано в 1937-1939 годах. Аналогичная
картина была на Украине и Ленинградском военном округе.
     От того насколько  правильно разработана  теория  организации и ведения
партизанской войны,  в  какой  мере  она  отвечает  практике, как хорошо  ее
усвоили  руководители и  командиры партизанских сил, в большой мере  зависел
успех их действий.  Отставание теории, ее неспособность своевременно вскрыть
новые явления,  влияющие на возможности и эффективность партизанской  войны,
стоили больших жертв  и резко снижали эффективность  партизанских действий в
минувших войнах.
     Однако мало  иметь и  систематически совершенствовать теорию  искусства
партизанской  войны,  надо, чтобы  она  стала достоянием  тех, кто ведет или
будет вести партизанские действия.


     В своем обращении к советскому народу 3 июля 1941 года Сталин призвал и
к партизанской войне в  тылу врага.  Он  сказал: "В занятых врагом  районах
нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать  диверсионные
группы для  борьбы с частями  вражеской армии,  для разжигания  партизанской
войны  всюду  и  везде,  для  взрыва  мостов,  дорог,  порчи  телеграфной  и
телефонной  связи,  поджога  лесов, складов и обозов. В захваченных  районах
создавать  невыносимые условия  для врага  и  его пособников, преследовать и
уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия".
     Постановка вопроса  о  методах партизанской  войны в речи Сталина  меня
удивила. Во-первых,  создавать  в занятых  противником районах  партизанские
отряды  некому,  не говоря уж  о всех  трудностях этого дела.  Это следовало
делать еще до  оккупации территории. Во-вторых, партизаны не могут поджигать
обозы  и  вступать  в  бои  с  частями  вражеской  армии.  Ведь  при  боевом
соприкосновении  противник имеет возможность наращивать  свои силы, получать
во  время  боя   подкрепления,   тогда  как  партизаны,   располагая  весьма
ограниченными ресурсами, этого делать не могут. Кроме того, ведь и  оснащены
вражеские войска, как  правило,  гораздо  лучше  партизан! Как  необученные,
слабо  вооруженные люди  (ведь  эти  партизанские  отряды создавались бы  на
территории противника) могут сражаться с частями регулярной вражеской армии?
Этот призыв Сталина нацеливал  партизан на бесплодную партизанщину,  а не на
партизанскую  войну  с  целью  отрезать войска противника от  источников  их
снабжения.  В-третьих, призыв к поджогу  лесов в тылу противника  был вреден
для партизан и полезен для  гитлеровцев. Если бы кто-нибудь  другой, сказал,
что партизаны должны поджигать леса, то его, вне всякого сомнения, сочли  бы
провокатором или глупцом.
     Более  того,  в том  же выступлении,  он  потребовал "при  вынужденном
отходе частей Красной  Армии... не оставлять противнику ни одного килограмма
хлеба... Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать  под  сохранность
государственным органам для  вывоза его  в тыловые  районы, хлеб и  горючее,
которое не может быть вывезено, должно быть, безусловно, уничтожено".
     Совсем иначе дело обстояло на  территориях, оставляемых нашими войсками
в  1941  году. Значительная  часть советской земли  была  занята фашистскими
оккупантами  до  начала  какой-либо эвакуации даже  самых важных предприятий
оборонного  значения. Вскоре после вражеского  вторжения началась  эвакуация
оборудования  промышленных предприятий, сельхозтехники и  колхозного скота и
продовольствия  из  тех районов,  которым  угрожала оккупация. При  этом  из
местных     жителей    эвакуировали    практически    только    рабочих    и
инженерно-технический персонал. Очень мало эвакуировалось  железнодорожников
и  оставались  на  месте  все  колхозники.  Таким  образом,  основная  масса
населения не эвакуировалась.
     В  подобных  условиях,  вывоз  и уничтожение, вместо раздачи, продуктов
питания, и,  прежде  всего,  зерна,  обрекал на  голодную  смерть  население
временно  оккупированных  врагом  территорий.   Дословное   выполнение  этих
распоряжений    привело   бы    только   к    резкому    увеличению    числа
коллаборационистов,  вызвало бы  у  местных  жителей  ненависть к  Советской
власти и армии, и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления
Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без
должной подготовки партизанских, отрядов и  диверсионных групп. Между тем не
была даже сформулирована их основная задача:  отрезать вражеские  войска  от
источников их снабжения.

     Только  через месяц  после  начала  войны, 18 июля 1941 года, появилось
постановление ЦК ВКП(б)  "Об организации борьбы  в тылу германских войск".
Однако и оно не внесло  ясности. В нем не было сказано ни слова о подготовке
партизанских формирований, об организации связи и снабжения, о привлечении к
партизанской борьбе  военнослужащих,  которые в  силу сложившейся обстановки
оказались в тылу противника и не смогли  пробиться к основным силам  Красной
Армии. И в  этом постановлении не ставилась задача отрезать вражеские войска
от источников их снабжения.

     Ошибки,  допущенные в организации  партизанского движения суть:  Первая
ошибка -- подмена военной организации партийными органами.
     Вторая  ошибка  --  отсутствие  заблаговременной  подготовки   войск  к
партизанской войне
     Третья ошибка -- политика "Гони немца на мороз".
     Четвертая ошибка  --  задача  отсечь врага  от источника  снабжения  не
ставилась.
     Ликвидация  мероприятий,  осуществленных  ранее  на  случай   вражеской
агрессии
     Репрессии,   уничтожившие   опытные,   хорошо  подготовленные  кадры  и
ликвидация мероприятий, осуществленных ранее на случай вражеской агрессии за
3-4  года до войны  явились основной катастрофической ошибкой,  допущенной в
ходе подготовки к войне.
     По данным генерал-лейтенанта А.И. Тодорского репрессировано:
     Из 5 маршалов Советского Союза -- 3В
     Из 2 армейских комиссаров первого ранга -- 2В
     Из 4 командармов первого ранга -- 2В
     Из 12 командармов второго ранга -- 12В
     Из 2 флагманов флота второго ранга -- 2В
     Из 6 флагманов первого ранга -- 6В
     Из 15 армейских комиссаров второго ранга-- 15В
     Из 67 комкоров -- 60В
     Из 28 корпусных командиров -- 25В
     Из 199 комдивов -- 136В
     Из 397 комбригов -- 221В
     Из 36 бригадных комиссаров -- 34
     Если  сосчитать только  самый высший состав,  от маршалов до  армейских
комиссаров второго ранга включительно,  то окажется,  что из 46 человек было
выведено из строя 42.
     Никакое  поражение  никогда  не  ведет  к  таким   чудовищным   потерям
командного состава. Только полная капитуляция страны после проигранной войны
может иметь такие последствия.


Для партизан открытый бой -- самый невыгодный вид деятельности.

     В Проекте Полевого устава 1943 года записано, что  основой  обеспечения
партизан являются трофеи. Крымские  партизаны осенью  и зимой 1942/43  годов
умирали  с  голода  в   тот   момент  когда,  авиация  сбрасывала  бомбы  на
коммуникации  противника.  Эффективность  этих  бомбежек  была   минимальна.
Партизаны могли бы пускать под откос вражеские  поезда с большим успехом, но
они  умирали с голода. Им было легче  подорвать эшелон,  чем  добыть буханку
хлеба.  В действительности  трофейные  боеприпасы и  вооружение составляли в
партизанских формированиях незначительную часть от их потребностей. Оружие и
боеприпасы  комплектуемые  в  советском  тылу,  отряды  получали  в  пунктах
формирования. В первые годы войны партизаны  добывали оружие и боеприпасы на
полях после боев.  Тут им много  помогало местное  население.  Но  в сводках
командиры  партизанских  формирований  подобранные  на  былых полях сражений
оружие и боеприпасы выдавали за трофейные.

     Уничтожение  продуктов при отходе, требование  "гнать немца на мороз"
поджогом  населенных пунктов,  в  которых  они  размещались,  много  помогло
оккупантам. Они  вели  пропаганду  о том,  что  все  это делается  советской
властью потому, что она  уже не думает  возвращаться, иначе зачем уничтожать
то, что может сохраниться для использования при возвращении.

     История   не   знает   такого  массового   использования   населения  и
военнопленных  в  борьбе против своих  войск, как  это было  в  годы Великой
Отечественной войны. Свыше миллиона двухсот тысяч советских людей почти всех
национальностей участвовало в войне против своей Родины в полиции, а также в
войсковых   формированиях.   Многие   военнопленные   шли  в  эти   воинские
формирования, создаваемые оккупантами,  с целью вырваться из голодного плена
и  при  первой  возможности перейти  на  сторону партизан,  как  это сделала
бригада  под командованием Гиль-Радионова, которая, уничтожив бывших  в  ней
оккупантов и  матерых  предателей,  полностью  перешла на  сторону партизан,
превратившись в  1-ую  антифашистскую  бригаду.  Много  полицейских,  рискуя
жизнью своих семей, также переходили на сторону партизан. Так в Белоруссии к
партизанам перешло свыше 26 тысяч полицейских.

     Уничтожение  зерна и  других продуктов питания при отходе войск Красной
Армии сильно затрудняло развертывание партизанской войны в тылу врага.
     Картина  могла  быть  куда   хуже,  если  бы  все   требования  Сталина
выполнялись полностью.  Тогда начался бы мор населения  в тылу врага, что  и
нужно  было  оккупантам,  и  некому   было  бы   нарушать  работу  вражеских
коммуникаций противника. Так в  основном  партизаны могли питаться только за
счет местного населения.

     Партизанское  движение было характерно для многих  оккупированных стран
Европы. Даже такая  маленькая страна,  как Бельгия,  имела  своих  партизан,
отважно действовавших на коммуникациях противника.

     В  ходе  войны против японских  оккупантов в  Индокитае, Бирме, Малайе,
Индонезии и  на  Филиппинах на базе  партизанских отрядов выросли  и окрепли
национально-освободительные  армии,  которые  превратились  в  мощные  силы,
освободившие эти страны  от колониального  гнета. Больше  того, именно пламя
партизанской войны сорвало многие замыслы японских милитаристов.

     Боязнь вооруженного народа со стороны правительств союзников привели  к
тому,  что  англо-американские войска в октябре 1944 года  высадились на уже
освобожденную   территорию   Греции   и   начали   войну   против  греческих
национально-освободительных      войск,     ранее     боровшихся      против
немецко-фашистских  оккупантов.  И  эта  борьба  англо-американских войск  и
реакционных  сил  Греции  продолжалась  до  1948  года. Так же  предательски
поступили американцы  и  с  партизанскими силами в Италии, в  оккупированных
японцами странах Юго-Восточной Азии и островов Тихого океана.

     После  Второй мировой войны  в  вооруженных силах  многих стран созданы
заново спецчасти для партизанских и в первую очередь диверсионных действий в
тылу  противника  и имеется  обширная  литература  по  основам  организации,
тактики партизанских  действий и стратегии партизанской  войны. Значительная
часть ее является  открытой. Знание основ организации и тактики партизанской
борьбы необходимо для войск, которые могут  оказаться в тылу врага и там при
необходимости перейти к партизанским действиям.

     Местные жители зачастую снабжали партизан продовольствием, предоставляя
им кров и убежище, а в первый год войны даже добывали для партизан оружие на
полях сражений, т. е., по существу, делали то  же  самое для партизан, что и
войсковые  снабженцы  для  солдат Красной  Армии. Немцы  таких людей  вполне
обоснованно считали  такими же партизанами, как и тех,  кто  непосредственно
вел  боевые действия -- и поступали с  ними,  соответственно. Сталин же так,
по-видимому,  не считал  --  ведь после войны только единицы таких советских
патриотов,  помогавших  партизанам,  рискуя своей  жизнью,  получили  медаль
партизана.  Едва  ли это  можно считать справедливым.  Впрочем,  как  я  уже
говорил,   после   войны   в   отношении   партизан   вообще   было  немного
справедливости.

     В первую очередь это были испанцы, которые вступили в борьбу с фашизмом
еще в  1936  году, во  время фашистского мятежа в Испании,  и  которым после
падения республики удалось попасть  в Советский  Союз. С первых дней Великой
Отечественной войны они добивались разрешения воевать  с  врагом в советских
вооруженных силах, в первую очередь -- в тылу оккупантов. Надо отметить, что
испанцы,  жители   страны  с   теплых  климатом,   успешно   участвовали   в
январе-феврале  1942 года в ледовых походах через Таганрогский  залив в  тыл
противника,  действовали  на  Украине,  Брянщине,  в  Тверской и  Смоленской
областях, на Северном Кавказе.

     Хочется  отметить, что  их участие в войне  до сих  пор  практически не
находило отражения в нашей печати. (Можно вспомнить  только книгу Серно Роке
"Испанцы в России в 1941 -- 1945 годах"). Между тем одна из главных заслуг
испанцев  в этой войне  -- то, что  они щедро делились своим боевым опытом с
нашими партизанами. Мне хочется отметить мужество и отвагу Хозе Виеско, Пасо
Сандована Анхела, Рамоса  дель  Оско,  Хуана Рамиреса, Хуана Браво,  Рафаэля
Эстрелло и многих других, которые помогли подготовить соответствующие  кадры
на  Украине,  в  Белоруссии  и  в   России  и  сами  активно  участвовали  в
партизанских действиях.

     Если  действия  партизан  часто  приводили  к истреблению  гитлеровцами
мирного  населения,  то  насколько была  оправдана их необходимость? Было бы
глупо  обойти  этот вопрос,  делая  вид, что его не  существует.  Надо найти
ответ.


ЧАСТЬ 5. ДРУЗЬЯ И УЧЕНИКИ
     За  свою  жизнь  Илье Григорьевичу приходилось встречаться с множеством
людей. У  него  очень много учеников. Многие считают его своим другом. В его
маленькой скромной  квартирке  --  постоянно  народ.  Кто  приходит  просто
повидаться, кто посоветоваться по  своим  профессиональным  делам. Каждый из
гостей  мог бы многое  рассказать  об Илье  Григорьевиче  и  еще,  наверное,
скажет. Мы записали несколько бесед и историй, которые здесь и приводим.

Петр Иванович Нищев
     --  Петр Иванович, Вы  сотрудничаете с Ильей  Григорьевичем уже  много
лет, а знаете и того больше. Что Вы можете сказать о нем как о человеке?
     -- Илья  Григорьевич, сколько  помню, очень тепло относился  к каждому
слушателю. Ученик мог  задать ему любой вопрос, даже самый глупый. Он всегда
терпеливо, не  жалея  времени на  объяснение,  беседовал  со слушателем.  На
курсах  усовершенствования офицерского состава (КУОС), где Илья  Григорьевич
преподавал,  был  доцентом  спецкафедры,   были   очень   хорошие   условия.
Задержавшиеся  преподаватели  могли  остаться ночевать. В это время желающие
могли с  ним  общаться  по различным вопросам  столько  сколько  хотели. Как
человек, влюбленный в свое дело,  он для нашего обучения времени  не  жалел.
Это главная его черта.
     Вторая  черта,  которая  принесла  ему  только  неприятности,  касается
заседаний кафедры.  Я  считаю,  что иногда он бывал резок.  Он  мог  сказать
жесткое  "нет"  начальнику кафедры. То  есть он мог  возразить  начальнику
кафедры,  когда  вопрос  уже казался  решенным.  Что,  вообще-то,  считается
вредным.  С начальником  кафедры  нужно вести себя потоньше.  Один  на  один
можешь вести любой бой. Это многим руководителям не нравилось.
     Наша  беда, я бы  не побоялся сказать -- трагедия в защите государства
заключается в том, что в отдельные  исторические времена у нас было развитое
партизанское  движение, громадный опыт. А Россия  ни разу не сумела обобщить
свой исторический партизанский опыт.
     -- Со времен Дениса Давыдова?
     -- Да.
     -- А чем это было вызвано?
     Не буду говорить о временах Дениса Давыдова, о судьбе тех, кто приобрел
опыт  в  годы  Гражданской  войны лучше знает  Илья Григорьевич. А  об опыте
Великой  Отечественной   я  много  размышлял.   Задавал   этот  вопрос  Илье
Григорьевичу.  Дело в  том, что в  50-60-е годы появилось  ядерное  оружие и
средства его доставки  к любой  цели. Политические  и военные  деятели  того
времени  стали  считать, что  дальнейший  ход истории  связан  не  просто  с
наличием,   а  с   применением   ядерного  оружия.  Потом  убедились,   что,
оказывается, оно является в известной степени фактором  сдерживающим. Я тоже
отношусь к тем, кто так считает. Хотя полностью  нельзя давать гарантию, что
оно не будет применено. В нынешних условиях оно безусловно является фактором
сдерживающим.
     Американцы -- когда мы говорим  об американцах, конечно,  имеем в виду
Соединенные  Штаты  Америки  --  современного опыта партизанской  войны  не
имеют. В Гражданской войне, с момента которой минуло  более ста лет, ими был
приобретен невероятно ценный опыт партизанской войны.  Но средства и способы
ведения вооруженной борьбы с того  времени  коренным образом изменились. Но,
что у них  положительно? Они скупают все книги, которые издаются на эту тему
в  мире  и  тщательнейшим  образом  их  отрабатывают.  И   на  основе  этого
заимствованного опыта занимаются  развитием  своих специальных сил.  То, что
называют спецназ, зеленые  береты, рейнджеры и так далее.  Они уделяют этому
вопросу невероятно серьезное  внимание. А у нас это дело примерно, как я уже
сказал, с 1956-го года  почти  полностью заглохло. И возобновилось только  в
1965 году. И возобновилось не  потому, что к нам пришло осознание,  а потому
что высшее руководство  увидело, что по тем временам наш вероятный противник
использует  эффективно эти силы в различных локальных конфликтах,  в решении
целого ряда вопросов, а у  нас этого нет. И вот тогда постепенно, постепенно
начало  возрождаться   обучение  методам   партизанской  войны   и  достигло
определенного  профессионального  уровня.  С  развалом Советского Союза  эта
проблема снова зашла в тупик.
     --  Петр Иванович, Вы специалист  в  области террора  и антитеррора. В
зарубежной  печати  часто  говорится, что Илья Старинов является диверсантом
номер один нашего столетия, однако американцы  не применяют его опыт работы,
считая это опытом работы террориста. И, может  быть, именно поэтому широкого
применения его опыт и не нашел?
     -- Я  думаю,  говорить  о  нем  как о  террористе номер один в мировом
масштабе  нельзя.  Такая  характеристика  неправомерна. Потому  что основной
принцип, который  содержится во всех его теоретических и прикладных работах:
применять тот  опыт, который им  накоплен,  и  все  то,  что он  разработал,
следует только  с  целью защиты Отечества и в  военное  время. Понятно,  что
некоторые методы можно применять с целью защиты Отечества  и в мирное время.
Если методы применяются только для защиты Отечества и только в военное время
--  это не  терроризм. Все,  кто  у него  учился, и все, кто так  или иначе
помогал ему в  его работе и, так сказать,  соучаствовал,  все такого мнения.
Поэтому отнести его с легкой  руки средств массовой информации к террористам
это расхожее, поверхностное суждение.
     -- Вы как специалист, что можете сказать по этому поводу?
     --  Я думаю, что борьба и защита, они идут рядом. И,  конечно, кое-что
из того, что у него написано, мог применять и противник. Но если государство
заинтересовано  в  том, чтобы  защиту  поставить  выше,  чем самодеятельный,
любительский  терроризм,  то, конечно, последний  будет попадать в  защитные
сети.  И с этой точки  зрения я считаю, что каждый контрразведчик, организуя
превентивную  защиту,  должен  владеть  тем, что  может  знать и  как  может
действовать террорист. Если это так, то тогда, конечно, никакой опасности от
его работы нет. За рубежом свободно продаются книги, в которых разъясняется,
как сделать  не только мину,  ну и капсюль-детонатор. Когда Илья Григорьевич
готовил  кадры, он никогда  не забывал предупреждать  о том, что  есть вещи,
которые должны быть табельными, заводского изготовления.
     Зарубежная  литература подобного  рода  сейчас  и у  нас  продается  на
развалах.  Эта литература очень опасна, вредна и  для гражданского  общества
совершенно не нужна. Вот как производить  обувь, хлеб,  сеять, пахать -  это
нужно. А здесь, в  этой области знаниями  должен владеть очень  ограниченный
круг лиц и с единственной  целью -  упреждение преступлений. Главная  цель -
упреждение.  Потом идет  выявление,  потом -- предупреждение  и  потом  --
пресечение, если на ранней стадии не удалось перехватить посягательство.
     Современные  специалисты, которые занимаются этой проблемой, конечно же
должны внимательно читать и  изучать  подобную литературу  с целью повышения
своего   профессионального  уровня.  Потому  что  хороший,  профессиональный
учебник может  написать  только  профессионал.  Но профессионалов-то и  нет.
Потому что профессионал обязательно должен  иметь опыт.  А  опыт вооруженной
борьбы с танками, с  гранатометами - это не тот опыт. Не  тот. Поэтому здесь
есть  проблемы.  Защита  всегда  более  сложная,  трудоемкая  задача,  и  по
средствам и по ресурсам, чем нападение.
     И  в подготовке  того,  кто этим делом  занимается,  нужна  кропотливая
работа, опирающаяся на исторический опыт, нужны учебники.
     --  Мне кажется, что фигура Ильи  Григорьевича до конца в нашей стране
не  была   востребована.  На   Ваш  взгляд,   что  этому  помешало?  Человек
неоднократно  представлялся к высшей  награде, но ходил и  по лезвию бритвы,
его неоднократно приговаривали к  высшей  мере  наказания.  То есть от одной
крайности -- к  другой. С одной стороны,  вроде  бы  все сознавали, что  он
делает нужное, полезное стране дело. А с другой стороны многие его начинания
были просто отвергнуты. На Ваш взгляд,  почему  это происходило? То, что он,
человек неординарный, мог выступать и утверждать...
     --  Да,  утверждать.  Он  хотел воплотить  свое дело.  А  раз  человек
настаивает, то  это  очень часто вызывает непонимание.  Непонимание, вернее,
нежелание  понимать,  потому  что  это  связано с  определенным риском.  Это
первое. Второе, я бы сказал,  все  ж таки  больше относится  к  политической
системе.  Мы на  всем  протяжении нашего военного  опыта  так  и  не  смогли
выработать   концепцию   защиты  нашего   Отечества   минимальными   силами,
мобилизуемыми тогда, когда видно, что назревает опасность и  надо развернуть
и использовать все  свои силы. Но всегда не успевали  сделать качественно  и
закрепить для будущего.
     Я,  например,  противник того, чтобы в мирное время  содержать  большие
контингенты специальных сил только  потому, что они могут быть востребованы.
Нет. Надо иметь базу, которая может развернуться в  считанные часы,  дни или
месяцы  для решения конкретной  задачи.  Эта база должна быть.  Я  хотел  бы
сослаться на исторический пример, когда  французские высококвалифицированные
слесари в годы  Второй  мировой войны становились  летчиками.  То  есть если
нация образована, то можно быстро подготовиться к решению  серьезной  задачи
на высоком уровне. Если же  содержать большие элитные силы,  то это накладно
для  бюджета. Я так смело говорю  на эту тему, потому что в свое время писал
мотивированную  записку, что  только  конкретное,  так  сказать  глобальное,
ухудшение  обстановки,  требует переключения  материальных сил  на  создание
подобного контингента. А так должно теплиться до определенного момента. Люди
должны  заниматься созидательным  трудом. Если нация  подготовлена и  хорошо
организована, то все будет идти  самым лучшим образом. А у  нас после Фрунзе
произошла  громадная  чистка в рядах  тех,  кто  дело знал. И  тех,  кто был
подготовлен  к  началу  войны, осталось  человек  тридцать, ну,  может  чуть
больше.  О начале партизанской борьбы  первых месяцев  Великой Отечественной
войны лучше  всего  сказал  Калинин:  "Мужик переминался  с ноги на ногу  и
думал, как начинать...". Так вот эту часть "переминался с ноги на ногу" в
учебниках и монографиях выбрасывали, потому  что  это не  совпадало  с общей
идеологией.  На  оккупированной  территории  он не мог переминаться, а якобы
сразу вступил в борьбу. Нет, здесь Михаил Иванович исключительно точен.
     Далее. Закончилась Великая Отечественная война. Многие видные партизаны
в Белоруссии  ушли  на партийно-хозяйственную работу.  Больше  они  к  этому
вопросу, кроме как на встречах  в памятные даты, не возвращались и ничего не
писали. Потом  возникло  ядерное  оружие, которое  сделало, якобы, ненужными
способы партизанской борьбы. В нашей стране спецназ повсюду. Этим  чрезмерно
увлеклись. В  одной из работ я писал,  что какими бы они  ни были кретинами,
эти члены Политбюро, они понимали: создашь  элиту  (а  все спецподразделения
--  это элита), а элита требует к  себе внимания, специального довольствия.
Вот он покатался на броне до  32-лет, куда его девать? Он уже ничего иного и
не хочет, и не умеет. Поэтому, государство, которое смотрит вглубь и далеко,
оно должно все эти вопросы, решать, создавая лишь небольшой профессиональный
костяк, с тем чтобы можно было наращивать мускулы и  силы тогда, когда этого
требует историческая обстановка. Я стою на этой точке зрения. Создание всюду
и  везде  спецназа  --   следует  решительно   пресекать.  Это  вредно  для
государства.
     Неприемлемо,   считаю,  постоянное  изменение  взглядов,   на  проблему
партизанской  борьбы, отсутствие  борьбы  мнений и  то,  что  основное  наше
развитие  идет  под влиянием  американских уставов.  Потому что у  них  одна
концепция,  одно  представление,   у  нас  --  совершенно  другое.  Недаром
Явлинский  сказал,  что американцы используют  "бульдозерную  тактику": то
есть, если им кто-то не нравится,  то его стереть и все! Сейчас что в Косово
происходит?  Трагедия.  Ведь  югославская  армия   тоже,  хотя  и  усеченно,
использует американский устав. Заходят в селение  и  начинают  этих боевиков
зачищать.  Вреднее  ничего  не  может  быть. Если посмотреть наши  материалы
времен борьбы с антисоветским подпольем, то  тот кто применял оружие в селе,
нес  уголовную, партийную и иную ответственность. В  селе  стрелять  нельзя.
Поэтому  возникают  многие  вопросы  по   поводу  вот  этой   "бульдозерной
тактики".  К  сожалению,  наши   уставы  тоже  подвержены   этому  влиянию.
Заимствовать можно, но позитивное, применительно  к нашей специфике и нашему
миропониманию.
     -- Что бы Вы хотели добавить еще об Илье Григорьевиче?
     -- Проведя более 30 лет рядом с ним, могу сказать, что таких одержимых
людей мало.  Мне всегда нравились люди, которые раз и навсегда  выбрали свою
стезю и всю жизнь с нее не сворачивают несмотря ни на что. Ведь он пять  раз
был под расстрелом, но  никогда от своих идей не отступал. Как пришло к нему
это вдохновение и  понимание,  вот  и в  99  лет он  живет  своей идеей. Это
первое.  Второе. Он начитан. Однажды  я присутствовал  при  таком разговоре.
Один  из очень  уважаемых людей  спросил  его:  "Как  вы, Илья Григорьевич,
убиваете время?"  Есть такое выражение в  быту, -- "как убиваете время".
Он ответил: "Я этого не понимаю. У меня не хватает времени".
     Он спрашивает: "Ты, прочитал эту книгу? Какое у тебя мнение? Посмотри,
обрати вот  на  это  внимание". Исключительно  быстро  читает и прочитанное
запоминает. У него громадная личная библиотека.  Потом --  громадный личный
архив.
     Конечно,   личность   формируется   другими  личностями.   Нет   такого
выдающегося деятеля в Советском  Союзе или за рубежом из родственного по тем
временам  национально-освободительного   или   коммунистического   движения,
которые бы его не знали. Иосиф Броз Тито. Сложен в общении, но со Стариновым
общался  свободно.  Илья  Григорьевич человек не робкого  десятка. До самого
последнего времени, в самые трудные времена носил орден Югославии.  В период
осложнения и, как говорят, при "отце родном" иметь  югославский орден  (не
сдать его) означало  быть близким к врагу  народа. Он  пренебрегал этим. Вел
большую переписку с зарубежьем.
     Ну, а в быту он был очень скромен, неприхотлив. Квартиру получил еще до
войны.  И  вот  вся семья,  --  и  взрослый  сын, и приемная дочь  --  все
прописаны  в  ней. И  он  стоял на очереди,  как  это положено, как участник
Гражданской  войны.  И  вот,  когда на  82-м году  жизни  попросил  ускорить
получение квартиры, один  из  зампредов КГБ  СССР,  я не хочу  называть  его
фамилию,  сказал:  "Да  кто  на  82-м  году  жизни просит квартиру?"  Илья
Григорьевич  поделился этой неприятностью со  мной. Я говорю: "Какая же это
трудность?  Вы сидите с Григорием Карповичем Циневым постоянно в  Президиуме
на всех больших торжествах. Это -- первый зампред. Он вас спросит, Илья как
живешь? А вы ему ответьте: Ты то, с квартирой. А вот я-то без квартир. Через
день вам все дадут".
     Действительно  на  одном из  торжеств, Илья Григорьевич  так и  сделал.
Григорий  Карпович вызвал  этого зампреда, потому что он первый  и не просто
первый,  а первый с  подпоркой  и  в крик: "Ты почему нас хоронишь!  Ты кто
такой! Буденовца, говорит, хоронишь! Завтра мне Илья Григорьевич позвонит, и
вопрос  этот должен  быть закрыт. И если  еще сделаешь такую промашку, будем
говорить по-другому".
     Даже в простейших житейских вопросах он  испытывал затруднения. Велик в
защите Отечества, настоящий патриот, а вот в быту часто испытывает трудности
-- там,  где  мог бы просто воспользоваться  своими  заслугами.  Ведь,  как
участник  Гражданской  войны  он  часто  находился  среди тех людей, которые
влияли на положение дел в любой сфере.
     Это  -- светлая личность. И основная светлость заключается  в том, что
вся его жизнь - любовь  к Родине.  Любовь. Все  проникнуто любовью. Себе он,
кроме  неприятностей ничего  не нажил. Я убежден, что  громадная  творческая
напряженная работа способствует его столь долгой и одухотворенной жизни. И я
рад, что судьба позволила мне так долго общаться с ним.

     Были  моменты,  когда  я  был  не согласен  с прочитанным. Он терпеливо
наставлял:  "Читай архивы и работай в архивах. Без знания настоящих истоков
будешь все время заблуждаться, колебаться будешь занимать ошибочную позицию.
Только  изучение  достоверных  материалов  рождает  убеждение.  Поэтому надо
читать и Деникина,  и всех, других. Вот когда будет полная гамма информации,
тогда... Это  не значит,  что  выйдешь  на правильное  суждение, нет, но, по
крайней мере, будут правильные предпосылки".
     -- На счету у Ильи Григорьевича немало знаменитых операций. Взять хотя
бы взрыв эшелона в туннеле под Кордовой.
     -- Да,  эшелон был очень тяжелый, шел двойной  тягой, два паровоза. Он
зацепил, поставленную Ильей Григорьевичем мостовую мину, и начал двигаться в
тоннель. Партизаны в  этот момент забросали зажигательными  минами эшелон, и
он, уже  входя  в тоннель, горел.  Батальон  охраны  начал закрывать входные
отверстия. Закроют, через несколько часов откроют, пожар продолжается. И так
в  течение  пяти суток. Эффективность акции  была настолько высокой, что  не
только испанские газеты,  но  и  во французских газетах  о ней писали,  и  в
английских, и в американских.  Операция получила очень широкую  известность.
Если бы, допустим, это сделала авиация, и хотя  бы на  одни сутки прекратила
движение  по  железной  дороге, я  уверяю  вас,  что  все  летчики,  которые
участвовали, командиры этих экипажей стали бы героями.
     -- Почему же ему не дали Героя Советского Союза?
     --  Насколько  я  знаю, его много раз представляли к Герою  Советского
Союза.  Впервые   за  Испанию.  Но  наших  волонтеров  направляли  туда  под
вымышленными  именами, и  он  там  был  как  Рудольфо.  И  предавать широкой
гласности наших советников  по  тем временам было нельзя. Даже о  простейших
вещах можно было писать уже только спустя 20-25  лет, в хрущевскую оттепель.
А  до  этого  особенно распространяться, что он был старшим  советником, что
общался...
     Малиновский, который станет министром  обороны Советского Союза, Малино
его  псевдоним.  Они общались.  Берзин. Кого ни возьми,  они все друг  друга
знали,  и  поэтому   у  них,  как  это  всегда  бывает,  сохранились  особые
товарищеские отношения, хотя они и занимали  разные  положения  в обществе и
военной иерархии.  Но, тем  не менее, боевая дружба, она всегда  оставалась.
Если Илья Григорьевич хотел попасть на прием, он всегда мог попасть, но этим
не пользовался.
     --  Опыт  испанской, партизанской войны, на  мой  взгляд,  мог бы быть
перенесен  на партизанское движение в  Советском Союзе. Но то, что предлагал
Илья  Григорьевич,  встречало,  как   правило,  у   военных,   у  Верховного
главнокомандующего, даже на уровне армии  резко отрицательное отношение,  не
воспринимали они эти операции. Хотя он старался их  согласовать с проблемами
армии, корпуса, фронта.
     -- Да.
     -- Из-за чего это могло происходить?
     --  Вы,  наверное,  знакомы  с  книгой "Малая  война.  Партизанство и
диверсии" М. Дробова. Одна из лучших монографий по партизанской  борьбе, по
истории партизанской войны конца XIX  и  первой четверти XX века. Было очень
много  ярких командиров,  которые  вышли  из партизан.  Но  судьба  их  всех
трагична. Особенно характерна в  этом отношении судьба командующего Западным
фронтом Павлова. Илья Григорьевич уделяет ему внимания много,  потому что он
тоже был в  Испании. И он прошел до командующего фронтом или особым Западным
округом -- буквально все должности в течение года. Но он их не мог освоить.
Много   в  руководстве,   высшем  эшелоне  армии  было   людей,  которые  не
представляли себе специфики армейской службы, они не имели опыта.
     А  в   книгах   по  партизанскому   движению,  которые  были  написаны,
упоминались и Троцкий, и Тухачевский, и Путно, и, кого бы  мы ни взяли,  все
они оказались  в определенный  период, в 1937-м году, а то и раньше, врагами
народа.  Поэтому  все  эти  учебники  уничтожались.  Они  хороши   были   по
содержанию, но там цитировались выражения, излагались  мнения и позиции этих
людей.  Значит, эти книги должны  были быть уничтожены. Поэтому  командиров,
которые имели и могли  использовать  опыт  партизанской борьбы, их,  по сути
дела, не осталось. А это профессия.  Профессия, которая  требует и знания, и
опыта. И  случилось так, что перед началом Великой Отечественной  войны, при
организации партизанского движения, если мне не изменяет память,  то из тех,
кто имел опыт Гражданской  войны  и войны в Испании, нашлось что-то около 30
человек. Все остальные погибли.
     -- Фрунзе  сказал, что если от роты остается  один солдат, то погибает
целая  рота, если от отряда партизан остается один партизан,  то  образуется
новый  партизанский отряд.  Развивал ли он  это положение в своих работах на
кафедре или во время войны?
     -- Безусловно. И общаясь с людьми, и работая с архивами. У него такое,
такое исследовательское  качество: с каждым  вернувшимся из  тыла командиром
группы  и  даже  рядовым  участником  он   обязательно  находил  возможность
побеседовать. Что способствует достижению успеха, что мешает, какие условия,
как   должна  быть  изменена  экипировка,  какие  документы  необходимы  для
действия?  Он живо  интересовался тем,  что происходило в  тылу противника с
заброшенными  туда  группами. И  поэтому  он хорошо  знал практику.  И  даже
доказывал, хотя это было небезопасно, что  не  все командиры и не все войска
-- окруженцы, -- должны выходить из тыла.
     По  его теории, окруженец должен создавать партизанский отряд, выходить
на  связь и разрушать  коммуникации противника. Армия сдается не потому, что
уменьшилась ее численность, а потому что нет боеприпасов и нечего  кушать. И
это он отлично понимал.  Вот  возьмем  Брестскую  крепость.  Сколько времени
стояла. Почему? Были боеприпасы, и было что кушать. И во всех своих  работах
он подчеркивал  ошибочность положение, что все,  кто  остался в  тылу  - это
изменники родины. И поэтому  Дамоклов меч висел над  теми,  кто не по  своей
воле попал в  окружение, потому что  немец был  хорошо моторизирован, хорошо
подготовлен.  И люди  честные, боровшиеся до последнего  дыхания,  попадая в
окружение, становились изгоями. Эта политика, конечно, повлияла на начальный
этап партизанской войны. Каждый  старался  выйти  любыми силами, и раненного
товарища на себе нести, чтобы доказать, что я вышел, и с немцами, кроме  боя
другого общения не имел. Это сложные, трагичные моменты нашей истории.
     -- У Фрунзе  наоборот даже было. Мы же отошли от ленинско-фрунзенского
строительства вооруженных сил советской республики.
     -- Совершенно верно. Потому что армии молодого Советского государства,
в большей  степени, вырастали  из партизанских отрядов, и он, конечно,  этот
вопрос  знал тонко.  А  здесь  было  не просто  отступление,  а  было полное
отступление и  недоверие  к  советскому  человеку,  трагически  попавшему  в
окружение. Его сразу зачисляли в предатели. Это нельзя даже назвать ошибкой,
это трагическая страница в истории нашей борьбы с оккупантом.
     -- Разговаривая  со многими людьми, которые сегодня  служат  в войсках
специального назначения, и многими  журналистами, я слышал такое мнение, что
Старинов, все-таки не стратег. Он просто тактик,  исполнитель и  не обладает
мастерством планирования  таких операций. И  поэтому те мероприятия, которые
он предлагал, были неинтересны. Так это или нет?
     --  Советского  Союза  теперь  нет,  и  о  многих  вещах,  как   Павел
Анатольевич Судоплатов, написал в своей книге, можно говорить. При советской
власти  ознакомиться с архивами была большущая проблема.  Большинство людей,
которые  так говорят, никогда не имели возможности  ознакомиться с архивами,
где эти  материалы  есть. Илья Григорьевич  --  разработчик ряда  операций.
Часть из них исключительно успешна. Особенно Ковельский узел и так далее.
     --  Это   самое  яркое  событие  Великой  Отечественной  войны.  Самое
знаменитое.  Можно  даже  сказать  такое  событие,  которое  затронуло  даже
Гитлера, а не только ставку Верховного главнокомандующего.
     --  Я  бы  сказал, что в действиях Ильи Григорьевича, как исполнителя,
партизана,  диверсанта  было  много эпизодов  уникальных на  исполнительском
уровне,   на   исполнительском   как   руководителя   малого   диверсионного
подразделения  и  при личном  его  участии.  После  1941 года он уже  был  в
Центральном штабе партизанского  движения, потом в Украинском штабе, потом в
Югославии,  Польше  и  других  местах.  Он  уже  был  руководителем, который
разрабатывал  операции.  Но, операцию требуется не  только  замыслить, но ее
надо  технически, организационно, кадрово и так далее  обеспечить.  Потом он
выступал против рельсовой войны в том понимании,  как  она подавалась в этих
операциях, когда имелся в виду  просто подрыв рельсов. Он правильно считает,
что только крушение эшелона дает эффект.
     --  Ильей  Григорьевич много  раз  повторял,  что он был категорически
против "рельсовой войны".
     -- Да. В том варианте,  как  ее видел Центральный штаб, это был именно
подрыв рельсов.  Старинов  обоснованно,  на  большом  фактическом  материале
доказывал  вредность  идеи  Центрального  штаба.  Немец  не  сильно страдал.
Рельсов  на  оккупированной  территории  было  много.  За  ночь,  в  течение
двух-трех часов он восстанавливал все подорванные рельсы, он научился делать
короткие отрезки, врезал их, и эшелоны снова шли на Восток. И  эта кажущаяся
эффективность  превращалась  в  свою  противоположность.  Потому что  каждый
килограмм  тола в тылу  противника  был на вес  золота. И  Илья Григорьевич,
выступая  против  рельсовой  войны,  был  за  войну  на  рельсах, но  в ином
исполнении. Конечно, он этим наживал много противников, и даже, может  быть,
врагов. И, вместе с тем, у него и в  Великой  Отечественной войне  был целый
ряд блестящих  исполнительских операций,  которыми  он руководил. Достаточно
вспомнить харьковскую операцию по минированию в 1941 году, когда наши войска
оставляли   Харьков.  Он,  по  сути  дела,   заминировал  город  не   только
радиоминами, но там  были и  другие мины -- замедленного действия. Об  этом
написаны книги. Но не все в этих книгах есть. Не углубляясь в этот вопрос, я
хотел  бы сказать об этой операции. Операция была очень тяжелой, потому  что
доставка  радиомин  из   Москвы  проходила  в   сложнейших   условиях.  Илья
Григорьевич лично руководил минированием особняка, где жил  Никита Сергеевич
Хрущев,  когда был  первым секретарем ЦК Компартии Украины,  а  столицей был
Харьков.  Он  знал,  что это прекрасный особняк, что  его  займет  кто-то из
важных персон.  Так  и  случилось. Он  поставил  здесь три  радиомины.  Одну
радиомину он  поставил на  сигнал  срабатывания и две  радиомины, их именуют
мина-блесна, которые немецкие саперы  должны были найти. Потому что  к этому
времени немцы уже встречались  с этими радиоминами и уже знали.  Минирование
было тщательным. На  большой  глубине,  с бетонированием.  И  сама  операция
носила такой тщательный характер, что местные жители, которые использовались
немцами в поисках радиомин, не могли  дать  немецкой  контрразведке, Абверу,
никакой наводки.
     Радиосигналом  из  Воронежа,  наложенным  на   амплитуду  сигнала  14-й
симфонии Дмитрия Шостаковича, 14 ноября 1941 года  Илья  Григорьевич взорвал
эту радиомину.  А в  этом доме  размещался  командующий  гарнизоном и армией
Георг фон  Браун, родственник знаменитого изобретателя ФАУ-1 и ФАУ-2.  Когда
погибает такой  военачальник,  то  фюреру  надо  докладывать.  Когда  фюреру
доложили, что Георг фон Браун  погиб на радиомине в Харькове, Гитлер сказал:
"Бред! Кейтель,  это же бред! Они,  говорит, в батальоне,  в роте и  даже в
полку не имеют  нужных радиосредств! Этот колосс  на  глиняных  ногах  имеет
радиомину,  а у нас есть?" Нет, говорят ему, радиомин у нас нет. "Покажите
мне радиомину".  Ему показали. Тогда  он  приказал, чтобы Канарис прибыл, и
спросил, кто изобрел эту мину. Канарис назвал Бекаури. "Где он находится, и
нельзя ли дать задание Скорцени, чтобы он  его  выкрал?" Нет, говорят,  мой
фюрер, его уже нет. С ним Берия по каким-то вопросам рассчитался.  "Сделать
мину через три  месяца, чтобы я  посмотрел!"  А при разговоре присутствовал
министр промышленности  Шахт. Ну, поскольку  вождям в такой обстановке никто
не  возражает  - ответили  -- "Есть!" Через три месяца, как это положено,
прибыли,  начали  докладывать. Мы - Шахт  докладывал  -- можем,  мой фюрер,
сделать эту мину. Она  будет даже миниатюрнее,  но есть серьезные трудности.
Какие?  Нужно  золото.  Ну, золото  у нас, говорит,  есть.  А  вот  платина,
серебро,  молибден, вольфрам,  которые необходимы  были  для  конструктивных
элементов этой мины,  они в малом количестве поступали  через  Швецию.  Шахт
сказал: Мой фюрер, если вы сможете выделить квоту для этой мины, то тогда мы
сделаем  по  имеющимся  чертежам  очень скоро.  В  течение  трех  месяцев мы
запустим  в  производство.  Тогда  фюрер  спросил  Кейтеля:  Кейтель,  какое
значение для хода и исхода войны имеет вот эта радиомина -- стратегическое,
оперативное или тактическое? Кейтель говорит: Мой фюрер, тактическое. Тогда,
говорит, не будем  тратить время. Да, кстати, Шахт, где у них  находятся эти
стратегические  запасы этих  металлов,  не попадает ли  это  в зону действия
наших войск.  Я,  мой  фюрер не  могу на  этот вопрос ответить.  Я знаю, как
использовать эти металлы. У вас, мой фюрер, более точная информация по этому
вопросу. Да, у меня, говорит, информация более  точная. Материалы в основном
в  Норильске. Кейтель,  мы сделаем  эту  мину, когда  Норильск  будет нашим.
Господа, совещание считаю закрытым.  Кстати, а кто руководитель операции  по
радиоминированию?
     Руководитель операции, а он уже был широко известен, поскольку немецкая
разведка очень хорошо работала по  Мадриду,  один из крупнейших специалистов
партизанской борьбы,  участник  гражданской  войны в Испании,  Старинов Илья
Григорьевич. Можно  ли  его  ликвидировать?  Можно, но это потребует больших
усилий и нужна ваша санкция.
     Таким образом, на  самом высшем политическом уровне эта  операция имела
серьезный  политический резонанс. Но поскольку надо было  заходить к крупным
руководителям, в том числе  и к  Сталину, то на Героя Советского Союза никто
представления не писал. Лишний раз напоминать о себе желающих рисковать было
мало.
     -- За эту операцию он не только не получил Героя, насколько я знаю, но
его чуть не  расстреляли.  Помог  Никита  Сергеевич Хрущев. Вышел на Сталина
и...
     -- Да. Я  говорил,  что  доставка  была  очень сложной,  он  переживал
трудные моменты. Чем это  могло закончиться?  Успехом или трагическим концом
-- в  тех  условиях  никто не мог  ничего определенно  сказать.  Потому что
боеприпасами ведал один, мостами ведал  Берия, и отсюда несогласованность. И
нужно  отдать  должное  Хрущеву, что он обладал достаточной  смелостью снять
трубку  ВЧ и позвонить.  Думаю, что  таких  людей,  которые могли  в трудную
минуту поддержать,  мало. Потому  что  велик был риск  того, чем  закончится
подобный разговор.
     -- Вы у  Ильи Григорьевича были одним из аспирантов. Какие у  вас были
взаимоотношения  -- учителя и ученика? Чему он уделял  внимание, хорошим ли
был преподавателем, учителем? Словом, каков Старинов как учитель?
     --  Ну, я  скажу так. Он  и  сейчас, на рубеже 99-летия  иногда читает
двухчасовые лекции.  Читает  на  память. У  него и  сейчас  громадный, я это
подчеркиваю,  громадный  объем памяти. Я не скажу, что наши  отношения  были
всегда такими гладкими и ровными -- я сам спорщик. Что я приобрел и в чем я
убедился? Самым  трудным предметом  является  история.  Историю и создают  и
пишут  люди. Поэтому,  не вдаваясь вглубь, я бы  сказал, что в  любую  эпоху
история корректируется по заказу верхушки. И при  советской власти в истории
было много умолчаний.  Я  благодарен  Илье Григорьевичу, что он научил  меня
работать с архивами.
     --  Петр  Иванович,  вот Вы знакомы с  Ильей  Григорьевичем.  Какой он
человек?
     Ну, я не только знаком с Ильей Григорьевичем, я в течение более 30 лет,
можно сказать, нахожусь под его научным, практическим влиянием. Знаю его и в
науке, и в дискуссиях, и как автора книг, ну и даже в быту. Вот так.
     -- Так  он какой -  скромный, нескромный, восторгающийся, увлекающийся
человек?
     В бытовом отношении он, безусловно, сверхскромный человек. Материальные
ценности,  уют,   какой-то,  приобретение   какой-то  вещи  его  никогда  не
привлекали, Я за эти 30 лет ничего подобного не наблюдал. А вот что касается
дела, которому  он посвятил  всю свою жизнь, здесь он невероятно одержимый и
имеет  громадные связи не только в  бывшем Советском Союзе, но и за рубежом.
Существует такая  испанская секция. И он с ними  переписывается, и они очень
нежно относятся к каждому члену, потому что постепенно ряды тают. Я  однажды
присутствовал, когда  он  говорил  с  Долорес Ибаррури уже  из  Мадрида.  Он
пребывая в Испании, за год выучил испанский язык и достаточно хорошо говорит
на  нем.  Она его спрашивала, нет  ли  у него возможности приехать в Мадрид.
Тогда он не мог по состоянию здоровья.
     Он  очень  общительный.  Но  все  его  общение,  если   быть  до  конца
откровенным,  --  преимущественно  вокруг  вот  той  проблемы,  которой  он
занимается  всю  свою  жизнь с 1924 года. Он этим  только  и  занимается. Он
служил в инженерных и в железнодорожных  войсках. Был сотрудником ГРУ и ПГУ.
Я его как-то спросил: "Илья Григорьевич, Вы себя к кому причисляете?" А он
ответил: "Я - партизан". То есть он служил в различных  подразделениях, он
был командиром 5-й отдельной  инженерной бригады.  Генеральская должность. А
на вопрос, он ответил "Я - партизан".
     --  Понятие  партизана  у  Ильи  Григорьевича гораздо  шире  того, что
подразумеваем мы. Партизаны - это  люди, которые без всякой дисциплины воюют
где хотят, стреляют где хотят,  никакой ответственности  ни перед населением
не  несут  за  последствия  своих  действий,  выполняя  те  задачи,  которые
поставила  перед ними ну, скажем так, какая-нибудь партия или правительство.
У  Ильи Григорьевича  несколько другой подход  к  понятию  "партизан"  и к
партизанским действиям. Как Вы можете охарактеризовать его?
     --  Этот  вопрос невероятно  интересный с  той  точки зрения, что Илья
Григорьевич  в самом  своем  начале,  когда  ему  выпала  на  душу  вот  эта
специальность,  имел  возможность общаться с  видными  военачальниками  того
периода. И он находился и находится под сильным влиянием Михаила Васильевича
Фрунзе.  А  Фрунзе,  как  известно,   то  о  чем  Вы   сказали,  называл  не
"партизанами", а  "партизанщиной". Вот, допустим, как у чеченцев, они не
партизаны. У них партизанщина, разбой и так далее. Илья Григорьевич считает,
под влиянием прежде всего, как я  сказал, Фрунзе, Тухачевского,  Путне и так
далее,  что  партизаны  --  это  те, кто  управляются,  получают  задачу  и
действуют в соответствии  с  решением задач главных сил,  то есть армии. Они
никогда не могут играть главную роль. Они всегда содействуют решению главной
задачи  и  по  месту  и  по  срокам  -- на  фронтах.  То  есть  главное --
управляемость партизанской борьбой. И он всю  свою жизнь где это возможно, и
в своих трудах -- у  Ильи  Григорьевича есть учебники, монографии, пособии,
сборники характерных примеров -- проводит эту мысль, что только управляемое
движение  может  быть эффективным и полезным. Иначе, приобретший ту или иную
славу  местный партизанский  руководитель  вырождается в  бандита, как  это,
допустим, было с Махно или другими партизанами, которые, не имея устойчивого
руководства,   вырождались   в   боевиков,  становились  анархистами.   Илья
Григорьевич  всегда стоял на позиции организованного  управления. Управления
со стороны Генерального штаба или его подразделений на фронтах.
     --  В самое сложное время, в декабре 1941-го года, когда  он предложил
проделать вот такие диверсионно-партизанские действия Сталин  не принял его,
а  его  идея просто была  отвергнута.  Он чуть  не  попал  под  высшую  меру
наказания.
     -- Дело в том, что это, конечно, так, но, может быть, и не совсем так.
О  Сталине сегодня существуют  разные  мнения. Для него осень и начало  зимы
1941 года  было  труднейшим временем. И он  мог изучить  любое  предложение,
которое  могло  бы  изменить  положение  на   фронтах.  И  Илья  Григорьевич
действительно долго сидел в его приемной, ожидая вызова. Он прибыл  к нему с
планом стратегической операции по нарушению коммуникаций тыла немецких войск
на оккупированной территории. Потому что развитие событий на фронте зависело
от   того,  как  снабжается  противник  боеприпасами,  горючими  и   другими
необходимыми  средствами. Если бы он доложил Сталину, то  неизвестно, как бы
развивались  дальнейшие  события. Они  могли бы приобрести  совершенно  иной
характер. Но этого не случилось, потому что труднейшее, тяжелейшее положение
на фронтах, я так думаю, не позволило Сталину его принять. Он знал кто такой
Старинов.  И  поручил  предварительную   беседу  провести  Мехлису.  Мехлис,
конечно, известен по истории, что за человек. И он  сказал Илье Григорьевичу
--  он тоже его знал, что  вот вы высказываете  целый ряд бредовых  мыслей.
"Сдаются  армии,  отступают  фронты,  а  вы  предлагаете  какими-то  минами
остановить наступление  немцев. Вы своей идеей можете  только  "загрузить"
вождя. И я бы просил вас больше этот вопрос не поднимать. Мы вас простили за
многое в Испании, когда вы говорили о том, что у нас и  это  не так, и то не
так  в  подготовке партизанского движения. В этот раз мы вам  не  простим. Я
хотел бы, чтобы этот  разговор повлиял на  ваше отношение к делу". Конечно,
трудно сказать  как  бы  повернулись события.  Я  недавно  беседовал с Ильей
Григорьевичем.  Говорю: Илья  Григорьевич, а если  бы  Сталин вас  принял? Я
думаю, что  он знал, и  хорошо  знал  многие вопросы партизанской борьбы. По
Царицыну, по целому ряду  других событий.  Общаясь с Ворошиловым, с Буденным
он многие вопросы так или иначе обсуждал. Илья Григорьевич ответил: если был
бы успех, то тогда приписали  бы  все вождю и, я думаю, что до конца войны я
бы  не  дожил.  Потому  что люди, которые  давали правильные  решения  в  те
времена,  -- исход их был известным.  У него сейчас  такое мнение, что  это
могло бы  быть положительно для  Отечества,  но лично для него окончилось бы
печально.

Анна Корниловна Обручева
     Все эти годы  бок о бок с Ильей Григорьевичем шли удивительные женщины.
Этот незаурядный человек и спутниц  себе выбрал уникальных. Их роднили те же
черты  характера, что  были присущи Илье Григорьевичу -- преданность своему
делу, доходящая до фанатизма, жизнерадостность, мужество и свободолюбие.
     С  первой  женой  Анной  Корниловной  Илья Григорьевич  познакомился  в
поезде,  идущем  в Испанию. Ее  назначили  переводчицей Александра Прохопюка
(Под этим именем Старинов ездил в Испанию).
     Эта отважная женщина стала не только надежным помощником Старинова. Она
участвовала  в  большинстве  операций.  Работала  переводчицей,  санитаркой,
наравне со всеми изготавливала  мины.  Она стала  душой  и вдохновительницей
отряда. Оба были награждены орденом Красного знамени.
     Поженились они уже после Испании. Во  время других  войн она ждала его,
как многие женщины. Вместе они прожили пятьдесят лет.
     Вскоре после  начала  фашистского мятежа в  Испании  туда стали уезжать
слушатели-испанцы из Международной  Ленинской школы, с которыми я  работала.
На прощание они пригласили меня приехать к ним в Испанию.
     Узнав о том,  что  в  Испанию  уехало несколько добровольцев,  я  стала
добиваться  направления  вВ Испанию  в  качестве  переводчицы,  как  знающую
английский иВ испанский. После встречи с директором МеждународнойВ ленинской
школы  Клавдией  Ивановной  Кирсановой  (жена  Емельяна  Ярославского),  моя
просьба была удовлетворена.
     Внезапно ко  мне на квартиру пришла незнакомая женщина.В Представилась:
"Урванцева".  И предупредила,  что все,  о чем пойдетВ речь,  я не  должна
разглашать.    Вскоре   она   пригласила   меня   к   себе   на   службу   и
попросилаВ заполнить большую анкету.
     Урванцева   внимательно   прочла   ее,   ничего   не   сказала,   но  я
ужеВ догадалась, что это связано с возможной командировкой в Испанию.
     Через несколько дней она зашла ко мне и довольная сообщила:
     -- Ну, вот и  хорошо, что  застала  Вас дома. Собирайтесь, поедемтеВ к
товарищам, которые хотят с вами побеседовать.
     Это было  так неожиданно, что я немного растерялась,  но,  взглянувВ на
полную, добродушную и улыбающуюся Урванцеву, успокоилась.
     Через   полчаса  я  очутилась  в  большом   учреждении,   недалеко   от
моейВ квартиры.
     Разговаривал  со  мной  высокий,  статный,  с   крупными  чертами  лица
иВ густой шевелюрой военный, как я потом узнала -- Г.Л. Туманян,В перед ним
лежала моя анкета.
     --  Значит,  Вы  готовы  выехать   в  длительную   командировку?   --
спросилВ он и ласково, по-дружески посмотрел на меня.
     -- Готова!
     -- А дочь?
     -- Устрою и дочь, родные и друзья присмотрят!
     Недолго продолжалась наша беседа.
     Гай  Лазаревич был не многословен, но чувствовалось, что он ужеВ многое
обо  мне знал, все было просто и ясно.  Мы с  ним  теплоВ распрощались,  и я
поняла,  что  это не  последняя  встреча.  Меня опять предупредили, чтобы  я
никому ничего не говорила.
     Прошло  некоторое  время,  и  я точно  в  назначенный  час  вновь  была
вВ кабинете Туманяна, где находился еще один незнакомец.
     Нас представили, и я узнала, что меня назначают его переводчицей.

Встреча с А. Порохняком (Старинов):
     --  Надеюсь,  довольны,  товарищ  Порохняк?  --   спросил  незнакомца
ГайВ Лазаревич.
     -- Да, да!.. конечно, -- как-то по-военному выпрямясь и избегаяВ моих
глаз, ответил тот.
     Глядя  на своего будущего начальника, я еще не  понимала, чем онВ будет
заниматься в Испании.
     Порохняк  был в новом, штатском  костюме,  и  было заметно, что онВ его
стесняется  --  в  нем  угадывался  военный.  Это,  видимо,  заметилВ и Гай
Лазаревич.
     --  Вы  теперь  не  военинженер   3-го  ранга,  --  сказал  он,   --
аВ гражданин... Александр Порохняк.
     Вскоре нас, вместе с другими  отъезжающими в  Испанию, принималВ комкор
-- С.П. Урицкий.
     Семен   Петрович    беседовал    с    нами   с    каким-то   внутренним
подъемом,В предупреждал,  что  впереди  много   трудностей,  опасностей,  но
мыВ должны обязательно оправдать оказанное нам высокое доверие. Он вспоминал
о   больших   испытаниях,   которые   наш  народ   перенес  вВ войне  против
белогвардейцев и иностранных интервентов вВ 1918-1920 годах.
     Заканчивая беседу, Урицкий сказал:
     -- Надеюсь, вы сделаете все, чтобы помочь испанскому  народуВ защитить
свободу и демократию в борьбе против фашистскихВ мятежников и интервентов!
     Переночевали   в   Варшаве,   проехали  через  Чехословакию,   в  Вену.
НаВ следующий день  экспрессом  прибыли  в Париж.  Нас  встретили иВ помогли
ознакомиться со столицей Франции. Вечером 22 ноября  мы,В наконец, выехали в
Испанию.

О Берзине:
     На следующий день  нас с Порохняком принял  старший  военныйВ советник,
которого все  ласково называли "стариком",  хотя былоВ ему  немного  более
сорока лет.
     В дороге Порохняк много рассказывал о  ленинце,  мужественномВ воине  и
талантливом  разведчике,  Яне  Карловиче  Берзине, но яВ волновалась, идя на
прием  к  нему,  --  и,  как  оказалось,  напрасно.В Все  было  проще,  чем
предполагала. Порохняк просился в Мадрид.В
     -- Не выйдет!  Обстановка  изменилась. Оставляю вас здесь...В Придется
начинать с малого..., -- сказал "старик".
     Потом   онВ говорил    о    потерях    фашистов    под   Мадридом,    о
неприступностиВ обороны столицы.
     --  Для  вас   важно  то,  что   сплошной  линии   фронта   на  других
участкахВ нет, -- заметил, улыбаясь, Ян Карлович.
     В это время вошел помощник и доложил, что прибыли еще двое,В назвав  их
фамилии.
     -- Очень удачно!  --  приветливо встречая,  сказал  старший советник.
--В Знакомьтесь: Порохняк, Обручева, а  это -- Спроглис и Цитрон.В Товарищ
Порохняк, помогите Спроглису минами, их можно сделать наВ месте из подручных
материалов, как обучали вы партизан в нашихВ школах.
     На прощание Берзин сказал:
     --   Народ   испанский   очень   хороший   народ,  ему   надо   помочь
отстоятьВ свободу  и   независимость.   Пойдемте   к   генералу   Ивону,  он
всеВ оформит.
     В  дороге  Порохняк  рассказал   мне  о  том,  как   Петр   Кюзис  (так
вВ действительности звали  Я.К.  Берзина)  весной  1906  года  участвовалВ в
налете с целью реквизиции средств  для партийных нужд.  Об этихВ операциях в
латышском крае  положительно отзывался  В.И.  Ленин.В Во время этой операции
Берзин был ранен и схвачен полицией. ТогдаВ ему  не было еще и семнадцати, и
это спасло его от расстрела, ноВ его запрятали в тюрьму. Выйдя из заточения,
Кюзис  активно работал  в  Риге,  сочиняяВ антиправительственные  листовки и
распространяя  их.  ЕгоВ подпольная  партийная  работа  была прервана  новым
арестом   иВ высылкой   в   Иркутскую   губернию.  Началась  первая  мировая
война.В Петр Казюс достал поддельные документы, превратился в ЯнаВ Карловича
Берзина и  бежал  в Ригу,  где продолжал работу вВ большевистском  партийном
подполье, участвовал  в ВеликойВ Октябрьской революции, в вооруженной защите
Советской власти.
     Порохняк рассказывал о  своих  встречах  с Берзиным в началеВ тридцатых
годов.
     Берзин   произвел  на   меня   большое  впечатление.   Что-то   в   нем
былоВ искренне,  обаятельное, и в то же время такое решительное, чтоВ нельзя
было забыть.
     Когда позже  мы  узнали о подвиге Зорге, мне стала понятна и  рольВ Яна
Карловича в становлении этого героя-разведчика.
     Вопреки нашим ожиданиям, генерал Ивон оказался советскимВ человеком. Он
сделал все,  чтобы Порохняк, как  и сказал Берзин,В сразу начал заниматься с
небольшой группой партизан, и превратилВ Порохняка в Рудольфа Вольфа, а меня
--  в  Луизу  Куртинг. КВ сожалению,  позже  нам эта  конспирация  часто не
столькоВ помогала,   сколько  мешала...  Испанцы  знали,  что   мы  русские,
иВ удивлялись, что мы не Иваны и Марьи, а Вольфы и Луизы.
     На следующий  день  мы, с новоиспеченным Рудольфом,  спускались вВ холл
гостиницы.  День обещал быть  жарким, и я надела шляпу. ПередВ входом в холл
меня остановил охранник и вежливо сказал:
     --   Синьорита,   разрешите   вам  дать   добрый  совет.   Снимите   и
оставьтеВ здесь   головной    убор.    Послушайте   меня!    А    то,   чего
доброго,В анархисты   примут    вас   за   фашистку,   и    тогда   --   не
оберетесьВ неприятностей.
     Я вернулась и раз и навсегда оставила шляпу. Надела черный берет.

x x x
     К   вечеру   на   второй  день  послу  выхода   группы   из  вражеского
тыла,В приехал к нам Михаил Кольцов. Был он очень похож на испанца по одежде
и поведению, и говорилВ он по-испански, как истинный кастельяно.
     Весть о прибытии Михаила Кольцова  на базу всполошила  весь ееВ состав.
Кольцова  хорошо  в  то  время  знали  не  только мы,В советские  люди.  Его
выступления  в   печати  вдохновлялиВ республиканцев  в   их  борьбе  против
мятежников и  фашистскихВ интервентов.  Все  хотели  увидеть  этого  боевого
"новинара", какВ его назвал Иван Большой.
     --  Познакомьте меня, пожалуйста,  с участниками  крушения поездаВ под
Кордовой,--  обратился  ко  мне  Михаил  Кольцов, узнав,  что  наВ базе  нет
Рудольфа.
     Я выполнила его  просьбу  и началась дружеская беседа, но  всеВ помнили
приказ  Доминго --  держать язык за  зубами. СвободноВ говорили о погоде, о
том,  как промокли  и  устали,  но  никто  неВ сказал,  где  обогревались  и
отдыхали.  Объяснили,  что  поставилиВ большую мину,  чтобы уничтожить  всех
фашистов в поезде.
     Михаила Кольцова  очень  интересовали боевые  акцииВ интербригадовцев в
тылу врага.
     --  Все иностранные  товарищи  знают  испанский?  --  спросил Кольцов
уВ Доминго.
     --  Нет!  --  махнул  рукой  капитан.  --  Два  югослава,  итальянцы
иВ французы понимают, могут объясняться, а другие, когда поступилиВ в отряд,
знали несколько десятков слов и только, а теперь ужеВ все могут объясняться.
     -- А как же местное население? Может сразу заметить, чтоВ иностранцы?
     -- Наши группы берут в тыл  все необходимое и к местному населениюВ не
обращаются. Для работы среди населения и  связей с  ним  у насВ привлекаются
только испанцы, -- ответил Доминго.
     -- Ну, а если ночью кто отстанет? -- спросил Кольцов.
     -- Пока никто не отставал. -- Есть компас. Выйдет!
     --   Почему  вы   пошли  в   партизаны?   --   обратился   Кольцов  к
ХуануВ Гранде.В -- Потому, что приехал в Испанию  воевать  против фашистов,
--В ответил тот.
     --  Но, воевать можно и  на фронте,  там фашистов тоже много, тамВ для
иностранцев проще, можно и не знать языка! -- допытывалсяВ Михаил Ефимович.
     -- Нет! В тылу фашистов бить легче и, главное, ты его бьешь  там,В где
он не ждет и  тогда, когда сам в стороне. Вначале я сам этогоВ не понимал, а
когда увидел,  то сообразил, что мятежники  вВ поездах и машинах, как змеи в
клетках. Бей их пока не выползли, --В доказывал Хуан.
     Кольцов бегло записывал, но больше на эту тему вопросов неВ задавал.  Я
не  слыхала о  чем он  разговаривал с Рубио, ноВ заметила,  что  он  остался
доволен этой беседой.
     -- После уничтожения  поезда  с летным составом не могут лиВ мятежники
по горячим следам найти и уничтожить вас на вашейВ базе? -- спросил Кольцов
у Доминго.
     --  На базу в тыл врага мы уже не вернемся, а  до  баз в нашем тылуВ у
фалангистов руки  коротки. Кроме  того, повышаем бдительность,В опираясь  на
народ.  С  его  помощью  мы уже  выловили  несколькихВ вражеских лазутчиков.
Подлые, трусливые твари, -- ответил Доминго.
     --  Это   верно!   Но  у   вас  с  охраной   не  все  благополучно.  У
меня,В например, никаких документов не спросили.
     --  Не   надо!  --  спокойно  ответил   Доминго,  --   вас  знают,  а
постороннийВ к   нам  не   забредет.   Наши   караульные   уже   не   одного
подозрительногоВ задержали и передали  в комендатуру, да и размещаемся  мы в
домахВ священнослужителей, а они, эти дома, как маленькие крепости.
     Несмотря на все уговоры, Михаил Кольцов не остался ночевать.В Спешил.
     На  следующий  день  приехал  на  базу  Илья  Эренбург,  с  секретаршей
иВ портативной  пишущей   машинкой.   Гость  не   спешил   и  согласился   у
насВ переночевать.
     Доминго начал показывать Илье  Григорьевичу свое хозяйство,  и,В первым
делом, повел его к конным диверсантам.
     --  А   это   что   за  наездник?  --  удивленно   спросил  писатель,
увидевВ восьмилетнего Антонио, сидевшего на породистом рысаке своегоВ отца.
     -- Это мой сын! -- с гордостью ответил Доминго.
     В честь гостя был устроен ужин,  на котором  присутствовали  почтиВ все
находившиеся на базе.
     Ужин превратился в дружескую встречу.
     Илья     Эренбург     показывал     присутствующим     фотографии     и
некрологи,В помещенные в фашистских и профашистских газетах.
     --    Скорбят   по    уничтоженным,   жалуются   на    партизан,   --
заметилВ писатель.
     --  Когда  враг плачет  и жалуется,  мы  --  веселимся,  --  ответил
Доминго.
     --  Пишут  враги,  пишут и  друзья,  --  сказал  Илья  Эренбург.  --
ДрузьяВ наши понимают, что чем больше партизаны будут уничтожатьВ мятежников
в их тылу, тем  меньше вражеских вояк  будет  на фронте,В тем  скорее  будет
победа.
     Наконец, усталый, но довольный, писатель ушел отдыхать.
     Утром он простился с партизанами и уехал, сказав:
     -- Напишу, но с полным соблюдением конспирации.
     -- Очень хорошо,-- ответил капитан.
     -- Только, чтобы нам это боком не вышло, -- попросил Рудольфо.
     Илья Эренбург действительно написал о крушении поезда, выполнивВ данное
нам обещание.
     --  Да!  Большая  конспирация!  Но  теперь  мы  признаны  и  могли  бы
неВ сваливать  вины  на  местных  партизан,  --  сказал  Доминго,  когда  я
емуВ перевела очерк Ильи Эренбурга, опубликованный в "Известиях" 23В марта
1937 года.

Анхел Посо Сандован

     С Анхелом мы  встретились дома  у  Ильи Григорьевича. Перед  отъездом в
Испанию,  Анхел зашел проститься с Ильей Григорьевичем. Встреча состоялась 8
мая 1999 года. Кроме  Анхела, на  встрече  присутствовало несколько человек,
так или иначе связанных с испанцами.
     - Анхел, что в Испании знают  о 14-м корпусе, который фактически создал
Илья Григорьевич?
     Анхел:  Вы знаете,  я сам  был  удивлен, когда,  выступая  в Мадридском
университете, среди множества вопросов, которые мне задавали, был такой: Что
стало с 14-м  партизанским  корпусом? Когда я  доложил, что основатель этого
корпуса  --  советский  советник  --  жив, это произвело  просто  огромное
впечатление на  молодых студентов. Пошли вопросы.  Дело в том, что в Испании
война  окончилась  официально  1  апреля 1939  года.  Официально. Но  многие
испанцы, не  сдались и  ушли  в  партизаны.  Среди этих  партизан  оказались
ученики  Старинова.  Это  сейчас вспоминается, потому что после  сорока  лет
франкизма  возник огромный интерес к нашей  истории.  Франкисты задушили  не
только  страну,  но и историю. И  когда  я сказал,  что  партизаны  из 14-го
корпуса не только принимали  самое активное участие  в освобождении Франции,
потому  что  первые  партизаны во  Франции --  были испанцы,  это произвело
впечатление.  Кстати  и  потом,  даже  среди  партизан  Фиделя  Кастро  были
партизаны 14-го корпуса.

- Ученики Ильи Григорьевича?
     -  Ученики  Ильи  Григорьевича.  Так  что  помнят  его.  После  падения
Испанской республики, испанцы сражались: 27 диверсионных  бригад во Франции.
Они участвовали в спасении Парижа и Марселя. Они очень активно участвовали в
Италии и вместе с итальянцами помогли итальянцам освободить почти весь север
Италии  и  поймали самого  Муссолини.  Они  воевали  в  Бельгии,  воевали  в
Югославии,  где было много  опытных югославов,  которые  прошли  боевой путь
партизанской борьбы именно в 14-м корпусе.
     Первые  танки  де  Голля,  которые  вступили  в  Париж,  имели  надписи
"Мадрид" и  "Дон Кихот". Это  первые танки де Голля.  Могу добавить.  22
июня 1941-го года началась Великая Отечественная война, а уже 27 июня группа
испанских  добровольцев  -- 150 человек интернационалистов  -- уже одевала
форму  советской армии,  хотя  у нас  даже паспортов  не было.  Мы  были без
гражданства  и должны  были  отмечаться  каждые три месяца  в  ОВИРе.  Но мы
считали, что  это  наш долг,  потому что  били  советских товарищей, которые
помогли  нам  во   время  Гражданской  войны.  И  летчики,  и  танкисты,   и
артиллеристы. Вы же знаете, через Испанию прошли и крупнейшие  военачальники
- Малиновский, генерал Кузнецов. Я должен сказать, что первое слово, которое
я выучил  по-русски - "товарищ". Это был  инструктор, который меня  научил
обращаться   с   "Максимом"  -  с   пулеметом.  Поэтому   когда   началась
Отечественная  война,  для  нас  не  было  выбора.  Хотя до этого у  нас уже
возникли  некоторые разногласия с  советским  правительством. Мы не понимали
пакта  о  ненападении. Чтобы  мы  общались  с  этими  фашистами, с  палачами
Герники?  Но  пришло  время,  на  стадионе  "Динамо"  была создана  Первая
отдельная мотострелковая бригада особого назначения. В нее вступили испанцы,
но не  только  испанцы.  Там  были  интернационалисты  -  немцы,  итальянцы,
литовцы, латыши, болгары, венгры и  так  далее. Между  прочим,  я  приглашен
сейчас  специально  на открытие памятной  доски на стадионе  "Динамо", где
будет вечер, если  можно так сказать. Это будет  другой разговор, потому что
мы, испанцы  давно, давно боремся, чтобы нам  разрешили воздвигнуть скромный
памятник  нашим  ребятам,  которые  отдали  жизнь  за  советскую  родину.  И
получилось  просто   кощунство,  когда   открыли  памятник   под  Новгородом
легионерам  Голубой  дивизии.  Которые помогли Гитлеру,  которые  осквернили
Петергоф, которые помогли  душить ленинградцев во время  блокады.  А мы,  то
есть наши ребята, которые боролись  за  советскую власть не смогли поставить
своим  памятник...  Потом скажу, не помню  как по-русски. Незаконнорожденные
победы,  если  можно  так сказать.  Мы начали добиваться разрешения еще  при
Горбачеве.  Тогда  было  много еще  в  живых ветеранов.  Мы  только  просили
разрешения. Отказ. Мы обратились к первому  секретарю городского комитета...
московского городского комитета  партии. Борису  Николаевичу Ельцину. Отказ.
Между прочим, с большими, то есть словами ребята,  как хорошо вы поступаете,
что... В 50-летие победы обратились к Лужкову. Мы хотели скромный, маленький
памятник.   Нас  попросили   сказать   конкретно,   что  мы   хотим.   После
многочисленных отказов мы получили  из Моссовета письмо, где  было написано,
что  в  Москве до  2020  года  не будет воздвигнуто  никаких памятников.  Мы
говорили, что мы до этого времени не доживем. Короче, в Мадриде, недалеко от
столицы  воздвигнут  памятник  советским  добровольцам,  которые  погибли  в
Испании. 187 человек  погибли в  Испанской войне. Они поименно, на русском и
на  испанском  языке.  Это  очень  красивый  памятник.  Испанцам нет  такого
памятника. Лужков сделал  контрпредложение.  Конечно,  говорит, я мальчишкой
тогда был. На Поклонной горе, на аллее славы первый памятник будет испанцам.
Но почему не  маленькая  часовня? Я говорю, при чем тут часовня? Большинство
испанцев было неверующих,  коммунисты. При чем тут часовня? Но и на  часовню
не нашли денег. До сих пор ничего не  сделали. Обидно не только для нас. Для
общего дела,  которое мы защищали. И тем более, когда нашлись  люди, которые
позволили на советской земле воздвигнуть памятник головорезам-гитлеровцам.


x x x
     -- Илья Григорьевич, Вы знали мужа Анны Ивановны Виеске?
     -- Я оплакивал его смерть. Это отличный... Это герой из героев.
     -- А кто он был?
     -- Испанец. У меня он был диверсант. Он был еще молод, и я не знаю кем
бы  он  стал в мирное  время.  Оо  он  был  герой, именно герой, который мог
наносить урон противнику, оставаясь в живых.
     -- А как Вы с ним познакомились?
     -- А я познакомился с ним... Взял его к себе через Доминго Унгрию.
     -- Анна Ивановна, а как Вы с ним познакомились?
     А.И.: Я кончила в 42-м году педагогическое училище. А школы в Москве не
работали. И меня райком комсомола направил работать на стадион "Локомотив"
в  детскую спортивную школу.  Тогда карточная  система  была,  без  карточек
существовать  было  невозможно,  я  пошла.  Тем  более райком комсомола  мне
поручил такую работу.  А на  территории  стадиона  "Локомотив" была  школа
большая очень  и в  этой школе формировалась  интернациональная бригада. Там
были испанцы, вьетнамцы, болгары, чехи. И я познакомилась  там с ним, причем
познакомила меня моя подруга.
     -- А как?
     А.И.:   Моя  подруга  какое-то  время  не  работала,  а  без   карточек
существовать было  трудно.  И  она попросила  меня:  Аня,  познакомь  меня с
кем-нибудь из испанцев. А я никого не знаю, я с ними не общаюсь. Она говорит
хорошо,  ладно.  Вечером пойдем  с тобой на танцы.  Я  отвечаю --  нет.  (Я
поступила в то время в педагогический институт на географический факультет).
У меня сегодня астрономия, я пропустить ни в коем случае не могу. На танцы я
вообще не хожу, мне некогда, я работаю, а по вечерам... Но тем не менее  она
пошла и  познакомилась с одним  испанцем. На второй день  я иду на работу, а
она  сидит с  ним на  лавочке.  Мы  поздоровались, и  я  прошла мимо.  Через
некоторое время она  мне говорит: У  него  есть  товарищ,  ходит все время с
нами,  давай  я тебя  с  ним  познакомлю.  Я  опять  отказалась потому  что,
во-первых он -- иностранец,  во-вторых  мне это просто не нужно. У меня был
молодой человек,  который был на фронте. Нет, нет. Она говорит: Ну, один раз
хоть  с  нами сходи, хоть  куда-нибудь, в кино или  на танцы. Ну куда-нибудь
один  раз.  И  она приводит... У нас такая  комнатушка была,  конторка.  Она
приводит его и  говорит: Познакомьтесь. Он  говорит: Володя.  У  меня  сразу
сомнение возникло: Володя -- русское имя, а она меня знакомит с испанцем. Я
отвечаю: Нина. Он: А вас не Нина зовут. Я: Вас тоже не Володя  зовут. Потому
что  была тогда конспирация, им нельзя  было открывать свое  имя,  и они кто
Григорий был... Он  и  Григорием был, и  Володей был.  Он говорит:  Ну тогда
пошла  к  черта  мадре.  Я  говорю:  Ну и  ты  тоже. Это  было  наше  первое
знакомство.  Спустя год... Ну, они  как -  формируются, уезжают на  фронт  в
партизанские  отряды.  Потом они опять приезжают на  некоторое время,  опять
уезжает. Так протянулся год.
     Подруга выходит замуж за своего испанца, и меня приглашают  на свадьбу.
Я говорю  Мара,  я не могу пойти, потому что мне не в чем  идти. У меня было
одно  единственное платье. Она говорит у меня тоже одно платье.  Давай  мы с
тобой поменяемся. Ты в моем будешь, а я в твоем.  Мы поменялись, и  я пришла
на  эту свадьбу. А Хосе -- так  звали Володю -- меня, видимо, запомнил. Мы
так по диагонали сидели за столом.  И он  приглашает  меня танцевать. Анхел,
по-моему это был один единственный  испанец,  который не умел танцевать? Да?
А, вообще, испанцы  -- народ веселый,  жизнерадостный, и умеют танцевать  и
петь. Тем более музыкальный слух у них отличный. Он знал только одну песню -
"По долинам и по взгорьям" и больше ни одной песни, слуха никакого нет. Он
испортил мне все туфли. А у меня туфли были новые. Продали карточку на мыло,
на чай, талончики и купили туфли. Единственные были туфли, и он их испортил.
И он говорит: Вот я привезу с задания, мы привозим много, нам выдают, девать
некуда, я  куплю туфли, не переживайте. Ну, конечно, никаких туфель  не было
куплено.
     И вот  после этой свадьбы они опять уезжают на фронт. Прошел еще год. У
них рождается сын, Федерико. И меня приглашают крестной, а  Хосе  приглашают
крестным. Мы  опять  с  ним  встречаемся. Судьба.  Да. Встретились опять. Он
говорит:  Аня, давайте мы с вами поженимся,  и у нас скоро будет  ребенок. Я
говорю -- нет, я учусь в институте, война еще не кончилась... В 1945-м году
исполняется  год этому мальчику. Опять мы  встречаемся. Видимо,  судьба была
нам  пожениться.  Когда  я привела его познакомиться с мамой,  то она  сразу
сказала: Аня, ты за него замуж не выйдешь. Говорить по-русски не умеет...
     -- Действительно не умел?
     А.И.: Ну, вообще, он плохо говорил по-русски. И потом он кудрявый был и
черный. Она говорит какой-то негр, на негра похож. А повлиял на нашу свадьбу
директор педагогического училища.  Я жила при педагогическом училище, потому
что  папе дали  там комнату. Он истопником работал. Мы жили в этой комнатке.
Она  говорит  Знаешь,  Аня,  ты  пригласи  его  для  беседы,  я  с ним  хочу
поговорить.  Ну,  я пригласила его, она с  ним поговорила. Потом говорит: Ну
что ты дружишь с какими-то мальчишками. Ты посмотри, какой солидный человек.
Он старше тебя  на девять лет  и  боевая  такая характеристика.  Он воевал в
Испании, воевал здесь. По-моему он очень достойный человек.
     Идем мы  расписываться. Около  нашего дома  на 9-й  Сокольнической  был
ЗАГС. Приходим туда. Я говорю: "Знаешь, Хосе, я раздумала. Мне надо кончить
институт, давай лучше в другой раз". Он отвечает: Ты что! Я уже объявил всем
в  части, меня уже все поздравляют. В какое ты положение  меня ставишь! Нет,
мы  распишемся.  Расписались.  В 1952 году 31 декабря он  получил  советское
гражданство.  Новый  год 1953 он встречал уже  гражданином Советского Союза.
Это меня немножко успокоило.
     -- Илья Григорьевич, а как воевал Хосе?
     И.Г.:  Воевал  так:  если  ему  давали  задание,  то  можно  было  быть
уверенным, что оно будет выполнено.
     -- Бывало такое, чтобы он не выполнял задание?
     И.Г.:  Нет.  В  самых  сложных  условиях,  на  Северном  Кавказе, когда
вероятность выполнения не была высокопроцентная, он выполнял.
     -- Как ему удалось остаться в живых?
     И.Г.:  А  он  сообразительный  такой.  Сообразительный,  смекалистый  и
выносливый. В нашем деле нужны сообразительность и выносливость. У него было
то и другое.
     -- Скажите, Анна Ивановна была ему достойной женой?
     И.Г.: Я думаю, лучше нее не подыскать.
     А.И.: Спасибо.
     -- А дети у вас были?
     А.И.: В 1946 году родилась дочь. А у нас на свадьбе была жена одного из
испанцев -- Кармен. И она очень красиво танцевала, очень. Испанские  танцы.
И моя мама влюбилась в эту женщину. И говорит: Аня, если у тебя будет дочка,
то  мы  назовем  ее  обязательно  Кармен.  Родилась  дочка,  и   назвали  ее
действительно  Кармен.  Мама   мне  говорит:   Аня,  мы  же  --  рязанские.
По-христиански мы же должны ее покрестить в  церкви.  Она пошла  в  церковь,
чтобы договориться. На Преображенской  площади -- там, где построили метро,
стояла  очень  красивая  церквушка.  Очень.  Ее  снесли,  к  сожалению. Мама
приходит к батюшке,  приносит метрику. Там написано: Виеска Кармен Хозеевна.
Понимаете? Батюшка говорит:  Вы знаете, она ведь  у вас -- католичка. Мы не
имеем права ее крестить в русской церкви. Мама говорит: Да как же это так? Я
же -- рязанская. Мать -- рязанская. Мы христиане. А батюшка  говорит: нет,
все равно. Вот крестины стоят  75 рублей, а  вы заплатите 150. Тогда мы  вас
перекрестим. Тогда мы вашу дочку  и  внучку перекрестим.  После крещения  ей
дали  имя  Катерина. Русское.  Но мать после этого не  ходила в церковь  лет
десять. Как  же  так? Значит можно бога купить? Если нельзя  значит  нельзя.
Крестили - взяли в два раза больше.
     Так что дочь моя -- крещеная Катерина, а так Виеска Кармен Хозеевна.
     -- Вы были счастливы?
     А.И.:  Я  счастлива была. Почему - потому что  он  очень отзывчивый. Он
очень  хороший  человек.  Но  только  у  него  было  очень плохое  здоровье.
Буквально  в 1949 году  он  заболел туберкулезом. И болел очень  много  лет.
Почему? Во-первых,  он в  Испании  сидел в концлагере,  во  Франции  сидел в
концлагере. А в Испании вообще был приговорен к смертной казни. Его заменили
30 лет тюрьмы.
     Анхел:  Это  в  34 году? Хосе Виеске - участник  Октябрьского восстания
горняков  в  Астурии.  Горняки  тогда  восстали  и  в  течение  двух  недель
установили  советскую власть. Это восстание было жестоко подавлено генералом
Франко  при помощи марокканского легиона. Хосе  Виеска - один  из участников
этого восстания. Муж Анны Ивановны. Был сначала приговорен к смертной казни,
а потом все-таки освободили из тюрьмы с победой народного фронта 36 года.
     А.И.: Да, в 34 году, точно. И  в концлагерь, когда республика потерпела
поражение,  его  посадили,  он два  года сидел в концлагере  во  Франции.  И
конечно здоровье было подорвано.
     -- И четыре года войны в России.
     А.И.: Да, и потом в России. И поэтому здоровье, конечно подорвано.
     --  Илья  Григорьевич,  скажите,  а  Хосе  когда-нибудь  жаловался  на
здоровье, когда воевал?
     И.Г.: Я не помню, чтобы кто-нибудь жаловался на здоровье.  Удивительное
дело.  Я сам  в  Гражданскую войну ни разу по  болезни  не был.  И в Великую
Отечественную войну я почти четыре года не знал болезней.
     -- Некогда было болеть?
     И.Г.:  Невозможно.  Что-то  заболит, и  сам какие-то средства примешь и
никуда не идешь.
     -- Ну, самое главное лекарство -- спирт?
     И.Г.: Да.

Эркебек Абдулаев
     Перед моей второй  командировкой в Афганистан "дед"  Старинов показал
мне югославский журнал  со  статьей  о  подземной войне во  Вьетнаме.  Сразу
мелькнула мысль: да ведь что-то  похожее существует и  в Афгане! Дело в том,
что еще, пожалуй,  со времен Александра Македонского афганцы  роют подземные
туннели-водоводы -- кяризы.  В  этой  знойной,  высушенной  солнцем  стране
выжить  можно  только за  счет  грунтовых  вод.  И  поэтому из  поколения  в
поколение копают крестьяне колодцы, порой глубиной до 50 метров, соединяя их
между собой  подземными  ходами.  Почти  каждая деревня имеет вокруг  широко
разветвленную сеть кяризов, по которым сочится живительная влага, сливаясь в
тонкие ручейки и где-то за  сотни метров  выходя  на поверхность, чтобы дать
жизнь садам и виноградникам.
     Но кяризы во все времена и при всех войнах служили надежным убежищем от
более  сильного  врага.  С  самого  начала  боевых  действий  в  Афганистане
Советская  Армия также столкнулась с проблемой  подземных партизан.  Правда,
наши  саперы  не  очень-то  церемонились,  к  месту  и не  к месту  применяя
взрывчатку  и  бензин,  оставляя  после  себя  огромные  воронки  на  местах
взорванных колодцев. Вода,  естественно,  прекращала  поступать на  поля,  а
крестьяне, оставшись без пропитания, уходили к моджахедам.
     По  агентурным  данным,   душманы  постоянно  совершенствовали  системы
подземных  коммуникаций.  Однако  в нашем распоряжении было мало  конкретных
схем подземных сооружений. Впрочем, иначе и быть не могло. Ведь разрозненные
отряды самообороны,  часто  воюющие  не  только  с  нами, но и  между собой,
строили эти  ходы и убежища кому как вздумается и строго хранили их тайну от
врагов и от друзей.
     Огромный  яблоневый  сад, где  располагалась школа, был пронизан  сетью
неизученных кяризов.  Это навело  меня на мысль  включить  в  план  обучения
афганского спецназа тему подземной войны.
     В  первом наборе  у  нас  было всего 28 курсантов.  Все они  -- храбрые
вояки, бывшие моджахеды, со стажем боевых действий от двух до шести лет -- в
том числе и против  Советской Армии. Но даже эти закаленные бойцы  не горели
желанием  лезть под  землю. Я и подавно,  пуще всяких мин-ловушек  или удара
кинжалом из-за угла боялся  змей  и скорпионов,  которыми кишмя  кишит любой
афганский колодец.
     Наши  уроки состояли из двух частей: краткой теоретической подготовки и
полевых занятий с использованием боевых средств.
     Начинали с инженерной разведки подходов к колодцам и с выставления двух
групп прикрытия.  Перед применением  взрывчатки  курсанты должны были громко
прокричать  в  колодец  (с   соблюдением  мер   предосторожности,  чтобы  не
схлопотать  снизу  пулю)  требование  выйти  на  поверхность  всем, кто  там
находится. Затем  следовало  бросить две гранаты  РГД-5. Осколочные  Ф-1 под
землей  не  так  эффективны.  После  этого  полагалось  повторить  приказ  и
предупредить, что кяриз сейчас будет подорван.
     Глубина  колодца определялась  либо по звуку  падения брошенного камня,
либо с помощью  солнечного "зайчика", направляемого  вниз  зеркалом.  Если
обнаруживались непросматриваемые  зоны, на  веревке нужной  длины закидывали
гранату. И лишь после этого на детонирующем шнуре опускали заряд взрывчатки.
     В  качестве  заряда обычно использовали  имевшиеся в изобилии трофейные
противотранспортные итальянские  мины.  Как только  мина достигала  дна,  на
другом  отрезке детонирующего  шнура длиной 3-4 метра опускался второй заряд
весом 800 граммов. Оба шнура  наверху соединялись  вместе, и к  ним крепился
запал  УЗРГМ от ручной  гранаты.  Чтобы случайно не  сорвался в колодец, его
просто придавливали камнем или цепляли за вбитый колышек.
     Тренированному   расчету   из   двух  человек  на  подготовку   подрыва
20-метрового  колодца требовалось около  трех  минут. После этого нужно было
выдернуть кольцо, и отпустить скобу гранатного запала и через четыре секунды
раздавался взрыв. Подрывникам, которым  достаточно было отскочить от  заряда
на 5-6  метров,  оставалось  лишь  уворачиваться  от  камней,  как  из жерла
вулкана, вылетавших из колодца.
     Хитрость такого  способа подрыва  заключалась в  том, что верхний заряд
взрывался  на  доли  секунды  раньше  нижнего  и плотно  закупоривал  газами
колодец. Ударная волна нижнего заряда, отразившись от верхнего облака газов,
устремлялась обратно  вниз  и в  боковые ходы и  туннели. Пространство между
двумя зарядами  оказывалось в  зоне смертельного  избыточного давления: этот
прием мы назвали "стереофоническим эффектом".
     Вернувшись  из командировки, я вновь пришел  к "Деду", чтобы обсудить с
ним результаты его идеи.

Ирина Ильинична Комарова
     Илью Григорьевича окружает множество людей, которые были его ближайшими
сподвижниками,  дорогими  его  сердцу  учениками и, безусловно,  лучше  мене
знающими Илью Григорьевича,  имеющими больше права поделиться своими мыслями
о нем, как о человеке и как о профессионале.
     С чего  бы я  начала свой рассказ об Илье  Григорьевиче? Для кого-то он
-- родоначальник российского спецназа, для  кого-то  --  ведущий  теоретик
партизанской войны. Для меня  он человек, который выстоял! Он выстоял в  тех
ситуациях,  когда  многие  люди ломались.  И  не только  выстоял, выжил,  но
выполнил главную заповедь солдата -- сохранил боеспособность.
     Я познакомилась  с Ильей Григорьевичем Стариновым в 1995  году. О нем в
журнале "Солдат удачи",  в котором я работала, была опубликована статья, и
мы вместе с ее автором поехали отвезти гонорар  и журналы Илье Григорьевичу.
В  то  время Старинов у меня  ассоциировался  слабо  с  какими-то  школьными
воспоминаниями: что-то в школе нам говорили, но что...?
     Нас  тепло встретили Илья  Григорьевич и  его  супруга Татьяна Петровна
Матросова. Приглашали бывать почаще.
     Вслед  за  этой  встречей были другие.  К  тому времени мы уже  создали
альманах "Вымпел". Тогда то один из учеников "деда" -- так его называют
за  глаза -- Эркебек  Абдулаев и предложил издать в "Вымпеле"  книгу Ильи
Григорьевича.  Старинову  исполнилось  девяносто  два года,  когда мы начали
работу над  его рукописью "Записки диверсанта". Но Старинов уже в то время
писал плохо. Подводили глаза. Поэтому  мы начали работать с  диктофоном.  Он
надиктовывал записи,  а  потом  они  расшифровывались. Расшифрованные записи
вновь  прочитывались Илье Григорьевичу,  и он вновь  их правил. Так родилась
первая книга. Так родилась вторая, так рождалась третья. Он писал  их не для
славы,  а для тех, кто  сегодня  защищает  свое  Отечество и тем, кто  будет
защищать его завтра.
     Готовя к изданию его  книгу,  "Записки диверсанта", а позднее  "Мины
замедленного действия" я имела возможность познакомиться не только с личным
архивом Ильи Григорьевича, но и с теми многочисленными  документами, которые
разбросаны по многим военным архивам.
     За многочисленными рапортами, докладными записками, письмами с просьбой
разобраться  открывается  образ человека  феноменальной  работоспособности и
стремящегося часто во вред себе отстоять правильность своей позиции.
     Как  исследователь   Илья   Григорьевич  имел  уникальную   возможность
обследовать  результаты  диверсионных   действий  партизан  сразу  же  после
освобождения  территорий. В  его личном архиве сохранились  целые тома таких
обследований. Поэтому лучше чем он  никто не знал кто, где и что взорвал.  И
те  выводы, которые  были  им сделаны по  результатам  этих обследований  не
простили бы никакому другому специалисту, только ему.
     Нет ни одного человека, сыгравшего роль в жизни нашей  страны, которого
бы Старинов  не  знал, и  который  бы  не знал его.  Список этот  огромен  и
удивителен! Это  Махно  и Буденный, Якир и  Берзин, Сталин  и Хрущев. Кстати
Брежнев какое-то время  находился в его  подчинении. Он был хорошо знаком  с
лидерами Коминтерна Георгом  Дмитровым, Пальмиро Тольятти, Долорес Ибаррури.
С последней он находился в переписке вплоть до ее смерти.
     Кстати,  когда  нынешний король Испании вступил  на престол, он прислал
Илье  Григорьевичу  приглашение  поселиться  в  Испании,  где  ему  выделяли
четырех-комнатную квартиру в Мадриде. Однако, поблагодарив  Его  Величество,
Старинов сказал, что в его возрасте Родину не меняют.
     Что меня  поразило в период  работы над книгой и продолжает поражать по
сей  день  --  это  глубина   и  острота  его  мысли   фундаментальность  и
неординарность  идей, которые не всегда доступны пониманию его более молодых
собеседников.
     Многие сейчас бросились пересматривать историю, но всякому ли это право
дано? Мне кажется, что вряд ли есть другой такой человек, который участвовал
во  четырех  войнах,  не  только  подготовил  количество  учеников,  которые
составили  бы  армию.  Он  был  причастен  к  выработке  решений  не  только
тактического,  но и стратегического уровня. Тем  более,  что рассматривал он
эти  события  не с  точки  зрения человека, желающего показать свое место  в
истории  и  уж  тем  более  не с  точки  зрения человека желающего  очернить
кого-то. Он стремился дать ключ к правильным решениям новому поколению.
     Если уж  пошла тенденция пересматривать  историю, то  может быть  стоит
сегодня  восстановить  справедливость в отношении  этого  человека.  Сегодня
такое время, что нам это нужнее, чем ему.
     Кстати последние несколько лет его  ученики  неоднократно обращались  в
разные инстанции о присвоении Илье Григорьевичу звания Героя.
     Как-то  я  спросила его, а  если бы вам сегодня присвоили звание  Героя
России,  как  бы вы  к этом отнеслись.  Илья  Григорьевич,  помолчав, бросил
фразу: "А зачем?!"
     Я иногда задумываюсь над  секретом  его долголетия. Их -- пять. Первый
--  одержимость  своим  делом. Второй  --  неуспокоенность  и любопытство.
Третий -- доброта и человеколюбие.  Четвертый -- любовь к Отечеству. Пятый
-- любовь к женщине.





ЧАСТЬ 6. НЕ В ПЛЕН, А В ПАРТИЗАНЫ

Пролог
     В  1967  году  автору  этой книги почти целый месяц  удалось пробыть  в
гостях  у народного  героя  Югославии  генерал-майора  Ивана Хариша. Встреча
произошла через 30 лет после  совместного участия в антифашистскиой борьбе в
Испании.
     Иван Хариш юношей покинул Югославию и работал в Аргентине, где научился
говорить  по-испански. Через два года судьба забросила его в  Канаду, где он
овладел  английским  и французским  языками. В  конце 1936 году он прибыл  в
Испанию.
     В начале  января  1937  года он  вступил в  партизанское  формирование,
которым  командовал Доминго  Унгрия.  Быстро  освоил  основы  организации  и
тактики партизанских действий, овладел умением наносить врагу урон, сохраняя
и приумножая свои силы. В формировании Доминго Унгрии Иван Хариш прошел путь
от моего переводчика до советника диверсионной бригады  14-го  партизанского
корпуса.  Когда  пала испанская республика,  Иван Хариш  был интернирован во
Францию. Когда  пала  Франция и немцы напали  на Советский Союз, Иван  Хариш
бежал из  лагеря и через  Германию  и Австрию добрался до Югославии. Тут  он
организовал маленькую диверсионную  группу и в сентябре  1941 года с помощью
самодельной мины пустил под откос  воинский эшелон с высокой насыпи напротив
поселка, где жили усташи (хорваты, оказывавшие помощь немцам). В ходе  войны
диверсионная  группа И. Хариша превратилась в партизанский отряд, а  затем в
партизанское  соединение,  которое нанесло ощутимый урон  фашистам.  Подвиги
Ивана Хариша были высоко  оценены  народом. Ему присвоили звание генерала  и
Народного Героя Югославии.
     В  наших с ним беседах Иван Хариш рассказал  мне, что  не один  десяток
американских  летчиков,   самолеты  которых  были  подбиты  над  территорией
Югославии, Венгрии и  Румынии, приземлившись  в тылу противника, выходили  в
расположение   частей   Народно-освободительной   армии   Югославии.   Этому
способствовало  то, что  летчики сбитых самолетов имели карты и были  хорошо
подготовлены к действиям на оккупированной территории.

Глава 1. Десант
     В    конце   октября   1944   года   под    утро   в   небольшом,    но
живописномВ венгерском  городке  Сегед,   раздались  пронзительные   сигналы
воздушнойВ тревоги.     Слышался     все     нарастающий     гул     моторов
советскихВ самолетов,   летевших  с   запада.  Солдаты   и   офицеры   штаба
Н-скойВ немецкой армии спешили в убежища.
     Самолеты   пролетели   в   стороне,   но   отбоя   не   было.  Наружные
нарядыВ услышали     надрывный    гул     моторов    заметно    снижающегося
самолета.В Внезапно    в    небо    вонзились     лучи     прожекторов    и,
скрестившись,В осветили   одинокую   машину.    К    самолету    направились
струйкиВ трассирующих    пуль.     Казалось,     что     они     пронизывали
воздушныйВ корабль,  а тот летел, снижаясь, точно ему  уже  были безразличны
иВ лучи прожекторов, и трассирующие пули.
     Едва  дотянув  до  железнодорожного   узла,  самолет  упал  на  вагоны,
иВ вспыхнул пожар. Через несколько минут, когда огненные языкиВ охватывали и
пожирали  железнодорожные составы одного парка,В внезапно  вспыхнули фонтаны
пламени почти  в  центре  станционныхВ путей  узла. Огненные  языки достигли
эшелона с боеприпасами.
     Начались взрывы -- то слабые, то сильные. Казалось они потушилиВ пожар,
но  вскоре  снова  стали  появляться  еще  большие  языки  пламени,В и  весь
железнодорожный узел превратился в огромное пожарище.
     На    окраине   города    возникла    перестрелка,    но   скоро    все
успокоилось,В только отправлялись машины на тушение пожара.
     Командование гарнизона не сразу узнало, что  во времяВ налета советской
авиации на военные объекты в районе БудапештаВ огнем зенитной артиллерии был
сильно  поврежден  один из самолетов. Осколками снарядов был ранен в грудь и
скончался штурман -- лейтенант МихаилВ Огурцов, выведены  из строя  один из
двух моторов и радиостанция,В из пробитого бака вытекало горючее.
     Борт-механик техник-лейтенант Иван  Добряков,  мастер  "на всеВ руки"
делал  все возможное, чтобы дотянуть до своих на  одномВ моторе,  но тот был
поврежден и из него нельзя было выжать полнойВ мощности.
     Поняв  невозможность  возвращения  на  базу,  командир корабляВ капитан
Семен   Петрович  Бунцев  принял   решение:   экипажу  покинутьВ самолет   с
парашютами,  а поврежденную  боевую машину направить  наВ ближайший  крупный
железнодорожный узел противника.
     Экипаж  выполнил  приказ,  и  все  покинули  самолет.  Капитан  прыгнул
последним, когда в небо уже вонзились лучи прожекторов.
     "Сегодня днем друзья однополчане узнают, что самолет капитанаВ Бунцева
на  базу не вернулся. Судьба  экипажа  неизвестна.  Да!В Где теперь  крепыш,
"мастер на все руки" Иван  Михайлович Добряков,В где второй  пилот, артист
по  натуре,  Анатолий Темкин, борт-радист Ольга Кретова? -- думалВ командир
корабля, снижаясь с парашютом.

Глава 2. Один в тылу врага
     Добрякову посчастливилось  незамеченным  приземлиться в  большомВ саду.
Собирая парашют, борт-механик давал условные звуковыеВ сигналы, но ответа не
было.  На улице были слышны голоса, кто-тоВ разговаривал, кто-то шел, громко
постукивая кованными каблуками.
     Неожиданно вблизи возникла перестрелка. У Добрякова екнуло сердце.
     "Неужели   заметили   кого-либо   из  наших",  --  подумал   он   и,
спрятавВ парашют   под  кустом,   быстро   побежал   туда,   откуда   только
чтоВ доносились выстрелы.
     Выбежав  на улицу, Добряков почти  вплотную столкнулся с  двумя,В точно
выросшими из-под земли,  серыми  фигурами  в шлемах.  РешалиВ доли  секунды.
Солдаты противника  не  ожидали встречи, и  появлениеВ пилота их  ошеломило.
Добряков опередил их. Прежде чем гитлеровцыВ опомнились, он выпустил одну за
другой две короткие  очереди изВ автомата.  Как  подкошенные, не  вскрикнув,
серые  фигуры упали  наВ мостовую и  кругом  все стихло.  Борт-механик хотел
бежатьВ через   улицу,   но   остановился   и   один  за  другим   перетащил
трупыВ гитлеровцев в сад, из которого он только что вышел.
     "Так  будет  вернее,  --  не  сразу  найдут",  -- рассудил  механик
и,В забрав  три  гранаты,  перебежал через  улицу,  перелез  черезВ каменную
ограду  и   садом  стал   пробираться   туда,  где  слышалВ стрельбу.  Часто
останавливался, прислушивался, подавал условныеВ звуковые  сигналы, но никто
не  откликался,  а вдали слышаласьВ чужая речь. Вдруг донесся сильный взрыв,
затем несколькоВ послабее.
     "Неужели   это  на  железнодорожном  узле",  --   подумал  Добряков.
ЭтиВ далекие  взрывы и только теперь им замеченное отражение  зареваВ пожара
заметно подбодрили механика. Медленно иВ осторожно шел  он по саду,  все еще
надеясь найти своих, имитируяВ временами условный сигнал -- двукратный лай,
но напрасно.
     Подойдя к наружной ограде сада, пилот остановился. Светало. По улице на
большойВ скорости пронеслись две пожарные машины и два фургона сВ солдатами,
а Добряков одиноко стоял и смотрел на них из-заВ высокой каменной ограды.
     Что  делать?  В городе, видимо, много войск противника, а он  один.В И,
обозревая окрестности, механик остановил  своеВ внимание на  полуразрушенном
двухэтажном здании. В  дом, видимо,В попала бомба крупного  калибра, и  одна
стена его обрушилась,В обнажив сохранившуюся  обстановку  комнат. На  втором
этаже  околоВ внутренней пробитой осколками  стены, стояли  пианино и диван.
ВВ подвале под  неразрушенной частью дома из-за темных штор окнаВ пробивался
яркий  свет.  Добряков  решил  укрыться в  развалинахВ дома. Скрываясь среди
насаждений, никем не замеченный, онВ подполз  к  дому, через  полузаваленное
окно  скрылся  в  подвале  подВ разрушенной  частью,  где  не  было  никаких
признаков присутствияВ людей.
     Очутившись    в    подвале,     Добряков    вдохнул    кислый     запах
испорченныхВ овощей,   смешанный   с   противной   мышиной   вонью.   Что-то
зашевелилось  в темноте,  послышался  писк.  МеханикВ остановился  у окна  и
прислушался. Через  полузаваленное окно вВ подвал  проникал слабый  свет, и,
когда  глаза  привыкли   к   полумраку,В борт-механик   пошел  вдоль   стены
осматривать свое убежище. ВВ подвале было много овощей в бочках, россыпью на
стеллажах и наВ полу. На  одном стеллаже он обнаружил  яблоки. Большая часть
ихВ испортилась, но Добряков на ощупь выбрал несколько штук и утолилВ жажду.
Продолжая разведку  в  темноте,  он  нащупал дверь, но она  неВ открывалась,
видимо,  была  закрыта  или  завалена  снаружи.В Ознакомившись  с  подвалом,
Добряков опять  подошел к окну. ИздалиВ доносились  взрывы  и  иногда совсем
недалеко раздавались отдельныеВ выстрелы и короткие очереди.
     Добрякову   не  верилось,  что  он  остался  один  в  тылу   врага.  Он
всеВ всматривался  в сад,  прислушивался,  что-то  ждал  и думал  о том, где
теперь его друзья по оружию: Темкин, Кретова.
     Из предосторожности он решил завалить окно, чтобы им неВ воспользовался
непрошенный гость  и осторожно подтянул к немуВ несколько кирпичей.  Оставил
только небольшие щели и через них очень долго наблюдал за тем,  что делалось
в саду.

Глава 3. В лапах вражеской разведки
     Добряков  не  знал, чтоВ командир  экипажа  Анатолий  Темкин  находился
недалеко в особняке у немцев.
     Пережитые  Темкиным  события  происходили  с такой  быстротой, точноВ в
приключенческом кинобоевике. Прыжок в темноту. РывокВ открывшегося парашюта.
Приземление  прямо  на  вражеский   патруль  наВ окраине  города.  Как  стая
разъяренных собак восемь гитлеровцевВ почти одновременно с криком  бросились
на одного парашютиста и схватили его.
     Окинув сердитым взглядом пленного  иВ своих солдат, командир  предложил
одному  невзрачному  солдатуВ снять меховые унты, толстяку  забрать  меховую
тужурку, а самВ отобрал часы пленного.
     Ефрейтор  иВ четыре  солдата  повели  Темкина  в  город.  Вид  пленного
былВ непригляден:  руки  связаны за спиной, гимнастерка без ремня,В галифе и
носки без обуви.
     Конвоиры  провели  пленного мимо полуразрушенного дома, в которомВ были
видны  обнаженные  взрывом  комнаты, свернули  за угол  иВ подошли к высокой
белой каменной  ограде.  Часовой вызвалВ дежурного, и тот  пропустил  их  во
двор. У  сохранившегося  красивогоВ особняка их остановили,  и ефрейтор ушел
докладывать. Вскоре  онВ вышел  вдвоем  с полным, высокого роста человеком в
плаще иВ распорядился ввести пленного. Темкина  ввели в комнату, где,В точно
разминаясь, с сигаретой в  зубах ходил подтянутый, стройный,В высокого роста
офицер  в  чине  майора.  За столом сидел  обрюзгшийВ гитлеровец  с  большой
лысеющей головой. Рот полуоткрыт, нижняяВ губа его отвисала, обнажая крупные
желтые зубы, глаза злоВ смотрели на  вошедшего, да так  зло,  точно он хотел
наброситься  наВ Темкина.  На  столе  стояло  несколько  бутылок  и  приятно
пахнущиеВ закуски.
     -- Развяжите его, -- приказал майор конвоирам.
     Майор   подошел   вплотную    к   Темкину.   Худое,   хорошо   выбритое
лицо,В приятный  запах дорогих духов, Анатолий заметил  внимательныйВ острый
взгляд из-под насупленных белесых бровей, едва заметноеВ волнение. Казалось,
гитлеровец  временами  успокаивающе и  незлобноВ поглядывал  на  измученного
пленника, но  затем в его  глазах и наВ лице за деланной улыбкой можно  было
заметить не то злобу, не тоВ презрение.
     Наконец, сделав  шаг  вперед и смотря в упор на пленного пилота,В майор
заговорил с ним на русском языке с небольшим иностраннымВ акцентом.
     -- Вы, я вижу, пилот, а не диверсант,  как мне доложили. ВамВ повезло.
Спаслись  и  теперь  имеете дело с  вашим коллегой. Я тожеВ пилот и тоже был
сбит в чужом тылу. Не  бойтесь!  Мы  уважаемВ храбрых людей  и с вами ничего
плохого не случится. Вы спрыгнулиВ с подбитого самолета?
     Темкин кивнул.
     -- Ваша должность, звание, фамилия?
     -- Это вам известно из моих документов, -- ответил Темкин.
     --  Так  не отвечают.  Кто вместе с  вамиВ покинул самолет  и кто  там
остался, надеюсь, вы скажете мнеВ раньше, чем мы узнаем это сами?
     -- Покинул  самолет я первым, -- ответил Темкин, - что  с  другими не
знаю.
     --  Ты  наш  пленный,  мы  тебя  освобождаем  от  твоей  присяги.  Что
тыВ будешь говорить, никто не будет знать. Будешь говорить ценныеВ сведения,
денег дадим и на свободу пустим, хочешь, домой к мамкеВ отправим.  Не будешь
говорить -- плохой будет конец, твоя мать неВ будет видеть своего сына. А о
присяге  позабудь, ты сдался вВ плен, а сдача в плен  по вашим  законам  --
есть  измена. Ваши  газетыВ пишут:  -- лучше смерть, чем плен. Ты умный, ты
хочешь  жить. ТыВ можешь  жить,  и  хорошо  будешь  жить,  если  будешь  все
говорить.  Где ваше  летное обмундирование? -- спросилВ майор, точно раньше
не замечал, в чем привели пленного.
     -- Ваши солдаты взяли! -- ответил все ещеВ взволнованный Темкин.
     -- Это недоразумение! Так нельзя, так плохо делать. У пленногоВ нельзя
брать вещей. Я прикажу вам вернуть. Какие вещи взяли нашиВ солдаты у вас?
     --   Часы  взяли   и   все,   что   было   в   карманах   --   деньги,
письмо,В документы, -- сказал Темкин майору.
     --   Какое    недоразумение!    Все   вернут!   Я    прикажу    строго
наказатьВ виновных.
     И майор вызвал солдата,  приказал немедленно пойти догнатьВ конвоиров и
привести к нему ефрейтора, доставившего пленного.
     Темкин стоял и думал о том,  что еще предпримут гитлеровцы.  Майор  был
совершенно не  похож на  многих гитлеровскихВ офицеров,  которых он видел на
плакатах,  о  которых  он  читал  иВ слышал.  Перед  ним  стоял  деликатный,
подтянутый,  чистенько одетыйВ и хорошо выбритый офицер,  он не кричит  и не
пытает, а хочетВ отдать ему все взятое у него вещи, но пилот знал, что перед
нимВ фашистский разведчик, возможно, более  подлый  и коварный,  чемВ другие
гитлеровцы.
     -- Ну, а теперь, лейтенант Темкин, можете быть свободны.
     --  Сейчас  вас  накормят,  отдохнете,  вам  возвратят  ваши   вещи  и
выВ будете   отправлены   к   другим   пленным.   Перед   расставанием   еще
разВ побеседуем.--  И  майор отвернулся от Темкина,  точно его и  не былоВ в
комнате. Нажал кнопку  и  когда пришел  солдат, он  отдал емуВ приказание  и
Темкина увели в небольшую, но хорошо обставленнуюВ комнату. Оставив пленного
в  комнате с  немецким солдатом, верзилаВ пошел к  майору, и получил  у него
указания. Возвратясь, он накрылВ на стол  и пригласил Темкина с ним покушать
и  выпить, покаВ принесут его  вещи.  Верзила показал  ему место и сел рядом
справа,В слева сел солдат с лицом евнуха.
     --  Будь  кушать,  яд  нет,  мы  будь   кушать  вместе  с   вами,  --
глухимВ голосом сказал верзила.
     Как  Темкин   ни   старался   себя  успокоить,   но  аппетита  у   него
неВ появлялось. Ему хотелось пить, но воды не было.
     --  Плохая   здесь  вода,  --  объяснил   на  едва  понятном  Темкину
языкеВ верзила, -- будем пить пиво, оно как вода.
     Желая  утолить   жажду,   Темкин  стал  пить   пиво.   Немного   выпив,
онВ почувствовал,  что пиво крепленое. Заметив  опьянение  Темкина,В солдаты
стали усиленного его угощать и сами пили вместе с ним.В Темкин почувствовал,
что  он чуть охмелел, но  вовремя  остановился и стал пить  меньше, стараясь
напоить  своихВ конвоиров.  Когда  трапеза окончилась, верзила отвел Темкина
вВ небольшую комнату, где стояли кровать,  стол, два стула. Там онВ дал  ему
бумагу, показал на чернила и сказал:
     -- Переписей все твойВ вещь, я буду отдавать.
     После ухода Темкина, офицеры разговорились между собой:
     -- Использовать пленных надо, но так с ними разговаривать, как  вы,В я
не могу, да  так и нельзя разговаривать с  русскими, -- ответилВ Раббе. --
Вы  не работали на их  территории  и теперь  можете  изощряться,В придумывая
различные уловки, а я не могу. Я слишком зол на всехВ красных, а потому и не
могу миндальничать с пленными. Один ихВ вид вызывает у меня ярость.
     Больше  Раббе говорить не  мог, взгляд его налитых кровью большихВ глаз
стал блуждать, словно искал  --  куда  делся  пленный. ОнВ дрожащими руками
налил и  залпом  выпил  большую кружку  пива,В быстро встал и, увидев себя в
большом зеркале, угрюмо сказал:
     --  Вот,  дорогой   мой   начинающий   разведчик,  смотрите  --   мне
всегоВ только 40 лет, а я уже седею и лысею, -- и  он грузно сел вВ кресло,
--   это   результат   трехлетней   борьбы  против  советскихВ партизан   и
диверсантов.
     --   Но  теперь   мы   уже   не   в  этой   страшной   России,   здесь
спокойнее.В Теперь   мы   имеем   дело   с   антифашистами,  их  агитаторами
иВ саботажниками. Это уже не то.
     Майор  Вольф чуть было не сказал: "не  то, что бороться противВ хорошо
вооруженных  партизан, диверсантов, коммунистическогоВ подполья".  Он знал,
что  от этих слов Раббе приходит в сильноеВ раздражение и потому он  вовремя
остановился.
     Майор Вольф знал истинные причины особой  ненависти Раббе кВ пленным. В
свое   время   штурмбанфюрер   пробовал   осуществить   сВ помощью   пленных
"интересные"  операции.   Однажды  он  "обработал"В одного   пленного  и
перебросил его через линию фронта в тылВ Советской  Армии с задачей передать
пакеты  советским офицерам,В которых  он хотел  уничтожить. В  пакетах  были
вложены написанныеВ тайнописью директивы примерно следующего содержания:
     --  "Вороне отВ Сокола". "Ввиду  нарушения  радиосвязи мы вынуждены
послать вам курьера,В которому вы  можете  вполне довериться. Последние ваши
данные  оВ состоянии  дивизии  оказались  очень  ценными.  Во что бы  то  ни
сталоВ установите с нами связь. Мы вас слушаем первые  десять минутВ каждого
часа в темное время  суток. Шифр  без  изменений. СообщитеВ по  радио  или с
курьером,  когда можете слушать нас и когда вамВ наиболее удобно  передавать
сведения для нас. Сокол".
     Пленный  наизусть заучил все необходимые  ему  данные об адресатах.В Он
был категорически предупрежден,  что в  случае, если он неВ доставит пакеты,
то  будет  сообщено  советскому  командованию,  чтоВ пленный  дал  подписку,
обязуясь работать  в пользу гестапо.В Опасаясь, что завербованный  струсит и
не  передаст  пакеты, РаббеВ приказал перебросить  пленного  так, чтобы  его
поймали приВ переходе линии фронта.
     Попавший в беду солдат согласился, но подвел Раббе.
     Опасаясь, что пакеты найдут при обыске  и он будет пойман  сВ поличным,
перебежчик  бросил  их раньше, чем  вышел  в расположениеВ советских  войск.
Вырвавшийся на волю пленный солдат  рассудилВ так,  что  гестапо куда  более
важны их  агенты,  занимавшие более видныеВ посты,  чем он,  и потому никому
ничего фашисты сообщать  о  нем неВ станут.  Днем пакеты, отправленные Раббе
двум советским офицерам,В были подобраны немецкими солдатами, и к вечеру они
вернулись к  немуВ опять. Гестаповец  понял, в чем  дело, и рассвирепел,  но
решилВ раньше, чем разоблачить обманувшего его  пленного, послать сВ пакетом
другого. А  чтобы тот опять не выбросил их до обыска, онВ зашил их в одежду,
не предупредив перебрасываемого. ПленныйВ должен был  по заданию Раббе найти
офицеров, коим предназначеныВ пакеты, и передать заученный им  пароль, после
чего получить отВ них задание и выехать вглубь страны  для ведения разведки.
РаббеВ опять  озаботился,  чтобы  новый  связник  был  задержан  и  обыскан,
иВ тогда   тот   будет,   по   его  расчетам,   чистосердечно   признаваться
иВ компрометировать там советских офицеров.
     Завербованный "убежавший пленный", как и было  рассчитано Раббе,В был
задержан на переднем  крае.  Бывалый  пограничник,  которому  онВ попал  для
опроса,  обнаружив  при  обыске  пакеты,  заметил,  чтоВ перебежчик  был сам
удивлен  находкой. Перебежчик  долго запирался,В но факт  был налицо:  в его
одежде  обнаружены  два  пакета сВ зашифрованными  письмами  и  он  во  всем
признался,  назвав  фамилииВ офицеров, к  которым  он должен  был  явиться и
получить   ихВ дальнейшие    указания.   Опытный   следователь   предоставил
перебежчикуВ возможность  явиться  к   адресатам,  но  первый   адресат  --
начальникВ штаба  дивизии  полковник  Н. задержал  "агента" и  передал его
поВ назначению. Второй адресат чуть было не пристрелил предателя.В Советский
следователь не попался на удочку, и затея РаббеВ провалилась.
     Писал  Раббе обращения к партизанам  с призывом  прекратить борьбу иВ с
обещаниями    предоставить   им   работу    по   специальности,   но   опять
бесполезно.В Командир    партизанского   отряда   "Фугас"    прислал   ему
издевательскийВ ответ,  что он  охотно соглашается  прекратить всякую борьбу
противВ фашистов-охранников    и    работать    по    своей    специальности
военногоВ времени  --   пускать   под  откос  воинские  поезда,  --  пусть
толькоВ гестапо не мешает ему, а он не будет трогать охрану.
     И больше Раббе ничего не сочинял, он потерял вкус к комбинациям.
     Майор  Вольф  был  молодым  разведчиком,   он   воспринял  у   иезуитов
ихВ коварные методы  влезать  в душу людей,  его девиз -- цельВ оправдывает
средства. Он имел  крепкие  нервы, артистическиеВ способности.  На незнающих
его  людей он  мог  производитьВ впечатление  прямого великодушного,  весьма
гуманного иВ обаятельного человека.  Не  всякий  сразу  мог распознать,  что
егоВ приятная внешность прикрывала наиподлейшую душу.
     После разгрома немецко-фашистских  войск  под Сталинградом майорВ Вольф
потерял веру в  победу гитлеровской  Германии и решилВ связать свою судьбу с
американской разведкой. За полгода работыВ в разведке на Восточном фронте он
убедился во  все  возрастающейВ силе  Советской Армии.  По  его  мнению, был
только  один  исход  --В открыть  фронт  на  Западе,  капитулировать  перед
англо-американцамиВ и  дать  им   возможность  выйти  на  восточные  границы
Германии  и темВ самым спасти ее от проникновения русских  войск. Он считал,
чтоВ англо-американцы только пожурят, а от русских нельзя ждатьВ милости. Но
свои  мысли  он  тщательно скрывал  даже  в  самыхВ откровенных разговорах с
друзьями. Он  всячески  проповедывалВ необходимость  столкнуть  между  собой
союзников,  всегдаВ подчеркивал,  что  тогда  "мы  быстрее  разгромим своих
врагов".
     Потеряв  веру  в  победу,  майор  Вольф  начал  наживать  себе  капитал
вВ валюте, которая бы не  подвергалась  ни конфискации,  ни инфляции.В Таким
капиталом он считал  агентуру в тылу Советской Армии и онВ ее усиленно начал
вербовать.
     Майор Вольф  и  штурмбанфюрер СС  Раббе дружили,  часто ездили  одинВ к
другому делиться  впечатлениями,  информацией.  Майор ВольфВ передавал Раббе
тех,  кого для целей разведки он уже не могВ использовать. Раббе был большой
мастер по  умерщвлению --В оберштурмфюрер Клаус Мюллер,  его машина смерти,
отвозил вВ последний путь всех подлежащих уничтожению.
     --  Мне  пора  уже  идти  к  себе.  Очень  прошу   добиться   у  этого
типа,В сколько  человек  выбросилось  с  их  самолета, --  обратился  Раббе
кВ Вольфу.
     -- Будьте покойны, добьюсь, -- ответил Вольф.
     После   небольшой   паузы   Раббе    тяжело   встал,   пожелал   успеха
иВ распрощался.
     Проводив Раббе, майор Вольф выпил рюмку коньяку, закусилВ бутербродом и
вызвал  своего  помощника  --  лейтенанта АдольфаВ Шварца. Тот, как всегда,
явился с рабочей картой.
     -- Прибыл ефрейтор, доставивший пленного, -- доложил он.
     -- Впустите! Я вам продемонстрирую интересный номер.
     Майор так сурово глянул на вошедшего ефрейтора, что тотВ вздрогнул.
     -- Где вещи русского офицера? -- спросил он строго.
     -- Распределили между нуждающимися солдатами.
     -- Немедленно все доставить мне, все до единой ниточки. КогдаВ надо, я
вам сам дам. Кто взял его часы?
     -- Я, -- признался ефрейтор.
     -- Давайте сюда и бегом за остальными вещами.
     Ошеломленный  ефрейтор отдал  часы,  взглянув  на них  так,  точно  они
былиВ подарены  ему его женой.  Повернувшись кругом, как ошпаренныйВ выбежал
из особняка и приказал возвратить вещи Темкина.
     Когда  Темкина  вторично  ввели  на  допрос,  майор  и  такой  же,  как
он,В подтянутый молодой лейтенант посмотрели  на часы, которыеВ поблескивали
у пленного на руке.
     -- Ну, кажется, все в порядке? -- обратился майор к Темкину.
     -- Да, пока в порядке, -- ответил казавшийся охмелевшим Темкин.
     -- Давайте познакомимся и начнем работу. Вы коммунист?
     -- Нет, беспартийный.
     -- Почему?
     --   Долгое   дело.   Не   хотел   подавать   заявление   и  тревожить
прахВ родителей.
     -- Почему?
     -- Их биография неподходяща.
     -- Почему?
     -- Они были причислены к кулакам.
     --  Замечательно. Нам  удалось  еще  одного из состава  вашегоВ экипажа
задержать.  Как  вы  скоро  убедитесь,  --  напрасно  насВ своевременно  не
предупредили.
     Майор нажал кнопку и в комнатуВ внесли парашют Добрякова.
     -- Узнаете?
     -- Нет, -- ответил Темкин. -- Не мой парашют.
     -- Не твой, так чей?
     -- Не знаю!
     -- Хорошо.
     Майор нажал кнопку,  и вошел  пожилойВ худощавый человек в гражданском.
Пожелтевшими  пальцами он держал несколькоВ снимков. Майор взял их в руки  и
показал один из них Темкину.
     Хмель у Темкина как рукой сняло. Он увидел себя в обществеВ гитлеровцев
и прочитал над фото сфабрикованное обращение от егоВ имени.
     "Сволочи!     Подлецы!     Провокаторы!     Гады",    --     подумал
возмущенныйВ пилот, а  майор спокойно прохаживался по комнате, потирая руки.
ИВ когда Темкин немного успокоился, Вольф сказал ему:
     -- Не волнуйтесь. Зачем печалиться? Если будете мне говоритьВ правду о
том,  что  я  буду  спрашивать, тогда  никто не  увидит этогоВ снимка,  и вы
получите возможность жить и возвратиться  домой, но,В если вы  будете  врать
или молчать, -- ваши прочтут этот призыв.
     ИВ он начал читать:
     "Товарищи и  братья по оружию! Вы зашли на чужуюВ землю. Остановитесь!
Довольно  крови.  Остановитесь!  ИначеВ погибнете". А  какая  концовка! "В
немецкой  армии с нами  хорошоВ обращаются,  переходите на  ее  сторону!  До
скорой   встречи!"   А  снимочек   хорош!  Советский   пилот   чокается   с
эсэсовцами.В Замечательно! Почерк такВ хорошо подделан, что никто никогда не
обнаружит подделки".
     Как во сне слушал Темкин убийственные для него словаВ майора. Мелькнула
мысль броситься на провокатора, но начекуВ сбоку  стоит конвоир,  готовый  к
вспышке гнева у пленника.
     Преодолевая   негодование,   советский   пилот   сохранял   спокойствие
иВ напряженно  думал, как выйти  из создавшегося положения, чтобыВ не только
не стать предателем, но чтобы о нем этого и его врагиВ не могли сказать.
     --  Ваша  жизнь  и  честь  в  ваших  руках,  --  продолжал  вкрадчиво
майор.В --  Решайте.  У  вас  два  выхода:  все  нам  рассказать   и  жить,
илиВ умереть, как предатель, проклятый своим народом.
     А Темкин все стоял и думал.
     -- Я жду. Жду вашего разумного ответа, -- напомнил майор.
     -- Ну,  если я  вам  все расскажу  --  какая гарантия,  что вы  опять
неВ пошлете эту фальшивку или не сделаете другой провокации.
     --  Будем   говорить   прямо:  в  наших  интересах  не  выдавать  вас,
аВ перебросить  назад, да  так,  чтобы  никто и никогда не подумал,В что  вы
попадали к нам в плен.
     --  Поймали.  Мне  ничего  не  остается.  Согласен.  Дайте  воды,  --
елеВ выдавил Темкин.
     -- Ну вот! это другое дело.
     Темкину дали выпить газированной воды.
     И начались расспросы. Майор и его помощник спрашивали, ТемкинВ отвечал.
     --  Вы  утверждаете,  что  вы   прыгнули  один,  а  чей  это  парашют?
--В спросил опять майор.
     --  Господин майор, я прыгнул первым и, по-моему, никто больше неВ мог
прыгнуть. И парашют мне не знаком.
     Майор стал уточнять расположение аэродромов. Темкин показывал наВ карте
их расположение.
     --  Но  там   есть  макеты,   а  не  самолеты,  а  ты   говоришь,  что
этоВ настоящий аэродром? -- спрашивал майор.
     -- Верно,  были раньше макеты, а теперь туда перевезли истребители,В и
на месте  макетов стоят уже настоящие самолеты, тоже  маленькие,В да рядом в
лесочке их много  я  видел. Раньше никого неВ задерживали вблизи,  а  теперь
стали задерживать, -- уверял ТемкинВ фашистов.
     --  Если  соврал  --  плохо  будет,  правда  --  хорошо  будет,  --
сказалВ майор.
     -- Знаю, -- ответил Темкин.
     Лейтенант  нанес  аэродром на карту. Когда  он  спрашивал у  ТемкинаВ о
другом  аэродроме,  на  котором  базировалась  его  часть,  онВ сказал,  что
действительно  на  нем  есть  самолеты,  но их  всегоВ осталось  три  штуки,
остальные  базируются на другом  аэродроме.  ДаВ рядом с  настоящими пушками
около аэродрома стоят деревянные,В убеждал он офицеров.
     Те переглянулись.
     --  Зачем   говоришь   неправду?  Там  настоящие   пушки   есть?   --
спросилВ лейтенант.
     -- Да, и  настоящие пушки были, раньше я их видел, а теперь ихВ увезли
и поставили деревянные, -- отвечал Темкин.
     Темкин так смело и убежденно говорил, что немцыВ верили ему.
     Долго еще допрашивали Темкина, но тот уже настолько вошел вВ азарт, что
все больше и больше рассказывал  допрашивающим о военныхВ объектах. Особенно
разведчики заинтересовались  складом  авиабомбВ и тщательно  нанесли  его на
карту.
     Судя  по   настроению,   майор   и  другой   офицерВ остались  довольны
результатами   допроса.   Темкин   мучительноВ переживал   происшедшее.  Все
произошло так быстро и непоправимо!В Он твердо  знал, что  противнику нельзя
выдавать  военные  тайны,  онВ сам  учил других их  сохранять  и  знал,  как
многиеВ захваченные  фашистами   воины  плевали  в   лицо  своим   мучителям
иВ умирали,   ничего  не  сказав.   Но  он  не  сделал  этого  из-за  снимка
иВ поддельной  подписи.  Он сделал другой  ход. И в  памяти  ТемкинаВ возник
образ его  первого  военного  наставника  -- котовца  АлексеяВ Григорьевича
Чижикова.
     "И    Котовский,    когда   это   было   надо,    выдавал   себя    за
командираВ бандитов", -- оправдывал Темкин свое поведение.
     Окончив допрос, майор глянул на Темкина, как иногда смотрятВ пьяницы на
пустую бутылку. Пленный уловил его пренебрежительныйВ взгляд и  почувствовал
что-то недоброе.
     А майор решал, как ему в дальнейшем  использовать пленного,В который не
мог ему уже ничего дать для пополнения данных оВ Советской Армии.
     Видя податливость  Темкина, майор сходу решил овладеть адресамиВ людей,
которых  он мог  бы в будущем путем шантажа использовать вВ своих интересах,
применяя для этой цели находившегося в егоВ распоряжении пленного пилота.
     - С военными вопросами окончено. Если вы показали нам все правдивоВ --
через день-два мы вас можем  отпустить и, если хотите,В перебросить к вашим.
А теперь прошу своей собственной рукойВ написать нам анкетные данные о ваших
родственниках, указавВ фамилию,  имя,  отчество,  возраст,  местожительство,
наружный вид,В занятие.
     И  майор перечислил наизусть целых тридцать пунктов иВ заставил Темкина
их  записать,   затем  отправил  его  в   ту   комнату,В где  его   поили  и
сфотографировали вместе с ликующими гитлеровцами.
     "Ну   и   подлец,   --  думал  пленный,  --   хочет  узнать   адреса
моихВ родственников, послать к ним  туда шпионов  или  диверсантов,  аВ меня
здесь как  заложника  оставить.  Нет, пока туда шпионы  дойдут,В наши Берлин
возьмут.  Ну,  дудки,  --  решил  он. -- Я  вам таких  родственников  дам,
чтоВ лучше  не  надо.  Самое   главное,   --  думал   он,  --   чтобы  при
повторенииВ не перепутать".
     И он начал писать данные не о  своих родственниках,В а об известных ему
родственниках  соседа  --  капитана  милиции  СтепанаВ Егорчука.  Когда  он
окончил, ему даже стало как-то легче на душе:В пусть приедут.
     "Степан в  паспортах понятие  имеет, он вразВ разоблачит", --  думал
он.
     Когда он вручил данные о родственниках, верзила отправил их сВ солдатом
к майору.
     В комнату вошел лейтенант Шварц и сказал:
     -- Сейчас тебя отведут в комнату. Потом ты будешь приходить ко мне,В и
я  тебе  буду  давать  хорошую пищу,  вино. Немного там  будешьВ сидеть  как
военнопленный, а потом будем отправлять. Хочешь -- наВ работу, хочешь -- в
Россию.
     -- А  как вы можете меня отправить в  Россию, меня там арестуютВ свои,
-- поинтересовался Темкин.
     --  Не бойся! Это наше  дело. Будешь мамку видеть. Мы сами тебеВ дадим
бежать, где мы будем выпрямлять фронт, там оставим тебя.В Никто  не  узнает,
что ты был у нас в плену.
     У Темкина опять появилась  уверенность в  спасении. Немцы ему поверили.
Поздним вечером  он заметил, что часовой  отлучился, и,  не медля ни минуты,
открыл окно, оглянулся -  никого  не видно,  и  стал быстро уходить от этого
дома. К утру он благополучно подошел к намеченному лесу.

Глава 4. Пешие пилоты
     БунцевВ приземлился   на   окраине   рабочего   поселка   в    полутора
километрахВ от  железнодорожного узла. Оглянувшись, он с облегчением заметил
Кретову. В это время самолет упал на станцию иВ там начался пожар.
     -- Куда нам парашюты спрятать так, чтобы ни одна собака не нашла,В --
шепнула Ольга. -- Материал очень хорош, жалко  в поганом месте утопить. Все
равно,В пока нам нечего нести, купола возьмем с собою, а постромкиВ спрячем.
     Кретова быстро ножом обрезала постромки от куполовВ парашюта. Постромки
и лямки они  запрятали в землю, вынув дерн сВ помощью  ножа. Ориентируясь на
зарево  все усиливающегося пожара наВ железнодорожном узле, Бунцев и Кретова
пошли в западномВ направлении.
     "Это   тебе  не  в   воздухе,  --   подумал  Бунцев,  шагая  в  своих
меховыхВ унтах. --  На своих двоих скорости не разовьешь, далеко не уйдешь,
аВ если пропитанья не найдешь, то совсем пропадешь", -- рифмовал проВ себя
капитан, тяжело шагая вслед за радисткой.
     Бывалая  партизанка  Ольга   Кретова  чувствовала  себя  в  тылу  врага
наВ территории  Венгрии  вполне  уверенно.  После  соединения  ее  отрядаВ с
войсками    Красной    Армии    Кретова    просила    направить    ее    для
веденияВ партизанской борьбы за пределами советской Родины, но ееВ направили
в регулярные войска.  Теперь благодаря несчастномуВ случаю она попала в  тыл
врага. Она шла, напрягая слух иВ всматриваясь по  сторонам, чтобы не попасть
на  противника. ИВ капитан и Кретов думали о  Темкине и Добрякове. Где  они?
Что  сВ ними?  Шли  молча,  пока  не  подошли  к  дороге.  В  это  время  на
узлеВ начались новые сильные взрывы.
     --  Пойдем  по дороге на север, -- предложила Кретова. --  Теперь им
неВ до нас.
     -- Придется  пройти  -- запутать  следы,  -- согласился  Бунцев, --
покаВ будет действовать наш последний удар.
     И они  пошли наВ северо-восток. Прошли  по дороге  около полукилометра.
НавстречуВ показались огни машины.
     -- Придется уступить дорогу, -- сказал Бунцев.
     --  И  замести  следы,  --  вставила  Кретова.  --  И  они  сошли  с
дороги,В быстро удаляясь в сторону.
     -- Ложитесь! Ложитесь, а то увидят, -- взмолилась радистка.
     "Эх, это тебе  не в  воздухе", -- вновь подумал Бунцев, растянувшись
наВ мокрой земле.
     Мимо  лежавших  быстро  пронеслась   мощная  легковая  машина.   Бунцев
иВ Кретова  встали, как  могли отряхнули грязь  с одежды и  вышли  вновьВ на
дорогу в юго-восточном направлении. Прошли  по дороге ещеВ метров  триста  и
когда   увидели   небольшую   полевую   дорогу,   идущую  вВ северо-западном
направлении, свернули на нее.
     Начинался   рассвет.   И  зарево   пожаров  на   станции   тускнело.  В
небоВ уходили клубы темно-желтого дыма.
     -- Надо скорее найти укрытие на день, -- шепнула Ольга.
     Местность была ровной и никаких зарослей или других укрытийВ поблизости
не  было.  Впереди  виднелась  высокая кукуруза. Туда иВ направились пилоты.
Початки были уже убраны, и в поле осталисьВ высокие стебли.
     Кретова заметила межу и остановилась.
     --  Товарищ   капитан!  Сюда.   Межа.   Следы   мало  заметны,   и  их
легкоВ замаскировать.
     Они  начали  удаляться вглубь кукурузного массива.В Прошли  больше  300
метров.  Когда стало  заметно, что  кукурузаВ кончается  и  дальше скошенное
поле, Кретова остановилась.
     -- Теперь пройдемте в сторону. --
     Они свернули  на 20 метров влево,  затемВ прошли  обратно  метров 100 к
дороге,  еще   раз  влево  и  вышли  почтиВ на  край   кукурузного  поля   и
остановились.  Им  было  видно,  чтоВ делалось  на  скошенном  поле,  а  они
оставались  незаметными  вВ кукурузе,  всего   меньше  трех   километров  от
железнодорожного узла, поВ которому они нанесли сокрушительный удар,  меньше
одногоВ километра от поместья.
     -- Ольга! Садись! Отдохнуть пора. Довольно путать следы. Это намВ мало
поможет, когда нас станут искать.
     --  Можно   сесть  и  отдохнуть,  --  согласилась  радистка.  Теперь,
еслиВ пойдут по следам, то мы  их заметим раньше,  чем они нас, и мыВ сможем
выйти им в след.
     Положив на землю один парашют, пилоты сели и невольноВ прислушивались к
тому, что делалось поблизости. Они отчетливоВ слышали гул моторов автомашин,
идущих  по  дороге.   Временами  соВ станции  доносились  гудки   паровозов,
вспомогательных поездов,В завывание сирен пожарных машин. Поблизости никаких
признаковВ посторонних людей.
     Кретова расположилась на парашюте, сняла, почистила сапогиВ и поставила
их сушить. Потом достала свой  неприкосновенный запас иВ пригласила капитана
к столу.
     Пилоты были голодны, но пища не шла. Обнаружилось,  что нет воды,В да и
перенесенные   переживания  сказывались.  Их  беспокоила  судьбаВ Темкина  и
Добрякова.
     Земля  была насыщена осенними дождями и радистка  своей  финкойВ вырыла
ямку,  в которую  скоро  стала  набираться вода.  Так былаВ решена  проблема
водоснабжения.
     Подкрепившись, Кретова и Бунцев опять молча сидели и слушали.
     Несмотря на бессонную ночь, капитан и радистка не могли уснуть.
     --  Скорее  бы  ночь  --  и на  сборный  пункт  в  лес,  --  сказала
Кретова,В взглядывая на часы.
     -- А ты поменьше  смотри на часы, да усни и ночь скорее наступит,В --
ласково ответил ей Бунцев.
     Ему показалось, что только теперь  впервые он увидел так близкоВ своего
радиста.  Ее  открытое  усталое лицо  с синевой под глазамиВ показалось  ему
красивее, чем когда они были на своей земле.
     Ольга, заметив  долгий  внимательный взгляд капитана, опустилаВ голову,
сняла пилотку и стала поправлять волосы.
     Впервые  капитан  Бунцев  познакомился  с Кретовой в  начале июняВ 1943
года,  когда он остался  на дневку на партизанском аэродромеВ в  500  км  от
линии фронта. Кретова вместе со своим командиромВ отряда прибыла на аэродром
для получения боеприпасов.
     Ночи были короткими, и самолеты не успевали в одну ночь доставитьВ груз
партизанам, взять раненых и возвратиться обратно.
     Имея   свободное    время,    Кретова   стала   помогать    маскировать
самолетВ Бунцева. Так они и познакомились.
     Весной   1944   года   партизанский   отряд,   в   котором   находилась
Кретова,В соединился   с  войсками  Красной  Армии.  Все  попытки   Кретовой
попастьВ опять    в   тыл   врага    в    составе    партизанского    отряда
илиВ организаторской    группы     не    увенчались    успехом.    Партизан,
желающихВ продолжать  борьбу  в  тылу  врага,  было  много, а  отправляли  в
тылВ врага   немногих,   главным   образом   опытных   минеров   с   большим
личнымВ счетом,  именитых  радистов,  а  Кретова  была  минером без  личного
счета,В радисткой с небольшим стажем.
     Когда  началась война,  Ольге  было всего семнадцать.  Она  толькоВ что
окончила десятилетку  в Барнауле и готовилась  поступить  вВ Политехнический
институт. Война была и далеко, и близко. Не былоВ светомаскировки, но поезда
с  мобилизованными  отправляли  наВ фронт. Кретова  обращалась в  военкомат,
райком комсомола, но никтоВ ее не отправлял в Красную Армию.
     Из  сводок  Совинформбюро  Оля  узнавала  о боевых  действиях  партизан
вВ тылу врага,  и ее  потянуло  в  партизаны.  Сказалось окружение. ЕеВ отец
Василий  Кретов,  многие  друзья   отца  вели  партизанскую  борьбуВ в  тылу
белогвардейцев  в  1918-1920 годах. Дочь  часто слушала ихВ рассказы. Осенью
1941 года Ольга простилась с родителями иВ попутными эшелонами  добралась до
Москвы. Добилась приемаВ в школу. Выучилась на минера, но спрос на минеров у
партизанВ уменьшился     --     много     хороших     подрывников      было
практическиВ подготовлено  и  в  тылу  врага.  Кретова  стала  обучаться  на
радистку.В
     Бунцев вспоминал  пройденный  путь, вспоминал  как  он доставлялВ грузы
партизанам,  вывозил  в  наш тыл  раненых,  детей,  дневал  наВ партизанских
"аэродромах" в тылу врага,  садился  наВ необследованные  площадки,  когда
одинаковые огни манили его вВ ловушку, вспоминал рассказы партизан, сожалея,
что  не  обращалВ внимание на их  тактические  приемы. Он не  исключал,  что
можетВ быть сбит  в тылу противника, но не  задумывался, что тогда онВ будет
там  делать:  как,   куда  выходить.  Теперь  ему  казалосьВ непростительным
упущением  быть  у  партизан,   вместе  с   партизанамиВ и  не  знать   всех
премудростей партизанской тактики.
     Раньше боевая  деятельность  партизан  ему казалась настолькоВ простой,
что, если понадобится, каждый военный может стать сразуВ хорошим партизаном,
а тут оказалось, что даже  его одежда, такаяВ удобная  в самолете, оказалась
непригодна  для действий на землеВ в тылу врага: унты намокли, отяжелели,  а
сушить  негде. НабухлаВ от мелкого осеннего дождя  и меховая куртка. Хорошо,
что  взяли   сВ собой   купола  парашютов,   а   то   целый  день  мокни  на
промокшейВ земле.   Но    что   делать,   когда   будут    съедены   остатки
скромногоВ неприкосновенного  запаса, что  делать,  когда  они  не  застанут
наВ сборном пункте Добрякова и Темкина?
     "Хорошо было  партизанам на своей родной земле, --  подумалВ капитан.
-- Там все свое: и люди и земля. А здесь совсем не то,В все по-иному. Здесь
не оденешься под дядьку, не  спросишь дорогу,В не попросишь даже пищи, чтобы
не быть обнаруженным. Вот иВ попробуй здесь ходить, пробираться к своим".
     Он вспомнилВ рассказы двух партизанок, которые вырвались из  фашистской
неволи,В прошли    несколько    сот    километров    по    Германии,   почти
тысячуВ километров по Польше и все же дошли к своим.
     "Ну,  а  моя радистка -- бывалый  партизан, а потому нам и бог  велел
сквозь все преградыВ выйти к своим", -- подумал капитан.
     Кретова  не спала и переживала свою беспомощность, она чувствовалВ себя
виноватой,  что  не  додумалась на  всякий  случай  обзавестисьВ портативной
радиостанцией, чтобы иметь возможность связаться сВ земли.
     "А  у  партизан  у  меня  был  "Северок" --  вот  бы  пригодился,  я
сдалаВ его  на  склад,  и  он,  возможно, лежит  там без  надобности",  --
думалаВ она.
     День   тянулся  бесконечно.  После  полудня,В когда  Ольга  осталась  в
охранении,  Бунцев уснул.  Во  сне  он  виделВ себя на  самолете,  идущим на
посадку  на  родной  аэродром,  но былВ разбужен  Ольгой. Вблизи раздавались
одиночные выстрелы иВ выкрики на чужом языке.
     -- Уж не нас ли это ищут? -- спросил командир, и ониВ приготовились к
бою.
     Выстрелы  раздавались  так близко,  что они  слышали свистВ пролетавших
пуль. Одна из пуль пролетела над головой Кретовой, иВ впереди упал перебитый
пулей стебель кукурузы. Пилоты напряженноВ вслушивались и молчали.
     -- Непонятно, почему они так много и бестолково стреляют поВ кукурузе?
Уж  не думают ли, что  здесь целый  взвод засел, -- шепнулаВ Ольга,  крепче
сжав автомат в руках.
     Бунцев молчал. Он чувствовал себя на земле явно не по себе. Было  ясно,
что  ни  отразить  вражеской  атаки, ни  уйти в случаеВ обнаружения  они  не
смогут.  А  стрельба то  прекращалась, то вновьВ начиналась.  Опять слышался
разговор, крики. Наконец стрельбаВ кончилась, загудел мотор  машины и  скоро
наступила тишина иВ только вдали на узле были слышны гудки паровозов.
     -- Непонятно. Неужели поиски кончились, -- шепнул Бунцев.
     -- Возможно. Попугали. Думали, кто выбежит илиВ вылетит.
     Пилоты не знали, что  восемь вражеских офицеров  одного  изВ сгоревшего
эшелона  кутили  по  случаю  избавления  от  гибели,  ожидаяВ восстановления
движения, практиковались в  стрельбе и не подозревали, чтоВ они развлекаются
по соседству с теми,  кто разгромилВ железнодорожный узел.  Они  приехали на
автомашинах, поставили ихВ всего в двухстах метрах от места,  где укрывались
Бунцев  иВ Кретова.   Солидно   выпив  на   радости,  постреляли  и  поехали
поВ направлению к городу.
     Угроза миновала.
     -- Где теперь Темкин и Добряков, -- спросила Кретова.
     -- Может быть, ждут нас на сборном пункте, -- ответил Бунцев.
     Оправившись     от     переживаний,     связанных     с      появлением
любителейВ пострелять,  они подкрепились  из своих  скудныхВ запасов и стали
обсуждать план дальнейших действий. Было принятоВ решение: прежде чем идти в
лес на сборный  пункт,  надо добытьВ продовольствие, чтобы на сборном пункте
можно было ожидать,  неВ появляясь никому на  глаза.  Долго обсуждали детали
добычиВ продовольствия.   Основная   трудность   заключалась   в  том,   что
одеждаВ демаскировала   их,   и  денег  у  них   не  было.   Наконец  Бунцев
принялВ решение. Как только стемнело,  они вышли из укрытия и направилисьВ к
хутору.  Шли  медленно, останавливались, прислушивались  и  опятьВ осторожно
продвигались  дальше. Хутор оказался  небольшим.  ЧерезВ занавески  в  окнах
пробивался  слабый свет.  На  улице  нередко былиВ слышны  шаги и непонятные
голоса. Пришлось обождать, когдаВ погасли огни во всех домах, кроме  одного,
самого большого.В Решили в него и зайти.
     Как было  договорено,  Бунцев снял свой головной  убор  и накинулВ плащ
Кретовой.  Постучали в окно, выходящее на улицу. Хозяин сразуВ откликнулся и
что-то спросил на непонятном языке.
     -- Хир золдатен, -- ответил капитан.  --  Хозяин сказалВ что-то еще,
но дверь открывать не стал.
     -- Да я  тебе говорил, что это  тебе не ридна Украина. Не знаешь,В что
он говорит, не можешь ответить  и, конечно, ни один чудак неВ откроет  дверь
незнакомым.
     -- Ничего, сейчас откроет. Хуторок небольшой,  немецких солдатВ нет, а
где их нет, там и в тылу мы можем быть хозяевами, -- прошептала Ольга.
     И Бунцев поверил  этой хрупкой девушке,  которая  держалаВ на изготовку
автомат.  Но прежде чем он заставил хозяина  открытьВ дверь, они услышали  в
доме сердитый лай здоровенной собаки.
     -- Вот эта тварь нам может испортить все дело, придется отойти.
     Они пошли  прочь от дома. Но  не  успели отойти иВ полсотни  шагов, как
услышали  лай собаки, выбежавшей  на  улицу.В Еще быстрее  стали  уходить от
злосчастного  дома. Но  хозяинВ оказался не из трусливых, и вслед за собакой
вышел   с   ружьем   наВ крыльцо.   Получив   подкрепление,   овчарка  стала
решительнееВ преследовать нарушителей спокойствия.
     --  Пристрелить бы  ее,  проклятую,  да  не стоит  привлекатьВ к  себе
внимание, -- шепнул Бунцев.
     А  собака, точно  почувствовавВ опасность, стала понемногу отставать и,
наконец, ворча,В возвратилась назад.
     Бунцев   и  Кретова  остановились.   Ольга  посмотрела   на  часы   --
поВ местному времени было только 20.35.
     -- В  нашем  распоряжении на  заготовительные мероприятия осталосьВ по
меньшей мере  два часа. После 23 часов мы уже не  можем нигдеВ показываться.
Товарищ  капитан,  --  продолжала  радистка,  --  скоро  намВ нужно  будет
переходить железную дорогу, давайте сделаем паруВ километров в сторону и тем
самым  покажем  ложное направление,  иВ заготовим  немного  продовольствия у
железнодорожников,  где-нибудьВ на будке около переезда, там народ победнее,
собак, наверное, неВ держат, а мы их не обидим.
     Через час  они  вышли к  железной дороге и пошли  вдоль ее вВ восточном
направлении до тех пор, пока не подошли к переездномуВ домику и остановились
около него.
     Железная    дорога,   как    и    предполагали   пилоты,    никем    не
охранялась.В Вскоре   показались   огни   поезда.   На   переезде   зажглась
краснаяВ лампочка и послышались короткие звонки. Из  будки вышел сторож.В Он
проводил поезд  и, убедившись, что  все в  исправности,В возвращался  домой,
когда  навстречу ему вышли двое вооруженных:В Бунцев в плащпалатке Кретовой,
а  Кретова  --  из  парашюта,В покрашенного  травой  и  замазанного  землею
настолько искусно, чтоВ ночью его не отличишь от настоящего плаща.
     На  ломаном  немецком языке  Кретова попросил хлеба, сала илиВ масла  и
взамен  предложила  позолоченный  браслет  от  часов.В Сторож  взял  в  руки
цепочку, посмотрел на Кретову и пояснил,  чтоВ у него  нет  столько хлеба  и
других   продуктов,   чтобы   они   поВ стоимости   равнялись  такой   вещи.
Прищурившись, сторожВ спросил, кто они и  куда идут. Бунцев и Кретова  стали
выдаватьВ себя за убежавших из немецкой армии мобилизованных словаков.
     --  Теперь много бегут, да много и попадаются  и погибают. ВчераВ двух
поймали... -- начал рассказывать сторож также на ломаномВ немецком языке.
     Хотя Бунцев  и Кретова и плохо  понимали, но когда услыхали, чтоВ вчера
двух поймали, переглянулись и, остановив сторожа, сталиВ расспрашивать,  как
выглядели эти двое. К счастью,В многие признаки не сходились: они были почти
одинакового  роста,В а  Темкин  был  выше  Добрякова.  Зазвонил  звонок. Шел
поезд.В Переездный   сторож   однако    не    пошел    его   встречать,    а
пригласилВ пришельцев     зайти    к    нему    в     дом,    но     пилоты,
переглянувшись,В отказались.  Они не  хотели, чтобы сторож рассмотрел их при
свете.В Кретова   стала    убеждать   сторожа   взять    браслет    и   дать
имВ продовольствия, пусть оно стоит и дешевле. Она  показал наВ пальцах, что
им надо  идти еще целую неделю, а заходить  ни  к комуВ они больше не хотят.
Сторож  взял   браслет  и  вошел   в  дом.В Послышался  женский  голос.  Шли
томительные  минуты. Наконец онВ вышел  и вынес  целую буханку белого хлеба,
большой кусок копченойВ ветчины.
     Пилоты   стали   быстро   укладывать   продовольствие   и   незаметили,
какВ внезапно появилась взволнованная жена сторожа. Она дотронуласьВ до руки
Кретовой  и  стала  вкладывать  в  нее браслет. Ольга сталВ отказываться, но
пожилая  женщина  решительно настояла, чтобыВ Кретова взяла свой  браслет  и
целый кулек  яблок.  Пилот  не  увидел вВ темноте,  как на глазах у  пожилой
женщины появились слезы. ЭтоВ она вспомнила своего брата  Санто -- рабочего
из Мишкольца. Он  вВ 1936 году уехал в Испанию и, может быть, теперь,  как и
этиВ несчастные,  нуждался  в  куске  хлеба, а может  быть...  и онаВ утерла
платком набежавшие слезы.
     Распрощавшись  со  сторожем  и  его   женой,  Бунцев  и  Кретова  пошли
вВ северном  направлении  на Братиславу. Когда будка скрылась  изВ виду, они
остановились. Прислушались. Ничего подозрительного.
     --   Н-да,  это  тебе   не  помещик,  а  пролетарии  всех  стран,  они
противВ фашистов, --  сказал капитан.  --  Но,  с  другой стороны,  у  нас
нетВ основания полагать, что они никому не скажут о нашей встрече. Теперь их
ничто не связывает.
     --  Если они  ничего  не  взяли, то, будучи  честными  людьми,В никому
ничего не  скажут.  Если  кто  подлец, так того  и браслет неВ удержит,  --
заметила Кретова.  -- Ну, а теперь давай  соображать,  какВ замести  следы.
Здесь не воздух, а земля, и, к несчастью, остаютсяВ следы.
     "Но  не  было  бы   счастья,  да  несчастье  помогло.  Так  и  у  нас.
ХотьВ моросит мелкий дождик,  но он смывает наши следы на мостовой,В поэтому
нам придется найти дорогу с твердым покрытием в нужномВ нам направлении,  да
постараться  прийти на сборный  пункт возможноВ раньше, чтобы  следы  успели
"простыть", -- думала бывалый партизан.
     Дорогу  в  нужном  направлении  найти  не  удалось,  но  попалось  поле
сВ устойчивым дерновым  покрытием,  и они свернули в направлении наВ сборный
пункт.
     Шли долго в темноте. Останавливались, прислушивались, опять шли.В Никто
их не замечал.
     Подойдя к лесу на 250-300 метров, пилоты остановились, залегли иВ стали
изучать обстановку. Ничего подозрительного. Все тихо.
     "Что это значит?  Кто там в лесу,  где назначен  сборный пункт.В Свои?
Засада? Или никого нет?"
     Было  уже  далеко за  полночь,  когда  Бунцев  и Кретова  вошли  в  лес
и,В бесшумно  ступая,  прислушиваясь  к каждому  шороху, направилисьВ искать
назначенное место.

Глава 5. Подпольщики действуют
     Когда   самолет   капитана   Бунцева    на   одном   моторе    подлетал
кВ железнодорожному  узлу Сегед,  он был  забит  воинскими  поездами.В Среди
других эшелонов  почти  в  центре  узла  рядом  стояли  дваВ состава: один с
цистернами, второй  с награбленным оборудованием.В Сигнал тревоги всех сразу
насторожил.  Кто  имел  возможность, постарался  подальше уйти  от  набитого
эшелонами  узла.В Кто  не  мог  уйти,  с  трепетом ожидали начала налета.  В
составеВ эшелона с  награбленным  имуществом  был  один  вагон  с  угнанными
наВ каторгу    людьми     из    стран,    куда     вторглись     разбойничьи
полчищаВ гитлеровцев. Среди иностранных работниц было и несколькоВ советских
женщин. Разными  путями  попали  они в  расставленныеВ гитлеровцами  сети, и
теперь сидели в  набитом  вагоне, проклинаяВ тот день,  когда  оторвались от
матери-Родины. Среди них были двеВ девушки: кубанская казачка Шура Нечаева и
дочь  донецкого  шахтераВ Нина   Малькова.  Они  состояли  в  антифашистской
подпольнойВ организации  "Искра".  Попали они в один вагон, подружились  и
давноВ решили   убежать,  да   так  убежать,   чтобы   за  все  перенесенное
имиВ отплатить  врагу,  чтобы  за   их  пот,   за   все  издевательства  над
нимиВ кровью заплатили фашисты, но долго не было подходящего случая.
     Когда зенитная артиллерия открыла огонь и  началась  паника,В начальник
конвоя, не отличаясь  храбростью, оставил в эшелонеВ надежных часовых, а сам
с особо  ценным техническим  персоналомВ поскорее стал  уходить в сторону от
огнеопасных эшелонов.
     -- Попробуем бежать, -- шепнула Нина своей подруге, когда ониВ вместе
с другими иностранными мастерами остались в запертомВ вагоне.
     Шура кивнула в знак согласия.
     -- Все по плану номер два, -- шепнула Малькова и направилась вВ конец
вагона, к часовому.
     Идет, а  ноги  подкашиваются,  не  хотятВ слушаться. Когда планировали,
договаривались, представлялось  всеВ как-то проще, безопаснее, а вот теперь,
когда  надо  действовать,В ноги  стали точно чужие. Ей казалось, что вот-вот
онаВ остановится, не  выдержит, не подойдет к  часовому и повернетВ обратно.
Но она шла и шла.
     --   Тебе   что   надо?   --   спросил   часовой,  пристально   глядя
наВ подошедшую.
     Нине показалось,  что часовой догадывается о  том,  что ониВ задумали и
потому он так настороженно смотрит.
     В  это  время они отчетливо услышали  стук в  дверь наВ противоположном
конце вагона.
     --    Вас    спрашивает    кто-то   из    других   дверей.   Начальник
большойВ спрашивает,   --   офицер.   Требует   открыть  ему   дверь,   --
сказалаВ Малькова, сама не узнавая свой голос.
     Часовой,  проверив  надежность запора двери, положил  ключ  в карманВ и
направился с девушкой через вагон к другой двери.
     Малькова шла впереди, и ей казалось, что сейчас произойдетВ непоправимо
страшное.  Когда часовой шел  по вагону мимо ееВ подруги,  на него  внезапно
бросилась Шура, ударила его тяжелойВ плевательницей по  голове. Вслед за ней
на гитлеровца  бросилосьВ сразу три  других девушки.  Нападение было  хорошо
заранееВ продумано,  и   теперь  все  действовали  решительно   и  отчаянно.
ТрупВ часового впихнули под  нижнюю лавку. Двадцать  четыре невольницыВ были
свободны.  В их  распоряжении  был  ключ,  они забрали оружиеВ гитлеровца и,
пользуясь затемнением, незаметно вышли из вагона.В Кругом никого не было. На
станции бушевал пожар.
     -- Добавим огонька! -- предложила Нина.
     -- Давай  добавим. Не  зря я  работала на складе ГСМВ машинотракторной
станции.
     Малькова быстро открыла одну из цистерн,  и из нее бурно потекВ бензин.
Смочив  горючим платок, она завернула им камень,  отошла,В зажгла  и бросила
под цистерну. Внезапно широкое пламя осветилоВ девушек, немного опалив их, а
через несколько минут цистернаВ взорвалась, и казалось, что  на том пожар  и
окончился, но вскореВ забушевал вагон и начались взрывы.
     Вырвавшись на волю, Шура и Нина почувствовали огромнуюВ ответственность
перед освобожденными ими  из неволи  подругами.В Только  пять  из  них  были
посвящены   в   подготовку   к   побегу,В остальные   убежали   из   вагона,
воспользовавшись паникой. Согласно плануВ нужно было пробираться на север, в
горы, а  там  -- к словацкимВ партизанам, но теперь  всех волновал  вопрос:
куда идти? гдеВ спрятаться на день?
     Шура была опытнее других. Она гоняла в мирное время лошадей наВ ночное.
Ее не пугала темнота. Освобожденные разбились  на  двеВ группы. В одной были
вожаками  Нина  и   Шура,  вторую  группуВ возглавила  молчаливая  Стефа  из
Братиславы.   На    дневку   обе   группыВ расположились   в   кукурузе   за
железнодорожным  поселком. УВ вырвавшихся на  свободу не было ни документов,
ни уменья, да и всего одинВ автомат на всех.
     Эшелон    сгорел    дотла,   и   никто   не   догадался   об   истинных
виновникахВ пожара.   Никто   не  поинтересовался   "погибшими"  узницами.
ДеньВ прошел  благополучно.  Наступил вечер. Решили  дальше  идтиВ раздельно
двумя  группами. Трогательно распрощались и разошлись.В У  девушек  не  было
продуктов  питания,  но на полях  ничего  не моглиВ найти, початки  были уже
убраны. И  вот,  когда  подошли  к  первомуВ небольшому населенному  пункту,
решили достать там продовольствия,В но залаяла собака, и девушки отошли. Шли
всю ночь, обходя всеВ жилое, а к утру, измученные, оказались в чистом поле и
спряталисьВ на день  опять  в кукурузе. Там  их нашел крестьянин и, узнав  в
чемВ дело, показал им  неубранную  полосу кукурузы.  Утолив голод  иВ сделав
небольшой запас, прилегли отдохнуть. Но начался  дождь,В скоро они  насквозь
промокли, а высушить одежду было  негде. И вотВ беглянки поддались соблазну,
с  наступлением темноты пойти вВ поселок и  зайти  высушить одежду,  о чем и
договорились  со своимВ благодетелем.  Как стемнело,  тот пришел к  девушкам
иВ повел   их  к  себе  в   дом.  Там  двенадцать  промокших  обсушились   и
выспались,В но  слишком   долго  задержались  и  остались  на  день.  Хозяин
спряталВ девушек   в   сарае,   где   они   благополучно   просидели   целый
день,В показавшийся им невероятно  длинным. Наступил второй вечер, и девушки
покинули радушных хозяев.

Глава 6. Гестаповцы всполошились
     Ведя    наблюдение,    Добряков   обнаружил,    что   дом    охраняется
часовым,В изредка проходившим и мимо щели, из которой он наблюдал.
     "Интересно,  кого  это  охраняют?  Уж  не   меня  ли?  Меня,  наверно,
ищут",В -- думал он и не без основания.
     Около   полудня   один   из   взводов   гитлеровцев,   участвовавших  в
поискеВ пилотов,   оцепил    сад,   в    котором    стоял    полуразрушенный
двухэтажныйВ дом, где скрывался Добряков.
     Гитлеровцы  скрыто расположились  за оградой, а  к дому направилиВ трех
полицаев, соответствующим образомВ обмундированных. Совершенно случайно  они
с  противоположнойВ стороны  подошли  к  щели,  из  которой  вел  наблюдение
Добряков.
     Стоя у почти заваленного окна, Добряков всматривался иВ прислушивался к
шороху шагов приближающихся  людей и вдруг  почтиВ над  самым  окном услыхал
полушепотом русскую речь:
     -- Стой, видишь, часовой ходит!
     А потом громко: Кто тут? Выходи!В Свои пришли!
     Добряков обомлел от неожиданности,  но ему показалось, что  этоВ только
послышалось.  Он уловил и  подозрительный акцент. По-русскиВ говорил явно не
русский и не украинец.
     Сказалась годами выработанная бдительность, и  хотя он все  времяВ ждал
своих, но  преодолел желание  отозваться. И сидел  неВ шелохнувшись.  Сердце
билось  сильно, но не  от  радости,  а  отВ близкой  опасности. Но пришедшие
прошли  мимо  щели. Добрякову былиВ видны  сапоги, шинели, но  не было видно
лиц. И он опять услышалВ русскую речь с неприятным акцентом.
     -- Может быть, тут кого завалило?
     --  Эй,   ты,   черноокий,  что   ты   там  без  толку  ходишь?   Иди,
проверьВ подвалы, -- опять скомандовал неизвестный.
     Добрякова прошиб холодный пот. Мысли так и роились.
     "Неужели конец?" -- подумал он.
     Добряков слышал от  партизан, что  у гитлеровцев  в тылу орудуютВ банды
предателей.
     "Неужели  и   здесь  предатели?  Гады!--  подумал  он.  --  А  я  чуть
неВ откликнулся".
     Вскоре он услышал команду на немецком языке и голос того, когоВ один из
предателей назвал поручиком.
     -- Здесь свои, и нам делать нечего. Кругом -- марш!
     Добрякову  хотелось бросить  в  предателей  гранату, но  онВ удержался,
отошел от щели и усталый присел в угол за бочками.
     Из заваленного окна в подвал пробивался слабый свет. ОпятьВ послышалась
немецкая  команда,  затем  шаги. Добряков  замер,  сидяВ на полу.  Когда все
утихло,  он  встал и подошел к окну. В садуВ никого  не было видно.  Механик
почувствовал усталость иВ возвратился в угол.

Глава 7. Иван Михайлович Добряков
     Усталый пилот прилег в темноте  за  бочками и стал  думать о выходеВ из
тяжелого положения. Он вспомнил,  как он и  Темкин оказались в  тылу врага в
сентябре 1941 года. Их самолет после  налета на объекты  врага был поврежден
так сильно,  что им пришлось  тоже выброситься с парашютом.  При приземлении
они  оказались   в   расположении   40-й  Армии.  Воинская  часть,  где  они
приземлились, попала  в окружение, и они вместе с ней попали в плен. Пленных
повели  на  запад.  Конвоиров  было мало.  Привели их в  какую-то деревню  и
остановили на отдых. Конвоиры  разрешили  местным жителям  кормить  пленных.
Обращались с ними вежливо, смеялись, шутили.  После  небольшого отдыха пошли
дальше на запад. Начальник конвоя ехал верхом на лошади и говорил пленным на
русском языке с большим акцентом:
     -- Вам в Германии будет очень хорошо. Молодцы, что сдались.
     На ночь их разместили в большом здании сельской школы. Войск противника
в селе не было, да и на пути они не встречали никаких войск. Помещение школы
было  переполнено пленными.  Переход  был  длительным.  Пленные  и  конвоиры
устали, и,  когда все разместились, люди доели остатки той пищи, что им дали
в деревне днем.  Воду для  питья  принесли в ведрах.  На ночь двери закрыли,
двое часовых разместились у дверей,  остальные  отдыхали в соседних классах.
Вповал на  полу легли и пленные.  Не спала лишь небольшая группа во  главе с
командиром  взвода  Семеном  Зориным.  Далеко  за  полночь  часовые у  двери
заснули. Зорин с двумя красноармейцами внезапно на них напал и обезвредил. С
их  оружием  группа  в  несколько  человек ворвалась  в  класс  и  захватила
остальное  оружие. В результате конвоиры оказались пленными. Разбудили  всех
бывших  красноармейцев,   и  Зорин   предложил  всем  желающим  вступить   в
партизанский отряд и уйти в лес.
     Вооружаться придется за счет того  оружия, которое  будет обнаружено на
полях  сражений. Летчики сразу пошли вместе с Зориным,  а значительная часть
красноармейцев разошлась в разных направлениях.
     Через неделю  у Зорина  был отряд  в 60 человек, при этом  конвоиры  из
пленных тоже  стали партизанами. Немцев в деревнях не было. В  отряд  пришли
местные коммунисты  и  комсомольцы,  которые  тоже  решили  вести  борьбу  с
врагами. Немецкое  командование  узнало  о создании партизанского отряда, но
партизаны были бдительны, и  устроили  засаду.  Каратели были разгромлены, и
отряд пополнился новым оружием.
     Наступил октябрь, начиналась непогода. Партизаны решили продвигаться на
восток по  тылам противника, внезапно нападая  на его тыловые подразделения.
Население снабжало  партизан недостающим  продовольствием,  одеждой, обувью,
приносили подобранное оружие. В отряде было уже свыше ста человек.
     В  начале  декабря пришли  в  отряд  три  взволнованных  крестьянина  и
принесли листовки, в которых писалось:  гони немцев на мороз, поджигай дома,
в которых разместились враги. Крестьяне просили не жечь их дома, им же тогда
жить будет  негде. Таких  ходоков становилось все больше.  Они рассказывали,
что  немцы используют  эти листовки для  вербовки местных мужчин в  полицаи,
чтобы оберегать свои дома от партизан. Зорин и его помощники решили, что эти
листовки - немецкая  фальшивка,  но вскоре они смогли убедиться, что это  не
так.
     А морозы  все крепчали.  Партизанская разведка установила, что сплошной
линии фронта нет, и  Зорин решил идти на соединение с частями Красной Армии.
В середине декабря  они вышли в расположение наших войск. Приехали на санях.
И  раненых всех привезли. Бывшие  конвоиры-немцы стали за это время хорошими
партизанами. Некоторые из них погибли в стычках с фашистами.
     Вспомнил  Добряков,  что  не  было  у   них   тогда  опытных  партизан,
подготовленных диверсантов. Вспомнил  и тот  случай, когда, решив напасть на
немецкий гарнизон,  перерезали  провода связи,  а  немцы  по  рации  вызвали
помощь, и пришлось им спешно отходить.
     Отряд Зорина, благополучно  выйдя  из немецкого тыла,  был одним из тех
немногих  партизанских  формирований, которые были образованы  из  советских
воинов, оказавшихся в  силу  сложившейся  обстановки  в  тылу  противника, в
составе  которых не было ни  одного командира  и  политработника,  прошедших
подготовку в специальных учебных заведениях в начале 30-х годов.
     Командир  взвода  только  много читал о партизанах  гражданской  войны,
когда партизаны  решали  свои задачи внезапным нападением на противника,  но
сам не был готов для такой борьбы, чтобы не вступать в боевое  столкновение.
Зорин был призван в армию осенью 1939 года и  не знал, что в Красной Армии в
конце 20-х  годов  проводилась  интенсивная подготовка  сотен  командиров  и
политработников к  ведению партизанских  действий по принципу: наносить урон
врагу, сохраняя  и приумножая  свои силы, не вступая в  прямой бой с врагом.
Но,  к сожалению, таких кадров  к осени 1939 года  в Красной  Армии почти не
осталось, они были репрессированы в 1937-1938 годах.

От автора
     В первые месяцы Великой Отечественной  войны с первых ее дней  начались
партизанские  выступления  в  тылу  врага.  Первые  отряды  создавались   на
оккупированной территории, позже их стали готовить в тылу Красной Армии,  но
эта подготовка была кратковременной и явно недостаточной. У партизан не было
средств  связи.  И  эти   наспех  подготовленные  формирования,  по  меткому
выражению  Героя  Советского  Союза генерал-майора М.И. Наумова, при  первом
столкновении  с противником  сгорали,  как  мотыльки  над  костром. Так,  на
Украине,  в 1941 году  было  переброшено и оставлено при отходе  наших войск
несколько  сот партизанских отрядов и диверсионных  групп общей численностью
около 35 тысяч человек. К концу июня 1942 года на  связь с УШПД вышло только
30 партизанских отрядов общей численностью немногим больше 4  тысяч человек.
И  только  к   весне  1943  года  в  украинских  партизанских  формированиях
численность  достигла  30 тысяч человек.  В 1942  году  украинские партизаны
произвели 202 крушения поездов, а в 1943 году уже свыше 3,5 тысячи.
     При  первых  схватках  с   врагом  прекратили  свое  существование  два
сформированных в Киеве полка: один - под командованием капитана  пограничных
войск Е.К.  Чехова в  количестве  110 человек, другой --  под командованием
майора  погранвойск  Е.Е.  Щербины  в  количестве  1070  человек.  Погибли в
неравных боях и их  командиры.  И все потому,  что противник мог  наращивать
свои усилия  в ходе  боя, получая подкрепления, а героическим партизанам  на
помощь никто не мог прийти. Такая же участь постигла  и шесть  ленинградских
партизанских  полков. Но  больше  всего  партизаны  пострадали  при  попытке
"гнать немцев на мороз", так как это дало возможность оккупантам  привлечь
население  к  охране  населенных   пунктов.  В  то  же  время   партизанские
формирования с хорошо  подготовленными командирами, такими как С. Ковпак, Г.
Линьков,  Еремчук, Ф.  Данилов и др.,  успешно действовали в тылу  врага, не
занимаясь поджогом занятых немцами деревень. Особенно показательны  действия
партизанского  формирования  Ф.Д.  Гнездилова,   который,  будучи   раненым,
оказался  в  тылу  противника.  Выздоровев,  он  сформировал  из  окруженцев
маленький отряд и, вооружась за счет подобранного на полях сражений оружия и
умело  действуя, к началу 1942 года командовал полком "Ф. Дзержинский". 23
февраля этот  полк был переименован в  полк имени 24-й годовщины  РККА,  и к
апрелю 1942 года имел в своем составе 2363 человек.
     Если  бы  в 1937-1938  годах  не были ликвидированы  все мероприятия по
развертыванию партизанской войны на случай вражеской агрессии,  то советские
партизаны  отрезали  бы  вражеские  войска  от  источников  их снабжения,  и
агрессор не дошел бы до Днепра.
     Если бы в ходе войны  Сталин руководствовался ленинским положением, что
партизанские  выступления -- не месть, а военные действия,  то  руководство
партизанскими силами поручил бы  не подпольным партийным  органам, а военным
специалистам,  которые  планировали  бы партизанское движение и  всесторонне
обеспечивали   бы  партизан.   Фактически   не   было  единого   руководства
партизанскими  силами: были случаи, когда одни вербовали партизан, в отряды,
а другие их уничтожали.
     Партизаны не получали нужных  им средств. Их потребности в диверсионных
средствах не были обеспечены и на 10%. Партизаны за годы войны не получили и
500  тонн взрывчатых веществ  и в то же время они произвели свыше  18  тысяч
крушений  поездов,  почти  на  полгода  в  1943-1944  гг.  вывели  из  строя
железнодорожный участок Тернополь-Шепетовка. Для  доставки грузов партизанам
не выделялось нужного количества самолетов, а сотни тонн бомб сбрасывалось с
малой эффективностью на железные дороги противника...
     В мае  1943 года  самолеты 16-й воздушной армии сбросили около 500 тонн
бомб на участок Орел-Брянск, но движение поездов полностью не прекратили.

Глава 8. Иван Михайлович Добряков (продолжение)
     Он вспоминал рассказы Кретовой, а такжеВ рассказы партизан,  с которыми
они встречались в тылу  противника,В когда  доставляли им боеприпасы.  И что
они там только не делали иВ как туда  не попадали, вспоминал  он, но все это
было на своейВ территории, а  он тут сидит в подвале незнакомого ему города,
гдеВ население не знает русского языка и  десятки лет  воспитывалось вВ духе
ненависти к советскому государству.
     Он  вспомнил и о  том,  что  венгры во  время гражданской войныВ против
иностранных интервентов  и  белогвардейцев  в  1918-1921 годыВ участвовали в
борьбе за Советскую власть, создавали и  у  себяВ Советы,  а  когда началась
франкистская  интервенция в  Испании, тоВ тысячи  их во главе с  Матэ  Залка
пришли на помощь ИспанскойВ республике.
     Он  вспомнил,  что  в тылу врага на  нашей  территории  действовалиВ не
только партизанские отряды,  состоявшие из советских людей,  но и испанцы, а
также венгры, словаки и даже немцы.В Многие из испанцев с группами несколько
раз ходили в тыл  врагаВ на разных  фронтах. Ему было  известно, что испанец
ФранцискоВ Гульон  командовал  партизанским  отрядом   им.  К.Е.  Ворошилова
наВ временно оккупированной территории Ленинградской области, гдеВ бесславно
подвизалась испанская фашистская "голубая дивизия".
     Вспомнил Добряков о  прочитанных им  книгах  о  партизанскихВ действиях
русских  за  рубежом во  время  походов Суворова, походаВ русских  войск  во
Францию после разгрома Наполеона в России.
     "Но в те времена, -- думал он, -- партизанам легче былоВ действовать
в тылу врага. Не было ни проклятого гестапо, ниВ сплошного фронта".
     Он  вспомнил  рассказ  Кретовой, что многиеВ партизаны, соединившись  с
войсками  Советской  Армии  добивались,В чтобы  их  опять  направили  в  тыл
противника. И когда им отвечали,В что Советский Союз почти весь освобожден и
вскоре на нашей землеВ не будет ни  одного вражеского солдата, они просились
в  Польшу,В Чехословакию,  а  некоторые  --  в  Венгрию,  Румынию и  даже в
Германию.
     Там, -- говорили они, -- тоже есть  и горы и леса, да и  друзьяВ наши
найдутся.  Если,  --  говорили  они,  --  в первой мировой  войне  русские
солдаты,В убегая из плена, по всей Германии прошли без оружия, то сВ оружием
да с нашим опытом мы на их территории сможем  пускатьВ поезда под откос". И
некоторые все же добились своего.
     Из всего прочитанного и  слышанного о побегах из плена, о боевыхВ делах
партизан  в тылу врага Добряков пытался  вспомнить тактикуВ их действий: как
они передвигались, скрывались,  добывали  пищу,В вели разведку  и  борьбу  с
врагом.  Но, к  сожалению,  он  раньшеВ предпочитал  слушать другое.  Он  не
задумывался  о  возможностиВ партизанских  действий  в  тылу  врага  на  его
территории.
     Вспоминая  отдельные эпизоды, где  были интересные тактическиеВ приемы,
он  начиналВ фантазировать.  Он  уже  видел   себя  в  лесу,  где  его  ждут
Темкин,В Кретова  и   их   командир  --  капитан  Бунцев,  с  которыми   он
прорветсяВ через   линию   фронта   и  явится   в   свою  часть.   Навеянные
рассказамиВ партизан   радужные   мысли   сменились    мрачными.   Добрякову
казалось,В что       незнакомый      город       наполнен      гитлеровскими
войсками,В гестаповцами, предателями.
     "Вот как нелепо получается, -- думал  он, -- скоро войнаВ кончается,
а  я  тут  один в  тылу  противника,  в  заброшенном  подвале.В Стоит только
гитлеровцам  обнаружить  и жизнь  кончена, пропали  всеВ мечты  об учебе,  о
будущем. А как  будут плакать мать,В сестры и  два маленьких брата, особенно
если узнают, что "пропал безВ вести".
     Он   начал  вспоминать   как   преодолевал   трудности   геройВ Николая
Островского -- Корчагин.
     "Я член комсомола,  --В думал Добряков, -- а Ленин учил преодолевать
всеВ трудности, да и сам показывал примеры, как их надо преодолевать".В
     И  он видел образ Ленина, портрет которого он  носил с  собойВ вместе с
фотографиями своих родных и любимой девушки.
     Вскоре он незаметно для себяВ заснул. Во сне снились партизаны, бой под
Будапештом, потом какие-тоВ змеи. Приснилось, как он заблудился в лесу около
своей деревни и,В когда наступила ночь не знал, куда спрятаться, беспокоился
оВ переживаниях матери.
     Наконец Добряков увидел во сне огромного медведя. Зверь медленноВ шел к
нему. Он пытался бежать, но ноги его  не слушались.В Медведь приближался. От
испуга Добряков  проснулся  и приподнялВ затекшую голову. Она была  тяжелая,
точно свинцовая. ВВ темноте он услышал писк, возню и с ужасомВ вспомнил, где
он  и что  с ним случилось.  Размяв  ноги,  он тихоВ встал. Никаких щелей  в
проеме окна не было видно.
     "Что это? Ночь, или меня замуровали, пока я спал?" -- подумал он.
     Часы на руке мерно тикали, но он не рискнул зажечь  спичку. ТихоВ пошел
вдоль стены и с трудом ощупью нашел полузаваленное окно.В Остановился.
     "Где  часовой,  сколько времени?  Как охраняется город?  Как выйтиВ на
пункт сбора? Целых три неизвестных".
     Вслушался в ночные шорохи, ничего подозрительного не обнаружил иВ решил
выходить. Поправил оружие. Еще раз прислушался, часовогоВ не было слышно.  И
он осторожно выбрал несколько  кирпичей и вылезВ из подвала.  Вдохнул свежий
ночной воздух, прислушался, осторожно иВ бесшумно пополз прочь от дома.
     Было  темно, накрапывал мелкий дождь, и Добряков тихо  полз  поВ мокрой
траве, понимая, что если обнаружат его, -- он погиб.
     Наконец он оказался в кустах и смог отдохнуть.
     В   городе   гудели   моторы   каких-то    машин   и,    что   особенно
егоВ беспокоило,-- далекий лай собак.
     В саду  никаких признаков  людейВ и  собак  не  было.  Приземлившись  с
парашютом,  Добряков  потерял  ориентировку  иВ теперь  решил выходить  в ту
сторону, где было слышно  меньшеВ гудков машин, предполагая,  что наибольшее
количество машин или  вВ центре  города, или на  автомагистрали. Бесшумно он
подошел  кВ ограде,  но,  услышав  гул  моторов,  не  стал ее  преодолевать.
ВскореВ мимо прошла автомашина с  затемненными фарами  и высоким тентом.В Не
успела она  скрыться, как Добряков  услышал топот кованыхВ сапог. У механика
наготове были три гранаты и автомат с неполнымВ диском патронов, но он замер
и ничем не выдал своегоВ присутствия. Взвод немцев прошел мимо летчика.
     "Эх!   --  размышлял  он,   --  некуда  отойти,  а   то  угостил  бы
гранатой,В да полоснул из автомата, так мало кто и остался бы".
     А  понурые,  видимо,  усталые солдаты уже  прошли мимо  без всякихВ мер
охранения. Они чувствовали себя в полной безопасности. ОпятьВ послышался гул
мотора.   Добрякову   нестерпимо   хотелось   пить,   и   онВ возвратился  к
полуразрушенному дому, но  воды  не  нашел.  ПодошелВ опять  к ограде  и, не
заметив ничего подозрительного, тихо перелезВ через  нее,  быстро  перебежал
через улицу, перемахнул через  другуюВ невысокую ограду  и очутился опять  в
саду. В  глубине большогоВ сада стоял одинокий  дом.  Через щели  в  ставнях
пробивался яркийВ свет.
     "Ну  и  муть, --  думал Добряков.  -- Через улицу  еще перебежал,  а
тутВ и  по  саду  пройти  нельзя, а мне надо  спешить,  чтобы  к  утру  быть
вВ лесу".
     И  он  пошел  вдоль ограды.  Это  хотя  иВ увеличивало  вдвое  путь  до
следующей улицы, но было болееВ безопасно, как он понимал.
     Он шел медленно, останавливался иВ вслушивался. Когда подошел к ограде,
выходящей  на  следующуюВ улицу,  которую  ему  нужно  было  переходить,  он
остановился иВ отчетливо услышал звуки  вальса. Никаких  признаков охраны не
былоВ видно. Иван Михайлович решил пойти к  дому и поискать воды. ЧемВ ближе
он подкрадывался  к  дому, тем  громче доносились голоса иВ музыка.  Вот  он
заметил бочку под водосточной трубой. ЖаждаВ пересилила осторожность,  пилот
осторожно  подошел к котлу  и сталВ пить  воду.  Не  успел он напиться,  как
открылась дверь, и из  домаВ вышел  немецкий  офицер с женщиной.  Гитлеровец
включилВ электрический фонарик и лучи света стали  блуждать по саду.В Бежать
было  невозможно. Добряков замер на месте,  готовясь к  бою.В Но, к счастью,
его никто не заметил.В Весело болтая, пара пошла к выходу.
     Отсидевшись механик вышел к ограде, не заметив ничегоВ подозрительного,
перелез через  нее  и  очутился  на  улице.В Прислушался и  тихо, но быстро,
перешел через нее. Но следующаяВ ограда оказалась настолько высокой,  что ее
он  не смогВ преодолеть.  Вдали послышались шаги и разговор  --  кто-то  шел
вдольВ улицы. Деваться было некуда, и Добряков вновь пересек улицу,В скрылся
за оградой в саду,  где  он пил воду. Прошел вдоль ограды,В пока напротив не
кончился  непреодолимый  забор.  Еще  раз  перешелВ через  улицу,  преодолел
невысокую  ограду  и попал  в  другойВ обширный  заросший сад. В нем  он  не
обнаружил  ничегоВ подозрительного и  быстро,  никем  не  замеченный,  дошел
доВ противоположной стороны участка, но улицу перейти не удалось.
     Впереди была видна  высокая  белая ограда  и на ее  фоне пилотВ заметил
первый  патруль.  Он  в  раздумьи  остановился.  Ночную   тишинуВ неожиданно
нарушили  душераздирающие  крики,  ругань,  понукающиеВ выкрики. Острый слух
Добрякова отчетливо различал дорогие емуВ русские  слова, переплетавшиеся со
стонами и воплями. У механикаВ по коже прошел мороз.
     "Сволочи. Никак пытают", -- подумал он.
     Вскоре открылись массивныеВ ворота, и вдали показались  огни машины, из
которой доносилисьВ слабые стоны  и редкие  громкие выкрики немцев. Выйдя из
ворот,В автомашина   остановилась   на   дороге,   всего   в   шести  метрах
отВ притаившегося механика. Затем появилась легковая автомашина, иВ страшный
фургон поехал вслед  за ней.  Добряков оцепенел. На  егоВ глазах  гитлеровцы
увозили  машину  со  своими  жертвами,  а  он,В вооруженный  летчик,  стоит,
скрываясь  в  темноте  и  ничего неВ предпринимает для спасения  несчастных,
которые, возможно,В направились  на  закрытой  автомашине в  свой  последний
путь.     КогдаВ страшные    машины    скрылись,     потрясенный    виденным
борт-механикВ пытался  выйти   из  сада,  но  безуспешно:  по  улице  ходили
тоВ патрули,  то машины. С ужасом он заметил, что рассветает.  ДлиннаяВ ночь
для него прошла очень быстро. За  всю ночь он толькоВ напился, да перешел из
одного сада в другой. Если его  не дождутсяВ на сборном пункте, что он будет
делать без  карты,  безВ продовольствия?  Во дворе и  в саду не было никаких
укрытий, кромеВ зарослей кустарника.
     Добряков выбрал наиболее густые кусты и  вВ них расположился на дневку.
Вскоре  он  почувствовал  холод  --В особенно  в  тех  местах,  где  одежда
промокла.  Добряков проложилВ между промокшей одеждой и телом  оказавшуюся у
него  сухую  газету,В покушал  остатки  своего  неприкосновенного  запаса  и
свернулсяВ калачиком.
     День  для  него казался  чрезвычайно  длинным, точно  земляВ прекратила
движение  вокруг своей оси.  Но надо  было лежатьВ спокойно, чтобы  ничем не
выдать своего присутствия.
     До  полудня  все  шло  хорошо,  и  он  уже  стал   привыкать  к  своему
положению.В Чувствовалась  слабость   от  усталости,  нервного   напряжения.
СухариВ были уже съедены,  и приходилось жевать сочную, немногоВ горьковатую
траву. Хотелось  спать,  но  он  понимал, что этоВ невозможно,  и  обдумывал
разные планы.
     В  полдень  находившиеся  в   соседнем  доме   гитлеровцы  пригнали   в
садВ лошадей   и  стали  их  пасти.   Так   близко  Добряков   видел  солдат
врагаВ только  на фотографиях, да пленных. А здесь  они  -- живые, веселые,
сВ оружием -- находились совсем рядом и забавлялись с лошадьми.
     Возможно,      это      были     солдаты     тылового     транспортного
подразделения,В которые  никогда  не  были   в  бою.   Возможно,  они  имели
детей,В проклинали   Гитлера   и   затеянную   им   войну.   Но   будь   эти
солдатыВ повозочными   обоза   2   разряда,    они   для   скрывающегося   в
заросляхВ Добрякова  были  не  менее   опасны,  чем   танкисты   "тигров".
ЕслиВ кто-либо  из  беспечных  на  вид солдат  по  каким-либо  делам  зайдет
вВ кустарник, где скрывался летчик то ему не спастись.
     "Отправишь на тот свет одного-двух повозочных, на том всеВ кончится и,
пропал  без  вести",  --  думал  Добряков.  От такихВ размышлений  у  него
сонливое настроение как рукой смахнуло.
     Однако,  к  счастью  для  него,  гитлеровцы  по  кустам  неВ ходили,  а
побаловались  и  ушли  из  сада,  оставив  лошадей  пастись.  Наконец  стало
вечереть.В Опять  пришли  коноводы  за своими  конями.  И  надо  же  было  в
этоВ время одной лошади подойти к зарослям, где укрывалсяВ борт-механик.
     "Неужели,  --   подумал  он,  --  лошадь  выдаст  меня  раньше,  чем
стемнеетВ и я вновь стану невидимкой? "
     Добряков  бесшумно  подался в сторону лошади,  ткнул ее  хворостинойВ в
голову, и та нехотя подалась назад и пошла прочь от кустов.
     После наступления темноты пилот выполз из кустов и началВ выбираться из
сада. Надо  было спешить в лес  на сборный пункт.В Сегодня истекал последний
срок  встречи.  Он обошел стороной белуюВ каменную  ограду, откуда  минувшей
ночью  неслись душераздирающиеВ вопли.  Только  во второй  половине ночи ему
удалось выбраться наВ окраину.
     "Куда идти дальше? Где лес? Сегодня я не попаду без карты  наВ сборный
пункт", -- думал он.
     Если    раньше   Добряков    считал   основной    задачей    выход   из
занятогоВ противником   города  и  явку  на  сборный  пункт,  то,  выйдя  на
окраину,В к   концу  ночи   он  уже   потерял  сроки  и  не  рискнул   пойти
поВ неизвестной ему местности, опасаясь, что опоздал и рассветВ застанет его
там,  где нельзя будет надежно укрыться. И он решилВ еще один день пробыть в
городе.  Его прельстил одинокий  сарай.  НиВ собак, ни гитлеровцев вблизи не
было.  Сарай  был открыт. ОднаВ половина  набита душистым сеном,  вторая  --
соломой.  Около  сараяВ был  аккуратно   сложен  металлолом.  Сверху  лежала
пробитаяВ осколками немецкая металлическая каска.
     Добряков осторожно вошел в сарай и  забрался в самый  отдаленныйВ угол,
заваленный соломой.
     Утром  во  дворе  он  услышал  разговор,  крики  детей.  Кроме  венгров
воВ двор,  видимо,  приходили  и немцы. Их  отрывистая гортанная  речьВ ясно
отличалась  от  венгерской.  Среди  обитателей  двора  онВ услышал  приятный
девичий голос. В  сарай никто не заходил. ВоВ второй половине дня утомленный
Добряков не  смог  преодолетьВ дремоты  и заснул. Во сне он  был  на полевых
работах, молотилВ пшеницу, вдыхал замечательный запах свежей соломы. Проспал
неВ менее пяти  часов. Проснувшись, он вспомнил, что находится в тылу врага,
и вВ душе выругал себя за беспечность. Было уже темно и тихо. ПилотВ подошел
к двери сарая, но открыть ее не смог, она оказаласьВ запертой снаружи.
     С какой целью заперли сарай?  Может, его заметили спящим и, заперлиВ на
замок двери, побежали сообщать гитлеровцам?
     "Вот дурень, проспал", -- подумал Добряков.
     Осмотрев ворота,  онВ обнаружил, что  сверху через них можно  выбраться
наружу. ЛетчикВ бесшумно взобрался на верхний  обрез  дверей,  немного отжал
ихВ наружу  и, благодаря хорошей спортивной подготовке, подтянулся наВ руках
и очутился на свободе.
     "Прежде   чем  уйти  из  города,   надо  запастись  продовольствием,--
В подумал Добряков. -- Но как обратиться к незнакомым людям?"
     ОнВ очень  плохо  знает  немецкий язык  и  всего  лишь несколько  фраз,
аВ по-венгерски лишь  отдельные  слова. Значит,  могут  сразу разоблачитьВ и
выдать врагу. "Но, -- вспомнил он, -- в армии противника имеютсяВ солдаты
различных национальностей.  Неплохо будет, если я представлюсь одним из них.
Только нужно  вВ объяснении не употреблять русских  слов. Теперь, необходимо
как-то изменить форму", -- решил механик.
     Он  вспомнилВ про  немецкую каску,  лежавшую  около металлолома,  но  с
отвращениемВ отказался даже от мысли надеть ее.
     Добряков знал,  что разведчики  часто используют форму противника,В это
их иногда выручает из трудных положений,  а партизаныВ вынуждены были носить
ее из-за отсутствия другой.
     "Обойдусь и без  формы. Переверну  головной убор задом  наперед, даВ и
тем обойдусь", -- размышлял Добряков, направляясь к дому.
     На дворе было совсем темно. Он подошел к окну и сталВ наблюдать. Слабый
свет проникал сквозь щели в ставнях. В домеВ изредка на непонятном ему языке
разговаривали  между  собоюВ мужчина, пожилая женщина и девушка  с  приятным
голосом. Немцев  вВ доме не  было слышно. ДобряковВ постучал  в окно. Хозяин
что-то спросил, но он  ничего  не  ответил.В Свет в комнате погас. Вскоре он
постучал еще раз.
     Боязнь   хозяина  выйти  из  дома  успокоила   Добрякова.   Значит,  он
неВ ошибся: в доме не было гитлеровцев.  Тогда он  еще раз постучал вВ окно,
и, когда хозяин опять задал какой-то вопрос по-немецки, ответил:
     -- Ихь зольдат.
     На этот  раз из  дома вышел высокого  роста, крепкого сложения вВ синем
комбинезоне  пожилой мужчина.  Он  постоял  немного,В переминаясь  с ноги на
ногу, очевидно,  привыкая к темноте, затемВ повторил свой вопрос на немецком
языке.
     --  Ихь  зольдат,  --  повторил  пилот  и  жестами  показал,  что  он
хочетВ кушать.
     -- Русь? -- неожиданно спросил хозяин.
     Добряков  машинально  кивнулВ головой  и  сразу  понял,   что  поступил
неправильно, выдал себяВ неизвестному человеку. Хозяин знаком велел обождать
и  вскореВ вышел  со  стройной   девушкой,  очевидно,  дочерью.  Она  подала
ИвануВ ломоть хлеба, вареную кукурузу и маленький кусочек сала.
     Затем быстро развела руками  в сторону, повторяя печальноВ "гросснайн,
гросснайн".
     ДобряковВ положил  все  в  карман,  как  мог  поблагодарил за  продукты
иВ настолько  расчувствовался, что перевернул  пилотку  и  показалВ хозяевам
красную звезду.
     -- Русь. Совет бун. Ленин  бун, -- как-то трогательно сказала девушка
иВ подала знак, чтобы он ее обождал. Через минуту она вышла сВ бутылкой вина
и кульком сушеных фруктов и вручила их Ивану.

Глава 9. Собаки
     В ночной темноте Бунцев и Кретова с  трудом вышли на сборныйВ пункт, но
никого  там  не нашли. Отсидевшись днем  в  молодыхВ соснах,  с наступлением
темного  времени  они стали опять  искатьВ своих, но безуспешно. На условные
сигналы  никто не отвечал, и неВ было  никаких  признаков присутствия людей.
Бунцев не  могВ смириться  с  мыслью,  что  Темкин и  Добряков  не придут  и
принялВ решение остаться в лесу  еще на сутки. На этот раз расположилисьВ на
дневку на опушке, имея возможность наблюдать за подходами кВ лесу.
     Второй     день    казался    утомительно    длинным.    Давала    себя
чувствоватьВ забота  о  пропавших  друзьях.  После  полудня  Кретова уснула.
ВскореВ пасшееся   на   поле   небольшое   стадо   коров   и   овец  подошло
почтиВ вплотную к лесу, и два пастуха -- старик и мальчик -- расположились
наВ опушке и начали закусывать.  С ними была собака. БунцевВ издали наблюдал
за трапезой,  стараясь  не  шевельнуться.  Он  оченьВ опасался,  что  собака
обнаружит  их,  и  не  без  основания.  Собака,В почувствовав   посторонних,
навострила уши и стала лаять в сторонуВ расположения  пилота и радистки. Как
крепко ни спала Кретова, она услыхала лайВ собаки и проснулась.
     -- Придется отойти подальше в лес, -- предложила радистка.
     --   Пастухов   еще   можно   было  бы   попытаться  обезвредить,   но
проклятуюВ собаку бесшумно обезвредить трудновато.
     -- Но и ждать, пока она успокоится, тоже нельзя.
     И они стали тихо отходить в глубь леса.
     Бунцев и  Кретова вышли на небольшую  поляну,  окруженную  кустарником.
Здесь они и остановились.
     -- Сегодня мы уйдем отсюда, не предупредив своих, что мы здесь былиВ и
куда   пойдем.  На   дереве   не   напишешь  и   под   деревом  оставить  мы
неВ договаривались, да и деревьев тут не очень много, -- добавилВ Бунцев.
     --     Договаривались,     не    договаривались,     но     я     Ване
ДобряковуВ рассказывала, как мы устанавливали связь через почтовые ящики.
     -- Но здесь их нет.
     -- Надо будет сделать, только и всего.  Мы можем оставить запискуВ под
этим большим дубом в пункте сбора.
     -- А каким образом сообщить, что там лежит записка?
     --  Положим  гнилушек,  которые  светят  ночью,  и  под  ними записку.
ОВ таких способах я тоже говорила.
     Дождавшись  вечера, Бунцев и  Кретова  отправились  на восток. Они шли,
напряженноВ всматриваясь и прислушиваясь.
     Через час впереди показался небольшой хуторок или поместье. Они подошли
поближе   и    остановились.В Прислушались.   Вскоре   из   хутора   выехала
машина.В Быстро  отошли  в  сторону   от   проселочной  дороги  и   залегли.
МашинаВ прошла мимо с замаскированным светом.
     --   Вот   партизаны  бы  ее  наверняка  захватили,  а  мы  пропустили
такуюВ добычу, -- шепнула Кретова.
     Всматриваясь в хутор, они сделали вывод, что  это собственно неВ хутор,
а поместье, за которым начинается не то лес, не то парк.
     --  Не  пройти  ли  нам  через  поместье.  Смотри,  как  они  беспечно
живут,В -- сказала Кретова.
     И как бы в ответ услыхали в поместье лай собак.
     -- Вот тебе, Ольга, и отметились, -- шепнул Бунцев.
     -- Все в порядке, товарищ капитан. Обойдем кругом и как толькоВ дойдем
до нужной дороги, пойдем по направлению к своим.
     И они пошли. Собаки временами успокаивались, потом снова лаяли.В
     Было уже далеко за полночь, и  они, выждав, когда прекратится  движение
машин,  перешли  через дорогу и  пошли  искать место  для дневки.В Ходили до
самого рассвета и, не найдя ничего лучшего,В остановились на  дневку опять в
убранной, но не скошенной кукурузе.
     Моросил  мелкий  осенний  дождик, но  они сносно  устроились  наВ сырой
земле, используя для подстилки парашют.

Глава 10. "Языки"
     Короткий осенний  день показался Бунцеву и  Кретовой,  как и всеВ дни в
тылу врага,  невероятно  длинным. Вначале они оба  не смоглиВ долго заснуть,
затем, как это было  установлено  по графику, КретоваВ уснула, и капитан дал
ей  возможность отдохнуть, оберегая ее сон.В Только когда Бунцева  настолько
сильно  стало  клонить ко  сну, чтоВ возникла  опасность  поддаться соблазну
уснуть, пользуясь  тем,В что  никого поблизости  не было слышно, он разбудил
Кретову.В Теперь,  превозмогая   сон,   бодрствовала  Ольга.   И  хотя   уже
наступилоВ время  готовиться  к  ночному   выходу,  она  не  будила   своего
командираВ до тех пор, пока не стемнело.
     -- Вот уже четверо суток как мы в тылуВ врага, -- сказала Ольга.
     -- Да, время летит, а мы еще даже не  слышим  признаков линииВ фронта.
Вся беда, что мы не знаем, где сейчас наши наступают, --В ответил капитан.
     --  А   может,  нам   рвануть   на   север   к  словацким  партизанам?
ОттудаВ свяжемся  со  своими,  и  нас  эвакуируют по  воздуху,  как  в  свое
времяВ мы эвакуировали раненых партизан, -- предложила Кретова.
     --  Тебя,  Ольга,  к  партизанам  тянет.  А  где  там  мы  найдем  их?
Нет!В Лучше   пойдем  навстречу   своим   войскам.   Это   вернее.  По  пути
"языка"В поймаем и уточним обстановку по дороге.
     -- Но мы уже малость освоились в тылу врага и можем самиВ партизанский
отряд создать в горах, -- возразила Кретова.
     --  Нет, Ольга,  скорей  в часть,  а  там опять самолет и --  бомбить
врага.В Ведь  недаром  говаривал наш  Толя  Темкин:  --  рыбе  нужна  вода,
аВ пилотам  --   небо.  Пойдем   на   базу   через  фронт,  --  решительно
заключилВ капитан.
     Поужинав,  они   собрали   свое  показавшееся   им  тяжелым   имущество
иВ тронулись в  путь на восток. Часа через три они  подошли кВ автомобильной
дороге,  по  которой  изредка  проходили небольшиеВ автомобильные  колонны и
одиночные машины.
     -- Дорога нам  попутная. Пойдем поодаль,  чтобы нас не было видно,В но
чтобы нам было  видно, что делается  на дороге, --  предложилаВ Кретова,  и
капитан согласился.
     Идти  по  мягкой  промокшей  земле  былоВ утомительно.  Хотелось  сесть
отдохнуть.  А  по   дороге  мелькалиВ огоньки   машин,  изредка  проносились
мотоциклы,  и никто никого неВ задерживал,  никто никого не  останавливался,
никто,  видимо,  неВ охранял  дорогу.   Идя   полем,  они   натолкнулись  на
проволочный забор,В отделявший два соседних участка земли.
     -- Замечательная находка, -- воскликнула шепотом Кретова.
     -- Ты что нашла? -- спросил Бунцев.
     -- Колючка, настоящая колючка.
     -- А на что она тебе?
     -- Попробуем языка ловить, да прокатиться на машине.
     -- Ты опять задумала чудить?
     -- Минутку отдохните, а я посмотрю.
     Бунцев уже устал и потому охотно согласился отдохнуть.
     Бойкая   радистка  быстро   нашла  конец   одной   проволоки  и   стала
отрыватьВ его от  полусгнивших  кольев.  Занятие  оказалось  не  из  легких.
РукиВ у  нее уже  были  в крови, но она упорно  отрывала проволоку. Видя  ее
настойчивость,  капитан включился вВ работу, и  минут через  десять они  уже
имели около 30 метровВ небольших кусков добротной колючей проволоки.
     -- Ну и что ты будешь теперь с ними делать?
     -- Ловить "языка", да, может быть, и машину поймаем.
     Вот  впереди   появились   огонькиВ одиночной  машины.  Кретова  быстро
разложила  куски колючей проволокиВ поперек дороги, замаскировав ее травкой.
Они сошли  в сторону иВ залегли. Лежа  на  сырой  земле,В Бунцев и Кретова с
замиранием сердца  следили за огнямиВ приближающейся машины.  Ждать пришлось
недолго.
     "На этот разВ решается судьба моего опыта", -- думала Кретова.
     Легковая   машина  вильнула,  замедлила  ходВ и  остановилась.   Пилоты
переглянулись. Сердце у Кретовой так иВ екнуло.
     -- Скорей, скорей, -- шептала она.
     Подойдя к автомобилю  на  100  метров,  в  свете фар  они увидели,  что
водитель  уже поддомкратилВ машину и снимает поврежденный скат. Сбоку  стоял
среднегоВ роста   солдат,  беззаботно   наблюдая  за  работой   водителя.  В
машинеВ не  было  света,   и  Бунцев  опасался,  что  там  могли  находиться
другиеВ гитлеровцы.
     Все складывалось  для  пилотов  как нельзя  лучше: на дороге никогоВ не
было,  водитель занят  работой, одинокий  военный  стоит,В заметный  в свете
подфарников.  Бунцев  и  Кретова осторожноВ подкрадывались  к  машине. В это
время из  машиныВ вышел  высокий  военный.  Солдат  встрепенулся  и  встал в
положениеВ "смирно". Все это было видно остававшимся в темноте пилотам.
     "Большой начальник", -- подумал Бунцев.
     Его тоже увлекла идея захвата  языка. Гитлеровцы были хорошо  видны. На
дорогеВ не   было  заметно   никаких   признаков   движения.   Дверь  машины
былаВ открыта, и из нее никто не выходил.
     Внезапно  ночную тишину  пронзили две короткие  очереди. За нимиВ крик:
"Хенде хох!" Двое гитлеровцев распластались на дороге, аВ водитель стоял с
поднятыми руками.  Когда  Бунцев и КретоваВ подбежали к машине, -- водитель
дрожащим  голосом  что-то  просил,В обращаясь  к Кретовой. Солдат  лежал без
признаков жизни. Офицер, видимо,В раненый в живот  и в ногу, лежал на земле.
Когда  Бунцев осветилВ его  карманным фонарем,  он ворочался, пытаясь вынуть
пистолет,   ноВ Бунцев  опередил  его  иВ обезоружил.  Теперь  они  занялись
водителем.  Кретова  быстро  обыскалаВ его,  вынула  из  кобуры  пистолет  и
положила в свой карман.
     -- А  теперь, чтобы он не сбежал, свяжем ему ноги и руки, --  сказала
Кретова.
     -- Только быстрее.
     Бунцев   выдернул   брючный   ремень,   сорвал   пуговицы,   и   теперь
водительВ стоял   с   поднятыми   руками  и   спущенными   брюками.   Бунцев
показалВ водителю, чтобы тот опустил руки назад за спину, и быстроВ и крепко
перевязал их брючным ремнем. Теперь водитель былВ обезврежен.
     Оставив   радистку    со   связанным   водителем,   Бунцев    тщательно
обыскалВ потерявшего сознание майора, снял с него шинель, китель иВ головной
убор, оттащил его и труп солдата в кювет и прикрыл ихВ солдатской шинелью.
     Водителя  посадили в  машину  на пол перед сиденьем, на которомВ удобно
расположилась Ольга. Когда все было готово, Бунцев включилВ сцепление, завел
мотор, послушный "мерседес" плавно тронулся вперед.
     -- Ольга, что будем делать с "вареным языком"? -- спросил Бунцев.
     -- Съедем  в  сторону, а  там посмотрим. Не  будетВ отвечать -- будет
капут.
     Пленный шофер понял, о  чем шел  разговор, и на ломанномВ русском языке
начал просить, чтобы его не убивали.
     --   А  "язык",   оказывается,  нас  понимает,   видно,  побывал  на
нашейВ земле, -- заметила Кретова.
     Навстречу показались огни колонны, шедшей с востока.
     -- Оля, впереди колонна. Сворачивать некуда.
     -- Пойдемте встречным курсом, -- сказала радистка.
     Увеличивая скорость, он пошел на сближение с колонной.
     "Неужели остановят?" -- думали оба.
     -- Ольга, следи, чтобы "язык" не вздумал нас выдать.
     -- У меня он не пикнет, если хочет жить, -- ответила Кретова.
     Когда    первая   машина   промелькнула   мимо,   Бунцев   сбавил   газ
иВ почувствовал   полную   уверенность   в   благополучном  исходе   встречи
сВ колонной. Автомашины везли  разбитую технику, на некоторых из нихВ сидели
солдаты, видимо, охрана.
     Разминувшись    с    колонной,    Бунцев    остановил    машину   около
небольшогоВ мостика. Внизу вился ручеек.
     До рассвета оставалось еще часа четыре, но  Бунцев  почувствовалВ такую
усталость,  проехав на  машине встречным курсом мимоВ большой колонны, что у
него уже мелькнула мысль сбросить машинуВ под мост в  ручей. Но эту мысль он
сразу  же  отбросил и  решилВ использовать  машину,  насколько  представится
возможным. Отдыхая,В он стал рассматривать  документы. Среди  них была карта
со   схемойВ связи.  Спросили  "языка".   Он   подтвердил   предположение.
УбитыйВ майор Хаузер действительно был офицером войск связи.
     В это время Кретова включила приемник. Говорили на немецком  языке. Она
стала  искать другую волну, и вдруг,  о боже, родной язык! Она  готова  была
обнимать и целовать приемник.
     --  Рановато  бросать  машину,  карту  со   схемой  связи   надо   как
можноВ скорее доставить своим, -- сказал Бунцев и поехал вперед поВ дороге,
которая по его ориентировке вела к линии фронта.
     -- И послушать последние известия, -- сказала Оля.
     Вскоре  впереди  показались  огни  машин.  Их  становилось  все  больше
иВ больше. Колонна начинала двигаться, включая замаскированные огниВ фар.
     "Подозрительная остановка. Контрольно-пропускной пункт", --В подумал
он.
     -- Придется  от ворот  --  поворот на 180  градусов,  --  сказал  он
и,В развернув  машину,  поехал в обратном  направлении, высматриваяВ съезд в
сторону.  Не  доезжая до моста, где  останавливались, онВ свернул вправо  на
проселочную дорогу,  и остановился, потушив фары.В Колонна с войсками прошла
мимо, ничего не подозревая.
     --  Это   тебе  не  мотоцикл.  С   таким  транспортом  не  спрячешься,
--В буркнул Бунцев,  глядя на машину.  -- Проехали  на ней мало,  а хлопот
сВ нею не оберешься.
     Он посмотрел на часы -- было уже 3.30 поВ местному времени. До восхода
солнца  оставалось  около трех  часов.В Дорога была каждая минута. Оставался
один выход --  немедленноВ избавиться от машины и  уйти как можно  дальше  в
сторону от дорогиВ и расположиться в укрытии на дневку.
     --  Ольга! Скажи как бывалый партизан, куда деть машину, чтобы отВ нее
избавиться.
     -- Разбить об столб на дороге, да бросить,-- ответила девушка.
     -- Не так-то легко ее разбить о столб, не разбившись самому.
     -- Ну, так чуть-чуть ударить, авось кто-либо подберет.
     --  Попробуем   проехать   проселком,   может   быть,  найдем  удобное
местоВ избавиться  от  нее,  --  предложил  Бунцев   и  поехал   в  сторону
отВ большой дороги.
     Вскоре  в  темноте  показались  силуэты  домов.В Впереди  был  поселок.
Ориентируясь  по  карте,  капитан обнаружил,В что они находятся недалеко  от
запруды.
     Он   проехал    еще   немного    вперед,    и   действительно   впереди
дорогаВ проходила    по   дамбе,   но,   к    сожалению,   обставленной   по
сторонамВ каменными   столбами,   так   что  спустить   машину   под   откос
оказалосьВ невозможным.   А   время   шло,   часы  показывали  уже  4.20  по
местномуВ времени.  Бунцев  решил  проехать  вперед,  чтобы  поискать  выезд
кВ запруде, и скоро  он обнаружил его. Но  когда стал разворачиватьВ машину,
из  поселка  выбежал  вооруженный  человек  в полувоеннойВ форме,  он что-то
кричал по-венгерски.
     --Этого еще нехватало, -- сказал вслух капитан.
     Человек бежал, держа винтовку в руке, точно палку. БунцевВ приготовился
к  встрече. Подбежавший вооруженный  человек,В задыхаясь, стал  объяснять на
ломаном немецком  языке, что  туда,В куда  развернули  машину,  дороги  нет.
Ничего  не  подозревая, охранникВ стоял,  опустив  винтовку  к ноге  и  ждал
указаний,  приняв  их  заВ немцев.   Быстро  оценив  физические  возможности
противника, БунцевВ сильным ударом нокаутировал охранника.
     "Добить поверженного на землю вражеского солдата",-- подумалВ Бунцев,
-- но  обнаружат  труп,  а там  погоня по следам, днемВ скрываться  трудно,
лесов нет.  Труп может принести гибель, а живойВ охранник может  дать ценные
сведения".
     -- Ольга, скорей обработай этого чудака,  вставь кляп в рот, даВ свяжи
руки и спутай ноги, пока он не очнулся, -- распорядился капитан.
     Пленный  пришел  в  себя  раньше,  чем  Кретова  успела  его   привести
вВ безопасное состояние. Он что-то  заговорил, но  радистка такВ внушительно
ему показала, чтобы он молчал, иначе ему капут, что онВ закрыл рот и покорно
дал связать себе руки и спутать ноги.
     "Замечательно! Такой крутой спуск, что мы можем сейчас утопитьВ машину
и уйти",  --  подумал Бунцев.  И, когда  Кретова  закончила сВ охранником,
капитан  вывел  спутанного   водителя,  забрал  своеВ значительно  возросшее
имущество, развернул машину, выключилВ сцепление и, упершись в нее, направил
ее под  уклон к  пруду.  Увидя,В как, набирая  скорость  машина скользнула в
воду, пленный водительВ вскрикнул,  и на его лице был такой  ужас, будто она
проехалаВ через  него.   Лимузин   скрылся   из   виду,   только   выходящие
наВ поверхность пузыри еще напоминали об утонувшей машине.
     На берегу осталось  большое хозяйство -- два пленных, излишнееВ оружие,
остатки продовольствия и две промокшие немецкие шинели.
     --  Товарищ капитан, пойдемте вдоль ручья, тут и следы скрыть легчеВ и
скорее можно найти какое-нибудь укрытие,  до рассвета осталосьВ меньше  двух
часов. Придется распутать пленного, а то с нимиВ далеко не уйдешь. -- Мы их
между собою свяжем, -- предложила Ольга.
     Пленных  связали  между собою, нагрузили  лишним оружием безВ патронов,
двумя отяжелевшими от сырости шинелями и пошли. ВпередиВ шла Кретова, за ним
крепко связанные проволокой, пленные. ШествиеВ замыкал Бунцев
     Километрах в  пяти  от  запруды нашли  небольшой  полуостров,  заросший
кустарником.  Там  решили  остановиться  на дневку,В предварительно  запутав
следы.
     "Сюда  никто   без  дела  не  зайдет,  --   подумал  Бунцев,  --  да
иВ обороняться здесь удобно".
     Расположились на дневку и капитанВ заметил, что соотношение сил не в их
пользу -- когда один будетВ отдыхать, то могут бодрствовать оба пленных.
     Закусив   вместе  с   пленными,   Бунцев   и   Кретова   приступили   к
допросуВ "языков".    Плотный,    светловолосый,    с    открытым    лицом
среднегоВ роста  водитель   машины  майора   войск   связи   Карл   Вестфаль
оказалсяВ австрийцем.   По   его   словам,    он   участвовал   в    Венском
восстании,В после  прихода  гитлеровцев  работал  в  подполье,  его  старший
братВ погиб  в  1937  году  в  Испании  в  войне  против  фашистов,  которых
онВ ненавидел,  но ему пришлось им служить. Его отец был  в плену вВ России,
там хорошо  научился разговаривать по-русски, от него иВ дети  научились  не
только   немного  говорить  по-русски,  но   иВ уважать  народ,  свергнувший
самодержавие и помещиков иВ капиталистов. Карл уверял, что он мечтал попасть
в Россию,  ноВ пришли проклятые  гитлеровцы,  и  все перернулось вверх дном.
ОнВ поехал на работу в Германию, там женился в Хемнице.
     -- Я понимай, --В говорил он,  что вы мне можете  не доверяй,  но дай
мне дело  и  яВ буду показать,  -- закончил Карл  свою биографию. Потом  он
рассказалВ все, что знал об обстановке в тылу и на фронте.
     "Вот   ведь   оно,   воинство   фашистское,   в   нем  много   зверья,
которыхВ нельзя  щадить,  но есть и  такие,  которых  можно  и помиловать",
--В подумал Бунцев.
     Шофер  мог еще  пригодиться.  Труднее  было с  охранником-венгром.В Тот
плохо понимал немецкий язык, а Бунцев и Кретова очень малоВ знали венгерских
слов, но и с ним нашли  возможность объясниться,В используя Карла в качестве
переводчика.
     Вначале пленный не столько отвечал  по  существу  задаваемыхВ вопросов,
сколько ругал Гитлера, фашистов, Салаши. Оказалось,В что  пленный принял  их
за советских разведчиков.  СмелыеВ действия  и  форма советских летчиков  не
оставляли у пленныхВ никаких сомнений.
     Из  с  трудом добытых  показаний  пленных они установили, что доВ линии
фронта  все  еще  было  около  40  километров,  что  всеВ населенные  пункты
охраняются  противником  даже  там, где  нет  егоВ войск,  во многих  местах
усиленно  ведутся  оборонительные работы,В что в  тылу действуют  партизаны,
нападающие даже  на  гестаповцев.В Пленные просили  их  не убивать. Охранник
даже плакал. Как понялиВ пилоты, он очень беспокоится о своей семье, которая
утром ждетВ его к завтраку, а австриец все горевал об утопленной машине.
     --    В   борьбе   против   фашистов    гибнут   тысячи    и    тысячи
замечательныхВ людей, а  тут один думает о несостоявшемся домашнем завтраке,
аВ другой -- об утопленной машине, -- заметил Бунцев.
     Бунцев и Кретова стали  "агитировать" пленных. Много они имВ говорили
и доказывали жестами, что фашисты уже проигралиВ войну и все, кто вовремя не
спрыгнет  с тонущего  фашистскогоВ корабля, утонут  вместе  с  ним. Осталось
очень мало времени, и надоВ спешить принять участие в борьбе с фашистами.
     ОхранникВ безучастно  слушал  и  смотрел   на  их  жесты,  но   то   ли
неВ понимал,   то   ли  думал  о  другом.  Совсем  иначе  повел  себя  Карл.
ОнВ предложил  свои услуги: показать  на  карте, имевшейся в  полевойВ сумке
офицера,  где  находятся штабы,  аэродромы  --  и  предлагалВ провести туда
разведчиков, и за все он просил  не убивать его,В доставить его в плен. Отец
и другие  австрийцы,  которые были вВ плену в России во время первой мировой
войны, очень хвалилиВ отношение к ним русских.
     Между пилотами и пленным водителемВ произошел разговор, смысл  которого
заключался в следующем:
     --  Русские  добрые  и  правильные  люди,  --  говорил  пленный.  --
ОниВ храбрые вояки и не издевались над пленными, а не то, чтоВ американцы.
     Когда он сказал об американцах, лицо его выразилоВ явную ненависть.
     -- А что американцы? -- спросил капитан.
     -- Американцы бомбят жилье, а не настоящие военныеВ объекты. Они то ли
боятся зениток, то ли нарочно сбрасываютВ бомбы на рабочие окраины.
     -- Но ты жалуешься на  американцев, а гитлеровцы  уничтожалиВ невинных
мирных  людей,  сжигая  их  в  печах, умерщвляя вВ душегубках, доводя  их до
голодной смерти. Против  этого ты  неВ протестовал, а возил на  своей машине
офицера, и, черт тебя знает,В может быть, ты вместе с ним был на нашей земле
и...
     --  Нет,  нет,  --  прервал  его водитель,  --  я  не  был  на вашей
земле,В но как я мог протестовать,  когда  за малейший  протест  -- смерть.
АВ у меня двое малолетних детей. Поэтому я молчал, кричал, как всеВ кричали,
"хайль Гитлер!", но я  рабочий,  я понимал, что ГитлерВ обманул  некоторых
австрийцев, других запугал, третьих уничтожил.В Он обещал нам горы золота, а
все  забирали его  сатрапы. Они всеВ прибрали к рукам, а я  как был рабочий,
так и остался. До ГитлераВ я мог еще говорить, чувствовать себя человеком, а
гитлеровскийВ нацизм   сделал   нас   послушными    манекенами,   и   многие
тысячиВ австрийцев   сложили   свои   головы   или   пропали   без    вести,
чтобыВ заправилы  новой  империи стали  еще богаче. Да  и "Хайль"  кричал,
чтобы он сдох, и на их  сборища ходил. А  еслиВ бы не ходил, то я сейчас  не
был  жив. Те, кто не кричали "Хайль" погибли в  тюрьмах,  но  и среди тех,
которые  кричали  иВ ходили  на  сборища,  были  и   быстро  прозревшие   от
фашистскойВ демагогии,  были  и  такие,  которые  ходили  и  кричали  вместе
сВ фашистами, но работали в подполье.
     --  Но вот уже виден конец  фашизма, а еще находится много дураковВ из
тех,  кому  фашизм  ничего не  мог  принести,  кроме  каторги,В которые  еще
защищают идущий в могилу гитлеризм, -- заметил капитан.
     -- Да, есть дураков  и много.  Раньше их увлекали перспективамиВ стать
господами,  а  теперь  пугают истреблением красными,В распространяют сказки,
что красные  или уничтожат всех немцев илиВ угоняют их в  Сибирь и  там  они
умирают от голода и изнурения.
     -- И этому верят?
     --  В  том  то  и  дело, что  верят.  Да  и  как  не  верить!  Сколько
горя,В несчастья  принесла  затеянная  Гитлером война, сколько тысячВ мирных
жителей  было  варварски уничтожено там,  где  появлялисьВ фашисты.  Поэтому
боятся  многие,  одни боятся, что русские неВ будут щадить  ни  виновных, ни
правых, другие  боятся  потому,  чтоВ сами или их  дети  и мужья  уничтожали
невинных мирных людей.
     --  Все   это   муть!   Чепуха!  Виновники  наших,  да   и  ваших  бед
понесутВ заслуженное  наказание,  а  невинным  и обманутым  бояться  нечего,
--В сказал Бунцев  и, посмотрев внимательно на пленного,  добавил: Вот что,
Карл. Русские не злопамятны. Мы уничтожаем врагаВ только тогда, когда  он не
сдается, но пленных мы не трогаем. ТыВ будешь жить, если не вздумаешь бежать
или выдать нас криком иВ другими действиями.
     Тогда   берегись:    стреляю   я   метко.   ПленныйВ заерзал,   выражая
благодарность.
     --  Нет,  я  вам не  буду  мешать,  я  буду  вам помогать, --  сказал
онВ твердо.
     -- Но, помогая нам, тем самым ты будешь вредить гитлеровскойВ армии.
     -- Да. В фашистскую армию мне нет возврата. Меня обвинят иВ повесят за
убийство майора.
     --  Ну,  а если бы тебе удалось  выдать  нас,  тогда  тебя  не  только
неВ повесят, наоборот, наградят.
     Пленный даже обиделся и сказал:
     -- Майор был ко мне несправедлив. Он меня часто унижал.
     Карл очень жалел, что утопили его машину, на ней он возил  быВ русских.
Когда Бунцев стал ему  объяснять,  что на машине  они неВ смогли бы проехать
через контрольно-пропускные и населенные пункты --В их  могли задержать, то
водитель  пояснил: на переднем лобовомВ стекле слева был нанесен пропуск. На
кузове справа и слева  былиВ нанесены знаки, что машина  принадлежит войскам
связи, и  ихВ никогда  нигде  не  останавливали  и  документы  у  них  никто
неВ проверял.
     -- Я  хорошо  знаю, где  и как проехать,  чтобы не  задержали  и  даже
неВ остановили. Четыре  года ездил с разными офицерами. Были мыслиВ уехать к
партизанам, да побоялся: машину заберут, а меняВ расстреляют.
     Бунцев и Кретова, выслушав пленного, переглянулись -- оба подумалиВ об
одном: не врет ли австриец.
     -- Ну, а почему ты мне тогда  сразу не сказал  об этом? Теперь быВ уже
были у партизан или скрылись ближе к линии фронта.
     -- Да как вы меня схватили, так я не сразу опомнился. Я думал,В что вы
и без  моей помощи обойдетесь. Но можно и другую машинуВ достать подходящую,
а вы это умеете делать.
     -- Не  всегда и не всюду  легко добывать машины, как  ты этоВ думаешь,
--  заметил  капитан. -- Если  ты нам  будешьВ помогать, тогда,  наверное,
будет легче обзавестись автотранспортом.
     -- Конечно, буду помогать. Буду делать все, что скажете.
     -- Партизаном думаешь стать? -- спросил капитан.
     --  О,  да!  Буду  помогать   партизанам,  а  потом   и  сам  научусь,
--В ответил Карл  убедительно, что  можно было поверить в  искренностьВ его
слов.
     "Партизан  поневоле,  --  подумал  Бунцев  и  решил  его  взять.  --
УжВ очень много вещей завелось. Пусть пока носит,  а там будет видно",В --
решил он.
     --  Замечательно!  Он  хочет  воевать  против  Гитлера. Так  мы  дадим
емуВ такую возможность. Давайте мы  его  переоденем в майора, тогда отВ него
может быть польза, -- предложила Кретова.
     --  Ты,   Оля,   все  за  свои  партизанские   хитрости.  А   пожалуй,
иВ действительно полезно  иметь своего немецкого майора, --  поддержалВ его
Бунцев.
     Когда предложение Кретовой объяснили  пленному водителю,  тотВ искренне
испугался и стал убеждать,  что майора из него  не выйдет, а если его в этой
форме поймают, то непременно повесят.
     "Вот это нам и нужно, чтобы он боялся  быть пойманнымВ гитлеровцами",
-- подумал Бунцев.
     --  А  ты  думаешь,  что  нас  поймают  фашисты,   так  помилуют?  --
спросилВ он Карла.  --  Нет!  Но  нас  не повесят  потому,  что  мы  живыми
неВ сдадимся. Раз ты решил с нами, то  отступать нельзя. Если ты сВ нами, то
слушай нас,  а  если ты против  нас, то...  Мы  не хотим, чтобы  ты попал  к
фашистам, а  хотим,  чтобы  ты былВ настоящим  майором  в будущей  свободной
Германии, если этоВ понадобится.
     Много  еще пилоты разговаривали с  Карлом. Им  хотелось верить, чтоВ он
говорит им правду, но они не были настолько наивны, чтобыВ поверить пленному
сразу без подтверждения делом.
     --  Вот,  что  Карл! Сейчас  мы  тебя  в  майоры произведем, а  потом,
дляВ крепости, на день  уложим спать связанным. Ты понимаешь сам, чтоВ мы не
можем тебе поверить до тех  пор, пока не докажешь делом, иВ днем мы не можем
рисковать, оставив непроверенного  человека неВ связанным по рукам  и ногам.
Так что прости нам нашуВ бдительность.
     И пилоты, переодев  шофера в майора,  опять  связалиВ ему руки и  ноги.
Капитан Бунцев предложил Кретовой отдыхать, а самВ остался дежурить.

Глава 11. Наказанный предатель
     Простившись с добросердечными венграми, Добряков без приключений к утру
подошел к лесу - месту сбора экипажа. Здесь он увидел среди кустов  человека
и сразу узнал в нем своего друга. Радости не было конца.
     Двое  измученных ночными переходами и переживаниями людей расположились
в  тех  самых молодых  сосенках, в которых более суток тому назад находились
Кретова и Бунцев.  Несмотря на голод, ели без аппетита, запивая  вином. Днем
Темкин на  одном  дереве заметил срез с  буквами С.Б.О.К.  и  указал  на них
Добрякову. Бортмеханик обрадовался.
     -- Они живы и были здесь. Именно здесь, на этом месте.
     Он начал искать под деревом записку, но  ничего не нашел. Днем в лесу и
на подходах было спокойно.
     Обнаружение  следов командира и радистки так  взволновало друзей,  что,
несмотря на усталость, они не могли уснуть.
     "Жаль,  что  следы  обрываются. Где  их  теперь  искать?"  --  думал
Добряков.

x x x
     Укрывшись шинелью и  плащпалаткой,  утомленная радистка крепко спалаВ и
не слыхала раскатов приближавшейся канонады.
     Чтобы  обеспечить ее  безопасность  на время  своего отдыха,В Бунцев не
давал  спать пленным. Его  беспокоила мысль,  что  делатьВ с пленными?  Даже
безоружные они представляют собой опасность: вВ случае появления противника,
когда надо  замереть,  они  могутВ своим  шумом выдать  их врагу, а в случае
какой-либо  оплошностиВ даже  напасть сзади.  Сейчас  они  лежат  связанные,
возможно,В стараясь   ничем   не   выдать    своих   намерений.   Есть   три
варианта:В ликвидировать,  оставить  на  месте  связанными,  взять  с  собою
иВ доставить в расположение своих  войск,  -- так думал капитан. НоВ первый
вариант он  сразу  отбросил; врага уничтожают когда  он неВ сдается  -- это
аксиома советских  воинов. Будь  это в  своем тылу,В думать было не  надо. А
здесь кругом враг, и малейшая опасность,В ошибка может привести к гибели.
     Глядя на пленных, Бунцев  пытался проникнуть в  их  мысли, узнать,В что
они думают, кто они  в действительности. Он начал изучать  ихВ документы, но
они мало что ему говорили. В документах Карла онВ нашел его снятого вместе с
семьей, отдельно  его жену с  детьми иВ много семейных снимков.  Были снимки
Карла  с какими-то  офицерами,В нашел он письма, но прочитать их не смог.  В
документахВ охранника   было   одно  удостоверение   и   какая-то   записка,
которуюВ пилот  тоже  не  смог прочитать.  Изучив документы,  Бунцев пытался
ещеВ поговорить  с   Карлом   и   охранником,  но  из   разговора  мало  что
узналВ нового. Пленные как только  можно ругали  Гитлера, Салаша,В фашистов,
но как проверить, насколько это было искренне.
     Проснулась Ольга и заставила капитана лечь отдохнуть.
     --  Будь  осторожна,  смотри  в  оба,   ни  в  коем  случае  не  усни,
--В предупредил Бунцев радистку.
     -- Будьте покойны. Все будет в порядке. У меня не сорвутся.
     Заставив пленных отвернуться и не поворачиваться в ее сторону,В Кретова
занялась своими партизанскими делами.
     Приводя  в  порядок имущество,  наблюдая  заВ спящими, она присела.  Но
вскоре ей так захотелось  спать, что против воли  она закрыла глаза, склонив
голову. На секундуВ она действительно  отключилась, но, поймав себя на этом,
девушка  громадным  усилием воли приоткрыла глаза.  Взглянув на пленных, она
сразу  заметила,  чтоВ охранник  не спал. Увидев,  что за ним наблюдают,  он
вздрогнул   иВ вновь  притворился  спящим.  Сонливость  у  Ольги  как  рукой
сняло.В Она  решила  притвориться  и  понаблюдать  заВ пленными.   Поудобнее
положивВ голову  на  мешок и закрыв  лицо  рукой,  она  могла незаметно  для
пленных за ними наблюдать.
     Некоторое  время  пленные  лежали  спокойно  и,  казалось,   спали,  но
вотВ охранник приоткрыл один глаз и, убедившись, что часовой спит, попытался
освободить руки,  пробуя  перетереть  веревку  оВ камень.  Или веревка  была
слаба,  или  лежащий около охранникаВ большой камень был острым, но  ему это
удалось.В Освободив руки,  охранник хотел былоВ распутать ноги, но ему мешал
Карл.  Пленные были  связаны так, что  сначала  надо было освободить  Карла.
Когда же охранник начал развязывать ноги австрийцу,В тот проснулся, и, поняв
в  чем  дело,  к  удивлению  Кретовой,  готовой  вскочить и  расправиться  с
обманщиками,  не дал  себеВ развязать ноги,  отрицательно  покачав  головой.
Охранник о чем-то на мгновение задумался, потом  лег рядом с КарломВ и начал
ему  шептать  на  ухо,  но  пленный водитель  продолжалВ отрицательно мотать
головой. Отвернувшись, охранник стал пытатьсяВ вырыть из земли камень, но на
этом  его  деятельность  былаВ прервана.  Быстро вскочив,  Кретова  оглушила
прикладомВ охранника. Удар  оказался  настолько  сильным, что тот большеВ не
приходил в сознание.
     Покончив   с   охранником,   Ольга   прислушалась,   --  кругом  тихо,
капитанВ спал.   Она   продолжала  выполнять  обязанности  часового,  слушая
далекуюВ артиллерийскую   канонаду.   И   только   когда   начало   темнеть,
онаВ разбудила Бунцева и рассказала ему о происшествии.
     --   Туда   ему   и   дорога,   --   отозвался   капитан,   посмотрев
наВ бесчувственное тело.
     Бунцев спустился к ручью, умылсяВ и возвратился бодрым.
     --   Ну,  а   ты  уходить  не   хочешь?  --  спросил  капитан  Карла,
которомуВ Ольга  освободила  рот,  руки  и  ноги, но  тот  казался  каким-то
жалкимВ в форме немецкого майора, которая никак не шла бывшему водителю.
     -- Нет, мне некуда уходить, -- ответил австриец.
     -- Молодец! Не поддался на провокацию, -- добавила Ольга.
     --   Ладно,  раз  так,  то  оставайся   и  помогай  нам,  --   сказал
Бунцев,В обращаясь к австрийцу и похлопав его по плечу.
     На Карла нагрузили тяжелый тюк с различным  имуществом,В возвратили ему
пистолет и, оставив охранника и его винтовку наВ месте, пошли по направлению
к линии фронта -- туда, откудаВ доносилась далекая артиллерийская кононада.

Глава 12. На фронтовых дорогах
     Через два часа Бунцев с группой вышел к большой  автомобильнойВ дороге.
В  это время  по ней в западном  направлении шлаВ автомобильная  колонна. На
фоне неба с  земли были хорошо  видныВ силуэты  машин, наполненных различным
грузом.
     "Если   с    фронта   идут   груженые   разным   имуществом    машины,
значитВ определенно отступают или готовятся отступать", -- решил Бунцев.В
     Но на колонну приходилось смотреть только издали, так как двое,В хотя и
вооруженных, людей сделать с ней  ничего не  могли. НаконецВ длинная колонна
прошла.  На  дороге  словно все  замерло,  только  вВ ночной  темноте где-то
невысоко в воздухе послышался неповторимыйВ звук моторов У-2.
     --  Кукурузники.   Цари   ночных   просторов.   Честное  слово,   они,
--В радостно сказал Бунцев.
     --     Дорога    нам     попутная     (ориентировались    во     время
вынужденногоВ простоя),  движение  редкое,  так  надоело  волочить  ноги  по
грязи,В рискнем   идти   по   обочине,   авось   кто-нибудь   попадется,   с
помощьюВ Карла высадим и сами поедем, -- шепнула Ольга Бунцеву.
     По твердой обочине  идти было удобно, но только непрерывноВ приходилось
смотреть назад, чтобы внезапно не нагнала машина.
     -- Идет, -- предупредил капитан, заметив  быстро приближающийся сзади
слабый огонек.
     Через  несколько  секунд мимоВ лежавших за кюветом пешеходов пронеслась
легковая  машина.В Через   минуту  впереди   нее  появился   красный   свет.
МашинаВ остановилась.
     -- Переезд. Там по карте железная дорога. Придется обойти.
     -- Обойдем! Нам не впервые, -- бодро ответил Бунцев.
     Обходя переезд, группа вышла к железной дороге, в 200 метрахВ от него.
     --  Все  спокойно!  Никаких   признаков  охраны,   --  шепнула  Ольга
послеВ тщательного изучения обстановки в районе перехода.
     Благополучно перейдя через дорогу,  группа собралась уже  уходить,В но,
услышав вдали  шум идущего поезда, Бунцев решил задержаться иВ установить, с
чем  идет  поезд.  Минуты через три мимо  группыВ прошел воинский  эшелон: в
людских вагонах  горел слабый свет,В на 12  платформах  стояли автомашины  и
орудия.
     -- Пустить бы его под откос, -- сказала Ольга.
     --  Этот  уже  поздно,  да  у нас  и мин нет, а  голыми  руками поезда
подВ откос не пустишь, -- ответил капитан.
     --  Когда  нет  охраны,   умеючи   можно   и   без   мины  пустить   с
помощьюВ подручных средств.  Пойдемте в сторону переезда, поищемВ инструмент
и "разбомбим" эшелон, -- предложила Кретова.
     --  Ольга!  Бомбить  нам  нечем,  а  инструмент  нам  никто на  дороге
неВ положит, да если бы мы и нашли,  то с нашими силами и опытом мыВ до утра
не разъединили бы рельсы.
     -- Нет! Нам не надо  их разъединять. Есть  простой  способ, толькоВ бы
найти подходящую вагу, ну хотя бы рельс длиной метра в три.В Тогда мы быстро
привели бы путь  в  такое состояние,  что ни одинВ поезд не  проехал бы, --
ответила радистка.
     --  Но   поезда   освещают  впереди   путь  и   заметят   твой  рельс,
--В парировал капитан.
     --   Никакого  рельса  на  пути  не  оставим,  сделаем  все  надежнее.
Ну,В давайте   немного  пройдемся   вдоль   пути   в   сторону  от  переезда
иВ посмотрим.  Может быть, и сообразим, как "разбомбить" поезд безВ бомб и
мин.
     Бунцев согласился, и они пошли.
     --   Вот  так  находка!  --  остановила  их  радистка,  показывая  на
небольшойВ штабель   рельсов,   на   котором  лежал   кусок   рельса  длиной
околоВ четырех метров.
     Но когда  они попробовал  стронуть  его с  места,  оказалось,  чтоВ сил
маловато... Бунцев помог приподнять рельс.В Кретова стала еще что-то искать,
и скоро принесла камень весом околоВ пуда.
     --  Смотрите! К  переезду подходит большая колонна. ЭтоВ замечательное
сочетание. Мы будем работать, а переездный сторожВ будет занят автомашинами,
-- тихо сказала Кретова, окончательноВ вошедшая в роль партизанки.
     Она объяснил суть способа. Бунцев быстро понял, в чем дело, и всеВ трое
приступили к  работе.  Никакой охраны не было.В Приходилось приостанавливать
работу, прислушиваться,В вглядываться  в  темноту. Но  автомобильная колонна
медленно   шлаВ через   переезд,   а   три   пары   рук   готовили   встречу
очередномуВ вражескому поезду.
     Когда работа была закончена, опять  все трое  замерли,В прислушались, а
колонна еще продолжала идти.
     --  Если  охрана  не   найдет,  поезд  обязательно  сойдет   с  рельс,
--В уверенно ответила радистка.
     Но    наконец    колонна     прошла,    и    группа    направилась    к
автомобильнойВ дороге.  По   ней  изредка  проходили  отдельные  автомашины.
НоВ недолго пришлось идти по  дороге. Вдали появились два  огонька,В которые
все быстрее и быстрее  приближались, и становилось ясным,В что это свет  фар
двух мотоциклов. За ним  появились огниВ автомашин. Опять  шла  автоколонна.
Пришлось сойти в сторону.
     Наблюдая  со  стороны,  они могли только считать машины.В Автомобильная
колонна шла с какими-то  грузами. Видимо,  слабоВ охранялась, но силы группы
были настолько малы,  что она ничего сВ колонной сделать не могла. Нападение
из  засады  не  моглоВ увенчаться  успехом.  И  группа  пропустила  колонну,
насчитав  68В грузовых машин.  Одна машина из колонны остановилась  и  стала
наВ обочину. Это заметила  Ольга. Водитель стал  возиться, но что-то уВ него
не  ладилось,  и  группа  Бунцева  увидела,  как  солдат  краснымВ фонариком
остановил проходившую мимо одиночную автомашину.
     -- Как это  все  просто  делается,  --  шепнул Бунцев  Кретовой.  --
Видно,В здесь мало партизан и противник еще не пуган.
     --  Может   быть   и  нам  попробовать  использовать  красный   свет,--
В предложила Ольга.
     --  Да, пожалуй. У нас и фонарик есть, иВ немецкий  майор, -- ответил
капитан.
     Остановились и тщательно разработали операцию по захвату машины.
     Однако первая машина оказалась фургоном. Его  решено пропустить.В Вслед
за фургоном, судя по ходу, показалась легковая.
     --   Ну,   Карл!   покажи  свое  уменье,   --  хлопнув  дружески   по
плечу,В капитан напутствовал "майора" на выполнение плана операции.
     "Уж очень он неуверенно машет фонарем. Не  остановит машину, аВ только
напугает, и тогда тревога, погоня", -- появилась мысль уВ партизан.
     Ольга взглянула на командира. Тот напряженно следил заВ Карлом.
     Машина остановилась. Наступили решающие секунды. Карл подошел кВ правой
дверце. В машине  зажегся свет. Пассажирам  лимузина теперьВ не было  видно,
что делается вокруг, а партизаны увидели тех, ктоВ ехал в лимузине.
     Когда      возмущенный     обер-лейтенант     открыл     дверцу     для
предъявленияВ документов,  Карл растерялся,  позабыв, что  он в форме майора
иВ сказал, что все в порядке и они могут ехать.
     Обер-лейтенант войск связи  козырнул, и машина понеслась вперед,В унося
четырех гитлеровцев, избежавших смерти.
     Карл почувствовал, что опасность миновала.
     -- Жалко, что ускользнули пассажиры, -- заметила радистка.
     Когда  всеВ успокоились,  они   услышали  шум  приближающегося  поезда.
ВсеВ остановились и стали  ждать. Уж очень у всех троих было великоВ желание
посмотреть результаты своей работы.
     --  Что  это?  Неужели  пассажирский,  --  спросила  сзади  радистка,
увидевВ огни поезда, приближавшегося на большой скорости к местуВ диверсии.
     "Неужели  вместо взрывов снарядов мы услышим стоны детей и женщин? Так
лучше бы он прошел, не сходя с рельсов", -- подумала Ольга.
     Но вот  огни паровоза подпрыгнули, и под ним  что-то  застучало,В поезд
как бы начал прессоваться. Раздался треск разбиваемыхВ вагонов.
     Техника сработала, но у всех было подавленное настроение. ВсеВ молчали,
думая, что вместо удара по врагу, наделали многоВ невинных жертв.
     Внезапно в  небо  взвилась белая осветительная  ракета, за нейВ другая,
третья. В свете огней ракет они отчетливо увиделиВ результаты своей работы.
     Паровоз    и    несколько   вагонов    валялись   под    откосом,    из
вагонов,В оставшихся  на  пути, как из  осиных  гнезд выскакивали солдаты, и
вВ районе крушения началась стрельба. У всех отлегло от души.
     --  Ура!   Разбомбили!  --  крикнула  Ольга.   --   Лучшего  эшелона
трудноВ найти.  С  живой  силой,  да  важной  --  в  пассажирских  вагонах,
--В радовался Бунцев.
     -- Ну,  Карл! Дела идут  замечательно! Считай на своем  счетуВ десятка
два убитых фашистов, -- сказал капитан и похлопалВ начинающего партизана по
плечу.
     Карл стоял ошеломленный, не тоВ растерявшийся, не то озабоченный.
     -- Скорее уходить надо, -- сказал он, показывая в сторону поезда.
     Но идти по мокрому, местами вязкому полю было тяжело, а идти поВ дороге
было опасно и тоже  трудно, так  как приходилось частоВ сходить с асфальта и
прятаться, чтобы не увидели с автомашин,В проходивших по автомагистрали.
     --   Далеко  на   своих   двоих   не  уйдешь,  --  пояснила  радистка
бывшемуВ шоферу.
     Под  впечатлением  от  уничтожения  поезда,  в  которомВ бывший   шофер
немецко-фашистской армии, одетый в  форму майора,В принимал непосредственное
участие, Карл резко изменился.В Движения его стали увереннее.  Он понял, что
его судьба крепкоВ связана с судьбой партизан.
     Он стал убеждать,  что надо  вернуться к  дороге,  где  он остановитВ и
заберет одиночную машину.
     Бунцев согласился, и группа пошла к автомобильной дороге.
     Не   успели  они  выйти   на   шоссе,  как  увидели  огни   затемненных
фарВ одинокой   машины.  Капитан   еще   раз  пояснил  Карлу  план  действия
приВ различном соотношении сил.
     Карл  вышел на  обочину. Фонарик  требовательно  замигал,  и автомобиль
покорно остановился. Заскрипели  дверцы, зажегся  свет. В машине снова ехали
четверо. Только вместо  немецкого обер-лейтенанта с шофером сидел венгерский
капитан-сапер.
     -- В чем дело?
     -- Проверка документов!
     -- Пожалуйста...
     Карл вертел в руках документы. Он был не рядовым, он был майором и имел
дело с венгерским офицером!
     -- Прошу вас выйти из машины, -- сказал Карл капитану-саперу.
     -- Что-то не в порядке? -- забеспокоился капитан.
     -- Выходите из машины и следуйте  за  мной, -- приказал Карл. -- Все
выходите. Солдаты останутся возле машины.
     Венгр  послушно  скомандовал ехавшим с ним  солдатам покинуть машину и,
пригнувшись, вылез первым. Водитель заглушил мотор.
     -- Быстро! -- приказал Карл.
     Водитель торопливо обежал автомобиль и встал рядом с капитаном.
     -- Хенде хох! -- сказал Бунцев, выходя из темноты.
     -- Но я командир роты...
     -- Хенде хох!
     Капитан  растерянно оглянулся. Немецкий майор  держал его под прицелом.
Эсэсовский офицер с каким-то солдатом подняли автоматы.
     -- Пожалуйста! -- забормотал капитан.
     Солдаты подняли руки раньше своего командира. Знали: с немцами лучше не
связываться. Мало ли что!
     Эсэсовец вырвал пистолет  из кобуры  капитана. Немецкий солдат подбирал
брошенные венграми винтовки.
     -- Но я очень спешу... -- заикнулся было капитан.
     -- Снять  шинели и кителя!  --  приказала какая-то женщина,  стоявшая
рядом с эсэсовским офицером.
     -- Господа! -- взмолился капитан.
     -- Молчать!
     -- Мы ни  в чем не виноваты! -- робко сказал  один из солдат. --  За
что?
     -- Господи! -- воскликнул другой. -- Господи!
     -- Вас никто не расстреляет, -- сказала женщина. -- Снять кителя! Не
бойтесь!
     -- Да мы что... -- сказал первый солдат. -- Раз надо...
     Он уже стаскивал китель. Глядя на него, заторопились и остальные.
     Немцы о чем-то шептались.
     --  Братья, -- сказал майор, подходя к венграм. -- Я такой же венгр,
как вы. Мы вам зла не желаем. Это не немцы со мной. Это русские. Слышите?
     Солдаты застыли, не веря.
     -- Глядите, -- сказал  майор. Он протянул к  венграм руку с пилоткой,
на которой засветилась красная звездочка. -- Видите?
     Раздетые солдаты  смотрели  на  звездочку  как  завороженные.  Капитан,
вскрикнув, бросился в сторону. Бунцев был начеку на этот раз...
     Тогда солдаты поверили.
     -- Русские! -- проговорил один. -- Советы! Товарищи!
     --  Расходитесь   по  домам!  --   сказал   солдатам  Карл.  --   Не
возвращайтесь в свою часть. Уходите!
     -- Да  теперь и не  вернешься, -- бросил один из солдат. Он глядел на
Кретову, спарывающую погоны. -- Как вернешься?
     -- Возьмите нас  с собой, -- сказал  другой. -- Лучше возьмите нас с
собой.
     --  Не  можем,  --  сказал Карл. -- Расходитесь.  И знайте:  Гитлеру
капут. Красная Армия скоро освободит страну. Война кончилась.
     -- Пусть спросит, есть ли впереди КПП! --  попросил Бунцев у Оли. --
Побыстрее!
     Лучше  всех был информирован водитель. Он заявил, что  ближайший  КПП в
четырех  километрах, а если ехать в обратную сторону, там КПП за одиннадцать
километров. Только на третьем километре ремонтируют мост.
     -- Кто ремонтирует?
     -- Солдаты нашего батальона и местное население.
     -- Немцев нет?
     -- Нет.
     Бунцев принял решение не колеблясь.
     -- Возьмите нас с собой! -- опять попросил солдат-венгр.
     -- Уходите!  --  сказал  Карл. --  Вы  же  видите, все  в машину  не
уместятся. -- Уходите!
     -- Куда же мы в таком виде!?
     -- Прячьтесь у крестьян. Уходите!
     -- О чем они? -- поинтересовался Бунцев.
     -- Вот этот очень просит взять его с собой, -- ответил Карл.
     --  Некуда! --  отрезал  Бунцев. Но  вдруг опустил  ручку дверцы. --
Хотя... Как его зовут?
     -- Ласло Киш, -- ответил Карл.
     -- Пусть садится, -- сказал Бунцев.
     Они забрались в машину.
     -- Трогай! -- приказал Бунцев Карлу, севшему за шофера.
     Машина понеслась по  дороге на восток. Четыре  километра  проехали  без
приключений. Гитлеровцы на встречных машинах и мотоциклах не обращали на них
никакого внимания. Обгонять их никто не обгонял. Впереди неожиданно мелькнул
красный огонек. Останавливаться  и разворачивать  машину было  поздно.  Карл
включил  полный  свет  и,  увидев,  что  дорогу перекрывает  шлагбаум,  стал
тормозить,  готовясь к  бою  с контролером. Он привычной рукой  просигналил,
требуя поднять шлагбаум. Вахтер подскочил, но Карл обрушился на него с такой
отборной бранью, что солдат, козырнув, отошел от лимузина и поднял шлагбаум.
Машина плавно тронулась.
     Карл, утирая пот, сказал Кретовой:
     -- Вот что значит знать порядки и язык.
     Проехали  километра три. На  первом  перекрестке  свернули  на  дорогу,
идущую  на юго-восток,  --  туда,  откуда слышалась  редкая  артиллерийская
стрельба.
     Вскоре, выехав на возвышенность, увидели впереди опять красный сигнал.
     -- Неужели снова КПП? -- прошептал Бунцев.
     -- Нет. Что-то непохоже, -- заметила радистка.
     Замедлив ход, капитан включил подфарники и стал наблюдать, что делается
около фонаря.
     --  Здесь  только  один солдат, --  пояснил Ласло. --  Он  указывает
объезд.
     -- А впереди?
     -- А впереди разбитый мост. Там идут работы.
     -- На объезде не застрянем?
     -- Наш капитан боялся застрять...
     -- Поехали  прямо!  -- решил Бунцев.  --  Карл, потребуй  у  часовых
открыть шлагбаум.
     Шлагбаум был открыт. Часовой не рискнул возражать немецкому майору.
     -- Ну, теперь -- господи спаси! -- сказал Бунцев.
     Машина медленно двигалась по шоссе, объезжая наспех заделанные воронки.
Под откосами валялись искореженные сгоревшие грузовики.
     -- Наши поработали! -- сказал Бунцев. -- Лихо!
     Показалась речушка  с разбитым  мостиком.  Возле него копошились  люди.
Один замахал фонарем, указывая вниз по течению речушки.
     --  Там наплавной  мост,  --  объяснил взволнованный Ласло. --  Надо
туда...
     Наплавной мостик был еле заметен  на черной,  взбухшей  от  дождя реке.
Машина сползла к мостику, он заходил под колесами...
     -- Кто здесь работает? Сколько солдат? -- спросил Бунцев.
     --  Двадцать солдат под командой лейтенанта  Ференца  и мобилизованное
население, -- сказал Ласло.
     -- На той стороне есть шлагбаум?
     -- Да, конечно.
     -- Там тоже один солдат?
     -- Да.
     -- А лейтенант?
     -- Хм! Если он здесь,  то  сидит  в палатке,  а  скорее  всего ушел  в
деревню к бабам, -- сказал Ласло.
     -- Остановись у шлагбаума, -- приказал Бунцев Карлу.
     Они благополучно перебрались через реку,  въехали на шоссе  и добрались
до шлагбаума.
     Обезоружить часового ничего не стоило. Он узнал Ласло, вытянулся  перед
немецким  майором  и  уже  через  минуту  стоял  без винтовки,  онемевший  и
беспомощный.
     --  Скажи людям,  что работы прекращаются, -- приказал Бунцев  Ласло.
-- А солдатам скажи, что они могут расходиться.
     -- Но... они могут не поверить... -- замешкался венгр.
     --  Поверят. Прикажи людям подойти к машине  без  оружия.  С ними  наш
майор поговорит.
     -- Я пойду с тобой, -- сказал Карл. -- Идем...
     Окликнутые Карлом  и Ласло  венгерские  солдаты  с явным  удовольствием
приблизились к автомобилю.
     Карл объявил, что солдаты могут идти по домам. Венгры заволновались.
     Начали сбегаться мобилизованные жители.
     -- Э, черт! -- сказал Бунцев и вышел из машины.
     Радость венгров при  виде человека в эсэсовской форме  как рукой сняло.
Солдаты отступили от рослого эсэсовца.
     -- Не бойтесь! -- крикнул Ласло.  -- Ребята! Не бойтесь! Это русские
разведчики!  Они   кокнули  капитана  Сексарди!  Русские  уже  здесь!  Можно
расходиться!
     -- Райта! -- взревел какой-то солдат. -- Райта! Капут война!
     Кретова тронула Бунцева за рукав.
     -- Это саперы... Нет ли у них взрывчатки?
     Ласло тут же ответил, что взрывчатка есть на складе.
     -- Надо взять,  -- сказала Кретова. -- Взять все, что можно. Запалы,
бикфордов шнур... Карл!
     Карл,  потолковал  с  Ласло, тот подозвал трех  приятелей.  Поговорили.
Бегом припустили в темноту.
     Солдаты  еще продолжали толпиться вокруг машины, разглядывая русских, и
некоторые, недавно подошедшие, еще ничего не могли понять.
     --  Держите  оружие  наготове,  --  сказала Кретова.  --  Рискованно
поступаем... Нельзя так...
     Однако  солдаты  не   проявляли   враждебных   чувств.   Видно,  досыта
нахлебались войны. А местные жители - те уже начали расходиться.
     Ласло с приятелями  притащил  два  ящика тола,  запалы, круг маслянисто
блестящего бикфордова шнура, гранаты.
     -- Лейтенанта нет, -- задыхаясь, сказал Ласло. -- Конечно, поперся в
деревню.
     --  Он  может  явиться, узнав  о русских,  --  сказала  Кретова.  --
Поехали, товарищ капитан.
     Оказалось, что Ласло Киш неплохо знал  дороги и, проехав километра три,
Бунцев попал  на дорогу, ведущую на север, где, по словам венгра,  местность
удобная для партизан, и они там имеют свои базы.
     Навстречу не попадалось  ни одной машины. Это  очень волновало Кретову.
Там,  где нет  движения, одиночная машина  заметнее. Но вот они  подъехали к
перекрестку.  По  нему проходила колонна. Нервная дрожь  пробежала по  спине
капитана.  В  колонне  были  зенитные орудия  с  расчетами к  ним, машины  с
боеприпасами. Перед ними проходили машины с злейшими врагами.
     -- Ольга, уж не эти ли подбили нас?
     -- Все может быть.
     И они  продолжали  смотреть на  проходящие машины.  По дороге, по  всем
данным, проезжал  целый  зенитный  артдивизион противника,  а  сбоку за  ним
наблюдали  два  советских летчика, со  сбитого  врагом  самолета.  Силы были
неравные,  но, смотря  со  стороны  на  вражескую  колонну,  они  обдумывали
нападение на нее.
     -- Товарищ капитан, давайте нанесем бомбовый удар по колонне.
     -- Опоздали, кажется, а то бы на пути поставить заряды.  Впрочем, у нас
же машина  есть,  можем  обогнать.  Делай  один небольшой заряд  с  коротким
бикфордовым шнуром, да пару больших зарядов с длинными шнурами.
     И он изложил ей свой план.
     Как только  колонна проехала, Бунцев вывел машину на  дорогу, без труда
обогнал колонну и, проехав небольшой мостик, резко остановил машину, выбежал
на мост и поставил  на нем включенный  карманный  фонарь  с  красным светом.
Хитрость  удалась:  колонна  остановилась,  и  тем  было выиграно время  для
установки впереди  ее  зарядов.  Всматриваясь по сторонам, командир  корабля
обнаружил кучки щебня. В двух из них были установлены мощные заряды, и когда
колонна тронулась, Ласло воспламенил зажигательные трубки.
     Лимузин тронулся, и когда вражеская колонна, судя по огням, поравнялась
с зарядами, Бунцев распорядился бросить на дорогу небольшой заряд с короткой
зажигательной трубкой.
     Через  десять секунд  взметнулось  пламя и  раздался  взрыв  небольшого
заряда и вслед за ним до лимузина долетели звуки взрывов больших, но лимузин
уже был далеко и продолжал уходить от вражеской колонны, которой был нанесен
существенный урон.
     --  Вот  это  здорово, пусть помнят  наших,  -- радовалась Ольга. Бурно
радовался удаче  и  Ласло Киш. Чувствовал глубокое  удовлетворение и Бунцев,
только Карл ничем не выказывал своего восторга и даже как-то приумолк.
     -- Ты что-то, Карл, притих. Или тебе гитлеровцев жалко? --  спросил его
Бунцев.
     -- Гитлеровцев не жаль, а вот шоферов  действительно  жалко, -- ответил
тот.
     --  Больше всего мне  жалко невинных детей,  которые  гибнут  в  войне,
гибнут только потому, что Гитлер и германские империалисты хотели покорить и
уничтожить  другие народы. Чем  скорее  будут разгромлены немецко-фашистские
войска, тем меньше будет невинных жертв, а  потому, Карл, где  только можно,
надо громить гитлеровские войска, и единственное спасение для  всех,  кто не
хочет погибнуть  вместе с фашистскими бандитами, уйти от них и, чтобы скорее
избавиться от ужасов войны, бить их, - заключил свою речь Бунцев.
     --  Были  у  нас  такие смельчаки, которые и сами  не хотели воевать, и
других к  тому подговаривали,  но нашлись и  другие: они  донесли, и хорошие
люди погибли,  а  остальные испугались, и уже  разговоры о  войне велись под
лозунгом  "Хайль Гитлер!". Только два моих друга, хоть  и усердно  кричали
"хайль!", но  один кое-где писал  на заборах  "Смерть Гитлеру" и "Долой
войну", а другой  рисовал карикатуры,  -- начал рассказывать Ласло Киш, но
его рассказ оборвал капитан.
     -- Смотрите, впереди уже город, -- сказал он.
     Впереди был населенный пункт. Бунцев остановил машину,  и, как Карл  ни
пробовал  его  уговорить,  капитан  не  рискнул  проехать  через  город.  Он
отчетливо понимал,  что останови их  кто-либо в населенном пункте, им некуда
скрываться, тем  более,  что противник уже, возможно,  узнал об их  делах  и
усилил охрану.
     Объезда не  было. Посоветовались и  решили  лучше отказаться от машины.
Бунцев развернул  машину  и, разогнав  ее, съехал с дороги, и она застряла в
размокшем грунте.

Глава 13. В каменном мешке
     Четверо вооруженных и нагруженных трофейным имуществом партизан пошли в
поле, обходя  город. Через  полчаса  вышли  на  попутную  неширокую, мощеную
щебенкой дорогу и пошли по ней, предварительно очистив обувь  от прилипшей к
ней темной грязи.
     Сильно   пересеченная  небольшими   оврагами   и   ручейками  местность
напоминала капитану овраги его родного края -- Тульщины.  Вот, того и гляди,
покажется родное село...
     Одна  мечта  занимала  Бунцева -- скорее  к  своим,  как  можно  скорее
доставить документы, а то они могут потерять свое значение.
     Вошли в большой овраг с обнаженными краями. На  противоположной стороне
на фоне неба виднелись длинные низкие  строения и высокая  кирпичная  труба,
верхушка ее была сбита снарядом.  Никаких признаков людей поблизости не было
заметно.
     -- Заброшенный кирпичный завод, -- сразу определил Бунцев.
     В такую пору никому не  до кирпича.  И среди кирпичей можно найти место
для  дневки. Преодолев крутой подъем, вошли во  двор, заваленный кирпичами и
кирпичным боем. А вот и воронки от авиабомб. Это наши тут кого-то бомбили.
     Другого выбора не  было, приближался рассвет. Решили остановиться здесь
на дневку и  приступили к  поискам укрытия. В  развалинах  кирпичного завода
было  много  темных  камер, но  надо  было  найти самую скрытую  с  запасным
выходом, замести следы и не дать возможности врагу использовать собак.
     После  длинных  поисков  с  трудом вошли в  сохранившуюся  камеру,  где
когда-то  обжигали  кирпич. В стене была  небольшая  выбоина, через  которую
можно  было  вести наблюдение за тем,  что делается во дворе,  но  через нее
нельзя было видеть того, что делается в камере.  В ней  и решили остаться на
день.
     Друзья заделали входы кирпичом,  замаскировали их пылью и расположились
на дневку. Зажгли карманный  фонарь, взятый запасливой радисткой в трофейной
машине. Синий свет приятно осветил неуютное убежище, и на душе стало легче.
     -- Ну, а теперь, Оля, дай нам подкрепиться из наших скудных запасов, да
и отдохнем после трудов праведных, -- сказал капитан.
     После  дневок под  открытым небом,  под дождем  они почувствовали  даже
некоторый  уют  в пыльном каменном ящике,  и  радистка  по-восточному  стала
накрывать  "стол"  на полу, используя в качестве скатерти  остатки  купола
парашюта.
     -- Кушать  и пить достаточно, но  с посудой плохо. Придется пить вдвоем
по очереди,  --  сказала  Ольга, показывая на кружку Бунцева  и  алюминиевый
стакан Карла.
     -- Было бы что, а как -- сумеем, -- ответил капитан.
     Оля заполнила "бокалы" из  трофейной фляги и протянула Карлу и Ласло,
но те отказались, и предложили, наоборот, первыми выпить русским.
     -- Нет,  Оля, мне  пить нельзя,  я вступаю  на службу.  Вы  выпейте  за
благополучный  переход через линию фронта, да  понемногу. Коньяк хорошо пить
при  простуде и дома,  вот придем к своим, там и выпьем  как  полагается, --
сказал капитан, возвращая Карлу наполненную кружку.
     --  Ишь  вы,  товарищ  капитан,  каким трезвенником  стали,  -- в шутку
сказала Кретова.
     -- Не трезвенник, а в служебное время не пью, -- ответил Бунцев.
     -- Да  мы  разве сейчас будем  пить, мы чуть погреемся,  по  закону 100
грамм каждый день положено, -- не отставала Кретова.
     -- Вот  свою  законную  порцию я  выпью, когда  сменюсь с поста,  --  и
капитан отдал обратно стакан.
     Завтрак  прошел  незаметно. Ольга  начала  убирать  "стол".  Ласло ей
помогал.
     Рассвело,  но  густой туман  ограничивал  видимость  всего  несколькими
десятками метров. Бунцев полез в соседнюю камеру.
     Усталые  партизаны  приготовились  к отдыху,  чтобы  набраться сил  для
действий  ночью.  Кто  раздевался, приводил в  порядок одежду и  обувь. Карл
ухитрился в полумраке бриться.
     Мирные занятия группы капитана Бунцева в убежище были нарушены внезапно
возникшей канонадой. Далекая, но сильная канонада всех насторожила.
     -- Началось! Наши наступают! -- сказала Кретова.
     В   начавшейся   канонаде   до   слуха  донеслись   характерные   звуки
мотоциклетных моторов,  потом  послышались  и  команды  на  немецком  языке.
Выключив свет, все невольно схватились за оружие.
     Через  несколько  минут  во  двор завода въехало  несколько мотоциклов.
Гитлеровцы поставили  машины  у  стен  здания,  а  сами  разбежались  во все
стороны.  Один  бросился по направлению  к ним.  Все  замерли, держа  оружие
наготове.
     Пришедший гитлеровец использовал  соседнее помещение в качестве туалета
и тем самым замаскировал и прикрыл их, пусть не совсем приятной, но надежной
завесой.
     Когда  вражеский солдат ушел, Ласло схватил руку Ольги и радостно пожал
ее, давая  понять, что пока  опасность миновала. Но в это время  оттуда, где
стояла поврежденная  кирпичная труба,  донеслись короткие, глухие автоматные
очереди,  за ними разрыв гранаты,  опять гранаты  и  потом громкие  гнусавые
голоса гитлеровцев. Все  четверо задавали  себе один вопрос: что  случилось?
Они чувствовали -- произошло какое-то несчастье.
     Пренебрегая опасностью,  Карл подошел к заваленной выбоине  в  наружной
стене  и  стал  прислушиваться  сквозь  щель  к  тому,  что  происходило  на
территории завода. И он услышал страшную новость:
     -- Цвай руссиш зольдатен капут, -- печально и тихо сказал Карл  и начал
пояснять,  что   как  он  узнал  из   разговоров   фашистов,   два   русских
солдата-разведчика    использовали   полуразрушенную    трубу   в   качестве
наблюдательного  пункта,  имели радиостанцию и по  радио  сообщали  своим  о
противнике.
     "Вот кого они искали: разведчиков, а не нас", -- подумал Бунцев.
     Все  почтили  молчанием память  погибших  героев  и  в  душе  поклялись
отомстить ненавистным гитлеровцам за гибель бесстрашных воинов.
     В наступившей тишине Бунцев и его товарищи услыхали все нарастающий гул
моторов советских  самолетов и уже не чувствовали себя одинокими. Никому  из
них не приходила в голову  мысль о том, что своя  же авиация  может сбросить
бомбы и попасть в то помещение, где они скрываются.
     Гитлеровцы опасались, что советские разведчики вызвали авиацию на себя,
и   потому,   услышав  гул  приближающихся   советских  самолетов,  побежали
укрываться в  ямы  за  пределами завода.  Все  четверо  почувствовали  явное
облегчение  и  уверенность  в благополучном  исходе их  дневки. Но советские
бомбардировщики  только пролетели  над  заводом для выполнения своих  боевых
задач в глубоком тылу противника.
     Через  полчаса после того, как  гул самолетов затих  где-то  вдали,  на
дворе кирпичного завода опять появились гитлеровцы, и на этот раз не  только
на мотоциклах,  но  и на  автомашинах и  тягачах. Через нарастающую канонаду
почти  непрерывно  слышалась  немецкая  речь.  Но   на  этот  раз  партизаны
чувствовали  себя значительно увереннее, чем при первом появлении вражеского
подразделения на заводе.
     Но как всем четырем ни хотелось спать, несмотря на предложение Бунцева,
долго ни один не мог уснуть. Все ждали новых неприятностей.
     Во  второй половине  дня первой  заснула радистка, вскоре уснул и Карл.
Разрешил  Бунцев уснуть и Ласло, а сам остался  один  бодрствовать, хотя его
неуклонно клонило в сон. Когда капитан дал отдохнуть другим и сам уже не мог
сопротивляться дремоте, он разбудил Карла и Ольгу и оставил их нести службу,
предупредив  радистку,  чтобы  ни  в  коем  случае  он  не  оставалась  одна
бодрствовать.  Несмотря на все крики немцев  во  дворе, на  лязг гусениц, на
близкие разрывы снарядов, Бунцев сразу уснул.
     Невыспавшегося Карла  тянуло ко сну,  но  Ольга  не  нарушила  указания
капитана, и как только Карл начинал засыпать, будила его, чтобы  не остаться
одной.  Когда проснулся  Ласло, "майор" уснул,  и она  дежурила  вдвоем  с
молодым венгром.
     Под  вечер Кретова  и  Ласло  услыхали  близкие  раскатистые  орудийные
выстрелы не с фронта, а с тыла.
     Как только наступили сумерки, Кретова осторожно разобрала щель, и стала
наблюдать. Впереди, на востоке,  был виден  город, озаряемый многочисленными
пожарами.  Сзади,  за  кирпичным  заводом,   раздавались  близкие  орудийные
выстрелы.
     Проснулся Бунцев, стал изучать обстановку.
     В  это время  батарея  опять  выпустила  несколько  снарядов  по  нашим
войскам.
     --  Занятно,  --   подумал  он,  --  мы  находимся  впереди  артиллерии
противника. За нами целая батарея, а мы наверное между артиллерией и пехотой
противника. Здорово, значит, немцы за сутки драпанули.
     --  Товарищ  капитан,  -- тревожно  спросила  Ольга,  --  мы,  кажется,
оказались под носом немецкой артиллерии. Наши теперь наверное очень близко?
     И она рассказала, что видела и слышала.
     "Это,  очевидно,  будет  наша  последняя  ночь в  тылу врага.  Ее надо
провести так, чтобы каждое наше действие было ударом по  врагу", -- подумал
Бунцев.
     Наскоро   закусили.  Наступила   темная  осенняя  ночь.  Артиллерийская
стрельба затихла. В воздухе  нарастали  незабываемые звуки моторов -- хозяев
ночных просторов, неутомимых У-2.

Глава 14. Последняя ночь
     Дневной отдых и радостное  ощущение близости своих войск у всех подняло
настроение.
     В полной темноте по кирпичику начали  разбирать  заваленный  ими вход в
соседнее  помещение. Проделать отверстие удалось  без особого шума, но когда
стали вылезать, Карл нечаянно упал на пол  вместе с несколькими кирпичами, и
по зданию раздался предательский грохот.
     Все  замерли, ожидая  возможных  неприятностей. Но находившиеся  вблизи
вражеские солдаты или не догадались о причине  грохота, или не слыхали его и
продолжали заниматься своими делами. Выждав 3-4 минуты, капитан вывел группу
между штабелями  кирпича на двор, и когда поблизости не было видно ни одного
гитлеровца, они быстро пересекли пустой двор и осторожно начали удаляться от
злополучного завода.
     Бунцев  и  его  партизаны почувствовали  себя вновь  на свободе, и  все
пережитое за показавшийся им долгий день было позади. Впереди, на востоке, в
городе,  виднелись   многочисленные  зарева  пожаров,  и  оттуда  доносилась
непрерывная канонада. Накрапывал небольшой дождик.
     Со стороны  кирпичного завода тарахтели моторы машин. Слышались команды
и торопливые разговоры.
     --   Это,   наверное,  артиллерия  драпать   собирается,  --  высказала
предположение Кретова.
     Пошли по известной им проселочной  дороге. На первом же перекрестке  по
дороге, ведущей  в город,  увидели таблицу с  надписью: "Ахтунг! Ахтунг, ди
минен!  Ди минен!" Сбоку  стоял столб  с  указателем,  на стрелке  которого
название населенного пункта и нарисована кошка.
     Сзади послышался лязгающий звук. Бунцев, словно спохватившись, выдернул
колышек.
     -- Ольга! Быстрее же. Чего стоите?
     Кретова поняла, в чем дело, и быстро перетащила колышек с табличками на
другую  сторону.  Выдернули  стрелку  указателя  и  установили  ее  в  новом
направлении. Теперь неминированный участок был отмечен как минированный.
     Управившись с работой, пошли по дороге, а сзади нарастал гул  моторов и
лязг гусениц орудийных тягачей.
     -- Стой! Посмотрим, куда они поедут, -- сказал Бунцев.
     На развилке машины остановились. Сквозь гул  моторов слышалась немецкая
брань. Посоветовавшись,  гитлеровцы,  очевидно, пришли  к  соглашению. Опять
послышался  лязг гусениц  и  рокот моторов. Вдруг, разрывая  ночную  тишину,
высоко  взметнулось  пламя.  Большой  силы  взрыв  колыхнул  воздух.  Группа
остановилась.
     -- Попались,  голубчики, не  будете ездить в ночное время, -- погрозила
кулаком радистка.
     Вскоре один за другим раздались еще два глухих взрыва.
     -- Бун, бун, -- радостно сказал Ласло, показывая в направлении взрывов.
     -- Выйдем  к  большой автомобильной дороге -- там мы еще не таких дел
натворим, -- радовалась Ольга.
     Через несколько  минут подошли  к  основной магистрали  и  залегли.  По
дороге движения почти не было. Но вот со стороны фронта показалось несколько
огней. Вскоре колонна из грузовых и легковых  машин,  прикрываемая спереди и
сзади бронетранспортерами, прошла мимо группы.
     -- Тикают, гады, -- шепнула Ольга.
     В воздухе появился и быстро нарастал гул советской авиации.
     -- Сейчас наши им дадут пить, -- добавила она, вглядываясь в небо.
     Колонна  противника шла  без  бокового  охранения.  Временами,  обгоняя
колонну, на большой скорости проносились мотоциклисты и легковые автомобили.
     Никто из них не подозревал, что недалеко от дороги находились советские
воины   и   их  друзья.  Они  видели,  как   гитлеровцы  отходили  на  новые
оборонительные рубежи, откуда  их вновь надо  выбивать,  но  пока  они могли
только  наблюдать и фиксировать.  Бунцев  записал время, состав  проходившей
колонны. Не  успела  одна колонна скрыться,  как за ней  последовала другая.
Навстречу  ей  шли  порожние  машины --  может  быть, за тем,  чтобы вывезти
награбленное   имущество.   То   и   дело  из  города  и   в  город  сновали
связные-мотоциклисты.
     Знают ли о начавшемся отступлении противника наши? А если не знают,  то
как им об этом сообщить? Ведь его группа не может ни остановить поток машин,
ни  нанести  ей  чувствительный  удар.  Она  слишком  для  этого мала  и  не
приспособлена.
     -- Товарищи, -- прошептал Ласло.
     И  начал показывать жестами, что  надо идти в город  и там стрелять  по
врагам, а под утро спрятаться и дождаться отхода противника.
     -- Нет, Ласло, в чужой,  незнакомый город  забираться не  следует.  Нам
необходимы  просторы, чтобы свободно передвигаться. В  городе хотя и паника,
нас могут перестрелять не только фашисты, но и свои. Форма одежды  у  одного
немецкая, у  другого  венгерская.  Пароль  мы не знаем.  Немецким  языком не
владеем. Вообще нам туда не следует соваться, -- заключил свою мысль Бунцев.
     Все согласились с неопровержимыми доводами капитана.
     Нарастал гул моторов советских самолетов. Ночные бомбардировщики прошли
вдоль дороги в голову автоколонны и там послышались глухие разрывы авиабомб.
Облака озарялись  кровавыми  пожарами.  Горели  цистерны  и  бензин, рвались
машины  с  боеприпасами.  Низкую  облачность  полосовали  лучи  прожекторов,
многочисленные трассы пуль и снарядов бороздили  воздушные просторы.  Группа
Бунцева с восхищением наблюдала за действиями советских соколов.
     Автомобильная колонна, еще не попавшая под удар нашей авиации,  видимо,
по  чьему-то  распоряжению   стала  сворачивать  на  проселочную  дорогу,  а
отдельные  машины неслись  вперед  к заревам пожара. Над  магистралью как бы
патрулировали У-2. Скоро  движение  по  дороге прекратилось, и  если  бы  не
артиллерийская и минометная перестрелка  где-то восточнее  города,  то можно
было бы подумать, что линия фронта уже далеко позади.
     "Что предпринять, -- решал Бунцев,  все еще любуясь  действиями ночных
бомбардировщиков, -- куда идти искать участок для перехода фронта?"
     Наконец автомобильная  колонна  прошла мимо группы и из  виду  скрылась
замыкавшая ее  бронемашина. Бунцев, не теряя времени,  поднял  группу, и они
почти бегом перешли через дорогу.
     Теперь путь на восток был свободен. Но, перейдя дорогу, капитан заметил
на  ней одинокую подводу, едущую со стороны города. У  него  появилась мысль
захватить  ее  и тем  в  некоторой  мере  загладить неприятное  впечатление,
неудовлетворенность, вызванные бездеятельностью при проходе колонны.
     "Это просто счастливая  находка.  Нам так нужны  языки и проводники, а
тут они сами едут в наши руки. Одинокую подводу ночью да не захватить!  Вот,
где нам пригодится форма  противника", -- подумал  Бунцев, глядя  на Карла,
одетого в форму майора.
     Капитан  почти бегом повел группу обратно к дороге, объясняя по пути, в
чем дело. Одинокая подвода рысцой ехала навстречу вышедшей на дорогу группе.
Бунцев боялся, чтобы им не помешали, и поторапливал Карла, чтобы тот быстрее
шел навстречу подводе.
     Как  только  майор  поравнялся с подводой, он остановил ее  и  приказал
ехавшим  на  ней  трем  немецким  солдатам предъявить  документы.  Когда  те
доставали их,  Бунцев  с  группой  точно  вынырнул из  темноты и скомандовал
трафаретно:
     -- Хенде хох!
     Трое солдат, видя направленные на них автоматы, покорно подняли руки.
     -- Ольга!  Быстрее связывай  их между  собою,  не жалей проводов  -- их
целая телега.
     Кретова и Ласло быстро справились с перепуганными солдатами. Бунцев сел
в  подводу  и погнал  лошадей  в сторону  от дороги.  Вслед за ним партизаны
повели пленных.
     Остановились метрах в 150 от дороги и начали допрос "языков". Пленные
солдаты оказались связистами. Они сняли полевые провода и ехали в часть.
     Ласло и Карл подробно расспрашивали их об обстановке на фронте, пытаясь
узнать, где можно наиболее безопасно перейти через линию фронта.
     Кретова занялась осмотром повозки, сбрасывая катушки с проводами.
     --  Ольга!  Ты парочку  катушек  оставь  на всякий  случай,  да  нужный
инструмент не выброси случайно.
     --   Будьте  спокойны,  товарищ  капитан,  ничего  нужного  не  сброшу.
Смотрите, связисты, а вооружены до зубов: три автомата, восемь гранат.
     Закончив допрос пленных, группа узнала, что противник отходит,  и скоро
сюда  придут  советские  войска.  Пленные  говорили, что  войска  противника
отходят только по дорогам.
     Свои войска близко, и потому Бунцев решил "языков" вести с собой.
     Чтобы  у  пленных  было  меньше стимула к  побегу,  он решил  повторить
операцию по превращению гитлеровцев в немцев.
     -- Оля, приведи пленных в гражданский вид.
     И  Кретова  начала  их  обрабатывать.   Немецкие  солдаты  были  весьма
недовольны портняжными работами радистки, но автомат  Ласло, направленный на
пленных,  напоминал им  о необходимости повиноваться. Ольга,  точно  опытная
театральная  костюмерша,  быстро "демобилизовала"  немецких  солдат, и они
выглядели, как  дервиши.  Для надежности их прочно связали проволокой  между
собой. Теперь у них уже  не было возможности разбегаться, да и  убегать было
не к чему -- все равно расправится гестапо.
     "Ну, до чего мы, русские люди, все же добродушный народ,  -- рассуждал
про себя  Бунцев, глядя на  пленных.  -- Поймали  трех  вражеских  солдат, и
никакого им  от нас  вреда нет.  А как они издеваются  над  нашими  воинами,
попавшими в  плен! Может быть,  эти  трое  убивали  мирных людей,  а  теперь
наперебой  стараются  отвечать, дрожа от  страха за  свою  жизнь. Как они не
похожи на  пленных первого года войны.  Как наши победы  отбили у них спесь,
отучили их от походов за жизненным пространством".
     И  вспомнил Бунцев, что  еще в начале  1908  года Ленин  указывал,  что
"партизанские выступления не месть, а военные  действия". И действительно,
может  быть, эти трое немцев, устроившись в войсках связи,  и  действительно
уже  ненавидят  Гитлера, прервавшего их мирную  жизнь. Может  быть,  из этих
немцев получатся настоящие люди  и они  будут вместе с нами бороться  против
фашистов.
     Вдали на дороге  показались огоньки машин. Бунцев  повел  свою группу в
сторону шоссе. Шли по размокшему вспаханному полю.
     Лошади   с  трудом   тянули  тяжелую  телегу.  Ольге  надоело  понукать
выбивающихся из сил лошадей, и  она  соскочила  с  повозки. Пришлось лошадей
выпрячь и использовать  их  как верховых.  На  одну  Бунцев  хотел  посадить
радистку,  но  она предпочла идти пешком.  Все  нужное  трофейное  имущество
нагрузили на пленных.
     Оставив на месте повозку, группа двинулась дальше. Впереди ехал капитан
Бунцев, за ним  шли связанные между собою, нагруженные патронами, автоматами
без дисков, катушками  с  проводами, инструментами пленные солдаты, а следом
за ними шли Кретова и Карл, шествие замыкал Ласло на другой лошади.
     "Это тебе  не у  себя  в колхозе на лошадях ездить.  Этак издали могут
обнаружить, и  никуда на этом неповоротливом  тяжелом битюге не уедешь", --
вскоре подумал Бунцев и слез с коня.
     За ним последовал Ласло. Они оставили лошадей. Может быть, сохранятся и
потом пригодятся в хозяйстве, подумал капитан, пугнув стоявших битюгов.
     Шли  по  бездорожью,  обливаясь  потом,  напрягая все  силы, не обращая
внимания ни на грязь, ни на мелкий дождик. Бунцев  и его товарищи знали, что
они идут медленно,  а время бежит быстро. Их пугала перспектива  остаться на
день  в  тылу  врага  в  непосредственной  близости  от  линии   фронта.  На
остановках, вслушиваясь в перестрелку, Бунцев уточнял у пленных  направление
движения, и группа опять шла. Но вот на своем пути они встретили разлившийся
от непрерывных дождей ручей шириной около 4-5 метров и остановились.
     --  Это  хуже  дороги.  Здесь  не  дождешься,  пока  пройдет  вода,  не
перепрыгнешь, да и перекладин вблизи не видно.
     -- Вот  теперь  бы лошади  и пригодились, --  грустно  сказала Кретова,
глядя то  на  мутную воду,  то на пленных,  а те  показывали, что  ручей был
маленький -- по колено.
     --  Не Волга  во  время ледохода,  а  ручей.  Если  надо, искупаемся, а
перейдем.  Ну,  а пока у нас еще  есть  время, пройдем вдоль ручья, может, и
брод подходящий найдем  или какой-нибудь заброшенный  мостик. Ты, Ольга, дай
нам  по кусочку из неприкосновенного запаса, --  предложил  ей в  заключении
Бунцев.
     Не успели Ласло и Карл расспросить пленных о ручье  и  возможностях его
перехода, Кретова уже нарезала и дала всем по  небольшому кусочку добротного
сала и по маленькому ломтику черствого хлеба.
     Из расспросов пленных Ласло узнал, что недалеко вниз по течению имеется
мост, на небольшой проселочной дороге, возможно, удастся перебежать по нему,
когда не будет движения. Мост, по рассказам пленных, никем не охраняется.
     -- Товарищ капитан,  зачем нам искать  мосты. Давайте на привязи пустим
одного фрица, и пусть промеряет, раз они нас сюда привели.
     --  Ишь,  товарищ Кретова,  какая  ты  безжалостная.  Купать  фрицев  в
холодной воде нет надобности, они нам груз несут.
     И Бунцев повел группу вниз по течению, как и рекомендовали пленные.
     --  Товарищ капитан!  Может  быть  фрицы  нас  умышленно  направляют  в
ловушку, чем дальше пойдем вниз по течению, тем больше воды в ручье, а вдруг
и  мост  окажется охраняемым,  да и они заорут,  когда  мы  подойдем к  нему
поближе.
     --  Не  в  ту  сторону  смотрите!  Если пойдем  вверх,  то будем  опять
приближаться к большой дороге, а  на  ней даже маленький  мост  может сильно
охраняться. Чем дальше мы уйдем от большой  дороги, тем меньше в такую грязь
нам на фронте будет войск, и легче будет перейти к своим.  А насчет ловушки,
то надо смотреть в оба.
     Немного пройдя, услышали впереди и справа гул моторов и лязг гусениц.
     "Вот,  сволочи, без огней идут, значит, стараются незаметно убежать",
-- думал капитан.
     Судя  по гулу  моторов,  Бунцев  определил,  что колонна идет медленно,
возможно, из-за плохого состояния дороги.
     Когда группа подошла к мосту метров на двести, капитан остановил ее.
     -- Ну, вот и приехали. Тут машин идет не меньше, чем на большой дороге,
-- шепнула капитану Кретова. И, зло посмотрев на пленных, добавила: придется
все-таки заставить их искать брод.
     -- Не горюй, Ольга! Слышишь, как стрельба приближается, может  быть, по
мосту  последние гитлеровцы отходят! А вот  пленными займись: теперь они нас
могут подвести.  Придется положить на землю, да кляпы в рот  вставить, чтобы
не крикнули.
     Как пленные ни  доказывали, что они  не  будут ни  кричать,  ни бежать,
Бунцев на этот раз оказался неумолимым, и они со связанными руками и ногами,
с  кляпами во  рту были положены на землю. Оставив с ними  Кретову и  Ласло,
Бунцев с Карлом пошли на разведку к мосту.
     "Ну и  муть. Ручей маленький, а мост большой, с учетом разлива ручья в
половодье, да еще охраняемый", -- подумал Бунцев.
     При въезде на восточном берегу сооружения прохаживались парные часовые,
и силуэты их были видны на фоне неба, когда они не закрывались автомашинами,
тягачами  и  орудиями.  По  мосту, видимо,  отходили  артиллерийские  части,
соблюдая  самую  строгую  световую  и  звуковую  маскировку:  машины  шли  с
полностью выключенным светом, солдаты на машинах и орудиях не выдавали ничем
своего присутствия.
     Зоркий Бунцев толкнул Карла, показывая ему  на замеченных им солдат под
пролетным  строением моста. При внимательном наблюдении капитан заметил, что
солдаты что-то зарывают. В его голове возникло подозрение  -- уж не хотят ли
сволочи взрывать мост.
     И как бы в подтверждение этой мысли он заметил еще двух солдат, которые
подходили к объекту и что-то разматывали.
     "Провода подводят, думают взорвать, как только своих пропустят".
     В   воображении  Бунцева  возникли   возможные   последствия:  подходят
передовые   советские  подразделения,  преследующие  врага,  и  впереди  них
взлетает в  воздух мост и противник отрывается. Но  может  быть и еще  более
неприятный вариант:  увлеченные преследованием  противника  советские  танки
врываются  на мост  и  взлетают в  воздух  вместе  с ним,  следующие за ними
подразделения осыпаются градом камней и бетона.
     "Нет, не дадим вам взорвать мост", -- решил Бунцев.
     Видимо,  закончив  работу, солдаты вышли из-под моста и  четверо из них
стали удаляться туда, откуда только что протянули провода, двое  остались на
дороге непосредственно около объекта.
     "Нельзя, прямо преступно быть  около  моста и дать противнику взорвать
его  после  отхода  вражеских  войск, да еще,  возможно, тогда, когда к нему
подойдут наши передовые части. Нет  и нет! Лучше самим погибнуть, но не дать
противнику взорвать мост", -- решил Бунцев.
     "Но  как  не дать взорвать? Подойти незаметно к  проводу, проложенному
вдоль  дороги,  да  еще  при  наличии  оставленных  около  моста  солдат  --
маловероятно.
     Ну,  а если удастся перерезать провода?  Они обнаружат  обрыв, исправят
его  или взорвут заряд другим способом. Замкнуть провода накоротко? Но опять
могут  заметить короткое замыкание и устранить  его.  Не такие  они  дурные,
чтобы не предусмотреть возможность повреждения проводов. И у него  появилась
новая мысль -- самому взорвать  мост. Не такой большой ручей  и не такое  уж
важное сооружение, и наши смогут быстро построить временную переправу.
     "Куда будет полезнее, -- подумал он,  -- взорвать мост под проходящими
машинами противника и не дать ему возможности вывести технику и выйти из-под
удара наших войск".
     Приняв решение, Бунцев поторопился к своей  группе. Все  приближающиеся
взрывы снарядов. Возвратясь, капитан начал отбирать себе все необходимое для
задуманной им операции: неполный моток  провода, кусачки, пару взрывателей к
гранатам.
     -- Что вы, товарищ капитан, задумали? Может быть, мы все-таки с помощью
фрицев переправимся через ручей, да и пойдем скорее к своим.
     --  Переправиться, Ольга, мы  всегда  сможем,  но теперь дело не в том,
чтобы  самим переправиться, а в  том, чтобы не дать гитлеровцам увозить свою
технику  через ручей по мосту и  тем оказать помощь своим войскам. Вот тебе,
товарищ Кретова,  все мои документы. А вот и документы противника. На всякий
случай будь готова доставить их к своим. Сейчас без всякого шума отойдите от
моста еще  метров на  двести и ждите меня,  а  если я задержусь после взрыва
больше четверти часа, -- действуйте самостоятельно.
     -- Товарищ  капитан!  Не ходите один!  Я пойду с  вами! Карл  и Ласло с
пленными отойдут назад и будут ждать нас.
     -- Нет, Ольга, одному легче подобраться, а чтобы мне не тратить  время,
ты сама все объясни нашим  друзьям,  когда  отойдете  от моста еще метров на
двести. А теперь пожелай мне удачи, и я пойду.
     Карл  и  Ласло  узнав,  что Бунцев  пойдет  к  мосту  и,  поняв, что он
собирается идти один, решительно запротестовали. Бунцеву пришлось уступить и
взять с собою Карла.
     -- Меня так не взял, а Карла берешь, -- обиделась Кретова.
     --  Но он может  подслушать  что-нибудь важное, чего  ни я,  ни  ты не
можем.
     Накрапывал  небольшой дождик. Осенняя ночь была настолько  темна,  что,
пройдя пять шагов, Бунцев уже не видел оставшейся группы.
     Все приближающиеся  разрывы мин и снарядов, своих войск, артиллерийский
огонь  противника  заглушали  всякий посторонний шум и  даже гул  моторов на
дороге.  Бунцев и  Карл, пригнувшись,  шли вдоль  ручья  к  мосту.  Капитану
казалось, что прошло  слишком много  времени с того момента,  как они вышли,
когда наконец  подошли к объекту  на такое  расстояние, что снизу  отчетливо
стали видны движущиеся по мосту машины и прицепленные к ним орудия. Бунцев и
Карл  залегли  в  мокрой  ложбине.  Мост  теперь охраняли не  два,  а четыре
солдата.  Они располагались  в  10-12  метрах  от объекта,  и,  как казалось
капитану, часовые хорошо видели не только, что делается на мосту, но и около
него. Но  Бунцев  ошибался. Стоя  на  дороге, немецкие солдаты, привыкнув  к
темноте, действительно  хорошо видели, что  делается на мосту и на дороге на
подходах  к нему, но,  находясь наверху, они ничего не  видели, что делается
внизу, в пойме ручья, да им и не было  особой  надобности следить  за поймой
ручья,  которая  на  подходе  к   мосту  с  востока  была  плотно  перекрыта
противопехотными минами, о наличии которых капитан даже и не догадывался.
     Переоценив возможности противника по наблюдению за поймой, Бунцев решил
один добираться до моста. Карл  не соглашался отпустить его  одного, но  тот
нашел  выход, оставив  ему свою меховую куртку. Взяв с собою моток провода с
привязанными к  нему чеками взрывателей  гранат, капитан пополз к мосту. Чем
ближе  подползал  Бунцев к заряду,  тем сильнее  билось сердце. Он уже  ясно
слышал разговоры немцев на мосту, но останавливаться было нельзя, он спешил.
     Все его действия были направлены  к тому, чтобы  незаметно добраться до
моста.  Очутившись  под  мостом,  капитан  несколько  секунд  прислушивался,
всматривался в темноту и, не  обнаружив ничего  подозрительного, стал ощупью
искать провода и заряд.  Слабый,  незаметный раньше ветер теперь  становился
нестерпимым. Коченея  от холода, капитан нащупал два провода и найдя по  ним
заряд, выдернул их и вставил взрыватель гранаты. Теперь минеры противника не
могли пустить его на воздух вместе с мостом. А  по  мосту, громыхая, уходили
машины, увозя орудия.
     Укрепив  взрыватель, Бунцев стал осторожно отползать. Карл  ждал своего
начальника и  друга, и как только  Бунцев подполз к нему,  дал ему  флягу  с
коньяком. Капитан  жадно выпил несколько глотков, надел куртку, и они вместе
отползли метров  на  пятьдесят от моста.  Размотав второй  моток  проволоки,
остановились. Судя по гулу, по мосту все еще  продолжал  отходить противник.
Друзья залегли за бугром.
     "Хватит, а  то уйдут", -- подумал капитан и дернул провод, с трепетом
смотря в сторону моста, опасаясь, что откажет взрыватель.
     Взрыва не последовало. Капитан стал судорожно дальше выбирать провод.
     Внезапно вырвался огромный огненный столб, затем раздался оглушительный
взрыв, и обломки моста вместе  с  орудием  взлетели в воздух. С  шипением  и
визгом  падали  на землю бетон,  камни  и  металл. Несколько осколков  упало
вблизи, обрызнув землей  капитана и его помощника. Когда  падение обломков и
осколков прекратилось, в радостном волнении Бунцев и Карл крепко пожали друг
другу руки. Карл опять достал флягу  и, открыв пробку, подал  ее  Бунцеву, и
тот выпил несколько больших глотков коньяку, и они пошли к группе.
     Выполняя указание  капитана, Кретова стала отводить пленных назад, тихо
удаляясь  от  моста.  Пройдя метров  сто  пятьдесят, группа  остановилась  в
ложбине. Когда  взметнулось пламя  взрыва,  сердце у  Кретовой  забилось  от
радости.  Радовалась,  что  был отрезан  путь отхода  техники противника, но
одновременно   волновала  судьба  исполнителей.  И  Кретова  вглядывалась  в
темноту, ожидая появления Бунцева.
     Вдруг в  районе бывшего моста, как показалось радистке,  раздался взрыв
гранаты. Сердце так и  екнуло. Но никакой стрельбы, и один за другим еще два
взрыва гранат.
     "Что это значит?" -- думали Ласло и Кретова,  всматриваясь в темноту,
туда, где был мост.
     Казалось, что прошло  уже много времени,  а Бунцева и Карла все еще  не
было. Наконец, радистка услышала  шаги и,  напрягая  все свое  внимание, всю
волю, вскоре увидела столь дорогого для него человека.
     Вне  себя  от радости Ольга  бросилась вперед, и между ней и  капитаном
произошла столь  трогательная встреча, точно  Бунцев  прибыл не после только
что выполненной опасной операции, а после долгой разлуки.
     --  Вы только выпейте вина и согрейтесь. Теперь  нельзя отказываться. И
Оля подала  ему  флягу с  вином. Капитан выпил  несколько  глотков и передал
Карлу.
     Разрушение   небольшого  моста  во  время  прохода   по   нему  батарей
отступающего немецкого пехотного  полка резко изменило обстановку  в  районе
расположения группы Бунцева.
     Согласно  плану,  ночью  немецкий  пехотный полк должен был  отойти  на
западный  берег  безымянного ручья,  к рассвету закрепиться на нем, разрушив
мост,  и  огнем  артиллерии  и минометов  не  допустить  его восстановления.
Преждевременный взрыв моста, да еще со значительными потерями для противника
опрокинул все  его планы. В  результате взрыва  большого  заряда была  почти
полностью  уничтожена проходившая по мосту батарея. Два батальона  со  всеми
средствами усиления были отрезаны. Время на восстановление моста через ручей
у противника не  было. Двигаться вне дорог по  грунту,  насыщенному водой от
осенних  дождей,  было  невозможно.   Немцы  решили  использовать  последнюю
возможность    и   спасти   часть   отрезанной   техники,   переправив    по
импровизированному  мосту, который они решили построить там, где через ручей
проходила грунтовая  дорога, выслав для этой цели  отделение саперов и взвод
пехоты.
     Узнав  о  сильном взрыве в тылу  врага, в  районе, где  был  мост через
ручей,  командир наступающего  стрелкового  полка  Советской Армии полковник
Митрофанов, предполагая, что это  взорвалась одна  из  машин с боеприпасами,
приказал усилить артиллерийский обстрел района моста.
     Несмотря  на размокший  липкий  грунт,  заметив отступление противника,
советские части начали его преследовать.
     Начался артиллерийский обстрел района моста.  Одни  снаряды со  свистом
пролетали над головой, другие взрывались между группой и мостом.
     -- Товарищ капитан!  Пойдемте скорей в сторону от моста, да через ручей
-- к своим, -- предложила Кретова.
     Но тот не успел ответить. Метрах в  двадцати справа разорвался снаряд и
осколки со свистом пролетели над лежавшей группой.
     --  За  мной!  -- скомандовал Бунцев, и  все  бегом бросились  к свежей
воронке и залегли в ней.
     В  воронке  носился  приторный  запах  взорвавшегося  тротила.  Капитан
приказал пленным шлемом и двумя котелками быстро очистить воронку от рыхлого
грунта.
     -- Теперь, Оля, мы будем ждать своих.
     -- А если нас здесь застанет рассвет, -- испуганно спросил радист.
     --  Смотри! Смотри! Видишь эти яркие колеблющиеся,  то вспыхивающие, то
пропадающие огни. Это идут наши танки.
     Снаряды с  воем проносились немного в стороне  и рвались  сбоку, сзади.
Орудийно-пулеметная стрельба приближалась. Определенно наступал рассвет.
     "Если наши не подойдут  к  ручью и не форсируют его, -- думал Бунцев,
-- то все кончено". Идти вперед к наступающим было уже поздно.
     Очищенная от рыхлого грунта воронка была подготовлена к обороне.
     Когда артиллерийский  огонь  почти прекратился и был перенесен  в глубь
обороны  противника, Бунцев и его группа услыхали далекое  русское "Ура!".
Высунувшись из-за бруствера, они увидели  впереди за ручьем отступающие цепи
противника  и преследующие  их советские подразделения. Три танка  вырвались
вперед  и  шли  к разрушенному  мосту, но вот  под  одним взметнулось пламя,
раздался глухой взрыв, и танк, вздрогнув, остановился.
     Бунцев  увидел,  как  около  взвода немцев, оторвавшись под  прикрытием
медленно  отходящих цепей, направились  к ручью, по всей видимости, стремясь
выйти на западный, командный берег.
     У Бунцева  от волнения по спине прошли мурашки. На них надвигался целый
взвод противника с пулеметами, минометом.
     -- Ольга! Ласло! -- он, показал им подходивший к ручью взвод.
     "Хорошо  бы еще и Карла заставить  стрелять,  -- думал  капитан  -- но
чертов австриец опять начнет предлагать обойтись без боя".
     Он показал Карлу, чтобы тот следил за пленными.
     От воронки, где располагалась группа Бунцева, до гитлеровцев оставалось
меньше ста метров.
     Ольга и Ласло сгорали от нетерпения.
     -- Товарищ капитан, разрешите резануть, -- шептала радистка.
     -- Тише, жди команды.
     Подойдя к ручью, вражеский  взвод бросился в  воду. Когда большая часть
уже переправилась и остальные вошли в ручей, Бунцев дал  длинную очередь. За
ним последовали  Ольга  и Ласло. Мокрые гитлеровцы заметались по берегу  под
губительным огнем трех автоматов. Некоторые так и остались  в ручье.  Только
десяток оставшихся  в живых фашистов  успели убежать в сторону и  залечь  за
бугорком, оставив  миномет  и  два  пулемета и  около  полудесятка  убитых и
раненых. Теперь отступающая цепь немецкой роты уже не  могла рассчитывать на
поддержку с западного берега. Гитлеровцы  стали поспешно отходить к остаткам
своего взвода, который укрылся от группы Бунцева  за бугром и оттуда вступил
с  ней  в  перестрелку.  Видя  замешательство  и  стрельбу  в   тылу  врага,
наступающая советская стрелковая рота, под командованием  капитана Егорова с
криком "Ура!" ринулась преследовать противника.
     -- Ура, -- как эхо  в  ответ закричали Бунцев и Кретова -- их поддержал
Ласло, но сразу схватился за грудь и обнаружил кровь.
     Его передали Карлу для оказания помощи. Не имея действенной поддержки с
тыла, поредевшая вражеская цепь, бросила оружие и подняла руки вверх.
     Остатки  переправившегося  на  западный  берег   взвода   немцев  стали
отползать, стремясь поскорее уйти подальше от берега, но их заметили.
     -- Текают, гады, -- шепнула Ольга, показывая на перебегающих в двухстах
метрах немцев.
     Огонь автоматов поредевшей группы  Бунцева все же  заставил гитлеровцев
убавить   пыл   и   залечь.   Их   преследовали   советские   подразделения.
Переправившись  вброд,  они  появились  перед воронкой,  занимаемой  группой
Бунцева. Капитан и Кретова бросились им навстречу.
     Увидя радистку в  пилотке с  красной звездой и  капитана  Бунцева в его
кожаной куртке, а вместе с ним  раненого венгерского солдата, рыжего немца в
офицерской шинели, с автоматом, но без головного  убора,  который догадливый
Карл своевременно снял, и трех оборвышей, один из которых был ранен в  ногу,
командир отделения, пожилой сержант, прошедший с  боями от предгорий Кавказа
до  венгерской равнины, на секунду растерялся -- не  приходилось ему  видеть
такой картины, а потом спросил:
     -- Как же вы сюда попали раньше нас?

Глава 15. Незабываемая встреча
     Уже ближе к вечеру Темкин и Добряков услышали шум -- кто-то шел, и  не
один. Они насторожились. И  вот между кустов они  увидели вооруженных людей.
Друзья были ошеломлены, когда услышали русскую речь.
     -- Да это же наши партизаны! -- воскликнул Добряков.
     -- Да, точно! -- подтвердил Темкин.
     Они бросились к ним навстречу.
     Увидев  бегущих  к  ним  людей,  партизаны остановились.  Один  из  них
воскликнул:
     -- Толя, это ты? Откуда ты здесь?
     -- Долго рассказывать. А вы откуда?
     -- Мы из соединения Волянского. Совершаем рейд по Венгрии.
     Вскоре подошел и  сам командир Волянский. Он узнал Добрякова, с которым
был  знаком,  когда  тот доставлял  ему грузы. Друзья  радостно бросились  в
объятия друг к другу.

     24.03.2000




ЧАСТЬ 7. УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
     Командованию  вражеских  войск  пришлось  у  себя  в  тылу  практически
создавать второй фронт  для борьбы с партизанами, на что отвлекались крупные
силы войск. Это серьезно отразилось на общем  состоянии германского фронта и
в конечном счете на исходе войны.
     Жуков Г.К. Воспоминания и размышления.

Глава 1. Определение понятий, роль и значение партизанской войны
     Классическое  определение понятия "партизанская  война" дал  в начале
XIX  века  известный  русский  партизан  и  поэт Денис  Давыдов.  Он  писал:
"Партизанская  война  состоит  ни  из  весьма  дробных,  ни  первостепенных
предприятий,  ибо занимается  не  сожжением  одного  или  двух  амбаров,  не
сорванием  пикетов и не  нанесением прямых ударов главным  силам неприятеля.
Она объемлет  и пересекает все протяжение  путей, от тыла противной армии до
того  пространства  земли,  которое определено  на  снабжение  ее  войсками,
пропитанием  и зарядами,  через это, заграждая  течение источника  ее  сил и
существования, она  подвергает ее ударам своей армии обессиленною, голодною,
обезоруженною и  лишенною  спасительных уз  подчиненности.  Вот партизанская
война в полном смысле слова".
     Это определение остается верным против агрессора и в современных войнах
без применения средств массового поражения.
     Возможности   и   успех    партизанской    войны   связан    с    рядом
социально-политических,     экономических,     военных,    технических     и
природно-географических факторов.  Эти  факторы  по их причинной  сути можно
подразделить на объективные, которые зависят не от партизан, и субъективные,
зависящие  от состава партизанского соединения, степени его подготовленности
и обеспеченности, качества органов руководства партизанскими силами.
     Политическая  обстановка   --  решающий   фактор  для  возникновения  и
развертывания партизанской войны. Суть политической обстановки заключается в
отношении  населения  к партизанам  и  их  противнику, в способности  народа
принять  участие в  борьбе  с врагом  и оказании помощи  партизанам.  Истоки
партизанского  движения, его  размах и сила предопределяются духовной мощью,
патриотизмом,   горячим  стремлением  народных  масс   видеть   свою  Родину
счастливой, свободной от внутренних поработителей и иностранных захватчиков.
Ряды партизан пополняет добровольно только свой, то есть лояльный народ. Без
него не хватит  никаких баз,  без  него не  спастись партизанам  ни в  какой
крепости. Ибо и крепость партизан -- тоже свой народ, который и подскажет, и
укажет, и поможет, и выручит, и укрепит партизанский отряд новыми силами.
     Как  это часто бывало  на фронте, если  остался  от роты  один  солдат,
считалось --  погибла рота. А,  когда оставался один  партизан от отряда, --
почти всегда  вырастал  новый партизанский  отряд  и  даже -- превращался  в
партизанское   соединение.  Особенно   ярко  видно  это  из  действий  наших
парашютистов-партизан в Чехословакии. Какие базы имел там отряд Квитинского,
соединение Шукаева, десантные группы: Величко,  Волянского, Егорова, Попова,
Химича, Астахова.  Какие базы имели все  эти  и еще многие  наши  украинские
партизаны там, в  Чехословакии, в Польше, кроме народной базы, хотя все  они
превратились из групп и отрядов в многотысячные соединения?
     А  какие  базы  имели  рейдовые  партизанские  соединения  на  Украине,
действовавшие каждый день в новом районе?
     Непонимание того, что база партизан  -- народ,  привязанность к фронту,
неумение  оторваться  от  него   для  своих  широких,  никем  не  стесненных
маневрирований в оперативной  и стратегической глубине вражеских  тылов,  --
именно это было причиной неудач первых партизанских отрядов.
     Партизанское  движение возникает  в  ходе войны.  В  вооруженной борьбе
против   неоколониалистских,  расистских   и  других   реакционных   режимов
партизанское движение, как  правило, возникает задолго до начала вооруженной
борьбы, до начала восстания и  длительно готовится. Исторический опыт  учит,
что  успех освободительной (партизанской) борьбы в решающей  степени зависит
от  того,  насколько  она  тщательно  подготовлена,  насколько  вытекает  из
общенационального  политического  кризиса  и  в  какой  мере   опирается  на
революционный и  патриотический подъем народа, а  иногда и  от  политической
обстановки в других странах, которые могут так или иначе повлиять  на ход  и
конечный исход борьбы.
     Характер  партизанской войны, ее направленность, размах и эффективность
в целом зависят от конкретно исторических  задач,  стоящих перед участниками
данного  освободительного движения и путей их решения.  В  совокупности  эти
условия рождают наиболее эффективную партизанскую борьбу.
     На размах, глубину и  результативность партизанской  войны существенное
воздействие оказывают  также героико-патриотические  традиции и свободолюбие
народов.
     Решающую  роль в  исходе  партизанской войны  часто  играет  и  наличие
организации,    способной   возглавить    народно-освободительную    борьбу.
Исторический  опыт  убедительно  свидетельствует,  что  народные восстания и
партизанские войны  терпят  поражение  даже  при  всех  других благоприятных
условиях при  отсутствии единой организации,  способной  возглавить народные
массы  и успешно  руководить  их  борьбой.  В  современных  условиях  такими
организациями могут явиться религиозные, национальные или социальные партии.
     Однако  не  только наличие  специального  органа  военного  руководства
партизанскими силами  играет  роль,  но  и  его качество.  Опыт партизанской
борьбы  во  Второй  мировой войне  и последующих национально-освободительных
войнах убедительно  показал,  что командование  действиями партизанских  сил
должно  создаваться  заблаговременно  и укомплектовываться личным  составом,
имеющим  необходимую подготовку.  Ошибки в  руководстве действиями  партизан
часто дорого обходились и снижали эффективность партизанской войны.  Поэтому
правильно поступали те руководители национально-освободительными движениями,
которые   заблаговременно   создавали   компетентное   военное   руководство
партизанскими силами, как это было, например, в Китае, Югославии, Алжире, на
Кипре и в ряде других стран. Это себя вполне оправдывало.
     Однако  подобно  тому,  как  самый  компетентный  штаб  бесполезен  при
отсутствии рядовых солдат,  так и военное  руководство партизанскими силами,
безусловно, не  может считаться гарантией успеха. Кто же  эти  люди, которые
действуют в партизанских отрядах?
     Партизанами  являются   непосредственные  участники  действий,  которые
наносят урон  противнику в живой  силе, боевой технике,  нарушают управление
населением  и  войсками,  снижают   боеспособность  вражеских  войск   иными
способами, ведут разведку и т. д.
     Участниками партизанского движения и партизанской войны являются  и все
те,  кто,  не участвуя непосредственно  в  действиях  партизан, обеспечивает
партизанские силы всем  необходимым для  борьбы и жизни. Заметим,  что такое
участие  в  партизанской войне обычно более  опасно,  чем  участие в  боевых
действиях отрядов, которые, нанеся урон врагу, могут выйти из-под его удара,
а их  помощники остаются  на  месте и  часто несут  большие потери.  Поэтому
понятно,  насколько несправедливо то,  что многих достойных местных жителей,
которые обеспечивали действия  советских  партизан  в Великой  Отечественной
войне, не наградили.
     Готовность  широких  народных   масс   к   партизанской  войне   против
иностранных  и  внутренних  поработителей  может  быть  наиболее  эффективно
реализована только при должной заблаговременной подготовке.
     Подготовка  к  партизанской  войне  против реакционных  и  колониальных
правительств, как  и  подготовка  к  ней  на  случай  вражеского  нашествия,
включает   в  себя   духовно-политическую   подготовку  населения,  создание
специальных   органов   руководства,   организацию   партизанских  сил,   их
подготовку, планирование действий и всестороннее обеспечение.
     Подготовка партизанских сил к ведению войны  включает: создание органов
руководства,  подготовку кадров, формирование и вооружение  групп и  отрядов
как на  контролируемой  противником территории,  так и за пределами  страны,
вплоть  до  организации  производства  взрывчатых  веществ,  мин  и гранат и
простых средств, организацию скрытого управления.
     Важнейшим элементом этой подготовки является разработка вариантов плана
действий  в  зависимости от  вероятной  обстановки, в  условиях, которой они
могут начаться.
     Следовательно, подготовка  партизанских  сил к  борьбе может  считаться
законченной,  когда  будут  созданы  материально  обеспеченные   управляемые
партизанские формирования, а также варианты планов их действий в зависимости
от возможных условий развертывания войны.
     Такая  подготовка  в  обычных  мирных  условиях  требует  значительного
времени (иногда от  2 до 5 лет). Она должна  быть всесторонней и  охватывать
как  можно  больше районов  страны, чтобы  затем  внезапными  одновременными
действиями  вызвать  у противника  замешательство и не  дать ему возможности
подавить партизанские силы в самом начале их деятельности.
     В  качестве примера  мудрой заблаговременной  всесторонней подготовки к
партизанской борьбе на случай вражеской агрессии можно привести подготовку к
ней в Советском Союзе в 20-х -- начале 30-х годов. Так, только в Белорусской
ССР  в первой половине  30-х  годов  имелось  шесть  партизанских отрядов по
300-500 человек в каждом, на больших железнодорожных узлах и в городах  были
созданы и обучены  диверсионные  группы. Все  они  были обеспечены  оружием,
боеприпасами  и минно-подрывными  средствами с учетом  их быстрого  роста. К
сожалению, все это было ликвидировано в 1937-1939 годах. Аналогичная картина
была на Украине и Ленинградском военном округе.
     Какими же характерными чертами отличается партизанская война? Это:
     --  своеобразное понятие врага, в  которое входят как его войска, так и
учреждения,    власти   различного   уровня,   господствующие   политические
организации  врага,  различные  организации  пособников   и  их  военные   и
полувоенные формирования и т. п.;
     --  достижение  тактических,  оперативных  и стратегических  целей,  на
протяжении всей войны или большей  ее части, малыми, ограниченными  силами и
средствами против сил врага, превосходящих партизанские силы в  численном  и
военно-техническом отношениях;
     --    разнообразие   характера   объектов    (военные,    транспортные,
промышленные,  складские  и т. д.),  по  которым  наносят удары партизанские
силы;
     --  отсутствие  линии  фронта и действия на  территории  контролируемой
противником, отсутствие у партизан определенной формы  одежды (и только  при
необходимости использование знаков и нашивок, показывающих  принадлежность к
партизанским формированиям);
     --   преимущественное   нанесения   ударов  по   выборочным   объектам,
разъединенным территориально, но объединенных своей значимостью;
     --   нерегулярность   боевого   питания   (вооружение   и   боеприпасы)
партизанских сил;
     -- широкое использование местных ресурсов разного рода для партизанских
сил;
     -- большие трудности с транспортировкой и лечением раненых и больных;
     --  объективная  необходимость,  наряду  с военными  действиями  против
врага,   постоянно  улучшать  контакты  с  населением,  проводить  доступные
социальные мероприятия, защищать население и устанавливать  народную власть,
начиная с низовых органов с различной степенью демократии, и, таким образом,
вовлекать народ в освободительную войну.
     Партизанские  войны  едва ли  могут  закончиться успехом без  знания  и
применения теории партизанской войны. Толчком  к  развитию теории  искусства
партизанской  войны  в  начале  XIX  века   послужили  эффективные  действия
гверильясов против наполеоновских войск в  Испании, а также действия русских
партизан в Отечественной войне 1812 года.
     В  1821 году  в России, впервые в истории вышла глубокая  по содержанию
работа героя партизанской  войны Д.  Давыдова:  "Опыт  теории  партизанских
действий". В  ней  со знанием  дела были  изложены все  вопросы организации
партизанских сил, стратегии  и тактики  партизанской войны. Многие положения
этого труда Д. Давыдова не потеряли своего значения и в наше время.
     В  1858  году был  опубликован труд  генерал-майора  Н.С. Голицына  "О
партизанских действиях в больших размерах, приведенных в  правильную систему
и примененных  к действиям армий вообще и наших русских в особенности", где
излагались  вопросы   стратегии  партизанской   войны   и   защиты  тыла  от
партизанских действий противника.
     Вопросы   партизанской  войны   нашли   отражение   в  трудах   военных
исследователей Запада, в том числе К. Клаузевица и Г. Жомини.
     В  1884 году в России  был издан  труд В.Н. Клембовского "Партизанские
действия", который потом трижды переиздавался в годы гражданской войны.
     В  советское время также был издан ряд весьма  интересных  трудов, как,
например, книга  М.А.  Дробова "Малая война: партизанство  и диверсии" или
труд П. Каратыгина "Партизанство".
     От  того  насколько  правильно разработана теория организации и ведения
партизанской  войны,  в  какой  мере она отвечает практике,  как  хорошо  ее
усвоили руководители  и командиры партизанских сил,  в большой  мере зависел
успех их действий. Отставание теории, ее неспособность  своевременно вскрыть
новые явления, влияющие на  возможности и эффективность  партизанской войны,
стоили больших жертв и  резко снижали эффективность  партизанских действий в
минувших войнах.
     Однако  мало иметь и систематически совершенствовать  теорию  искусства
партизанской  войны, надо, чтобы  она стала  достоянием тех, кто  ведет  или
будет вести партизанские действия.

Глава 2. Роль и значение партизанской борьбы в XIX -- начале XX века
     Великий  русский полководец  генералиссимус А.В.  Суворов  писал: "Без
светильника  истории  и  тактика  потемки",  подразумевая,  что  без знания
прошлого едва ли можно избежать многочисленных ошибок, особенно -- в военном
искусстве. Партизанская война --  такой же  раздел  военной науки, как и все
остальные  и, как  таковой,  нуждается в  изучении и имеет долгую  и славную
теорию.
     Если  проанализировать все освободительные  войны, которые вели народы,
то  становится  очевидным,  что  партизанские  движения  как активная  форма
вооруженного   сопротивления   иноземным   захватчикам,   занимали   в  этой
патриоти-ческой борьбе весьма заметное место.
     Истории  известны  и  такие  освободительные  войны, когда партизанские
формирования  являлись   единственной   силой,  которая   противодействовала
регулярной армии завоевателя, многократно превосходящей партизан.
     Таким примером может служить борьба испанского народа в начале XIX века
против армии Наполеона.  Кадровую испанскую армию почти без потерь, за шесть
дней, разгромил  маршал  Мюрат,  стоявший  во  главе 80-тысячного войска.  А
испанская  королевская  фамилия --  Бурбоны  в  пол-ном составе  добровольно
прибыла в плен к победителю. И вдруг, совершенно неожиданно для всей Европы,
Испания  вспыхнула пожаром лютой, непримиримой  партизанской  борьбы  против
французских завоевателей.
     Победителю  Европы   так  и   не   удалось   справиться   с  испанскими
гверильясами.  Для  достижения  Мадрида,  взятия  его  и  пленения  правящей
династии  ему  понадобилось  80 тысяч  войск,  а  для шестилетней  оккупации
Испании ему потребовалось более чем двухсоттысячная армия.
     Еще  с  большим размахом  партизанской борьбы  император  столкнулся  в
России. Известно, что из 600  тысяч войск, отправившихся  в поход на Россию,
Наполеон довел  до Бородина только  130-140 тысяч.  И  эти потери Наполеон в
значительной части относил  за счет партизанской войны. В  письме  к маршалу
Бертье он  писал:  "Заметьте герцогу Эльхингемскому (Нею), что он ежедневно
более людей теряет в фуражировках, нежели в сражениях".
     Когда  русские  войска  оставили Москву, М.И. Кутузов  усилил стихийное
народное партизанское движение войсковыми партизанскими отрядами, направив в
тыл  на  коммуникации  Наполеона  до  20   войсковых  партизанских   отрядов
численностью от 200 до  2500 каждый, включая тем самым силы армии и народа в
единый план достижения победы над  врагом. Это был блестящий опыт совместных
действий   подвижных   войсковых   и   местных   крестьянских   партизанских
формирований  в тылу врага. Успешные действия армейских партизанских отрядов
способствовали подъему народных сил и развитию партизанского движения.
     После перехода русской армии в контрнаступление и бегства французов  из
Москвы партизанская война  вдоль коммуникаций  отступающих  войск  Наполеона
стала всенародной. Если роль партизанской  борьбы в Отечественной войне 1812
года в период наступления противника от границы до Москвы, выразилась в том,
что  Наполеон  был   вынужден  оставлять  на   своих  коммуникациях  крупные
гарнизоны, расходовать силы на охрану обозов и курьеров,  то при отступлении
Наполеона и его преследовании  роль партизанской  войны заключалась в  срыве
планомерного отхода  неприятельских войск,  в  лишении  их продовольствия  и
"спасательных уз подчиненности".
     Все это имело большое  стратегическое значение.  Несмотря на тщательную
организацию тыла  и  выделение для его  охраны  значительных войск, Наполеон
оказался не в состоянии защитить свои коммуникации от действий партизан.
     Во второй половине XIX века, с появлением железных дорог, эффективность
партизанской  борьбы  еще более  возросла.  В  гражданской войне  в Северной
Америке  (1860-65)  основным  объектом партизанских действий  служили именно
железные  дороги.  Разрушение  железнодорожных   путей,   мостов  и   других
сооружений оказалось наиболее чувствительным для противника.
     Рост  численности  армий,  увеличение  их зависимости  от снабжения  из
глубокого  тыла,   развитие  железнодорожного  транспорта  повысили  роль  и
значение  действий  партизан,  а  появление  дробящих взрывчатых  веществ  и
совершенствование  способов  их  взрывания   значительно   увеличили  боевые
возможности даже небольших отрядов. Партизаны стали наносить ущерб врагу, не
вступая   в   боевое  столкновение   с   ним.  Это  достигалось  разрушением
неохраняемых участков железных дорог и малых искусственных сооружений.
     Новые  потенциальные  возможности   партизанства  проявились  во  время
франко-германской войны 1870-1871 годов.  Французские партизаны (франтиреры)
в  январе  1871 года подрывами мостов в  тылу  германской  армии, осаждавшей
Париж, добивались перерыва железнодорожного сообщения на 15 дней.  По данным
Н. Петровича,  действия таких партизанских отрядов заставили немцев выделить
для охраны своего тыла четверть  действующей армии, то  есть около 100 тысяч
человек.
     В  силу специфических  особенностей Первой мировой войны  во  время нее
партизанские   действия   велись   в   крайне    незначительных    размерах,
преимущественно на  внеевропейских театрах военных действий.  В Европе,  как
наиболее   объективные,   можно    отметить   действия   сербских   партизан
(комитаджей).  При общем  количестве не более шести-семи  тысяч человек, они
вынудили австрийское командование держать  в захваченной стране  армию  в 70
тысяч человек,  иногда  даже  снимая  дополнительные  войска  с  действующих
фронтов.
     Огромный размах партизанские действия приобрели в Гражданской войне. По
данным немецкой печати, летом 1918 года на Украине действовало до  200 тысяч
повстанцев-партизан. А  к моменту изгнания  австро-венгерских  оккупантов  с
Украины здесь с оружием в руках сражалось уже 300 тысяч.
     В  Сибири  против  чехословацких мятежников и Колчака действовали целые
партизанские   фронты:   Северо-Канский,   Степно-Баджейский,    Щиткинский.
Существовали   обширные   партизанские    районы:   Алтайский,    Ангарский,
Забайкальский,  Уссурийский, которые назывались  иногда  даже  партизанскими
республиками.
     К осени 1919 года против американо-японских  интервентов и  белых войск
Колчака действовало только в рядах партизан свыше 200 тысяч  бойцов, которым
помогало  большинство  трудового населения  Сибири  и  Дальнего  Востока. На
Дальнем Востоке партизанское движение способствовало окончательному изгнанию
японо-американских интервентов.
     В тылу у  Деникина  на Украине осенью  1919 года действовало  свыше 100
тысяч  повстанцев.  К  ноябрю  активность  партизан, руководимых Зафронтовым
бюро, возросли настолько, что  противник  был  вынужден  снять  с  фронта  и
бросить на Донбасс, Днепропетровск, Херсон отборные части Шкуро и Слащева.
     Против  интервентов  (американцев,  англичан,  французов)  на  окраинах
молодой Советской республики действовали многочисленные партизанские отряды,
насчитывавшие в своих рядах  на Северном  Кавказе  и  в Закавказье свыше  50
тысяч человек. В  Архангельской губернии -- до 20 тысяч,  на Урале  -- до 30
тысяч и на Дальнем Востоке -- до 50 тысяч человек.
     Большинство  партизанских отрядов  по мере  освобождения Красной Армией
этих районов вливалось в регулярные части.  Были и обратные случаи,  когда в
силу необходимости воинские части переходили к партизанским способам борьбы,
оказавшись в тылу врага.
     Нельзя  не отметить  эффективность  действий  Махно,  который во  время
ноябрьского 1919 года контрнаступления  Красной Армии  буквально парализовал
деникинский  тыл  и захватив  главную  базу снабжения Добровольческой армии,
перерезал все железные дороги в  ее тылу. (Кстати, с  Махно я встречался. Он
был прекрасным организатором).
     Для  подавления  тамбовского  восстания,  участники  которого   активно
использовали методы партизанской борьбы, пришлось использовать  войска общей
численность  более 120 тысяч,  которые  своей огневой  мощью  поддерживали 9
артиллерийских бригад, 4 бронепоезда, 6 бронелетучек, 5 автобронеотрядов и 2
авиаотряда.  Только  при  применении  отборных частей Красной Армии  удалось
подавить   партизанское  движение.  Сам  Тухачевский,   командовавший  этими
войсками,   писал,  что   приходилось  вести   борьбу   "со  всем   местным
населением", и это были "не бои и операции, а, пожалуй, целая война".
     Таким образом, партизанская борьба в ходе Гражданской войны вне всякого
сомнения  оказала огромное влияние на конечный  исход  ее. Следует заметить,
что  специфика  партизанства  в  это время обуславливалась  двумя моментами:
большой скоростью передвижения партизан (они могли используя лошадей, менять
их на  переходах) и возможностью  осуществлять нападение на противника в тот
момент,  когда  он  находился   в  изоляции  от   своих   основных  сил   и,
следовательно, не мог рассчитывать  на их  помощь. В  этих условиях наиболее
действенными были небольшие  отдельно  действующие отряды,  чье преимущество
заключалось в неуловимости. В дальнейшем  этот опыт Гражданской войны оказал
как  положительное, так  и  отрицательное  влияние  на  процесс  организации
партизанской   борьбы   в   годы  Великой   Отечественной  войны   и  на  ее
эффективность.

Глава 3. Роль и  значение партизанской борьбы  накануне Второй  мировой войны
     В  1935 году фашистская Италия напала на Абиссинию.  План  итальянского
командования заключался в том, чтобы разгромить немногочисленную абиссинскую
армию (10 тысяч человек) и, захватив столицу до сезона дождей, в полтора-два
месяца  закончить войну. В ожесточенных боях с 3 октября 1935  по 5 мая 1936
года  итальянским фашистам удалось сломить сопротивление  абиссинских войск.
Но поднявшийся на освободительную войну абиссинский  народ сорвал этот план.
Вспыхнувшая  партизанская борьба продолжалась и после официального окончания
войны. Муссолини был вынужден держать в Абиссинии до 200 тысяч войск и более
300   боевых   самолетов  для   проведения  карательных  экспедиций   против
абиссинских  патриотов.  В  годы второй мировой войны партизанская борьба  в
Абиссинии вспыхнула  с  новой силой. Она закончилась  вооруженным восстанием
народа и восстановлением национальной независимости абиссинского государства
в 1941 году.
     Но вне всякого сомнения, самой блестящей страницей истории партизанской
борьбы в предвоенный  период является партизанская  война  в Испании. Более,
чем  что-либо,  она  повлияла  на  развитие  партизанского  и  диверсионного
искусства.  18  июля   1936  года  знаменитая   фраза  "Над  всей  Испанией
безоблачное небо" возвестила начало мятежа "правых" генералов-фалангистов
против  законного правительства Испанской  республики. Мятежников поддержали
фашистские Германия и Италия, в  короткое время поставив им около двух тысяч
боевых  самолетов,  1200 танков,  две  тысячи  орудий,  винтовки,  пулеметы,
снаряды  и патроны.  В  Испанию  из  этих стран отправились хорошо обученные
летчики, танкисты, артиллеристы и другие военные специалисты.
     Численность  итальянской  экспедиционной  армии  достигала  200   тысяч
человек,  германского  легиона  "Кондор" --  50 тысяч. Это вмешательство в
значительной  степени  изменило  ход войны.  По  мере  того,  как регулярная
республиканская  армия отступала под натиском фалангистов и интервентов,  на
занятой мятежниками  территории начинали  действовать партизанские  отряды и
группы. На  помощь  испанскому народу  пришли  добровольцы  из 56  стран и в
первую очередь -- из Советского Союза.
     Численный и качественный рост  армий, вовлеченных в конфликт на стороне
Франко,  в   сочетании   с  действиями  контрразведки,   значительно   сузил
возможности  партизан  бороться  с  противником  в  открытом  бою.  С другой
стороны,  армии  эти стали гораздо более зависимыми от различных поставок --
от  ГСМ  до боеприпасов.  Это  впервые в  XX  веке открыло совершенно  новые
возможности  по ведению диверсионной  войны,  и многие диверсионные  приемы,
отработанные в ходе гражданской войны  в Испании, были затем растиражированы
и использованы в самых разных странах в разное время.
     У испанцев, последний  раз партизанивших во время наполеоновских  войн,
более  120  лет  назад,  не  было ни  навыков,  ни специалистов-диверсантов,
способных решать специфические задачи партизанской борьбы в тылу современной
регулярной армии. Увидев  это,  старший советник Ян  Карлович Берзин добился
направления  в  Испанию   хорошо  подготовленных,   опытных   командиров   и
специалистов-выпускников  спецшкол из СССР. Они начали  свою деятельность  в
роли советников и инструкторов небольших разведгрупп, затем превратившихся в
диверсионные группы.
     Действия партизан, применявших самодельные  диверсионные средства, были
настолько успешны, что когда наше подразделение,  которым командовал Доминго
Унгрия  и  (где мне довелось  быть  советником)  пустило под откос поезд  со
штабом итальянской  авиационной  дивизии,  Генеральный  штаб республиканской
армии создал специальный батальон для диверсионных действий в тылу врага.
     Затем, в  июле 1937  года после уличных диверсий, нарушивших на 6 суток
связь  Мадридского фронта мятежников с Южным во время  Брюнетской  операции,
Генштаб   республиканской  армии  превратил   батальон   Доминго  Унгрии   в
специальную бригаду для партизанских действий в тылу врага. При этом личному
составу  специальных  батальонов,  действовавших  в  тылу  противника,   был
установлен полуторный оклад, летний паек и обмундирование по мере износа.
     А в октябре 1937 года в связи с успешными действиями партизан в составе
Испанской  республиканской  армии   был  создан  14-й  партизанский  корпус,
который, нарушая работу тыла противника, содействовал войскам в их операциях
на фронте и способствовал  усилению партизанского движения на оккупированной
врагом территории.
     Несмотря  на  то,  что  фашисты  знали  о  существовании   в  Испанской
республиканской  армии  специальных  частей,  предназначенных  для нарушений
работы их  тыла, знали  все их  основные  средства и  способы,  командование
фашистской  армии  так и  не могло  организовать надежной  охраны  важнейших
коммуникаций. Фашисты затрачивали на охрану  своего тыла столько сил, что их
численность превосходила в 20-30 раз  численность республиканских спецчастей
и местных партизан. При  этом потери испанских спецчастей были в 150-200 раз
меньше потерь противника.
     Партизанские  силы в действиях по  нарушению работы  тыла мятежников по
существу заменяли  авиацию  и  уже  осенью  1937  года отвлекали  на  охрану
коммуникаций и  других важных объектов свыше 110  тысяч вражеских  солдат  и
офицеров. Диверсиями на коммуникациях  и  других  объектах партизаны нанесли
врагу существенный  урон  в  технике,  других  материальных средствах и даже
живой силе.
     Падение   Испанской   республики   весной   1939   года  в   результате
предательства пораженцев и анархистов привело  к огромным жертвам испанского
народа и  его вооруженных сил. При этом благодаря своей  маневренной тактике
почти  не пострадали части 14-го партизанского корпуса, ушедшие затем в двух
направлениях -- в Алжир и Францию.
     После  оккупации  фашистами  Франции   этот  корпус  под  командованием
заместителя командира Антонио  Буйтраго  вырвался из лагерей и начал  боевые
действия вместе с французскими  партизанами. Командир корпуса Доминго Унгрия
нашел приют в СССР и активно участвовал вместе со мной в партизанской борьбе
на временно оккупированной территории Советского Союза.
     Значение партизанской войны в тылу иностранных интервентов и мятежников
в Испании  в  1936-39 годах  определяется  созданием новых форм, способов  и
технических  средств  партизанской борьбы. Все это помогло парализовать  тыл
фашистов  и   вынудило   их   прекратить  диверсии,   так   как   все  силы,
предназначенные противником для  деятельности в тылу республиканских  войск,
были задействованы на охрану собственного тыла.
     Большое значение имела партизанская война в Испании и в деле подготовки
кадров интербригадовцев. В партизанских соединениях Испании воевало примерно
400 иностранцев.  После поражения республиканцев они вернулись в свои страны
-- Италию,  Болгарию, Югославию, имея  приобретенный  опыт  и  навыки  новой
партизанской войны, явившийся большим вкладом  в развертывание партизанского
движения   во  время  Второй  мировой  войны.  Так,  начальник  штаба  14-го
партизанского  корпуса  Л.  Илич  работал  начальником  оперативного  отдела
главного штаба  французских партизан и  франтиреров. Многие интербригадовцы,
участвовали в партизанской борьбе в СССР, Польше, Албании, Бельгии, Франции.
Даже после Второй мировой войны многие ветераны партизанской войны в Испании
участвовали в партизанской  борьбе  против империалистов и  колонизаторов  в
Алжире, португальских колониях, в Латинской Америке.
     Партизаны-испанцы,   эмигрировавшие  из   страны,   оказались  поистине
необходимыми, когда все-таки понадобилось организовать партизанское движение
на  занятых   вермахтом   территориях   Советского  Союза.   В  партизанских
формированиях,  которыми  мне  довелось  командовать,  было 356 испанцев  --
опытных, квалифицированных  бойцов. Испанцы  действовали в  немецком тылу  в
составе  гвардейских  минеров  и  Отдельной  мотострелковой  бригад  особого
назначения  (ОМСБОН).  Они стали  инструкторами  в  специальных партизанских
школах. Бывший командир соединения Хуан  Менендес с группой других испанских
специалистов обучал десантников тактике партизанских  действий. Заместителем
по диверсиям командира крупного партизанского соединения на Украине был Хуан
Антонио Рамирес.
     Значение  партизанской   войны   в  тылу   иностранных   интервентов  и
фалангистских   мятежников  в  Испании   в  1936-1939  годах   определяется,
во-первых, проверкой новых форм, способов и технических средств партизанской
борьбы и, во вторых, подготовкой  кадров партизан-интербиргадовцев, которые,
как  мы  видим,  во  время Второй  мировой  войны  внесли  большой  вклад  в
развертывание партизанской борьбы. Если бы не Испания,  размах партизанского
движения в  Европе никогда не достиг бы  такой  силы.  Можно с  уверенностью
говорить о  том, что  современная партизанская диверсионная война родилась в
Испании и оттуда распространилась по другим странам.
     Нельзя не упомянуть и еще об одной войне, сильно повлиявшей на развитие
современной   партизанско-диверсионной   войны.   Я   говорю  о   более  чем
двадцатилетней  национально-совободительной войне  китайского народа  против
японских  захватчиков  (1937-1945)  и армии гоминдана (1928-1949), в которой
партизанская борьба имела  исключительно важное  -- стратегическое значение.
Она  обеспечила широкое развертывание  массового движения,  направленного на
борьбу против оккупантов, что положительно сказалось на  ходе Второй мировой
войны,  создала условия  для  разложения  вражеских войск  и поднятия духа в
Народно-освободительной  армии (НОА),  способствуя  ее  численному  росту  и
боевым успехам.

Глава 4. Доктрина М.В. Фрунзе и подготовка к партизанской войне
     Опыт партизанской  войны, накопленный  в  1910-20-е годы русской армией
был  развит советскими  военными  теоретиками и  положен  в  основу  военной
доктрины  молодого  государства.  В  условиях,  когда  Россия  была окружена
врагами, при  постоянной угрозе нападения  именно партизанские  формирования
могли сыграть большую роль в обеспечении безопасности.
     До 1933  года  Армии внушалось,  что  в будущей войне с ее маневренными
операциями "крупная роль будет принадлежать... партизанским  действиям, для
чего  надо  организовать  и  подготовить  их  проведение  в   самом  широком
масштабе".
     Огромная  заслуга  в  организации  подготовки вооруженных сил страны  к
ведению партизанской войны,  широко развернувшейся  в СССР в 1922-1932 годах
по  праву принадлежит М.В. Фрунзе. Еще  в  июле 1921 года  была опубликована
статья М.В. Фрунзе "Единая военная доктрина и Красная Армия". В ней Фрунзе
подчеркивал важное значение, какое может приобрести  для организации обороны
страны  подготовка  ведения  партизанской  войны. "Если  государство уделит
этому достаточно  серьезное внимание,  если подготовка этой "малой  войны"
будет  проводиться систематически и планомерно, то и  этим путем, -- отмечал
автор, -- можно создать для армии противника такую обстановку, в которой при
всех  своих  технических   преимуществах   они  окажутся  бессильными  перед
сравнительно  плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым  и решительным
противником".
     Обязательным условием успеха "малой войны" по мнению М.В. Фрунзе была
заблаговременная разработка ее плана и  создание  предпосылок обеспечивающих
успех ее широкого развития.
     В ее  основу была положена  ленинская мысль о  том,  что "партизанские
выступления  не месть, а  военные  действия"  и  доктрина  М.В. Фрунзе.  Он
сформулировал нормы и условия ведения партизанской войны:
     "Способы и  формы ведения войны не всегда  одинаковы.  Они меняются  в
зависимости от условий  развития  и прежде  всего  от развития производства.
Военная тактика в первую очередь зависит от уровня военной техники.
     Второе средство борьбы с техническим превосходством армии противника мы
видим  в  подготовке  партизанской  войны  на территориях возможных  театров
военных действий.
     Но  обязательным  условием  плодотворности  идеи малой  войны является,
повторяю,  заблаговременная разработка  ее  плана  и  создание  всех данных,
обеспечивающих ее широкое развитие. Отсюда задачей нашего Генерального Штаба
должна стать разработка идеи малой войны".

Подготовка к партизанской войне
     В январе  1930 года  я был направлен для  работы  в  разведотдел  штаба
Украинского военного  округа,  находившийся в  Киеве, в  отделение,  которое
занималось подготовкой к партизанской войне. К тому  времени у меня был опыт
минно-подрывных работ гражданской войны, опыт подготовки подрывников-минеров
железнодорожных  войск,  участия в  подготовке  железнодорожных  участков  в
приграничной полосе к быстрому  устройству заграждений на  случай вражеского
вторжения. Мною было внесено ряд  предложений  по минно-подрывным работам  и
разработаны  несколько  образцов  мин.  Они были высоко оценены И.Э. Якиром,
который уделял большое внимание подготовке  к партизанской  войне  на случай
вражеской агрессии.
     И.Э. Якир  выступал в специальных партизанских школах,  где  готовились
кадры,  присутствовал на учениях, где "действовали" партизанские отряды  и
диверсионные  группы.   Определял   расположение  скрытых,   заблаговременно
подготавливаемых  партизанских  баз  и даже однажды  сам  присутствовал  при
закладке в тайники нужных партизанам средств борьбы на одной заблаговременно
подготавливаемой  скрытой базе. Большое внимание подготовке  к  партизанской
войне уделяли К.Е. Ворошилов,  А.И. Егоров, Я.К.  Берзин, В.К. Блюхер,  И.П.
Уборевич, В.М. Примаков и другие военачальники.
     В 1929-33 годах мне, как специалисту, довелось участвовать в подготовке
партизанских  кадров в  пяти специальных школах, в том числе  в  центральной
школе, где начальником был К. Сверчевский и где готовились зарубежные кадры.
Некоторые   из  них   потом  организовали  партизанскую  войну   в  странах,
оккупированных  фашистами,  в том числе в Польше, Италии,  Франции  и прежде
всего в Югославии.
     Наряду  с  этими школами существовали  школы в Киеве,  одна в Харькове,
одна в Купинске. В последней готовились кадры для действий за рубежом. Я там
готовил  две  китайские  группы:  Обучал  технике  и  тактике  диверсий  две
китайские группы.
     Подготовка специалистов велась с расчетом превращения их в ходе войны в
командиров.  При  этом  готовились  партизанские  отряды, организаторские  и
диверсионные  группы, способные действовать на незнакомой  местности,  в том
числе и  за  пределами Советского Союза.  Эти партизанские  кадры  обучались
совершению рейдов и прыжкам с парашютами.
     В  городах  и  на  железнодорожных участках  к  востоку от  укрепленных
районов насаждались  хорошо  обученные и снабженные специальными  средствами
диверсанты-подпольщики.   Они  были   тщательно   законспирированы.   Будучи
беспредельно преданными советской  власти, они ничем не только не  проявляли
этой  преданности,  но,  больше  того,  для посторонних  они  являлись  даже
обиженными  советской   властью.  Обучение   в  спецшколах  эти   диверсанты
маскировали  или  служебными  командировками  на  строительстве  дорог,  или
совершенствованием  специальности, когда помощники машинистов получали право
управления паровозом и т. п.
     Командиры подразделений и частей  Красной Армии,  прошедшие специальную
подготовку  и  переподготовку, в  случае  необходимости  могли организованно
переходить к партизанским действиям, скрытно базироваться и передвигаться на
занятой противником территории, выходить из вражеской блокады,  использовать
подручные средства для нанесения урона врагу.
     Подготовка партизанских кадров сочеталась с совершенствованием способов
и средств борьбы в тылу противника.
     Учитывая трудности снабжения  партизанских сил, особенно в начале войны
(а это мы знали  из истории нашей борьбы против интервентов и белогвардейцев
и  по  опыту наших  зарубежных товарищей, например,  в  Китае),  создавались
значительные  запасы нужных  партизанам  средств  борьбы на скрытых  базах к
западу от линии укрепленных районов. Это было дальновидное мероприятие. Если
бы войска  противника вышли  к укрепленным  районам, в их тылу  оказались бы
партизанские базы с большим запасом средств борьбы.
     Партизанские  формирования  привлекались   к  участию  в  общевойсковых
учениях.  Проводились  и  специальные  сборы. Так,  в  1932 году под Москвой
состоялись секретные  учения  -- Бронницкие  маневры. О размахе  дела  можно
судить по  следующим данным.  В  Белоруссии  подготовили шесть  партизанских
отрядов  численностью  каждый  от  300   до   500  человек.  Кроме  того,  в
приграничных  городах  и на железнодорожных  узлах были  созданы  и  обучены
подпольные диверсионные  группы.  На  тайных  складах под землей заложили 50
тысяч винтовок, 150 пулеметов, много  боеприпасов и минно-взрывных  средств.
На Украине  было  подготовлено  не  менее  3 тысяч партизанских командиров и
специалистов,  а также заложено много оружия,  боеприпасов и  минно-взрывных
средств. Аналогичная работа проводилась и в Ленинградском военном округе.
     При  подготовке к партизанской войне на случай  вражеской агрессии, мне
довелось  участвовать  и  в  уточнении  мобилизационных планов развертывания
войны  в тылу агрессора.  Эти  планы  разрабатывались  в  штабе  Украинского
военного  округа   и   в  IV   Управлении  Генштаба.  Большая  подготовка  к
партизанской  войне  проводилась  и  по  линии  ОГПУ  и  особенно  по  линии
дорожно-транспортных  отделов ОГПУ  на приграничных железных дорогах. Органы
ОГПУ    в    основном    вели    подготовку   к    диверсионным    действиям
партизан-подпольщиков, а  по линии  НКО шла подготовка  войск к партизанским
действиям   и   подготовка  партизанских  формирований,  которые  могли   бы
действовать на незнакомой им  территории.  Знаю,  что  и  местные парторганы
приграничных областей  и  республик оказывали органам  ОГПУ помощь в подборе
диверсионных кадров.
     В мероприятиях по подготовке к партизанским действиям в тылу вероятного
агрессора  ЦК ВКП(б) руководящих  указаний не давало. ЦК компартии  Украины,
Молдавии  и  Белоруссии  и Ленинградский  обком  ВКП(б)  принимали  участие,
которое выражалось в  помощи органам разведки  и ОГПУ  в  подборе кадров, их
устройству на  работу в  нужном районе, а также в  предоставлении помещений.
Никакого   участия  местных  парторганов  в  обучении   и  мобпредназначении
партизанских формирований не было. Внутри партизанских формирований, как  во
всех  Вооруженных  Силах  СССР,  были  политические  работники,  которые  не
подменяли командиров.
     Как мне  известно, до  1933 года руководство действующими в  тылу врага
партизанскими силами планировалось командованием военных округов по радио из
тыла  наших  войск.  Предполагалось,  что  партизанские  формирования  будут
создавать и руководить подпольем, которое будет выполнять их задания.
     В  результате командование наших частей и соединений еще в начале  30-х
годов не боялось оказаться в  тылу противника. При невозможности пробиться к
своим  основным  силам  они могли  организованно  переходить  к партизанским
действиям, нанося  удары по  тылам врага. И, конечно, они  были уверены, что
рядом  и вместе  с  ними  во вражеском тылу всегда будут  патриоты,  готовые
оказать любую помощь.
     Подготовка к партизанской войне  на случай вражеской  агрессии в начале
30-х  годов  проводилась  в  очень сложных  условиях: негативную роль играли
насильственная   коллективизация,   раскулачивание   середняков   и   голод.
Принимались меры по спасению от голодной смерти и  подготовленных кадров: их
устраивали на работу на сахарные заводы, в леспромхозы и на стройки, но  все
же  потери были велики.  Тем не менее к  1933 году все  было  подготовлено к
тому, чтобы в случае вражеской агрессии  осуществить внезапно и одновременно
такую крупную  управляемую партизанскую операцию, в результате которой  были
бы  парализованы все коммуникации западных  областей  Белоруссии,  Украины и
Бесарабии, занятые противником, в результате чего  войска на фронте остались
бы без пополнения, боеприпасов и горючего.

Репрессии
     В  1933 году победили сторонники  теории войны  на чужой территории. (В
ходе   репрессий  против  военных  1937-38,  склады  были  ликвидированы,  а
множество стволов  иностранного производства выброшено, как  лом.  Все,  кто
имел отношение к подготовке малой войны, были репрессированы в 1937).
     В  мае  1935  я окончил железнодорожный  факультет  военно-транспортной
академии  РККА  и  был  назначен  заместителем военного  коменданта  станции
Ленинград-Московский. Я наверняка погиб бы, так как работал под руководством
И.Э. Якира, Я.К.  Берзина,  сопровождал М.Н. Тухачевского и В.М.  Примакова,
которые были объявлены  врагами  народа и расстреляны. Мне повезло. В ноябре
1936 удалось  попасть  в  Испанию,  где  я  стал  советником и  инструктором
партизанского  формирования  под  командованием  Д.  Унгрия,  который за  10
месяцев нашей совместной работы превратился из командира диверсионной группы
в командира 14-го диверсионного корпуса Испанской республиканской армии.
     В начале ноября 1937 года  я вернулся  на Родину и был ошеломлен, когда
узнал,  что  все  мои  начальники по всем  линиям,  где  я  служил и учился,
подверглись репрессиям.
     Начальник  Разведывательного   управления  Красной  Армии  С.Г.  Гендин
представил  меня наркому обороны. К.Е.  Ворошилов одобрил мою  деятельность,
пообещал  новые  награды.  Через две недели  Гендин был арестован  как  враг
народа, а я остался в гостинице "Балчуг", ожидая назначения.
     После долгого ожидания меня пригласили в НКВД.
     Состоялась,  как говорится,  беседа с  пристрастием. Мне  заявили,  что
заблаговременная  подготовка  к  партизанской  войне   на  случай  вражеской
агрессии, не благое дело, а затея врагов народа, таких, как Якир, Уборевич и
др.  Я пытался доказать необходимость этой подготовки,  ссылаясь на то,  что
она  велась на  основе  положений  В.И.  Ленина,  предложений  М.В.  Фрунзе.
Говорил,  что к этому делу привлекались  в  основном  участники  гражданской
войны, члены партии и  комсомольцы. Собеседник лукаво  улыбался. Беседа была
длительная, и мне дали возможность "подумать". Я вышел на улицу.
     Все было как  в страшном сне. Для меня стало ясным, что заблаговременно
подготовленные   нами   партизанские   кадры  за  редким   исключением   уже
репрессированы. Меня охватил такой страх, какого  я  не испытывал никогда --
ни на фронте,  ни в тылу врага. На войне я рисковал  только собой, а тут под
удар ставились близкие мне люди.
     Как  стало позже  известно, от  репрессий в 30-е годы погибло в десятки
раз больше хорошо подготовленных партизанских командиров и специалистов, чем
за  всю Великую  Отечественную  войну. Уцелели  лишь те, кто  выпал из  поля
зрения    ежовского    аппарата.    В    основном   это    были    участники
национально-революционной   войны  в  Испании  (А.К.  Спрогис,  Троян,  Н.А.
Прокопюк и др.) и те, кто сменил  место  жительства незаметно  для подручных
Ежова. Именно они стали во главе тех школ, которые сформировали партизанские
кадры Великой Отечественной.
     Репрессиями  1937-38  годов  стране был  нанесен  сокрушительный  удар,
отразившийся на  ходе войны, они  вывели из строя  около  или даже более  40
тысяч офицеров. Это в три раза больше того, что вермахт потерял на восточном
фронте за  весь первый год войны. Репрессии  привели  к  тому, что в Красной
Армии  многими   подразделениями,  частями  и   тем   более  соединениями  и
объединениями командовали, мягко говоря, неподготовленные люди.
     Особо  большой  урон этими репрессиями был нанесен нашей  подготовке  к
партизанской   войне  на  случай  вражеской  агрессии.  Были  репрессированы
полностью  все  партизаны-подпольщики-диверсанты.  Я  не знаю  ни одного  из
подготовленных  нами  диверсантов-подпольщиков,  которые не  подверглись  бы
репрессиям. Из двух  десятков  уцелевших офицеров, которые нами обучались из
командиров и политработников Вооруженных Сил и партизан гражданской войны, в
ходе Великой Отечественной войны погибло двое, а репрессирована была не одна
тысяча.
     Именно  эти   репрессии  и  некомпетентность  руководства  партизанским
движением в  ходе войны привели  к  тому,  что  партизаны  не  решили  своей
основной задачи --  отрезать  вражеские войска на фронте  от  источников  их
снабжения.
     Тем не менее,  не  будь организованной  М.В. Фрунзе  подготовки,  мы не
достигли бы того размаха партизанских действий,  которые  велись в последние
годы  войны.  А  если  бы  были  сохранены  кадры,  то  развернуть  массовые
управляемые  действия  удалось бы сразу,  а не через два года  после  начала
войны!
     Фрунзе  в своей  доктрине остался верен  ленинскому  принципу,  что: 1)
партизанская война  не  месть,  а  военные  действия. Следовательно:  2) она
должна планироваться  Генеральным  штабом,  а  не  партийными  учреждениями.
Третье  важнейшее  положение  доктрины Фрунзе  состояло  в  заблаговременной
подготовке партизанской войны.

Глава 5. Великая Отечественная: не благодаря, а вопреки.
     Великая  Отечественная  война,  как уже  упоминалось  в  первой  книге,
застала  меня  в  должности  начальника  отдела  минирования  и  заграждений
Главного  военно-инженерного  управления  Красной  Армии.  Возвратившись  из
служебной    командировки   в   конце   июня   1941   года,    я   возглавил
оперативно-инженерную группу  на Западном фронте, в задачу  которой  входило
устройство  заграждений. Вскоре я узнал,  что партийные  органы  республик и
областей, на территории, которых вторгся враг, начали создавать партизанские
отряды и почти без всякой подготовки забрасывать их в тыл противника.
     Партизанские  действия  начались с  первых  дней Великой  Отечественной
войны,  вопреки  историческому  опыту  и   мобустановкам   по  подготовке  к
партизанской войне на случай вражеской агрессии.
     В своем обращении к советскому народу 3 июля 1941 года Сталин призвал и
к  партизанской войне в тылу врага.  Он  сказал: "В занятых врагом  районах
нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие,  создавать диверсионные
группы  для  борьбы с частями вражеской  армии, для  разжигания партизанской
войны  всюду  и  везде,  для  взрыва  мостов,  дорог,  порчи  телеграфной  и
телефонной  связи,  поджога лесов,  складов и обозов. В  захваченных районах
создавать  невыносимые условия для  врага  и его пособников, преследовать  и
уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия".
     Постановка вопроса о методах  партизанской  войны  в речи  Сталина меня
удивила.  Во-первых, создавать в  занятых  противником  районах партизанские
отряды  некому, не говоря уж о всех трудностях  этого  дела.  Это  следовало
делать  еще до оккупации территории. Во-вторых, партизаны не могут поджигать
обозы  и  вступать  в  бои  с  частями  вражеской  армии.  Ведь  при  боевом
соприкосновении противник имеет возможность  наращивать свои  силы, получать
во  время  боя  подкрепления,  тогда  как   партизаны,   располагая   весьма
ограниченными ресурсами, этого  делать не могут. Кроме того, ведь и оснащены
вражеские  войска, как правило,  гораздо лучше  партизан!  Как  необученные,
слабо вооруженные люди  (ведь эти  партизанские  отряды  создавались  бы  на
территории противника) могут сражаться с частями регулярной вражеской армии?
Этот призыв Сталина нацеливал  партизан  на бесплодную партизанщину, а не на
партизанскую  войну  с целью  отрезать  войска  противника от  источников их
снабжения.  В-третьих, призыв к поджогу лесов  в тылу противника  был вреден
для партизан и полезен для  гитлеровцев. Если бы кто-нибудь  другой, сказал,
что партизаны должны поджигать леса,  то его, вне всякого сомнения, сочли бы
провокатором или глупцом.
     Это в первой четверти XX века партизаны обладали равно, а иногда даже и
большей, маневренностью, чем наиболее мобильные  части противника, например,
кавалерия, и поэтому могли базироваться и совершать рейды на любой местности
и  в любое время года.  Моторизация войск, насыщение  их большим количеством
скорострельного  оружия,  увеличение и  усовершенствование  авиации, создали
резкое   превосходство   регулярных   войск  над  партизанами   в   скорости
передвижения  и  вооружении.  Теперь  наиболее  благоприятной  для  партизан
являлась та местность, которая была бы недоступна для моторизованных войск и
имела обширные укрытия от авиации противника.
     В  отечественных  условиях  такой  местностью,  вне  всякого  сомнения,
являлись леса, которые и были главной базой партизан. И эти собственные базы
надо жечь?
     Сталин явно не учитывал контрпартизанских мероприятий противника. Между
тем, учитывая опыт  минувших войн,  особенно  -- опыт борьбы с партизанами в
Испании  в 1936  -- 1939 годах немецкий Генеральный штаб еще до нападения на
Польшу  предусмотрел   целую  систему   таких   мероприятий.  Были   созданы
специальные   войска  и  органы   для   контрпартизанской  борьбы,   которые
действовали  по  заранее разработанному  плану.  В  ходе  прошедших компаний
гитлеровские  каратели приобрели большой опыт, который позже  использовали и
на оккупированных территориях нашей страны.
     Партизанские  действия  в  тылу сильного,  специально подготовленного к
контрпартизанской  борьбе  противника   требовали  всесторонней   подготовки
партизанских  сил  и оптимального планирования их действий. Ничего подобного
Сталиным  в его выступлении  не  предусматривалось. Более  того,  в  том  же
выступлении, он потребовал  "при вынужденном отходе частей Красной Армии...
не  оставлять  противнику ни  одного  килограмма хлеба... Колхозники  должны
угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным  органам для
вывоза его в тыловые районы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено,
должно быть, безусловно, уничтожено".
     Совсем иначе дело обстояло на территориях, оставляемых  нашими войсками
в  1941 году.  Значительная  часть  советской земли  была занята фашистскими
оккупантами до  начала какой-либо  эвакуации даже  самых важных  предприятий
оборонного  значения. Вскоре после  вражеского  вторжения началась эвакуация
оборудования промышленных предприятий, сельхозтехники  и  колхозного скота и
продовольствия из  тех  районов, которым угрожала  оккупация.  При  этом  из
местных    жителей    эвакуировали    практически     только    рабочих    и
инженерно-технический персонал. Очень мало  эвакуировалось железнодорожников
и  оставались  на  месте  все  колхозники.  Таким  образом,  основная  масса
населения не эвакуировалась.
     В  подобных условиях,  вывоз  и уничтожение, вместо раздачи,  продуктов
питания, и,  прежде  всего, зерна,  обрекал  на  голодную  смерть  население
временно   оккупированных  врагом   территорий.  Дословное  выполнение  этих
распоряжений    привело    бы    только    к   резкому   увеличению    числа
коллаборационистов,  вызвало  бы  у  местных жителей  ненависть  к Советской
власти и армии, и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления
Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без
должной подготовки  партизанских, отрядов и диверсионных групп. Между тем не
была даже  сформулирована  их основная задача: отрезать вражеские войска  от
источников их снабжения.
     Какой  же  представлялась реальная  партизанская  тактика? Вне  всякого
сомнения,  средства  вооруженной  борьбы  влияют  и  на  возможности,  и  на
стратегию и  тактику партизанской  войны; об  этом  писал еще М.В. Фрунзе. В
канун Второй мировой войны решающее  влияние на партизанские действия  имело
появление  многочисленной  военной  техники  (танков,  мотопехоты,  авиации,
радиосвязи).
     С одной  стороны, в результате  этого  партизаны,  как уже упоминалось,
утратили  весьма  существенное  преимущество перед  регулярными  войсками  в
маневренности  на  местности, доступной  для бронетанковых  частей;  авиация
могла не  только помогать войскам противника в обнаружении  крупных  отрядов
партизан,  но  и  непосредственно  воздействовать  на  партизан;  радиосвязь
сделала часто бесполезным перерезание телефонных проводов  перед  нападением
партизан на штабы, склады и  другие объекты противника,  снизила до минимума
изоляцию отдельных подразделений врага от его главных сил.
     Перевозимые  автотранспортом  и поездами  войска  и грузы,  оказывались
совершенно неспособными предотвратить взрывы  мин, установленных на дорогах.
Не допустить  минирования  путей сообщения  может  только очень  сильная  их
охрана, применяющая  технические средства защиты, однако, такая  охрана, как
правило, создается уже после начала массовых диверсий.  Поэтому очень  важно
заминировать эти объекты минами различных типов до создания подобной сильной
защиты.
     Что касается автотранспорта, то еще в Испании было подтверждено, что не
только  железные  дороги,  но и автомобильные  колонны,  даже сопровождаемые
танками, весьма уязвимы для партизан. Автоколонны не могли высылать  боевого
охранения, а целенаправленно охранять дороги у франкистов не хватало сил.
     Нанеся  огневой  удар по  колонне, партизаны ее "добивали", если  это
было  им  по силам, или уходили  по той  местности, где  преследование  было
исключено.   Применяя  же  управляемые  мины  для  ударов  по  автомобильным
колоннам,  партизаны  вообще   могли   оставаться   незаметными   и   потому
неуязвимыми.
     Даже появление  авиации  во многих странах пошло  на пользу партизанам.
Если  вражеская  авиация  и  затрудняла  действия  партизан, то  собственная
впервые в истории давала возможность снабжать партизанские формирования всем
необходимым через  голову  противника, доставлять во вражеский тыл различные
средства борьбы,  инструкторов, специалистов и  руководителей,  эвакуировать
раненых.
     Еще больше помогло партизанам  появление  радио, поскольку  оно  давало
возможность поддерживать  надежную связь со своими  органами  руководства  и
немедленно передавать разведданные о противнике.
     Технический  прогресс  дал партизанам  возможность  выводить  из  строя
автомобильный и  особенно железнодорожный транспорт, воздействовать на линии
коммуникации  противника,  уничтожать  его  войска  во  время перевозок,  не
вступая  в  боевое соприкосновение. Но для  этого было необходимо обеспечить
снабжение  партизан  специальными  минами  и  взрывчатыми  веществами  (ВВ).
Партизаны не могли решить задачу по закрытию ночного  и дневного движения на
железнодорожных магистралях и автомобильных дорогах, как требовал Сталин, за
счет  трофеев  и  подобранных  на  полях   сражений  боеприпасов  и  оружия.
Специальные мины обычно не валяются  на земле, а что до трофеев, то  следует
заметить,  что у партизан гораздо  меньше  возможностей брать трофеи,  чем у
регулярных войск. Этого Сталин явно не понимал.  Подобная установка не  была
вынужденной мерой.  Забежим вперед. Когда возможности, по снабжению партизан
возросли,  18 августа 1942 года, начальник Центрального  штаба партизанского
движения (ЦШПД) П.К. Пономаренко, после очередного  разговора  со  Сталиным,
дал радиограмму ряду командиров партизанских формирований. В этой телеграмме
их  ориентировали  на  снабжение за счет трофеев, указывая, что  "снабжение
партизан из центра", якобы, "не только затруднительно, но и может привести
к отсиживанию".
     Все описанные выше технические средства и возможности, весь накопленный
в  Испании опыт, можно и нужно было  использовать для защиты своей страны, а
не  руководствоваться застывшими  на уровне Гражданской  войны  взглядами  о
партизанской деятельности и сталинскими призывами вроде "сожжения лесов".
     13 июля 1941 года приказом  наркома обороны  маршала  Советского  Союза
С.К.   Тимошенко   я    был   по   совместительству   назначен   начальником
Оперативно-учебного центра (ОУЦ) Западного фронта, в задачу которого входили
самая минимальная подготовка партизанских отрядов  и диверсионных  групп, их
материальное  обеспечение  и  переброска  в  тыл   противника.  На  все  это
отводилось не  более  семи суток. Замечу, что в  30-е годы будущих партизан,
имевших не менее годичной общевойсковой подготовки,  обучали аж в течении от
трех до шести месяцев.
     Подготавливаемые  нами  партизанские  формирования  остро  нуждались  в
средствах  радиосвязи, специальных минах, вооружении  и боеприпасах. Кое-что
мы  с  трудом  добывали,  надеясь,  что  скоро  будет  создано  командование
партизанскими  силами,  которое   займется  планированием   и   обеспечением
партизанских действий.
     Только через  месяц  после начала войны, 18 июля 1941  года,  появилось
постановление  ЦК ВКП(б) "Об организации борьбы в  тылу германских войск".
Однако  и оно не внесло ясности. В нем не было сказано ни слова о подготовке
партизанских формирований, об организации связи и снабжения, о привлечении к
партизанской  борьбе военнослужащих, которые в силу  сложившейся  обстановки
оказались в тылу противника и  не смогли пробиться к основным  силам Красной
Армии. И  в этом постановлении не ставилась задача отрезать вражеские войска
от источников их снабжения.
     А главное, вместо хорошо отработанной в начале 30-х годов и проверенной
в Испании системы  управления партизанскими силами предлагалось "развернуть
сеть наших большевистских  подпольных организаций  на захваченной территории
для руководства  всеми  действиями против фашистских оккупантов".  Это была
явно  невыполнимая   установка,  приведшая  к  гибели   многих  мужественных
коммунистов. Она противоречила опыту партизанской войны в Китае и Испании, а
вскоре была опровергнута  и отечественной  практикой. Кроме того, такой сети
большевистских  подпольных  организаций  для  руководства  борьбой   в  тылу
противника попросту не было, и она не могла быть создана даже за год. Дело в
том, что гитлеровцы предусмотрели мероприятия по борьбе с партийным и боевым
партизанским подпольем.  Все  граждане СССР, переменившие  место  жительства
после 22  июня  1941 года,  брались ими на учет  или даже сразу подвергались
репрессиям.
     Наспех  организованное  подполье  из людей,  которые были известны, как
коммунисты и тем более руководители партийных организаций, оказалось  весьма
уязвимо и подпольщики  в большинстве  случаев погибали, если  не выходили  в
расположение  партизанских  формирований  (секретари  подпольных  обкомов  и
райкомов  ВКП(б)  превращались,  как правило, в командиров и комиссаров этих
боевых единиц).
     Еще  опыт  учений в  начале  30-х  годов  убедительно показал,  что при
ведении   полномасштабной   партизанской  войны   невозможно  обойтись   без
оперативно-военных   органов  руководства  партизанскими  силами  с  мощными
радиоузлами.
     Июльское постановление ЦК  ВКП(б) так же  не  приостановило  поспешного
формирования  и массовой  переброски во вражеский тыл  плохо подготовленных,
слабо вооруженных и почти не экипированных  надежными  средствами радиосвязи
партизанских  отрядов. Партизанская война советских патриотов, как выразился
Герой  Советского  Союза  М.И.  Наумов, "велась  не  только неумело,  но  и
бесхозяйственно,  можно  сказать,  безнадзорно". Помимо  этого  беда первых
партизанских отрядов и формирований коренилась и в том, что их  использовали
в    прифронтовой   полосе    противника.   "...Необученные,   неоснащенные
по-фронтовому, вообще не приспособленные ни в каком отношении к позиционному
образу   действий,   партизаны   зачастую  гибли,  не   принося   противнику
существенного вреда, не разрушая его коммуникации. И там только укреплялись,
пользуясь тишиной, административные органы оккупантов".
     И,  тем  не менее,  даже  при  подобных,  наихудших из  всех  возможных
обстоятельствах,  при  громадных  потерях  и низкой  эффективности, действия
партизан были весьма чувствительны для вермахта и заметны далеким союзникам.
"За линиями немецких фронтов, -- писал У. Черчилль, -- появились партизаны,
которые  повели  жестокую  войну против  немцев,  нарушая  их  коммуникации.
Захваченная противником русская железнодорожная сеть оказалась непригодной"
При достаточно  сильном  преувеличении, эти слова служат напоминанием о  тех
гигантских  потенциальных  возможностях,  которые   таятся   даже  в   плохо
подготовленной и неумело ведущейся партизанской войне.

Потери
     Уже  к осени  1941 года  на оккупированную  часть Ленинградской области
было переброшено 18 тысяч  партизан, в том числе 6 партизанских полков общей
численностью до 8 тысяч человек. К зиме их осталось не более 4 тысяч.
     На Украине  к осени сохранилось 2  партизанских полка, 883 партизанских
отряда и 1700 разведывательных и диверсионных групп общей численностью в  35
тысяч человек.  К июню 1942  года осталось  только 30  партизанских  отрядов
численностью  4043  человека и только  в апреле 1943  численность украинских
партизан достигла 15 тысяч, а в  январе, когда численность НОАЮ достигла 400
тысяч, численность украинских партизан не превышала 48 тысяч человек.
     Не  лучше  обстояло  дело  и  в  Белоруссии,  где  были   исключительно
благоприятные  условия  для  ведения  партизанской войны:  обширные  леса  и
болота, преданный своей родине народ.
     1 августа 1941 года на территории Белоруссии  находился 231 действующий
партизанский отряд общей численностью свыше 12 тысяч человек. В конце лета и
осенью  засылка партизанских отрядов  в  тыл противника продолжалась,  и  до
конца года было создано и направлено в Белоруссию 437 партизанских отрядов и
групп, насчитывающих 7254 человека. На 1 января 1942 остался 61 отряд. Таким
образом,  к  1  января  1942  года уцелело на  Украине менее 4% партизанских
отрядов,  в  Белоруссии  менее  10%  отрядов  и  групп и  на  оккупированной
Ленинградской области около 25%.
     Значительно лучше обстояло дело в  Смоленской, Калининской, Орловской и
Московской   областях,   там,  где  было   больше  времени  для   подготовки
партизанских формирований (хотя тоже не больше 2-3 месяцев)..
     Партизанские силы были нашим  "вторым  фронтом" и их  численность без
тылового  обслуживания  достигала  150-240 тысяч.  Этим фронтом  одно  время
командовал  маршал К.Е. Ворошилов.  Потом фронт  остался  без командующего и
начальником штаба этого  фронта был кадровый политработник П.К. Пономаренко,
который  и ротой не  командовал  и не кончал военной  Академии. Белорусскими
партизанами   "командовал"  начальник  Белорусского  штаба   партизанского
движения  П.З.  Калинин, которому в Красной Армии и взвода не доверили бы, а
ему поручили командовать армией, численность  которой в  1943 году превысила
100 тысяч  вооруженных  партизан.  А война в  тылу  врага весьма сложна.  На
фронте противник перед тобой обычно только впереди, а в тылу врага он опасен
со всех  сторон. Фронтами командовали  такие маршалы как К. Рокоссовский, И.
Конев, Р. Малиновский, Г. Жуков, И. Баграмян и другие. Нельзя  победить,  не
овладев военным  искусством, а в  партизанской  войне так  же  нужно  именно
военное  искусство в сочетании  с политическим  обеспечением.  Поэтому  было
целесообразно  поручать  командовать  партизанскими  силами  людям,  имеющим
специальную    подготовку,   а   партработникам   заниматься    политическим
обеспечением.
     Уже  в  июле  1941  участники  партизанской  войны  в  тылу  фашистских
интервентов и мятежников в Испании  внесли предложение прекратить переброску
в тыл противника  партизанских  формирований, не имевших должной подготовки,
перенести  упор на сформирование специальных  частей  из тщательно обученных
людей  для  заброски  их  в  тыл  фашистским захватчикам  с  целью  отрезать
вражеские войска на фронте от источников их снабжения.
     Дай  Сталин  такое указание, можно  было бы в короткий  срок вывести из
строя растянутые коммуникации противника, проходящие  через  районы,  весьма
благоприятные для партизанских действий. Однако,  несмотря на многочисленные
предложения, этого он не сделал.
     Тем  не менее идеи более  эффективной организации  партизанской войны у
меня,   например,  не   выходили  из  головы.  Однажды  я  поделился  своими
соображениями с секретарем ЦК КП(б)У Н.С. Хрущевым, который осенью 1941 года
являлся  одновременно  членом  Военного  совета  Юго-Западного  фронта.  Как
оказалось, Хрущев был готов  к такому разговору: в свое время нечто подобное
предлагал ему М.К. Кочегаров -- бывший начальник  одной из партизанских школ
в Киеве и  участник войны в Испании. Хрущев ознакомил с моими  соображениями
Военный совет  фронта и  по  его рекомендации  направил  их Сталину  в  виде
документа, подписанного мной  и генералом  Невским.  Со своей стороны Хрущев
написал  Сталину личное письмо, в котором просил его принять меня для беседы
по этому вопросу.
     В декабре 1941 я уже сидел в приемной  Сталина, но он меня не принял  и
направил  к Л. Мехлису.  Едва я начал  излагать  основные  положения, Мехлис
резко прервал меня:
     -- Не  о том говорите!  Не это сейчас  нужно.--  Он  сделал  паузу  и с
иронически воскликнул:
     --  Глубокий вражеский  тыл, коммуникации!  Вы  что, с  неба  упали? Не
знаете,  что враг  стоит под  самой Москвой?!  Надо учитывать, что наступила
зима, и необходимо полностью использовать те преимущества, которые она дает!
Нужно  заморозить гитлеровцев! Все леса,  все дома, все строения, где  может
укрыться от холода враг, должны быть сожжены! Это вам понятно?
     Я  осторожно  заметил, что леса  зимой не  горят и что они -- база  для
партизан. А если жечь деревни -- лишатся крова наши же люди.
     Возражение  лишь  подлило масла в огонь. Мехлис обозвал меня и Невского
горе-теоретиками и  слепцами. Он потребовал превратить Подмосковье в снежную
пустыню: куда бы ни сунулся  враг,  он должен натыкаться  только на  стужу и
пепелища.
     При возвращении во  второй дом НКО, где я остановился, я снова вспомнил
только  что услышанные слова Мехлиса и пришел  в  ужас.  У  меня на лбу даже
выступил пот... Ведь в речи 3 июля  1941 года Сталин призывал поджигать леса
в тылу врага...
     На следующий день я по ВЧ  доложил  Хрущеву о  том, что  вместо Сталина
меня  принял  Мехлис,  и  о том,  как  он  отреагировал  на наше  с  Невским
предложение.
     --   Товарищ   Сталин   очень   занят,--  сказал  дипломатично   Никита
Сергеевич,-- но я позвоню товарищу Вознесенскому.
     И  действительно, несколько  дней  спустя  начальника инженерных  войск
Красной Армии  генерал-майора Л.З. Котляра и меня  пригласили к председателю
Госплана  Н.А.  Вознесенскому.  С   собой   предлагалось  захватить  образцы
замыкателей и взрывателей, о которых шла речь в докладе на имя Сталина.
     Вознесенский был  улыбчив и выглядел очень молодо. Предложил сесть, сам
опустился  на  стул последним.  После обстоятельной  беседы были  определены
потребности в специальных неизвлекаемых противопоездных  минах  замедленного
действия. Уже весной  1942 года они начали поступать в войска в значительном
количестве.

Глава 6. Стратегия ошибок
     Причину  огромных  потерь,  которые  несли  партизаны,  а  также  малую
эффективность партизанской войны в 1941-42 годах я вижу в следующих ошибках:
     1.  Стратегические ошибки  военного  руководства, в результате  которых
Отечественная война была растянута почти на пять лет.
     2.  Репрессии,  уничтожившие  опытные,  хорошо  подготовленные кадры  и
ликвидация необходимых мероприятий на случай вражеской агрессии за  3-4 года
до войны.
     3. Руководство военными действиями партизан было доверено человеку,  не
имеющему ни военной, ни специальной подготовки.
     4. В тыл врага забрасывали неподготовленные формирования.
     5.  Перед  партизанами  ставились  непосильные  задачи,  которые  могли
решаться только боевыми столкновениями, что в принципе неправильно.
     6. Отсутствовало планирование действий партизанских сил, что связано  с
некомпетентностью руководителей штабов партизанского движения.
     Остановимся на этих ошибках подробнее.

Ошибки военного руководства при определении задач партизанской войны
     Все  допущенные   стратегические  ошибки  были   результатом   забвения
положений, сформулированных М.В. Фрунзе.
     Первая ошибка -- подмена военной организации партийными органами.
     18  июля  1941 года руководство партизанской  борьбой было возложено на
партийные  органы,  а в тылу  врага на подпольные  парторганы.  Эта  большая
стратегическая  ошибка  привела   к   отстранению  Генерального   Штаба   от
руководства партизанской войной в тылу врага, к большим потерям в первый год
войны.
     Сталин   не  различал  понятия   деятельности   КПСС   по   руководству
партизанским   движением  и  руководства  войной  в  тылу  Вермахта.  Отсюда
отсутствие единого целенаправленного руководства войной в тылу фашистов.  ЦК
ВКП(б),  вопреки всем установкам при  довоенной  подготовке  к  партизанской
войне на  случай вражеской  агрессии,  взяло на себя и возложило на  местные
парторганы  несвойственные им функции  военного  руководства  войной в  тылу
врага.
     В годы  гражданской  войны  В.И.  Ленин,  ЦК  партии  принимали меры по
налаживанию централизованного  военно-оперативного  руководства партизанской
борьбой. Для  этой цели был  образован Центральный штаб партизанских отрядов
(ЦШПО),  созданный  по указанию  Ленина  при  оперативном  отделе  (Опероде)
Наркомвоенмора.  После  подписания  Брестского  договора  по  конспиративным
соображениям  штаб  переименовали   в  Особое   разведывательное  управление
Оперода. Бывший его начальник С.И. Аралов в своих воспоминаниях отмечал, что
Ленин  придавал  большое  значение  работе  партизанского  штаба  и  особого
разведывательного   отделения,  деятельность   которых  контролировалась   и
направлялась ЦК РКП(б).
     В  начале Великой Отечественной войны военные советы фронтов, ЦК КП(б)У
и ЦК  КП(б)Б, обкомы ряда  оккупированных областей обращались  в ЦК ВКП(б) и
лично к Сталину с  предложениями  о создании военно-оперативного  органа для
руководства борьбой в тылу врага. Но Сталин в этом  вопросе решительности не
проявлял.
     На какое-то время было создано  Управление по формированию партизанских
частей, отрядов и групп в  составе Наркомата  обороны, но  оно ничем  особым
себя не проявило и в декабре 1941 года было упразднено.
     Вторая   ошибка  --  отсутствие  заблаговременной  подготовки  войск  к
партизанской войне
     Забвение  положений М.В.  Фрунзе  о  подготовке  войск  к  партизанским
действиям  и   ликвидация  мероприятий  по   заблаговременной  подготовке  к
партизанской  войне,  привели к тому,  что,  казалось  бы, при благоприятных
условиях  для ведения партизанской борьбы около четырех  миллионов советских
воинов, оказавшись в силу сложившейся обстановки в тылу противника, попали в
плен.
     Третья ошибка -- политика "Гони немца на мороз".
     "Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К Вам
я  обращаюсь,  друзья мои!" -- так начал  3 июля 1941 года  на одиннадцатый
день войны свое  выступление, пришедший в себя  Сталин. И тут  потребовал от
"друзей", подвергшихся  агрессии фашистов, "при вынужденном отходе частей
Красной  Армии...  не  оставлять  противнику  ни одного килограмма  хлеба...
Колхозники   должны  угонять  весь  скот,   хлеб  сдавать   под  сохранность
государственным органам для вывоза  его в  тыловые районы,  хлеб  и горючее,
которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожено".
     Этим самым  Сталин  думал  затруднить  гитлеровским войскам продвижение
вглубь  страны.  Но в  действительности это требование  вождя очень  помогло
именно  оккупантам, даже  учитывая,  что оно  было  выполнено  не полностью.
Сталин  знал,  что  так  делали  финны  при   отходе   их   войск  во  время
советско-финской войны в 1939-40 годах, но Сталин не принял во внимание, что
темпы  наступления войск Красной  Армии были малыми  и  противник успевал не
только  угонять скот, но и эвакуировать население с территории, находившейся
под  угрозой оккупации. Больше того, финны при  отходе сожгли  в оставляемых
ими  населенных пунктах  все,  что могли и  заминировали минами замедленного
действия часть  уцелевших  зданий. Зима была холодной, и после ряда  взрывов
мин в уцелевших зданиях, наши войска их уже боялись занимать.
     Опустошая  при отходе оставляемую территорию, финны  не могли надеяться
на  возвращение  оставляемых  земель.  Опустошение  территории  при   отходе
командование  финляндской   армии   дополняло  действиями  их   партизанских
снайперов  и  различного  рода  минами.  Все   это  составляло  значительные
трудности для Красной Армии.
     Другое  дело  с положением  на  территории, оставляемой Красной Армией.
Значительная часть советской земли  была занята фашистскими  оккупантами без
какой-либо эвакуации даже весьма важных предприятий. Вскоре после вражеского
вторжения  началась   эвакуация   оборудования   промышленных   предприятий,
сельхозтехники, колхозного  скота. Рабочие  и инженерно-технический персонал
эвакуировался  вместе с оборудованием на Восток.  Очень  мало эвакуировалось
железнодорожников и оставались на месте колхозники.
     Вместо того,  чтобы продукты питания,  и  прежде  всего  зерно, раздать
населению, Сталин требовал уничтожать, что не может быть вывезено при отходе
войск. Тем  самым  "любимый  вождь  народа"  обрекал  на  голодную  смерть
население на оставляемой территории.
     Если  бы  требование Сталина  было  выполнено, то  во  время  оккупации
вымерло   бы   почти  все   население   левобережных   областей  Украины   и
оккупированных территорий России.
     Четвертая  ошибка  -- задача отсечь  врага  от  источника снабжения  не
ставилась.
     В годы  Великой Отечественной войны резко повысилась зависимость  войск
на фронте от  источников ее обеспечения. Насыщение армий большим количеством
артиллерии, бронетехники и скорострельного оружия сделало  войска зависимыми
от   бесперебойного   их  снабжения  большим   количеством  боеприпасов   --
горюче-смазочных материалов  (ГСМ).  Миллионная армия нуждалась и в  большом
количестве продовольствия.
     Следовательно,   в   Великой  Отечественной   войне   повысилась   роль
транспорта, который должен был доставлять войскам на  фронте все необходимое
для  боя  и  жизни.  Основными  видами  транспорта  в  минувшей  войне  были
железнодорожный,  который обеспечивал подвоз  всего необходимого  войскам от
источников снабжения  до  войсковых баз, и автомобильный, который  доставлял
все необходимое войскам со  станций снабжения. В аварийной обстановке, когда
наземный транспорт  не мог доставлять грузы войскам, например, в  окружении,
войска  снабжались  по  воздуху. Но  снабжение по  воздуху  в  годы  Великой
Отечественной  войны  было  в  относительно  небольших   размерах  и   могло
осуществляться  только  при  господстве в воздухе.  Как  правило,  снабжение
окруженных войск по воздуху сопровождалось большими потерями авиации, и было
кратковременным.
     В Великой  Отечественной войне, когда войска фашистов вторглись глубоко
на территорию страны, их  положение  могло оказаться  хуже войск  Наполеона,
которые заняли Москву. Почему?  Да потому, что железнодорожный транспорт был
более уязвим, чем гужевой времен Наполеона. Воздействие на гужевой транспорт
партизаны могли  оказать только засадами, разрушением мостов, а  сами дороги
были малоуязвимы.  Сильно  охраняемые  обозы  могли  уничтожаться  или  даже
захватываться только в результате боевого столкновения.
     Во  время минувшей войны уже были средства,  которые давали возможность
выводить из строя  автомобильный и  особенно  железнодорожный транспорт,  не
вступая в бой с перевозимыми войсками. Но, к сожалению, несмотря на мужество
и  отвагу   советских  партизан,   несмотря   на  всенародную  их  поддержку
населением, в годы Великой Отечественной войны не удалось отрезать вражеские
в