Александр Галич. Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)
Александр Галич. Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)
---------------------------------------------------------------
Spellcheck и выверка текста: Alex Mazor 9 Dec 1998
---------------------------------------------------------------
"НЕ ГРУСТИ! Я ВСЕГО ЛИШЬ НАВЕК УЕЗЖАЮ..." .............................
ПОКОЛЕНИЕ ОБРЕЧЕННЫХ ..................................................
Я ВЫБИРАЮ СВОБОДУ .................................................
СТАРАТЕЛЬСКИЙ ВАЛЬСОК .............................................
ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАНС ..............................................
ЗАКОН ПРИРОДЫ .....................................................
ВАЛЬС, ПОСВЯЩЕННЫЙ УСТАВУ КАРАУЛЬНОЙ СЛУЖБЫ .......................
ПАМЯТИ ЖИВАГО .....................................................
КОЛЫБЕЛЬНЫЙ ВАЛЬС .................................................
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ДУШ ...................................................
НЕОКОНЧЕННАЯ ПЕСНЯ ................................................
НОЧНОЙ ДОЗОР ......................................................
Я ВЫБИРАЮ СВОБОДУ .................................................
ПЕСНЯ ИСХОДА ......................................................
ПЕСЕНКА-МОЛИТВА, ..................................................
БЕЗ НАЗВАНИЯ ......................................................
ПЕСНЯ О НОЧНОМ ПОЛЕТЕ .............................................
СПРАШИВАЙТЕ, МАЛЬЧИКИ! ............................................
ОШИБКА ............................................................
ПОЕЗД .............................................................
УХОДЯТ ДРУЗЬЯ .....................................................
ЗАСЫПАЯ И ПРОСЫПАЯСЬ ..............................................
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ ...................................................
ПЕСНЯ ПРО ОСТРОВА .................................................
ОСТРОВА ...........................................................
ВИНОВНИКИ НАЙДЕНЫ .................................................
ПЕСНЯ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ ...........................................
"Я в путь собирался всегда налегке..." ............................
СТАРЫЙ ПРИНЦ ......................................................
"Когда-нибудь дошлый историк..." ..................................
ОБЛАКА ПЛЫВУТ В АБАКАН ..............................................
ОБЛАКА ............................................................
ПЕСНЯ О СИНЕЙ ПТИЦЕ ...............................................
ЛЕВЫЙ МАРШ ........................................................
ЧЕХАРДА С БУКВАМИ .................................................
ВСЕ НЕ ВОВРЕМЯ ....................................................
ПЕСНЯ О ПОСЛЕДНЕЙ ПРАВОТЕ .........................................
БЕССМЕРТНЫЙ КУЗЬМИН ...............................................
ЗАКЛИНАНИЕ ........................................................
ЖЕЛАНИЕ СЛАВЫ .....................................................
ПЕСНЯ ПРО МАЙОРА ЧИСТОВА ..........................................
ПЛЯСОВАЯ ..........................................................
ЕЩЕ РАЗ О ЧЕРТЕ ...................................................
ФАНТАЗИИ НА РУССКИЕ ТЕМЫ ДЛЯ БАЛАЛАЙКИ С ОРКЕСТРОМ И ДВУХ
СОЛИСТОВ - ТЕНОРА И БАРИТОНА ..........................
ПЕСНЯ БАЛЛАДА ПРО ГЕНЕРАЛЬСКУЮ ДОЧЬ ...............................
"ЭРИКА" БЕРЕТ ЧЕТЫРЕ КОПИИ ..........................................
ЛЕТЯТ УТКИ ........................................................
ГУСАРСКАЯ ПЕСНЯ ...................................................
ПАМЯТИ Б. Л. ПАСТЕРНАКА ...........................................
СНОВА АВГУСТ ......................................................
КРЕСТЫ ............................................................
НА СОПКАХ МАНЧЖУРИИ ...............................................
ЛЕГЕНДА О ТАБАКЕ ..................................................
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ИТАКУ ..............................................
ЦЫГАНСКИЙ РОМАНС ..................................................
САЛОННЫЙ РОМАНС ...................................................
ПЕСНЯ ПРО НЕСЧАСТЛИВЫХ ВОЛШЕБНИКОВ, ИЛИ ЭЙН, ЦВЕЙ, ДРЕЙ! ..........
СЪЕЗДУ ИСТОРИКОВ ..................................................
ТАК ЖИЛИ ПОЭТЫ ....................................................
ВАЛЬС-БАЛЛАДА ПРО ТЕЩУ ИЗ ИВАНОВА .................................
ПЕСНЯ ПРО ВЕЛОСИПЕД ...............................................
ЮЗ ................................................................
"От беды моей пустяковой..." ......................................
"Кошачьими лапами вербы" ..........................................
ПРОЩАНИЕ С ГИТАРОЙ ................................................
ЧЕРНОВИК ЭПИТАФИИ .................................................
РАЗГОВОР С МУЗОЙ ..................................................
ПЕСНЯ .............................................................
МЫ НЕ ХУЖЕ ГОРАЦИЯ ................................................
"Прилетает по ночам ворон" ........................................
ЖУТКОЕ СТОЛЕТИЕ ....................................................
КРАСНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК ...............................................
ВЕСЕЛЫЙ РАЗГОВОР ..................................................
ГОРОДСКОЙ РОМАНС ..................................................
ЛЕНОЧКА ...........................................................
КОМАНДИРОВОЧНАЯ ПАСТОРАЛЬ .........................................
Из к/ф "Бегущая по волнам" ........................................
АБСОЛЮТНО ЕРУНДОВАЯ ПЕСНЯ (анти - песня) ..........................
КАНАРЕЙКА .........................................................
О ПОЛЬЗЕ УДАРЕНИЙ .................................................
БЛЮЗ ДЛЯ МИСС ДЖЕЙН ...............................................
КОМПОЗИЦИЯ #27, ИЛИ ТРОЛЛЕЙБУСНАЯ АБСТРАКЦИЯ ......................
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛЮБВИ, ИЛИ КАК ЭТО ВСЕ БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ ...........
ПРО МАЛЯРОВ, ИСТОПНИКА И ТЕОРИЮ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ ...................
Я ПРИНИМАЮ УЧАСТИЕ В НАУЧНОМ СПОРЕ ................................
ЖУТКОЕ СТОЛЕТИЕ .....................................................
ФЕСТИВАЛЬ ПЕСНИ В СОПОТЕ В АВГУСТЕ 1969 ...........................
ОТРЫВОК ИЗ РАДИО-ТЕЛЕВИЗИОННОГО РЕПОРТАЖА О ФУТБОЛЬНОМ
МАТЧЕ МЕЖДУ СБОРНЫМИ КОМАНДАМИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ
И СОВЕТСКОГО СОЮЗА ....................................
ГОРЕСТНАЯ ОДА СЧАСТЛИВОМУ ЧЕЛОВЕКУ ................................
ПЕСНЯ О ТБИЛИСИ ...................................................
ПЕСНЯ ПРО СЧАСТЬЕ .................................................
ВЕК НЫНЕШНИЙ И ВЕК МИНУВШИЙ .......................................
ЗАПОЙ ПОД НОВЫЙ ГОД ...............................................
НОВОГОДНЯЯ ФАНТАСМАГОРИЯ ..........................................
ПОСЛЕ ВЕЧЕРИНКИ ...................................................
СЧАСТЬЕ БЫЛО ТАК ВОЗМОЖНО .........................................
СМЕРТЬ ИВАНА ИЛЬИЧА ...............................................
СЛАВА ГЕРОЯМ ......................................................
БОЛЬНИЧНАЯ ЦЫГАНОЧКА ..............................................
ПРАВО НА ОТДЫХ ....................................................
РАССКАЗ, КОТОРЫЙ Я УСЛЫШАЛ В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ШАЛМАНЕ ................
РЕКВИЕМ ПО НЕУБИТЫМ ...............................................
ЗА СЕМЬЮ ЗАБОРАМИ .................................................
ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ ...............................................
ФАРС-ГИНЬОЛЬ ......................................................
БАЛЛАДЫ .............................................................
БАЛЛАДА О ЧИСТЫХ РУКАХ ............................................
БАЛЛАДА О ВЕЧНОМ ОГНЕ .............................................
БАЛЛАДА О ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ ...................................
БАЛЛАДА О ТОМ, КАК ЕДВА НЕ СОШЕЛ С УМА ДИРЕКТОР АНТИКВАРНОГО
МАГАЗИНА #22 КОПЫЛОВ Н. А. ............................
КОРОЛЕВА МАТЕРИКА .................................................
БАЛЛАДА О СОЗНАТЕЛЬНОСТИ ..........................................
БАЛЛАДА О СТАРИКАХ И СТАРУХАХ .....................................
БАЛЛАДА О ТОМ, КАК ОДНА ПРИНЦЕССА РАЗ В ДВА МЕСЯЦА ПРИХОДИЛА
УЖИНАТЬ В РЕСТОРАН "ДИНАМО" ...........................
ПОЭМЫ ...............................................................
ПОЭМА О СТАЛИНЕ .................................................
КАДИШ .............................................................
ПЕСЕНКА ДЕВОЧКИ НАТИ ПРО КОРАБЛИК .................................
КОГДА Я ВЕРНУСЬ .................................................
КОГДА Я ВЕРНУСЬ ...................................................
СЕРЕБРЯНЫЙ БОР ......................................................
СВЯЩЕННАЯ ВЕСНА ...................................................
ПИСЬМО В СЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК ..........................................
НОМЕРА ............................................................
ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ .................................................
ПЕЙЗАЖ ............................................................
ПРОЩАНИЕ ..........................................................
ОТЧИЙ ДОМ ...........................................................
УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ РУКИ ................................
ПЕСНЯ ОБ ОТЧЕМ ДОМЕ ...............................................
РУССКИЕ ПЛАЧИ .....................................................
КУМАЧОВЫЙ ВАЛЬС ...................................................
ПРИТЧА ............................................................
ПСАЛОМ ............................................................
ЗАНЯЛИСЬ ПОЖАРЫ ...................................................
ЗАКЛИНАНИЕ ДОБРА И ЗЛА ............................................
ОПЫТЫ ...............................................................
УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ РУКИ ................................
ОСТРОВА ...........................................................
ОПЫТ НОСТАЛЬГИИ ...................................................
СЛУШАЯ БАХА .......................................................
ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ОДЕССЕ ............................................
ВАЛЬС ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ИЛИ РАЗМЫШЛЕНИЕ О ТОМ, КАК ПИТЬ НА ТРОИХ .....
ОПЫТ ПРОЩАНЬЯ .....................................................
ОПЫТ ОТЧАЯНИЯ .....................................................
БЕЗ НАЗВАНИЯ ......................................................
ДИКИЙ ЗАПАД .........................................................
УПРАЖНЕНИЕ ДЛЯ ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ РУКИ ................................
СТАРАЯ ПЕСНЯ ......................................................
МАРШ МАРОДЕРОВ ....................................................
ПЕСЕНКА ПРО КРАСНОГО ПЕТУХА .......................................
ОЛИМПИЙСКАЯ СКАЗКА ................................................
ВЕЧНЫЙ ТРАНЗИТ ....................................................
БИРЮЛЬКИ ..........................................................
ПЕСОК ИЗРАИЛЯ .....................................................
ПЕСЕНКА О ДИКОМ ЗАПАДЕ, ИЛИ ПИСЬМЕЦО В МОСКВУ, ПЕРЕПРАВЛЕННОЕ
С ОКАЗИЕЙ .............................................
КОЛОМИЙЦЕВ В ПОЛНЫЙ РОСТ ............................................
ИЗБРАННЫЕ ОТРЫВКИ ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ КЛИМА ПЕТРОВИЧА ..................
О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ВЫСТУПАЛ НА МИТИНГЕ В ЗАЩИТУ МИРА ........
О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ СОЧИНИЛ НАУЧНО - ФАНТАСТИЧЕСКУЮ
КОЛЫБЕЛЬНУЮ, УКАЧИВАЯ СВОЕГО ПЛЕМЯННИКА - СЕМЕНА,
КЛАВКИНОГО СЫНА .......................................
О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ДОБИВАЛСЯ, ЧТОБЫ ЕГО ЦЕХУ ПРИСВОИЛИ
ЗВАНИЕ "ЦЕХА КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТРУДА", И НЕ
ДОБИВШИСЬ ЭТОГО - ЗАПИЛ ...............................
ПЛАЧ ДАРЬИ КОЛОМИЙЦЕВОЙ ПО ПОВОДУ ЗАПОЯ ЕЕ СУПРУГА КЛИМА
ПЕТРОВИЧА .............................................
О ТОМ КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ВОССТАЛ ПРОТИВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ
СЛАБОРАЗВИТЫМ СТРАНАМ .................................
ВЕЧЕРНИЕ ПРОГУЛКИ .................................................
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ .....................................................
ЧИТАЯ "ЛИТЕРАТУРНУЮ ГАЗЕТУ" .......................................
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ ...................................................
---------------------------------------------------------------
*** "НЕ ГРУСТИ! Я ВСЕГО ЛИШЬ НАВЕК УЕЗЖАЮ..." ***
Трудно писать о поэте, которого не просто любишь, но чьи
произведения оказали столь сильное влияние на всю твою жизнь. Еще
труднее, если знаешь, что тебе вряд ли удастся свое преклонение перед
талантом разложить на профессионально-аналитические составляющие. Да и
нужно ли это? Ведь о Галиче - гражданине, поэте, барде, драматурге,
актере - уже написаны десятки статей, написаны людьми, близко и хорошо
знавшими Александра Аркадьевича, любившими его, написаны искренне и
профессионально. Так стоит ли непременно искать еще не сказанные
слова? Не лучше ли перелистать страницы журналов и книг и вспомнить те
строки, которые наиболее точно, и многосторонне оценивают творчество
поэта? И дают портрет его самого - нашего Галича...
В Галиче поистине сочетался чеховский идеал человеческой
красоты: "и душа, и лицо, и одежда". Его глубоко укорененный И
поразительно естественный артистизм сказывался во всем: в быту, в
творчестве, в отношении к людям. Всякая дисгармония, касалось ли это
этики или эстетики, вызывала в нем мучительное страдание. Мне кажется,
что именно это качество его души и характера в конце концов привело
этого чистого артиста, поэта, певца в ряды нашего демократического
движения. Чуткое к несчастьям "униженных и оскорбленных" сердце
Александра Галича не могло спокойно выносить того надругательства над
Совестью Человека, которое безраздельно властвует в его стране. Долгим
и непростым был путь этого художника от невинных комедий и остроумных
скетчей до песен и поэм протеста, исполненных пафоса гнева и боли, от
респектабельного положения в официальном Совете писателей до жизненно
опасного членства в Комитете Прав Человека, возглавленного в те поры
Андреем Сахаровым, с которым Галича до конца жизни связывала самая
сердечная дружба. Но тем значительнее и выше прозревается нам сейчас
его высокая судьба. Владимир Максимов. ("Они и мы", "Континент" #23)
Давние знакомые и приятели, слушая песни, поражались: откуда у
этого потомственного интеллигента, прослывшего эстетом и снобом, этот
язык, все это новое мироощущение? В каких университетах изучал он
диалекты и жаргоны улиц, задворок, шалманов, забегаловок, говоры
канцелярий, лагерных пересылок, столичных и переферийных дешевых
рестораций? Но и самые взыскательные мастера литературы говорили, что
этот язык Галича - шершавая поросль, вызревающая чаще на асфальте, чем
на земле, - в песнях обретает живую силу поэзии. Корней Иванович
Чуковсий целый вечер слушал его, просил еще и еще, вопреки правилам
строгого трезвенника сам поднес певцу коньяку, а в заключение подарил
свою книгу, надписав: "Ты, Моцарт, - Бог, и сам того не знаешь!"
Лев Копелев ("Памяти Александра Галича" - "Континент" #16)
x x x
Этот сборник - четвертая книжка стихов и поэм Александра
Галича, вышедшая в издательстве "Посев". Сборник объединил все,
издававшееся ранее, а также новые стихи, написанные Галичем незадолго
до смерти. Тонкая книжка - итог, смысл, суть всей жизни поэта. "И вот
она, эта книжка, - не в будущем, в этом веке!" Но какая это емкая
книжка! В ней спрессована вся судьба нашего "поколения обреченных",
наши боль и гнев, надежда и отчаянье, злая ирония и торжествующий смех,
наша радость духовного раскрепощения.
Настоящего поэта не надо растолковывать, его надо слушать.
Читать и слушать. Так что, дорогой читатель, перелистаем скорее все
введения, все высказывания о Галиче, - и к самому Поэту. И, читая
Галича, вспомним его голос - хорошо поставленный голос артиста
(все-таки студия Станиславского!), в последние годы чуть глуховатый, но
не утративший выразительности и обаяния. Ведь мы все слышали Галича.
Одни - в тесном московском застолье, другие - в полулегальнных
отечественных аудиториях Новосибирска и Дубны, Питера и Обнинска,
третьив просторных зарубежных залах Парижа и Нью-Йорка, Лондона и
Тель-Авива, всегда набитых до отказа. И уж, конечно, - с кассет,
пластинок, магнитофонных лент. Вспомним его интонации, ударения,
паузы. Вслушаемся. Услышим.
Александр Югов
---------------------------------------------------------------
*** ПОКОЛЕНИЕ ОБРЕЧЕННЫХ ***
Мы давно называемся взрослыми
И не платим мальчишеству дань
И за кладом на сказочном острове
Не стремимся мы в дальнюю даль
Ни в пустыню, ни к полюсу холода,
Ни на катере... к этакой матери.
Но поскольку молчание - золото.
То и мы, безусловно, старатели.
Промолчи - попадешь в богачи!
Промолчи, промолчи, промолчи!
И не веря ни сердцу, ни разуму,
Для надежности спрятав глаза,
Сколько раз мы молчали по-разному,
Но не против, конечно, а за!
Где теперь крикуны и печальники?
Отшумели и сгинули смолоду...
А молчальники вышли в начальники.
Потому что молчание - золото.
Промолчи - попадешь в первачи!
Промолчи, промолчи, промолчи!
И теперь, когда стали мы первыми,
Нас заела речей маята.
Но под всеми словесными перлами
Проступает пятном немота.
Пусть другие кричат от отчаянья,
От обиды, от боли, от голода!
Мы-то знаем - доходней молчание,
Потому что молчание - золото!
Вот как просто попасть в богачи,
Вот как просто попасть в первачи,
Вот как просто попасть - в палачи:
Промолчи, промолчи, промолчи!
Посвящается Н. Рязанцевой
"Жалеть о нем не должно,
...он сам виновник всех своих злосчастных бед,
Терпя, чего терпеть без подлости - не можно..."
Н. Карамзин
...Быть бы мне поспокойней,
Не казаться, а быть!
...Здесь мосты, словно кони -
По ночам на дыбы!
Здесь всегда по квадрату
На рассвете полки -
От Синода к Сенату,
Как четыре строки!
Здесь, над винною стойкой,
Над пожаром зари
Наколдовано столько,
Набормотано столько,
Наколдовано столько,
Набормотано столько,
Что пойди - повтори!
Все земные печали -
Были в этом краю...
Вот и платим молчаньем
За причастность свою!
Мальчишки были безусы,
Прапоры и корнеты
Мальчишки были безумны
К чему им мои советы?!
Лечиться бы им, лечиться,
На кислые ездить воды -
Они ж по ночам:
"Отчизна!
Тираны! Заря свободы!"
Полковник я, а не прапор,
Я в битвах сражался стойко.
И весь их щенячий табор
Мне мнился игрой, и только.
И я восклицал: "Тираны!"
И я прославлял свободу,
Под пламенные тирады
Мы пили вино, как воду,
И в то роковое утро,
(Отнюдь не угрозой чести!)
Казалось, куда как мудро
Себя объявить в отъезде.
Зачем же потом случилось,
Что меркнет копейкой ржавой
Всей славы моей лучинность
Пред солнечной ихней славой?!
...Болят к непогоде раны,
Уныло проходят годы...
Но я же кричал: "Тираны!"
И славил зарю свободы!
Повторяется шепот,
Повторяем следы.
Никого еще опыт
Не спасал от беды!
О, доколе, доколе,
И не здесь, а везде
Будут Клодтовы кони
Подчиняться узде?!
И все так же, не проще,
Век наш пробует нас -
Можешь выйти на площадь,
Смеешь выйти на площадь,
Можешь выйти на площадь,
Смеешь выйти на площадь
В тот назначенный час?!
Где стоят по квадрату
В ожиданьи полки -
От Синода к Сенату,
Как четыре строки?!
22 августа 1968 г.
(Подражание Беранже)
Ать-два, левой-правой,
Три-четыре, левой-правой
Ать-два-три.
Левой, два-три!
Отправлен взвод в ночной дозор
Приказом короля,
Выводит взвод тамбур - мажор,
Тра-ля-ля-ля-ля-ля!
Эй, горожане, прячьте жен,
Не лезьте сдуру на рожон!
Выводит взвод тамбур - мажор,
Тра-ля-ля-ля!
Пусть в бою труслив, как заяц,
И деньжат всегда в обрез,
Но зато - какой красавец!
Черт возьми, какой красавец!
И какой на вид храбрец!
Ать-два, левой-правой,
Три-четыре, правой-левой,
Ать-два-три!
Левой, два-три!
Проходит взвод при свете звезд,
Дрожит под ним земля,
Выходит взвод на Чертов мост,
Тра-ля-ля-ля-ля-ля!
Чеканя шаг, при свете звезд,
На Чертов мост выходит пост,
И, раскачавшись, рухнул мост,
Тра - ля-ля-ля!
Целый взвод слизнули воды,
Как корова языком,
Потому что у природы
Есть такой закон природы -
Колебательный закон!
Ать два, левой - правой,
Три - четыре, правой - левой,
Ать-два-три,
Левой, два - три!
Давно в музей отправлен трон,
Не стало короля,
Но существует тот закон,
Тра-ля-ля-ля-ля-ля!
И кто с законом не знаком,
Пусть учит срочно тот закон,
Он очень важен тот закон,
Тра-ля-ля-ля!
Повторяйте ж на дорогу
Не для кружева - словца,
А поверьте, ей же Богу,
Если все шагают в ногу -
Мост об-ру-ши-ва-ет-ся!
Ать-два: левой-правой,
Три-четыре, правой-левой
Ать-два-три, *
Левой, правой -
Кто как хочет!
// * Вариант:
// Ать-два-три
// Пусть каждый шагает как хочет.
ВАЛЬС, ПОСВЯЩЕННЫЙ УСТАВУ КАРАУЛЬНОЙ СЛУЖБЫ
Поколение обреченных!
Как недавно, и, ох, как давно,
Мы смешили смешливых девчонок,
На протырку ходили в кино.
Но задул сорок первого ветер -
Вот и стали мы взрослыми вдруг,
И вколачивал шкура - ефрейтор
В нас премудрость науки наук.
О суконная прелесть устава -
И во сне позабыть не моги,
Что любое движенье направо
Начинается с левой ноги.
А потом в разноцветных нашивках
Принесли мы гвардейскую стать
И женились на разных паршивках,
Чтобы все поскорей наверстать.
И по площади Красной, шалея,
Мы шагали - со славой на "ты", -
Улыбался нам Он с мавзолея,
И охрана бросала цветы.
Ах, как шаг мы печатали браво,
Как легко мы прощали долги!..
Позабыв, что движенье направо,
Начинается с левой ноги.
Что же вы присмирели, задиры?!
Не такой нам мечтался удел.
Как пошли нас судить дезертиры,
Только пух, так сказать, полетел.
Отвечай, солдат, как есть на духу!
Отвечай, солдат, как есть на духу!
Отвечай, солдат, как есть на духу!
Ты кончай, солдат, нести чепуху:
Что от Волги, мол, дошел до Белграда.
Не искал, мол, ни чинов, ни разживу...
Так чего же ты не помер, как надо?
Как положено тебе по ранжиру?!
Еле слышно отвечает солдат,
Еле слышно отвечает солдат,
Еле слышно отвечает солдат -
Ну, не вышло помереть, виноват.
Виноват, что не загнулся от пули,
Пуля-дура не в того угодила,
Это вроде как с наградами в ПУРе*
Вот и пули на меня не хватило!
Все морочишь нас, солдат, стариной?!
Все морочишь нас, солдат, стариной!
Все морочишь нас, солдат, стариной -
Бьешь на жалость, гражданин строевой!
Ни деньжат, мол, ни квартирки отдельной,
Ничего, мол, нет такого в заводе,
И один ты, значит, вроде идейный,
А другие, значит, вроде Володи!
Ох, лютует прокурор - дезертир!
Ох, лютует прокурор - дезертир!
Ох, лютует прокурор - дезертир! -
Припечатает годам к десяти!
Ах, друзья ж вы мои, дуралеи, -
Снова в грязь непроезжих дорог!
Заколюченные параллели
Преподали нам славный урок -
Не делить с подонками хлеба,
Перед лестью не падать ниц,
И не верить ни в чистое небо,
Ни в улыбку сиятельных лиц.
Пусть опять нас тетешкает слава,
Пусть друзьями назвались враги, -
Помним мы, что движенье направо
Начинается с левой ноги!
// * ПУР- политуправление
"...Два вола, наряженные в арбу, медленно
подымались на крутой холм. Несколько грузин
сопровождали арбу.
- Откуда вы? - спросил я их.
- Из Тегерана".
- Что везете?
- Грибоеда".
А. Пушкин "Путешествие в Эрзерум"
Опять над Москвою пожары,
И грязная наледь в крови,
И это уже не татары,
Похуже Мамая - свои!
В предчувствии гибели низкой
Октябрь разыгрался с утра,
Цепочкой, по Малой Никитской
Прорваться хотят юнкера,
Не надо, оставьте, отставить!
Мы загодя знаем итог!
А снегу придется растаять
И с кровью уплыть в водосток.
Но катится снова и снова
- Ура! - сквозь глухую пальбу.
И челка московского сноба
Под выстрелы пляшет на лбу!
Из окон, ворот, подворотен
Глядит, притаясь, дребедень,
А суть мы потом наворотим
И тень наведем на плетень!
И станет далекое близким,
И кровь претворится водой,
Когда по Ямским и Грузинским
Покой обернется бедой!
И станет преступное дерзким,
И будет обидно, хоть плачь,
Когда протрусит Камергерским
В испарине страха лихач!
Свернет на Тверскую к Страстному,
Трясясь, матерясь и дрожа,
И это положат, положат в основу
Рассказа о днях мятежа.
А ты до беспамятства рада,
У Иверской купишь цветы,
Сидельцев Охотного ряда
Поздравишь с победою ты.
Ты скажешь - пахнуло озоном,
Трудящимся дали права!
И город малиновым звоном
Ответит на эти слова.
О, Боже мой, Боже мой, Боже!
Кто выдумал эту игру!
И снова погода, похоже,
Испортиться хочет к утру.
Предвестьем Всевышнего гнева,
Посыпется с неба крупа,
У церкви Бориса и Глеба
Сойдется в молчаньи толпа.
И тут ты заплачешь. И даже
Пригнешься от боли тупой.
А кто-то, нахальный и ражий,
Взмахнет картузом над толпой!
Нахальный, воинственный, ражий
Пойдет баламутить народ!..
Повозки с кровавой поклажей
Скрипят у Никитских ворот...
Так вот она, ваша победа!
"Заря долгожданного дня!"
"Кого там везут?" -
"Грибоеда".
Кого отпевают? -
Меня!
Баю-баю-баю-бай!
Ходи в петлю, ходи в рай,
Баю-баюшки-баю!
Хорошо ль тебе в раю?
Улетая - улетай!
Баю-баю-баю-бай!
Баю-бай!
Но в рай мы не верим, нехристи,
Незрячим к чему приметы!
А утром пропавших без вести
Выводят на берег Леты.
Сидят пропавшие, греются
Следят за речным приливом.
А что им, счастливым, грезится?
Не грезится им, счастливым.
Баю-баю-баю-бай!
Забывая - забывай!
Баю-бай!
Идут им харчи казенные,
Завозят вино - погуливают,
Сидят палачи и казненные,
Поплевывают, покуривают.
Придавят бычок подошвою,
И в лени от ветра вольного
Пропавшее наше прошлое
Спит под присмотром конвойного.
Баю-баю-баю-бай!
Ходи в петлю, ходи в рай!
Гаркнет ворон на плетне -
Хорошо ль тебе в петле?
Помирая - помирай,
Баю-баю-баю-бай!
Баю-бай!
Не хочу посмертных антраша,
Никаких красивостей не выберу.
Пусть моя нетленная душа
Подлецу достанется и шиберу!
Пусть он, сволочь, врет и предает,
Пусть он ходит, ворон, в перьях сокола.
Все на свете пули - в недолет,
Все невзгоды - не к нему, а около!
Хорошо ему у пирога,
Все полно приязни и приятельства -
И номенклатурные блага,
И номенклатурные предательства!
С каждым днем любезнее житье,
Но в минуту самую внезапную
Пусть ему - отчаянье мое
Сдавит сучье горло черной лапою!
Старики управляют миром,
Суетятся, как злые мыши,
Им по справке выданной МИДом,
От семидесяти и выше.
Откружили в боях и в вальсах,
Отмолили годам продленье
И в сведенных подагрой пальцах
Держат крепко бразды правленья.
По утрам их терзает кашель,
И поводят глазами шало
Над тарелками с манной кашей
Президенты Земного Шара!
Старики управляют миром,
Где обличья подобны маскам,
Пахнут весны - яичным мылом,
Пахнут зимы - камфарным маслом.
В этом мире - ни слов, ни сути,
В этом мире - ни слез ни крови!
А уж наши с тобою судьбы
Не играют и вовсе роли!
Им виднее, где рваться минам,
Им виднее, где быть границам...
Старики управляют миром,
Только им по ночам не спится.
А девчонка гуляет с милым,
А в лесу раскричалась птица!
Старики управляют миром,
Только им по ночам не спится.
А в саду набухает завязь,
А мальчишки трубят "по коням!"
И острее чем совесть - зависть
Старикам не дает покоя!
Грозный счет покоренным милям
Отчеркнет пожелтевший ноготь.
Старики управляют миром,
А вот сладить со сном не могут!
Когда в городе гаснут праздники,
Когда грешники спят и праведники,
Государственные запасники
Покидают тихонько памятники.
Сотни тысяч (и все - похожие)
Вдоль по лунной идут дорожке,
И случайные прохожие
Кувыркаются в "неотложки".
И бьют барабаны!..
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!
На часах замирает маятник,
Стрелки рвутся бежать обратно:
Одинокий шагает памятник,
Повторенный тысячекратно.
То он в бронзе, а то он в мраморе,
То он с трубкой, а то без трубки,
И за ним, как барашки на море,
Чешут гипсовые обрубки.
И бьют барабаны!..
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!
Я открою окно, я высунусь,
Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию!
Вижу: бронзовый генералиссимус
Шутовскую ведет процессию.
Он выходит на место лобное,
"Гений всех времен и народов!"
И как в старое время доброе
Принимает парад уродов!
И бьют барабаны!..
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!
Прет стеной мимо дома нашего
Хлам, забытый в углу уборщицей,
Вот сапог громыхает маршево,
Вот обломанный ус топорщится!
Им пока - скрипеть, да поругиваться,
Да следы оставлять линючие,
Но уверена даже пуговица,
Что сгодится еще при случае.
И будут бить барабаны!
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!
Утро родины нашей розово,
Позывные летят, попискивая,
Восвояси уходит бронзовый,
Но лежат, притаившись гипсовые.
Пусть до времени покалечены,
Но и в прахе хранят обличие,
Им бы гипсовым человечины -
Они вновь обретут величие!
И будут бить барабаны!..
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!
Сердце мое заштопано,
В серой пыли виски,
Но я выбираю Свободу,
И - свистите во все свистки!
И лопается терпенье,
И тысячи три рубак
Вострят, словно финки, перья,
Спускают с цепи собак.
Брест и Унгены заперты,
Дозоры и там, и тут,
И все меня ждут на Западе,
Но только напрасно ждут!
Я выбираю Свободу, -
Но не из боя, а в бой,
Я выбираю Свободу
Быть просто самим собой.
И это моя Свобода,
Нужны ли слова ясней?!
И это моя забота -
Как мне поладить с ней.
Не слаще, чем ваши байки,
Мне гордость моей беды,
Свобода казенной пайки,
Свобода глотка воды.
Я выбираю Свободу,
Я пью с нею нынче на "ты".
Я выбираю свободу
Норильска и Воркуты.
Где вновь огородной тяпкой
Над всходами пляшет кнут,
Где пулею или тряпкой
Однажды мне рот заткнут.
Но славно звенит дорога,
И каждый приют, как храм.
А пуля весит немного -
Не больше, чем восемь грамм.
Я выбираю свободу, -
Пускай груба и ряба,
А вы, валяйте, по капле
"Выдавливайте раба"!
По капле и есть по капле -
Пользительно и хитро,
По капле - это на Капри,
А нам - подставляй ведро!
А нам - подавай корыто,
И встанем во всей красе!
Не тайно, не шито-крыто,
А чтоб любовались все!
Я выбираю Свободу,
И знайте, не я один!
И мне говорит "свобода":
"Ну, что ж, говорит, одевайтесь
И пройдемте-ка, гражданин".
Галиньке и Виктору - мой прощальный подарок.
"...но Идущий за мной сильнее меня..."
от Матфея
Уезжаете?! Уезжайте -
За таможни и облака.
От прощальных рукопожатий
Похудела моя рука!
Я не плакальщик и не стража,
И в литавры не стану бить.
Уезжаете?! Воля ваша!
Значит - так по сему и быть!
И плевать, что на сердце кисло,
Что прощанье, как в горле ком...
Больше нету ни сил, ни смысла
Ставить ставку на этот кон!
Разыграешься только-только
А уже из колоды - прыг! -
Не семерка, не туз, не тройка.
Окаянная дама пик!
И от этих усатых шатий,
От анкет и ночных тревог -
Уезжаете?! Уезжайте.
Улетайте - и дай вам Бог!
Улетайте к неверной правде
От взаправдашних мерзлых зон.
Только мертвых своих оставьте,
Не тревожьте их мертвый сон.
Там - в Понарах и в Бабьем Яре, -
Где поныне и следа нет,
Лишь пронзительный запах гари
Будет жить еще сотни лет!
В Казахстане и в Магадане
Среди снега и ковыля...
Разве есть земля богоданней,
Чем безбожная та земля?!
И под мраморным обелиском
На распутице площадей,
Где, крещенных единым списком,
Превратила их смерть в людей!
А над ними шумят березы -
У деревьев свое родство!
А над ними звенят морозы
На крещенье и рождество!
...Я стою на пороге года -
Ваш сородич и ваш изгой,
Ваш последний певец исхода,
Но за мною придет другой!
На глаза нахлобучив шляпу,
Дерзкой рыбой, пробившей лед,
Он пойдет, не спеша, по трапу
В отлетающий самолет!
Я стою... Велика ли странность?
Я привычно машу рукой!
Уезжайте! А я останусь.
Я на этой земле останусь.
Кто-то ж должен, презрев усталость,
Наших мертвых стеречь покой!
20 декабря 1971 г.
которую надо прочесть перед самым отлетом Галиньке
Когда - под крылом - добежит земля
К взлетному рубежу,
Зажмурь глаза и представь, что я
Рядом с тобой сижу.
Пилот на табло зажег огоньки,
Искусственную зарю,
А я касаюсь твоей руки
И шепотом говорю:
- Помолимся вместе, чтоб этот путь
Стал Божьей твоей судьбой.
Помолимся тихо, чтоб где-нибудь
Нам свидеться вновь с тобой!
Я твердо верю, что будет так, -
Всей силой моей любви!
Твой каждый вздох и твой каждый шаг,
Господи, благослови!
И слухам о смерти моей не верь -
Ее не допустит Бог!
Еще, ты, я знаю, откроешь дверь
Однажды - на мой звонок!
Еще очистительная гроза
Подарит нам правды свет!
Да будет так!
И открой глаза:
Моя - на ладони твоей - слеза,
Но нет меня рядом, нет!
Москва. 9 января 1972 г.
Посвящается В. Беньяш
Вот пришли и ко мне седины,
Распевается воронье!
"Не судите, да не судимы..." -
Заклинает меня вранье.
Ах, забвенья глоток студеный,
Ты охотно напомнишь мне,
Как роскошный герой - Буденый -
На роскошном скакал коне.
Так давайте ж, друзья, утроим
Наших сил золотой запас,
"Нас не трогай, и мы не тронем..." -
Это пели мы! И не раз!..
"Не судите!"
Смирней, чем Авель.
Падай в ноги за хлеб и кров...
Ну, писал там какой-то Бабель,
И не стало его - делов!
"Не судите!"
И нет мерила,
Все дозволено, кроме слов...
Ну, какая-то там Марина
Захлебнулась в петле - делов!
"Не судите!"
Малюйте зори,
Забивайте своих козлов...
Ну какой-то там "чайник" в зоне
Все о Федре кричал - делов!
- Я не увижу знаменитой Федры
В старинном многоярусном театре!..
...Он не увидит знаменитой Федры
В старинном многоярусном театре! -
Пребывая в туманной черности,
Обращаюсь с мольбой к историку -
От великой своей учености
Удели мне хотя бы толику!
Я ж пути не ищу раскольного,
Я готов шагать по законному!
Успокой меня, неспокойного,
Растолкуй ты мне, бестолковому!
А историк мне отвечает:
"Я другой такой страны не знаю..."
Будьте ж счастливы, голосуйте,
Маршируйте к плечу плечом,
Те, кто выбраны, те и судьи,
Посторонним вход воспрещен!
Ах: как быстро, несусветимы
Дни пошли нам виски седить...
"Не судите, да не судимы..."
Так, вот, значит, и не судить?!
Так, вот, значит и спать спокойно,
Опускать пятаки в метро?!
А судить да рядить - на кой нам?!
"Нас не трогай, и мы не тро..."
Нет! Презренна по самой сути
Эта формула бытия!
Те, кто выбраны, те и судьи?!
Я не выбран. Но я судья!
// Вариант названия:
// Песня о земле и небе
Ах, как трудно улетают люди,
Вот идут по трапу на ветру,
Вспоминая ангельские лютни
И тому подобную муру!
Улетают, как уходят в нети,
Исчезают угольком в золе,
До чего все трудно людям в небе,
До чего все мило на земле!
Пристегните ремни, пристегните ремни!
Ну, давай посошок на дорожку налей!
Тут уж ясное дело, темни не темни,
А на поезде ездить людям веселей...
Пристегните ремни, пристегните ремни!
Не курить! Пристегните ремни!
И такой, на землю не похожий
Синий мир за взлетной крутизной...
Пахнет небо хлоркою и кожей,
А не теплой горестью земной!
И вино в пластмассовой посуде
Не сулит ни хмеля, ни чудес,
Улетают, улетают люди
В злую даль за тридевять небес!
Пристегните ремни, пристегните ремни,
Помоги, дорогой, чемоданчик поднять...
И какие-то вдруг побежали огни,
И уже ничего невозможно понять,
Пристегните ремни, пристегните ремни
Не курить! пристегните ремни!
Люди спят, измученные смутой,
Снятся людям их земные сны
Перед тою роковой минутой
Вечной и последней тишины!
А потом, отдав себя крушенью,
Камнем вниз, не слушаясь руля!
И земля ломает людям шею,
Их благословенная земля.
Пристегните ремни! Пристегните ремни!
Мы взлетели уже? Я не понял. а вы?
А в окно еще виден кусочек земли,
И немножко бетона, немножко травы...
Отстегните ремни! Отстегните ремни!
Навсегда отстегните ремни!
// Вариант названия:
// Сто тысяч почему
Спрашивает мальчик - почему?
Спрашивает мальчик - почему?
Двести раз и триста - почему?
Тучка набегает на чело,
А папаша режет ветчину,
А папаша режет ветчину,
Он сопит и режет ветчину
И не отвечает ничего.
Снова замаячили быль, боль,
Снова рвутся мальчики в пыль, в бой!
Вы их не пугайте, не отваживайте,
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте,
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте,
Спрашивайте, спрашивайте!
Спрашивайте, как и почему?
Спрашивайте, как и почему?
Как, и отчего, и почему?
Спрашивайте, мальчики, отцов!
Сколько бы ни резать ветчину,
Сколько бы ни резать ветчину -
Надо ж отвечать в конце концов!
Но в зрачке - хрусталике - вдруг муть,
А старые сандалики, ух, жмут!
Ну, и не жалейте их, снашивайте!
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте!
Спрашивайте!!!
Мы похоронены где-то под Нарвой,
Под Нарвой, под Нарвой,
Мы похоронены где-то под Нарвой,
Мы были - и нет.
Так и лежим, как шагали, попарно,
Попарно, попарно,
Так и лежим, как шагали, попарно,
И общий привет!
И не тревожит ни враг, ни побудка,
Побудка, побудка,
И не тревожит ни враг, ни побудка
Померзших ребят.
Только однажды мы слышим, как будто,
Как будто, как будто,
Только однажды мы слышим, как будто,
Вновь трубы трубят.
Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Такие-сякие,
Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Ведь кровь - не вода!
Если зовет своих мертвых Россия,
Россия, Россия.
Если зовет своих мертвых Россия,
Так значит - беда!
Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В нашивках, в нашивках,
Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В снежном дыму.
Смотрим и видим, что вышла ошибка,
Ошибка, ошибка,
Смотрим и видим, что вышла ошибка,
И мы - ни к чему!
Где полегла в сорок третьем пехота,
Пехота, пехота
Где полегла в сорок третьем пехота,
Без толку, зазря,
Там по пороше гуляет охота,
Охота, охота,
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря!
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря...
Памяти С. М. Михоэлса
Ни гневом, ни порицанием
Давно уж мы не бряцаем:
Здороваемся с подлецами,
Раскланиваемся с полицаем.
Не рвемся ни в бой, ни в поиск -
Все праведно, все душевно.
Но помни - отходит поезд!
Ты слышишь? Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.
Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй
А мы балагурим, а мы куролесим,
Нам недругов лесть, как вода из колодца!
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам -
Колеса, колеса, колеса, колеса...
Такой у нас нрав спокойный,
Что без никаких стараний
Нам кажется путь окольный
Кратчайшим из расстояний.
Оплачен страховки полис,
Готовит обед царевна...
Но помни отходит поезд,
Ты слышишь?! Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.
Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй
Мы пол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб нашему раю - ни краю, ни сноса.
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам -
Колеса, колеса, колеса, колеса...
От скорости века в сонности
Живем мы, в живых не значась...
Непротивление совести -
Удобнейшее из чудачеств!
И только порой под сердцем
Кольнет тоскливо и гневно -
Уходит наш поезд в Освенцим,
Наш поезд уходит в Освенцим
Сегодня и ежедневно!
Ай - яй - яй - яй - яй - яй - яй
А как наши судьбы - как будто похожи -
И на гору вместе, и вместе с откоса!
Но вечно - по рельсам, по сердцу, по коже -
Колеса, колеса, колеса, колеса!
Памяти Фриды Вигдоровой
На последней странице газет печатаются
объявления о смерти, а на первых - статьи, сообщения
и покаянные письма.
Уходят, уходят, уходят друзья,
Одни - в никуда, а другие - в князья...
В осенние дни и в весенние дни,
Как будто в году воскресенья одни.
Уходят, уходят, уходят,
Уходят мои друзья!
Не спешите сообщить по секрету:
Я не верю вам, не верю, не верю!
Но приносят на рассвете газету,
И газета подтверждает потерю.
Знать бы загодя, кого сторониться,
А кому была улыбка - причастьем!
Есть уходят - на последней странице,
Но которые на первых - те чаще...
Уходят, уходят, уходят друзья,
Каюк одному, а другому - стезя.
Такой по столетию ветер гудит,
Что косит своих, и чужих не щадит,
Уходят, уходят, уходят
Уходят мои друзья!
Мы мечтали о морях - океанах,
Собирались прямиком на Гавайи!
И, как спятивший трубач, спозаранок,
Уцелевших я друзей созываю.
Я на ощупь, и на вкус, и по весу,
Учиняю им проверку, но вскоре
Вновь приносят мне газету-повестку
К отбыванию повинности горя.
Уходят, уходят, уходят друзья!
Уходят, как в ночь эскадрон на рысях,
Им право - не право, им совесть - пустяк,
Одни наплюют, а другие простят!
Уходят, уходят, уходят,
Уходят мои друзья!
И когда потеря громом крушенья
Оглушила, полоснула по сердцу,
Не спешите сообщить в утешенье,
Что немало есть потерь по соседству!
Не дарите мне беду, словно сдачу,
Словно сдачу, словно гривенник стертый!
Я ведь все равно по мертвым не плачу,
Я ж не знаю, кто живой, а кто мертвый.
Уходят, уходят, уходят друзья -
Одни в никуда, а другие - в князья...
В осенние дни и в весенние дни,
Как будто в году воскресенья одни,
Уходят, уходят, уходят,
Уходят мои друзья...
Все снежком январским припорошено,
Стали ночи долгие лютей...
Только потому, что так положено,
Я прошу прощенья у людей.
Воробьи попрятались в скворешники,
Улетели за море скворцы...
Грешного меня - простите, грешники,
Подлого - простите подлецы!
Вот горит звезда моя субботняя,
Равнодушна к лести и хуле...
Я надену чистое исподнее,
Семь свечей расставлю на столе.
Расшумятся к ночи дурни - лабухи:
Ветра и поземки чертовня...
Я усну, и мне приснятся запахи
Мокрой шерсти, снега и огня.
А потом из прошлого бездонного
Выплывет озябший голосок -
Это мне Арина Родионовна
Скажет: "Нит гедайге *, спи, сынок."
Сгнило в вошебойке платье узника,
Всем печалям подведен итог,
А над Бабьим Яром - смех и музыка...
Так что, все в порядке, спи, сынок.
Спи, но в кулаке зажми оружие -
Ветхую Давидову пращу!"
...Люди мне простят от равнодушия,
Я им - равнодушным - не прощу!
// * "Нит гедайге" - не расстраивайся, не огорчайся.
Ой, не шейте вы, евреи, ливреи,
Не ходить вам в камергерах, евреи!
Не горюйте вы, зазря не стенайте,
Не сидеть вам ни в Синоде, ни в Сенате.
А сидеть вам в Соловках да в Бутырках,
И ходить вам без шнурков на ботинках,
И не делать по субботам "ле-хаим" *,
А таскаться на допрос с вертухаем.
Если ж будешь торговать ты елеем,
Если станешь ты полезным евреем,
Называться разрешат Россинантом
И украсят лапсердак аксельбантом.
Но и ставши в ремесле этом первым,
Все равно тебе не быть камергером,
И не выйти на елее в Орфеи...
Так не шейте ж вы ливреи, евреи! **
// * Ле-хаим! (иврит) - за здравие!
// ** Вариант: вместо двух последних четверостиший:
//
// Это правда, это правда, это правда,
// Это было, и боюсь, будет завтра.
// Может, завтра, может, даже скорее...
// Ой, так не шейте ж вы ливреи, евреи!
Говорят, что есть на свете острова,
Где растет на берегу забудь - трава,
Забудь о гордости, забудь про горести,
Забудь о подлости! Забудь про хворости!
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где с похмелья не болит голова,
А сколько есть вина, пей все без просыпу,
А после по морю ходи, как по-суху!
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где четыре не всегда дважды два,
Считай хоть до слепу - одна испарина,
Лишь то, что по сердцу, лишь то и правильно.
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где неправда не бывает права!
Где совесть - надобность, а не солдатчина!
Где правда нажита, а не назначена!
Вот какие я придумал острова!
(вариант)
Говорят, что где-то есть острова
Где растет на берегу трын-трава
И от хворости, и от подлости
И от горести, и от гордости
Вот какие есть на свете острова.
Говорят, что где-то есть острова,
Где с похмелья не болит голова,
А сколько есть вина, пей все без просыпу,
А после по морю ходи, как по-суху!
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова
Где четыре навсегда - дважды-два.
Ищи хоть сотни, нет решенья лучшего,
Четыре - дважды два, как ни выкручивай.
Вот какие есть на свете острова.
Говорят, что где-то есть острова,
Где неправда не бывает права
Где не от ленности и не от бедности
И нет и не было черты оседлости
Вот какие я придумал острова
// Вариант названия:
// "Пропавшая рифма"
"Может быть, десяток неизвестных рифм
Только и остался, что в Венесуэле..."
В. Маяковский
Установлены сроки и цены
(По морям, по волнам)
И в далекий путь между рифами
(По морям, по волнам)...
Установлены сроки и цены
И в далекий путь между рифами
Повезли нам из Венесуэлы
Два контейнера с новыми рифмами,
По морям, по волнам, по морям, по волнам
По морям, по волнам!
Так, с пшеницей и ананасами
(По морям, по волнам)
Плыли рубленые и дольные
(По морям, по волнам)...
Так, с пшеницей и ананасами
Плыли рубленые и дольные,
Современные, ассонансные, -
Не какие - нибудь глагольные!
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
Не снимает радист наушники
(По морям, по волнам),
А корабль подплывает к пристани
(По морям, по волнам)...
Не снимает радист наушники,
А корабль подплывает к пристани,
Но биндюжники - есть биндюжники!,
Два бочонка с рифмами свистнули.
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
Хоть всю землю шагами выстели
(По морям, по волнам)
Хоть расспрашивай всех и каждого
(По морям, по волнам)...
Хоть всю землю шагами выстели,
Хоть расспрашивай всех и каждого,
С чем рифмуется слово ИСТИНА -
Не узнать ни поэтам, ни гражданам!
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
(Женский вальс)
Как мне странно, что ты жена,
Как мне странно, что ты жива!
А я-то думал, что просто
Ты мной воображена..
Не считайте себя виноватыми,
Не ищите себе наказанья,
Не смотрите на нас вороватыми,
Перепуганными глазами,
Будто призваны вы, будто позваны,
Нашу муку терпеньем мелете...
Ничего, что родились поздно вы, -
Вы все знаете, все умеете!
Как мне странно, что ты жена,
Как мне странно, что ты жива!
А я-то думал, что просто
Ты мной воображена...
Никаких вы не знали фортелей,
Вы не плыли бутырскими окнами,
У проклятых ворот в Лефортове
Вы не зябли ночами мокрыми.
Но ветрами подует грозными -
Босиком вы беду измерите!
Ничего, что родились поздно вы, -
Вы все знаете, все умеете!
Как мне странно, что ты жена,
Как мне странно, что та жива!
А я-то думал, что просто
Ты мной воображена...
Не дарило нас время сладостью,
Раздавало горстями горькости:
Мы хлебнули и кровь и подлость,
Но великою вашей слабостью
Вы не жизнь нам спасли, а гордость!
Вам сторицей не будет воздано,
И пройдем мы по веку розно,
Ничего, что родились поздно вы, -
Воевать никогда не поздно!
Как мне страшно, что ты жена!
Как мне страшно, что ты жива!
В Ярославле, на пересылке,
Ты была воображена...
Я в путь собирался всегда налегке,
Без долгих прощальных торжеств,
И маршальский жезл не таскал в рюкзаке.
На кой он мне, маршальский жезл!
Я был рядовым и умру рядовым.
Всей щедрой земли рядовой,
Что светом дарила меня даровым,
Поила водой даровой.
До старости лет молоко на губах,
До тьмы гробовой - рядовой.
А маршалы пусть обсуждают в штабах
Военный бюджет годовой.
Пускай заседают за круглым столом
Вселенской охоты псари,
А мудрость их вся заключается в том,
Что два - это меньше чем три.
Я сам не люблю старичков - ворчунов
И все-таки истово рад,
Что я не изведал бесчестья чинов
И низости барских наград. *
Земля под ногами и посох в руке
Торжественней всяких божеств,
А маршальский жезл у меня в рюкзаке -
Свирель, а не маршальский жезл.
9 марта 1972 г.
// * Вариант:
// И низость сановных наград
Карусель городов и гостиниц,
Запах грима и пыль париков...
Я кружу, как подбитый эсминец,
Далеко от родных берегов...
Чья-то мина сработала чисто,
И, должно быть, впервые всерьез
В дервенеющих пальцах радиста
Дребезжит безнадежное SOS.
Видно, старость-жестокий гостинец,
Не повесишь на гвоздь, как пальто.
Я тону, пораженный эсминец,
Но об этом не знает никто!
Где-то слушают чьи-то приказы,
И на стенах анонсов мазня,
И стоят терпеливо у кассы
Те, кто все еще верит в меня.
Сколько было дорог и отелей,
И постелей, и мерзких простынь,
Скольких я разномастных Офелий
Навсегда отослал в монастырь!
Вот - придворные пятятся задом,
Сыпят пудру с фальшивых седин.
Вот - уходят статисты, и с залом
Остаюсь я один на один.
Я один! И пустые подмостки.
Мне судьбу этой драмы решать...
И уже на галерке подростки
Забывают на время дышать.
Цепенея от старческой астмы,
Я стою в перекрестье огня.
Захудалые, вялые астры
Ждут в актерской уборной меня.
Много было их, нежных и сирых,
Знавших славу мою и позор.
Я стою и собраться не в силах,
И не слышу, что шепчет суфлер.
Но в насмешку над немощным телом
Вдруг по коже волненья озноб.
Снова слово становится делом
И грозит потрясеньем основ.
И уже не по тексту Шекспира
(Я и помнить его не хочу), -
Гражданин полоумного мира,
Я одними губами кричу:
- РАСПАЛАСЬ
СВЯЗЬ ВРЕМЕН...
И морозец, морозец по коже,
И дрожит занесенный кулак,
И шипят возмущенные ложи:
- Он наврал, у Шекспира не так!
Но галерка простит оговорки,
Сопричастна греху моему.
А в эсминце трещат переборки,
И волна накрывает корму.
Когда-нибудь дошлый историк
Возьмет и напишет про нас,
И будет насмешливо горек
Его непоспешный рассказ.
Напишет он с чувством и толком,
Ошибки учтет наперед,
И все он расставит по полкам,
И всех по костям разберет.
И вылезет сразу в середку
Та главная, наглая кость,
Как будто окурок в селедку
Засунет упившийся гость.
Чего уж, казалось бы, проще
Отбросить ее и забыть?
Но в горле застрявшие мощи
Забвенья вином не запить.
А далее кости поплоше
Пойдут по сравнению с той, -
Поплоше, но странно похожи
Бесстыдной своей наготой.
Обмылки, огрызки, обноски,
Ошметки чужого огня:
А в сноске -
вот именно в сноске -
Помянет историк меня.
Так, значит, за эту вот строчку,
За жалкую каплю чернил,
Воздвиг я себе одиночку
И крест свой на плечи взвалил.
Так, значит, за строчку вот эту,
Что бросит мне время на чай,
Веселому щедрому свету
Сказал я однажды: "Прощай!"
И милых до срока состарил,
И с песней шагнул за предел,
И любящих плакать заставил,
И слышать их плач не хотел.
Но будут мои подголоски
Звенеть и до Судного дня...
И даже не важно, что в сноске
Историк не вспомнит меня!
15 января 1972 г.
** ОБЛАКА ПЛЫВУТ В АБАКАН **
Облака плывут, облака,
Не спеша плывут, как в кино.
А я цыпленка ем табака,
Я коньячку принял полкило.
Облака плывут в Абакан,
Не спеша плывут облака.
Им тепло, небось, облакам,
А я продрог насквозь, на века!
Я подковой вмерз в санный след,
В лед, что я кайлом ковырял!
Ведь недаром я двадцать лет
Протрубил по тем лагерям.
До сих пор в глазах снега наст!
До сих пор в ушах шмона гам!..
Эй подайте ж мне ананас
И коньячку еще двести грамм!
Облака плывут, облака,
В милый край плывут, в Колыму,
И не нужен им адвокат,
Им амнистия - ни к чему.
Я и сам живу - первый сорт!
Двадцать лет, как день, разменял!
Я в пивной сижу, словно лорд,
И даже зубы есть у меня!
Облака плывут на восход,
Им ни пенсии, ни хлопот...
А мне четвертого - перевод,
И двадцать третьего - перевод.
И по этим дням, как и я,
Полстраны сидит в кабаках!
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака...
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака...
Был я глупый тогда и сильный,
Все мечтал я о птице синей,
А нашел ее синий след -
Заработал пятнадцать лет:
Было время - за синий цвет
Получали пятнадцать лет!
Не солдатами - номерами,
Помирали мы, помирали.
От Караганды по Нарым -
Вся земля, как один нарыв!
Воркута, Инта, Магадан!
Кто вам жребий тот нагадал?!
То вас шмон трясет, а то цынга!
И чуть не треть зэка из ЦК.
Было время - за красный цвет
Добавляли по десять лет!
А когда пошли миром грозы -
Мужики на фронт, бабы - в слезы!
В желтом мареве горизонт,
А нас из лагеря, да на фронт!
Севастополь, Курск, город Брест...
Нам слепил глаза желтый блеск.
А как желтый блеск стал белеть,
Стали глазоньки столбенеть!
Ох, сгубил ты нас, желтый цвет!
Мы на свет глядим, а света нет!
Покалечены наши жизни!
А, может, дело все в дальтонизме!?
Может, цвету цвет не чета,
А мы не смыслим в том ни черта?!
Так, подчаливай, друг, за столик,
Ты дальтоник, и я дальтоник...
Разберемся ж на склоне лет,
За какой мы погибли цвет!
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
Нет, еще не кончены войны,
Голос чести еще невнятен,
И на свете, наверно, вольно,
Дышат йоги, и то навряд ли!
Наши малые войны были
Ежедневными чудесами
В мутном облаке книжной пыли
Государственных предписаний.
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
Помнишь, сонные понятые
Стали к притолоке головой,
Как мечтающие о тыле
Рядовые с передовой?!
Помнишь, вспоротая перина,
В детской комнате - зимний снег?!
Молча шел, не держась за перила,
Обесчещенный человек.
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
И не пули, не штык, не камень, -
Нас терзала иная боль!
Мы бессрочными штрафниками
Начинали свой малый бой!
По детдомам, как по штрафбатам -
Что ни сделаем - все вина!
Под запрятанным шла штандартом
Необъявленная война.
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
Наши малые войны были
Рукопашными зла и чести,
В том проклятом военном быте,
О котором не скажешь в песне.
Сколько раз нам ломали ребра,
Этот - помер, а тот - ослеп,
Но дороже, чем ребра - вобла,
И соленый мякинный хлеб.
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
И не странно ли, братья серые,
Что по-волчьи мы, налету,
Рвали горло - за милосердие,
Били морду - за доброту!
И ничто нам не мило, кроме
Поля боя при лунном свете!
Говорили - до первой крови,
Оказалось - до самой смерти...
Левой, левой, левой,
Левою, шагом марш!
В Петрограде, в Петербурге, в Ленинграде, на Неве,
В Колокольном переулке жили-были А, И, Б.
А служило, Б служило, И играло на трубе,
И играло на трубе, говорят, что так себе,
Но его любили очень и ценили А и Б.
Как-то в вечер неспокойный
Тяжко пенилась река,
И явились в Колокольный
Три сотрудника ЧК,
А забрали, Б забрали, И не тронули пока.
Через год домой к себе
Возвратились А и Б,
И по случаю такому
И играло на трубе.
Но прошел слушок окольный,
Что, мол, снова быть беде,
И явились в Колокольный
Трое из НКВД.
А забрали, Б забрали, И забрали и т. д.
Через десять лет зимой
А и Б пришли домой,
И домой вернулось тоже,
Все сказали: "Боже мой!"
Пару лет в покое шатком
Проживали А, И, Б
Но явились трое в штатском
На машине КГБ -
А, И, Б они забрали, обозвали всех на "б".
А - пропало навсегда,
Б - пропало навсегда,
И - пропало навсегда,
Навсегда и без следа!
Вот, понимаете, какая у этих букв вышла в жизни ерунда!
Посвящается В. Т. Шаламову
А ты стучи, стучи, а тебе Бог простит,
А начальнички тебе, Леха, срок скостят!
А за Окой сейчас, небось, коростель свистит,
А у нас на Тайшете ветра свистят.
А месяц май уже, все снега белы.
А вертухаевы на снегу следы,
А что полнормы, тьфу, это полбеды,
А что песню спел - полторы беды!
А над Окой летят гуси-лебеди,
А за Окой свистит коростель,
А тут по наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!
А первый зэка, он с Севастополя,
Он там, черт чудной, Херсонес копал,
Он копал, чумак, что ни попадя,
И на полный срок в лагеря попал.
И жену его, и сынка его,
И старуху-мать, чтоб молчала, блядь!
Чтобы знали все, что закаяно
Нашу родину сподниза копать!
А в Крыму теплынь, в море сельди,
И миндаль, небось, подоспел,
А тут по наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!
А второй зэка - это лично я,
Я без мами жил, и без папи жил,
Моя б жизнь была преотличная,
Да я в шухере стукаря пришил!
А мне сперва вышка, а я в раскаянье,
А уж в лагере - корешей в навал,
И на кой я пес при Лехе-Каине
Чумаку подпел "Интернационал"?!
А в караулке пьют с рафинадом чай,
И вертухай идет, весь сопрел.
Ему скучно чай, и несподручно, чай,
Нас в обед вести на расстрел!
ПЕСНЯ О ПОСЛЕДНЕЙ ПРАВОТЕ
Ю. О. Домбровскому
Подстилала удача соломки,
Охранять обещала и впредь,
Только есть на земле Миссолонги,
Где достанется мне умереть!
Где, уже не пижон, и не барин,
Ошалев от дорог и карет,
Я от тысячи истин, как Байрон,
Вдруг поверю, что истины нет!
Будет серый и скверный денечек,
Небо с морем сольются в одно.
И приятель мой, плут и доносчик,
Подольет мне отраву в вино!
Упадет на колени тетрадка,
И глаза мне затянет слюда,
Я скажу: "У меня лихорадка,
Для чего я приехал сюда?!"
И о том, что не в истине дело,
Я в последней пойму дурноте,
Я - мечтавший и нощно и денно
О несносной своей правоте!
А приятель, всплакнув для порядка,
Перейдет на возвышенный слог
И запишет в дневник: "Лихорадка".
Он был прав, да простит его Бог!
"Отечество нам Царское Село..."
А. Пушкин
"Эх, яблочко, куды котишься..."
Песня
Покатились всячины и разности,
Поднялось неладное со дна!
- Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Гражданская война!
Был май без края и конца,
Жестокая весна!
И младший брат, сбежав с крыльца,
Сказал: "Моя вина!"
У Царскосельского дворца
Стояла тишина
И тот, другой, сбежав с крыльца,
Сказал, - "Моя вина!"
И камнем в омут ледяной
Упали те слова,
На брата брат идет войной,
Но шелестит над их виной
Забвенья трын-трава!..
...А Кузьмин Кузьма Кузьмич выпил рюмку "хлебного",
А потом Кузьма Кузьмич закусил севрюжкою
А потом Кузьма Кузьмич, взяв перо с бумагою,
Написал Кузьма Кузьмич буквами печатными,
Что, как истый патриот, верный сын Отечества,
Он обязан известить власти предержащие...
А где вы шли, там дождь свинца,
И смерть, и дело дрянь!
... Летела с тополей пыльца
На бронзовую длань.
Там в царскосельской тишине,
У брега сонных вод...
И нет как нет конца войне,
И скоро мой черед!
... Было небо в голубиной ясности,
Но сердца от холода свело:
- Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Танки входят в Царское Село!
А чья вина? Ничья вина!
Не верь ничьей вине,
Когда по всей земле война,
И вся земля в огне!
Пришла война - моя вина,
И вот за ту вину
Меня песочит старшина,
Чтоб понимал войну.
Меня готовит старшина
В грядущие бои.
И сто смертей сулит война,
Моя война, моя вина,
И сто смертей мои!
...А Кузьмин Кузьма Кузьмич выпил стопку чистого
А потом Кузьма Кузьмич закусил огурчиком,
А потом Кузьма Кузьмич, взяв перо с бумагою,
Написал Кузьма Кузьмич буквами печатными,
Что, как истый патриот, верный сын Отечества,
Он обязан известить дорогие "органы"...
А где мы шли, там дождь свинца,
И смерть, и дело дрянь!
...Летела с тополей пыльца
На бронзовую длань,
У Царскосельского дворца,
У замутненных вод...
И нет как нет войне конца,
И скоро твой черед!
Снова, снова - громом среди праздности,
Комом в горле, пулею в стволе -
- Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Наши танки на чужой земле!
Вопят прохвосты-петухи,
Что виноватых нет,
Но за вранье и за грехи
Тебе держать ответ!
За каждый шаг и каждый сбой
Тебе держать ответ!
А если нет, так черт с тобой,
На нет и спроса нет!
Тогда опейся допьяна
Похлебкою вранья!
И пусть опять - моя вина,
Моя вина, моя война,
И смерть опять моя!
... А Кузьмин Кузьма Кузьмич хлопнул сто "молдавского",
А потом Кузьма Кузьмич закусил селедочкой,
А потом Кузьма Кузьмич, взяв перо с бумагою,
Написал Кузьма Кузьмич буквами печатными,
Что, как истый патриот, верный сын Отечества,
Он обязан известить всех, кому положено...
И не поймешь кого казним,
Кому поем хвалу?!
Идет Кузьма Кузьмич Кузьмин
По Царскому Селу!
В прозрачный вечер у дворца -
Покой и тишина
И с тополей летит пыльца
На шляпу Кузьмина...
Получил персональную пенсию,
Заглянул на часок в "Поплавок",
Там ракушками пахнет и плесенью,
И в разводах мочи потолок,
И шашлык отрыгается свечкою,
И сулгуни воняет треской...
И сидеть ему лучше б над речкою,
Чем над этой пучиной морской.
Ой, ты море, море, море, море Черное,
Ты какое-то верченое-крученое!
Ты ведешь себя не по правилам,
То ты Каином, а то ты Авелем!
Помилуй мя, Господи, помилуй мя!
И по пляжу, где б под вечер, п_о двое,
Брел один он, задумчив и хмур.
Это Черное, вздорное, подлое,
Позволяет себе чересчур!
Волны катятся, чертовы бестии,
Не желают режим понимать!
Если б не был он нынче на пенсии,
Показал бы им кузькину мать!
Ой, ты море, море, море, море Черное,
Не подследственное жаль, не заключенное!
На Инту б тебя свел за дело я,
Ты б из черного стало белое!
Помилуй мя, Господи, помилуй мя!
И в гостинице, странную, страшную,
Намечтал он спросонья мечту -
Будто Черное море под стражею
По этапу пригнали в Инту.
И блаженней блаженного во Христе,
Раскурив сигаретку "Маяк",
Он глядит, как ребятушки-вохровцы
Загоняют стихию в барак.
Ой, ты море, море, море, море Черное,
Ты теперь мне по закону порученное!
А мы обучены этой химии -
Обращению со стихиями!
Помилуй мя, Господи, помилуй мя!
И лежал он с блаженной улыбкою,
Даже скулы улыбка свела...
Но, должно быть, последней уликою
Та улыбка для смерти была.
И не встал он ни утром, ни к вечеру,
Коридорный сходил за врачом,
Коридорная Божию свечечку
Над счастливым зажгла палачом...
И шумело море, море, море, море Черное,
Море вольное, никем не прирученное,
И вело себя не по правилам -
То было Каином, то было Авелем!
Помилуй мя, Господи, в последний раз!
"...Что там услышишь из песен твоих?
Чудь начудила, да Меря намерила
Гатей, дорог, да столбов верстовых..."
А. Блок
Непричастный к искусству,
Не допущенный в храм,
Я пою под закуску
И две тысячи грамм.
Что мне пениться пеной
У беды на краю?!
Вы налейте по первой,
А уж я вам спою!
А уж я позабавлю,
Вспомню Мерю и Чудь,
И стыда ни на каплю,
Мне ж не стыдно ничуть!
Спину вялую сгорбя,
Я ж не просто хулу,
А гражданские скорби
Сервирую к столу!
- Как живете караси?
- Хорошо живем, мерси!
...Заходите, люди добрые,
(Боже правый, помоги!)
Будут песни, будут сдобные,
Будут с мясом пироги!
Сливы-ягоды соленые,
Выручайте во хмелю,
Вон у той глаза зеленые,
Я зеленые люблю!
Я шарахну рюмку первую,
Про запас еще налью,
Песню новую, непетую,
Для почина пропою:
"Справа койка у стены, слева койка,
Ходим вместе через день облучаться,
Вертухай и бывший "номер такой-то",
Вот где снова довелось повстречаться!
Мы гуляем по больничному садику,
Я курю, а он стоит "на атасе",
Заливаем врачу-волосатику,
Что здоровье - хоть с горки катайся!
Погуляем полчаса с вертухаем,
Притомимся и стоим отдыхаем.
Точно так же мы "гуляли" с ним в Вятке,
И здоровье было тоже в порядке!
Справа койка у стены, слева койка..."
Опоздавшие гости
Прерывают куплет,
Их вбивают, как гвозди,
Ибо мест уже нет,
Мы их лиц не запомним,
Мы как будто вдвоем,
Мы по новой наполним
И в охотку допьем!
Ах, в "мундире" картошка -
Разлюбезная Русь!
И стыжусь я... немножко,
А верней, не стыжусь.
Мне, как гордое право,
Эта горькая роль,
Эта легкая слава
И привычная боль!
- Как жуете, караси?
- Хорошо жуем, мерси!
Колокольчики-бубенчики,
Пьяной дурости хамеж!
Где истцы, а где ответчики -
Нынче сразу не поймешь.
Все подряд истцами кажутся,
Всех карал единый Бог,
Все одной зеленкой мажутся,
Кто от пуль, а кто от блох!
Ладно, пейте, рюмки чистые,
Помолчите только впредь,
Тише, черти голосистые,
Дайте ж дьяволы допеть:
"Справа койка у стены, слева койка,
А за окнами февральская вьюга,
Вертухай и бывший "номер такой-то" -
Нам теперь невмоготу друг без друга,
И толкуем мы о разном и ясном,
О больнице и больничном начальстве,
Отдаем предпочтение язвам,
Помереть хотим в одночасье.
Мы на пенсии теперь, на покое,
Наши койки, как суда на приколе,
А под ними на паркете из липы
Наши тапочки, как дохлые рыбы.
Спит больница, тишина, все в порядке,
И сказал он, приподнявшись на локте:
"Жаль я, сука, не добил тебя в Вятке,
Больно ловки вы, зэка, больно ловки..."
И упал он, и забулькал, заойкал,
И не стало вертухая, не стало,
И поплыла вертухаева койка
В те моря, где ни конца, ни начала!
Я простынкой вертухая накрою...
Все снежок идет, снежок над Москвою,
И сынок мой по тому по снежочку
Провожает вертухаеву дочку...
...Голос глохнет, как в вате,
Только струны бренчат.
Все, приличия ради,
С полминуты молчат.
А потом, под огурчик
Пропустив стопаря, -
"Да уж, песня - в ажурчик,
Приглашали не зря!
Да уж, песенка в точку,
Не забыть бы стишок,
Как он эту вот - дочку
Волокет на снежок!.."
Незнакомые рожи
Мокнут в пьяной тоске...
И стыжусь я до дрожи,
И желвак на виске!..
- Как стучите, караси?
- Хорошо стучим, мерси!
...Все плывет и все качается,
Добрый вечер! Добрый день!
Вот какая получается,
Извините, дребедень!
"Получайник", "получайница", -
Больно много карасей!
Вот какая получается,
Извините, карусель!
...Я сижу, гитарой тренькаю -
Хохот, грохот, гогот, звон...
И сосед-стукач за стенкою
Прячет в стол магнитофон...
Я спросонья вскочил - патлат,
Я проснулся, а сон за мной,
Мне приснилось, что я - атлант,
На плечах моих шар земной!
И болит у меня спина,
То мороз по спине, то жар,
И с устатку пьяней пьяна,
Я роняю тот самый шар!
И ударившись об Ничто,
Покатился он, как звезда,
Через млечное решето
В бесконечное Никуда!
И так странен был этот сон,
Что ни дочери, ни жене
Не сказал я о том, что он
Этой ночью приснился мне!
Я и сам отогнал ту боль,
Будто наглухо дверь забил,
И часам к десяти ноль-ноль
Я и вовсе тот сон забыл.
Но в двенадцать ноль-ноль часов
Простучал на одной ноге
На работу майор Чистов,
Что заведует буквой "Ге"!
И открыл он мое досье,
И на чистом листе, педант,
Написал он, что мне во сне
Нынче снилось, что я атлант!..
Чтоб не бредить палачам по ночам, *
Ходят в гости палачи к палачам,
И радушно, не жалея харчей,
Угощают палачи палачей.
На столе у них икра, балычок,
Не какой-нибудь "КВ" - коньячок,
А впоследствии - чаек, пастила,
Кекс "Гвардейский" и печенье "Салют",
И сидят заплечных дел мастера
И тихонько, но душевно поют:
"О Сталине мудром, родном и любимом..."
Был порядок, - говорят палачи,
Был достаток, - говорят палачи,
Дело сделал, - говорят палачи, -
И пожалуйста - сполна получи.
Белый хлеб икрой намазан густо,
Слезы кипяточка горячей,
Палачам бывает тоже грустно,
Пожалейте, люди, палачей!
Очень плохо палачам по ночам,
Если снятся палачи палачам,
И как в жизни, но еще половчей,
Бьют по рылу палачи палачей.
Как когда-то, как в годах молодых -
И с оттяжкой, и ногою в поддых,
И от криков, и от слез палачей
Так и ходят этажи ходуном,
Созывают "неотложных" врачей
И с тоскою вспоминают о Нем,
"О Сталине мудром, родном и любимом..."
Мы на страже, - говорят палачи.
Но когда же? - говорят палачи.
Поскорей бы! - говорят палачи. -
Встань, Отец, и вразуми, научи!
Дышит, дышит кислородом стража,
Крикнуть бы, но голос как ничей,
Палачам бывает тоже страшно,
Пожалейте, люди, палачей!
// * Вариант:
// Плохо спится по ночам палачам,
// Вот и ходят палачи к палачам
Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тут явился ко мне мой черт,
И уселся верхом на стул.
И сказал мой черт: "Ну, как, старина,
Ну, как же мы порешим?
Подпишем союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!
И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!
Аллилуйя, Аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!
Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все - как один!
И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь - да!
И вместе со всеми - нет!
И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!
Аллилуйя, Аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!
И что душа? - Прошлогодний снег!
А глядишь - пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!
И кому оно нужно, это "добро",
Если всем дорога - в золу...
Так давай же, бери, старина, перо!
И вот здесь распишись, "в углу".
Тут черт потрогал мизинцем бровь...
И придвинул ко мне флакон.
И я спросил его: "Это кровь?"
"Чернила", - ответил он...
Аллилуйя, аллилуйя!
"Чернила", - ответил он.
ФАНТАЗИИ НА РУССКИЕ ТЕМЫ ДЛЯ ГОЛОСА С
ОРКЕСТРОМ И ДВУХ СОЛИСТОВ - ТЕНОРА И БАРИТОНА
Тенор:
Королевич, да и только,
В сумке пиво и "сучок",
Подрулила птица-тройка,
Сел стукач на облучок.
И - айда! И трали-вали,
Все белым-бело вокруг,
В леспромхозе, на канале
Ждет меня любезный друг -
Он не цыган, не татарин и не жид!
Он надежа мой: камаринский мужик,
Он утеха на обиду мою,
Перед ним бутыль с "рябиновою"!
Он сидит, винцо покушивает,
Не идет ли кто, послушивает,
То ли пеший, то ли конный,
То ли "Волги" воркотня,
И сидит мужик законный,
Смотрит в сумрак заоконный,
Пьет вино и ждет меня,
Ты жди, жди, жди, обожди,
не расстраивайся!
Баритон:
Значит, так... на Урале
В предрассветную темь,
Нас еще на вокзале
Оглушила метель,
И стояли пришельцы,
Барахлишко сгрузив,
Кулаки да лишенцы -
Самый первый призыв!
Значит, так... на Урале
Холода - не пустяк,
Города вымирали
Как один - под косяк!
Нежно пальцы на горле,
Им сводила зима,
А деревни не мерли,
Не сходили с ума!
Значит, так... на Урале
Ни к чему лекаря:
Всех не померших брали -
И в тайгу, в лагеря!
"Четвертак" на морозе,
Под охраной, во вшах!
А теперь в леспромхозе
Я и сам в сторожах.
Нету рая спасенным,
Хоть и мертвый, а стой,
Вот и шнырю по селам
За хурдою-мурдой,
Как ворье по закону -
Самозванный купец -
Где добуду икону,
Где резной поставец!
А московская наедет сволота -
Отворяю я им, сявкам, ворота -
Заезжайте, гости милые, пожаловайте...
Тенорок:
Славно гукает машина,
Путь-дорожка в два ряда,
Вьюга снегу накрошила,
Доберемся - не беда!
Мы своротим на проселок,
Просигналим тра-та-та!
Принимай гостей веселых,
Отворяй им ворота.
Ты, любезный мой, надежа из надеж!
Всю вселенную проедешь - не найдешь!
Самый подлинный, расподлинный,
Не носатый, не уродливый,
А что зубы подчистую - тю-тю,
Так, верно, спьяну обломал об кутью!
Не стесняйся, было - сплыло,
Кинь под лавку сапожки,
Прямо с жару, прямо с пылу,
Ставь на стол "сучок" и пиво,
Печь лучиной разожги!
Ты жги, жги, жги, говори,
поворачивайся!..
Баритон:
Что ж... за этот, за бренный,
За покой на душе.
Гость с шофером по первой,
Я вторую уже,
Сладок угорь балтийский,
Слаще закуси нет!
"Николай Мирликийский"
Запеленут в пакет.
Что ж... хихикайте, падлы,
Что нашли дурака!
Свесив сальные патлы,
Гость завел "Ермака".
Пой, лягавый, не жалко,
Я и сам поддержу,
Я подвою, как шавка,
Подскулю, подвизжу.
Что ж - попили, попели,
Я постелю стелю,
Гость ворочает еле
Языком во хмелю,
И гогочет, как кочет,
Хоть святых выноси,
И беседовать хочет
О спасеньи Руси.
Мне б с тобой не в беседу,
Мне б тебя на рога!
Мне бы зубы, да нету!
Знаешь слово "цинга"?
Вертухаево семя!
Не дразни - согрешу!
Ты заткнись про спасенье,
Спи, я лампу гашу!
А наутро я гостей разбужу,
Их, похмельных, провожу к гаражу...
Заезжайте, гости милые, наведывайтесь...
ПЕСНЯ БАЛЛАДА ПРО ГЕНЕРАЛЬСКУЮ ДОЧЬ
"Он был титулярный советник,
Она генеральская дочь..."
Постелилась я, и в печь - уголек...
Накрошила огурцов и мясца,
А он явился, ноги вынул, лег -
У мадам у его - месяца.
А он и рад тому, сучок, он и рад,
Скушал водочки, и в сон наповал!..
А там - в России - где-то есть Ленинград,
А в Ленинграде том - Обводной канал
А там маменька жила с папенькой,
Называли меня "лапонькой",
Не считали меня лишнею,
Да им дали обоим высшую!
Ой, Караганда, ты, Караганда!
Ты угольком даешь на-гора года!
Дала двадцать лет, дала тридцать лет,
А что с чужим живу, так своего-то нет!
Кара-ган-да...
А он, сучок, из гулевых шоферов,
Он барыга, и калымщик, и жмот,
Он на торговской дает, будь здоров, -
Где за рупь, а где какую прижмет!
Подвозил он меня раз в "Гастроном",
Даже слова не сказал, как полез,
Я бы в крик, да на стекле ветровом
Он картиночку приклеил, подлец!
А на картиночке - площадь с садиком,
А перед ней камень с "Медным Всадником",
А тридцать лет назад я с мамой в том саду...
Ой, не хочу про то, а то выть пойду!
Ой Караганда, ты, Караганда!
Ты мать и мачеха, для кого когда,
А для меня была так завсегда нежна,
Что я самой себе стала не нужна!
Кара-ган-да!
Он проснулся, закурил "Беломор",
Взял пинжак, где у него кошелек,
И прошлепал босиком в колидор,
А вернулся и обратно залег.
Он сопит, а я сижу у огня,
Режу меленько на водку лучок,
А ведь все-таки он жалеет меня,
Все-таки ходит, все-таки дышит, сучок!
А и спи, проспись ты, мое золотце,
А слезы - что ж, от слез - хлеб не солится,
А что мадам его крутит мордою,
Так мне плевать на то, я не гордая...
Ой, Караганда, ты Караганда!
Если тут горда, так и на кой годна!
Хлеб насущный наш, дай нам, Боже, днесь,
А что в России есть, так то не хуже здесь!
Кара-ган-да!
Что-то сон нейдет, был, да вышел весь,
А завтра делать дел - прорву адскую!
Завтра с базы нам сельдь должны завезть,
Говорили, что ленинградскую.
Я себе возьму и кой-кому раздам,
Надо ж к празднику подзаправиться!
А пяток сельдей я пошлю мадам,
Пусть покушает, позабавится!
Пусть покушает она, дура жалкая,
Пусть не думает она, что я жадная,
Это, знать, с лучка глазам колется,
Голова на низ что-то клонится...
Ой Караганда, ты, Караганда!
Ты угольком даешь на-гора года,
А на картиночке - площадь с садиком,
А перед ней камень...
Ка-ра-ган-да!..
** "ЭРИКА" БЕРЕТ ЧЕТЫРЕ КОПИИ **
Посвящается Л. Пинскому
С севера, с острова Жестева
Птицы летят,
Шестеро, шестеро, шестеро
Серых утят,
Шестеро, шестеро к югу летят...
Хватит хмуриться, хватит злобиться,
Ворошить вороха былого,
Но когда по ночам бессоница,
Мне на память приходит снова -
Мутный за тайгу
Ползет закат,
Строем на снегу
Пятьсот зэка,
Ветер мокрый хлестал мочалкою,
То накатывал, то откатывал,
И стоял вертухай с овчаркою
И такую им речь откалывал:
"Ворон растудыть, не выклюет
Глаз, растудыть, ворону,
Но ежели кто закосит, -
То мордой в снег,
И прошу, растудыть, запомнить,
Что каждый шаг в сторону
Будет, растудыть, рассматриваться
Как, растудыть, побег!.."
Вьюга полярная спятила -
Бьет наугад!
А пятеро, пятеро, пятеро
Дальше летят.
Пятеро, пятеро к югу летят...
Ну, а может, и впрямь бессовестно
Повторяться из слова в слово?!
Но когда по ночам бессонница,
Мне на память приходит снова -
Не косят, не корчатся
В снегах зэка,
Разговор про творчество
Идет в ЦК.
Репортеры сверкали линзами,
Кремом бритвенным пахла харя,
Говорил вертухай прилизанный,
Непохожий на вертухая:
"Ворон, извиняюсь, не выклюет
Глаз, извиняюсь, ворону,
Но все ли сердцем усвоили
Чему учит нас Имярек?!
И прошу, извиняюсь, запомнить,
Что каждый шаг в сторону
Будет, извиняюсь, рассматриваться
Как, извиняюсь, побег!"
Грянул прицельно с надветренной
В сердце заряд,
А четверо, четверо, четверо
Дальше летят!..
И если долетит хоть один, значит, стоило,
значит надо было лететь!..
По рисунку Палешанина
Кто-то выткал на ковре
Александра Полежаева
В черной бурке на коне.
Тезка мой и зависть тайная,
Сердце горем горячи!
Зависть тайная, "летальная" -
Как сказали бы врачи.
Славно, братцы, славно, братцы, славно братцы - егеря!
Славно, братцы-егеря, рать любимая царя!
Ах кивера да ментики, ах соколы-орлы,
Кому вы в сердце метили, ле-пажевы стволы?
Не мне ль вы в сердце метили, ле-пажевы стволы!
А беда явилась за полночь,
Но не пулею в висок,
Просто в путь, в ночную заволочь,
Важно тронулся возок.
И не спеть, не выпить водочки,
Не держать в руке бокал!
Едут трое, сам в середочке,
Два жандарма по бокам.
Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы - егеря!
Славно, братцы-егеря, рать любимая царя!
Ах, кивера да ментики, пора бы выйти в знать,
Но этой арифметики поэтам не узнать,
Ни прошлым и не будущим поэтам не узнать.
Где ж друзья твои, ровесники?
Некому тебя спасать!
Началось все дело с песенки.
А потом - пошла писать!
И по мукам, как по лезвию...
Размышляй теперь о том,
То ли броситься в поэзию,
То ли сразу - в желтый дом...
Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря, рать любимая царя!
Ах, кивера да ментики, возвышенная речь!
А все-таки наветики страшнее, чем картечь
Доносы и наветики страшнее, чем картечь!
По рисунку Палешанина
Кто-то выткал на ковре
Александра Полежаева
В черной бурке на коне.
Но оставь, художник, вымысел,
Нас в герои не крои,
Нам не знамя жребий вывесил,
Носовой платок в крови...
Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря, рать любимая царя!
Ах, кивера да ментики, нерукотворный стяг!
И дело тут не в метрике, столетие - пустяк!
Столетие, столетие, столетие - пустяк...
"...правление Литературного Фонда СССР извещает о смерти
писателя, члена Литфонда, Бориса Леонидовича Пастернака, последовавшей
30 мая сего года, на 71 году жизни, после тяжелой и продолжительной
болезни, и выражает соболезнование семье покойного".
Единственное, появившееся в газетах, вернее, в одной -
"Литературной газете", - сообщение о смерти Б. Л. Пастернака.
Разобрали венки на веники,
На полчасика погрустнели...
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!
И терзали Шопена лабухи,
И торжественно шло прощанье...
Он не мылил петли в Елабуге.
И с ума не сходил в Сучане!
Даже киевские "письмэнники"
На поминки его поспели!..
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!
И не то, чтобы с чем-то з_а сорок,
Ровно семьдесят - возраст смертный,
И не просто какой-то пасынок,
Член Литфонда - усопший сметный!
Ах, осыпались лапы елочьи,
Отзвенели его метели...
До чего ж мы гордимся, сволочи,
Что он умер в своей постели!
"Мело, мело, по всей земле, во все пределы,
Свеча горела на столе, свеча горела..."
Нет, никая не свеча,
Горела люстра!
Очки на морде палача
Сверкали шустро!
А зал зевал, а зал скучал -
Мели, Емеля!
Ведь не в тюрьму, и не в Сучан,
Не к "высшей мере"!
И не к терновому венцу
Колесованьем,
А как поленом по лицу,
Голосованьем!
И кто-то, спьяну вопрошал:
"За что? Кого там?"
И кто-то жрал, и кто-то ржал
Над анекдотом...
Мы не забудем этот смех,
И эту скуку!
Мы поименно вспомним всех,
Кто поднял руку!
"Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку..."
Вот и смолкли клевета и споры,
Словно взят у вечности отгул...
А над гробом встали мародеры,
И несут почетный...
Ка-ра-ул!
Посвящается памяти А. А. Ахматовой.
Анна Андреевна очень боялась и не любила месяц август и считала
этот месяц для себя несчастливым, и имела к этому все основания,
поскольку в августе был расстрелян Гумилев, на станции Бернгардтовка, в
августе был арестован ее сын Лев, в августе вышло известное
постановление о журналах "Звезда" и "Ленинград" и т. д. "Кресты" -
ленинградская тюрьма.
Пряжка - район в Ленинграде.
"...а так как мне бумаги не хватило,
я на твоем пишу черновике..."
Анна Ахматова "Поэма без героя"
В той злой тишине, в той неверной,
В тени разведенных мостов,
Ходила она по Шпалерной,
Моталась она у "Крестов".
Ей в тягость? Да нет, ей не в тягость -
Привычно, как росчерк пера,
Вот если бы только не август,
Не чертова эта пора!
Таким же неверно-нелепым *
Был давний тот август, когда
Над черным бернгардтовским небом
Стрельнула, как птица, беда,
И разве не в августе снова,
В еще неотмеренный год,
Осудят мычанием слово,
Последнюю совесть - в расход!
Но это потом, а покуда
Которую ночь - над Невой,
Уже не надеясь на чудо,
А только бы знать, что живой!
И в сумраки вписана четко,
Как вписана в нашу судьбу,
По-царски небрежная челка,
Прилипшая к мокрому лбу.
О, шелест финских сосен,
Награда за труды,
Но вновь приходит осень -
Пора твоей беды!
И август, и как будто
Все то же, как тогда,
И врет мордастый Будда,
Что горе - не беда!
Но вьется, вьется челка
Колечками на лбу,
Уходит в ночь девчонка
Пытать свою судьбу.
Следят, следят из окон
За нею сотни глаз
А ей плевать, что поздно,
Что комендантский час.
По улице бессветной,
Под окрик патрулей,
Идет она бессмертной
Походкою своей.
На праздник и на плаху
Идет она, как ты!
По Пряжке, через Прагу -
Искать свои "Кресты"!
И пусть судачат вздорные соседи,
Пусть кто-то обругает не со зла,
Она домой вернется на рассвете
И никому ни слова - где была...
Но с мокрых пальцев облизнет чернила,
И скажет, примостившись в уголке:
"Прости, но мне бумаги не хватило,
Я на твоем пишу черновике..."
//* Вариант:
// Вот также, наверно, несносен
// Был давний тот август, когда
// У черных бернгардтовских сосен
// Стрельнула, как птица, беда.
(Более ранний вариант предыдущей песни)
Той лютой порой, что неверной
В тени разведенных мостов
Моталась она по Шпалерной,
Ходила она у "Крестов"
Ей в тягость... Да нет ей не в тягость!
Привычно, как росчерк пера.
Вот если бы только не август,
Не чертова эта пора.
Когда-то, когда-то, когда-то
Такой же был август, когда
Над черной водою Кронштадта
Стрельнула, как птица, беда
И разве не в августе снова
В еще не отмеренный год
Осудят мычанием слово
И совесть отправят в расход.
Но это потом, а покуда
В которую ночь - над Невой,
Уже не надеясь на чудо,
А только бы знать, что живой!
И в сумерки вписана четко
Такая, как после, в строфу
Седая девчоночья челка
Прилипшая к мокрому лбу
Ай сени мои, сени,
Кленовы ворота,
На кой тебе спасенние -
Ты та или не та.
Без счета и без края
Пойдут пылить года
Такая - не такая,
А прежняя беда.
Коротенькая челка
Колечками на лбу
Ступай, гуляй девчонка,
Пытай свою судьбу
А ночь опять бессветна,
Разведены мосты.
Я знал, что ты бессмертна,
Что и другая - ты...
И все еще случится,
И снова, как теперь
Невзгода постучится
В незапертую дверь.
И будет ночь, и челка
И ветер, и мосты,
Ступай, гуляй, девчонка
Ищи свои "Кресты".
И не устав ни капельки как будто,
Задумчива, тиха и весела
Она придет, озябшая под утро
И никому ни слова, где была.
Но с мокрых пальцев облизнет чернила
И скажет, притулившись в уголке:
Прости, но мне бумаги не хватило,
Я на твоем пишу черновике.
Памяти М. М. Зощенко
В матершинном субботнем загуле шалманчика
Обезьянка спала на плече у шарманщика,
А когда просыпалась, глаза ее жуткие
Выражали почти человечью отчаянность,
А шарманка дудела про сопки манчжурские,
И Тамарка-буфетчица очень печалилась...
Спит Гаолян,
Сопки покрыты мглой...
Были и у Томки трали-вали,
И не Томкой - Томочкою звали,
Целовалась с миленьким в осоке,
И не пивом пахло, а апрелем,
Может быть, и впрямь на той высотке
Сгинул он, порубан и пострелян...
Вот из-за туч блеснула луна,
Могилы хранят покой...
А последний шарманщик - обломок империи,
Все пылил перед Томкой павлиньими перьями,
Он выламывал, шкура, замашки буржуйские -
То, мол, теплое пиво, то мясо прохладное,
А шарманка дудела про сопки манчжурские,
И спала на плече обезьянка прокатная...
Тихо вокруг,
Ветер туман унес...
И делясь тоской, как барышами,
Подпевали шлюхи с алкашами,
А шарманщик ел, зараза, хаши,
Алкашам подмигивал прелестно -
Дескать, деньги ваши - будут наши,
Дескать, вам приятно - мне полезно!
На сопках Манчжурии воины спят,
И русских не слышно слез...
А часов этак в десять, а может и ранее,
Непонятный чудак появился в шалмане,
Был похож он на вдруг постаревшего мальчика.
За рассказ, напечатанный неким журнальчиком,
Толстомордый подонок с глазами обманщика
Объявил чудака всенародно - обманщиком...
Пусть Гаолян
Нам навевает сны...
Сел чудак за стол и вжался в угол,
И легонько пальцами постукал,
И сказал, что отдохнет немного,
Помолчав, добавил напряженно, -
"Если есть "боржом", то ради Бога,
Дайте мне бутылочку "Боржома..."
Спите герои русской земли,
Отчизны родной сыны...
Обезьянка проснулась, тихонько зацокала,
Загляделась на гостя, присевшего около,
А Тамарка-буфетчица - сука рублевая,
Покачала смущенно прическою пегою,
И сказала: "Пардон, но у нас не столовая,
Только вы обождите, я за угол сбегаю..."
Спит Гаолян,
Сопки покрыты мглой...
А чудак глядел на обезьянку,
Пальцами выстукивал морзянку,
Словно бы он звал ее на помощь,
Удивляюсь своему бездомью,
Словно бы он спрашивал - запомнишь? -
И она кивала - да, запомню. -
Вот из-за туч блеснула луна,
Могилы хранят покой...
Отодвинул шарманщик шарманку ботинкою,
Прибежала Тамарка с боржомной бутылкою -
И сама налила чудаку полстаканчика,
(Не знавали в шалмане подобные почести),
А Тамарка, в упор поглядев на шарманщика,
Приказала: "играй, - человек в одиночестве".
Тихо вокруг,
Ветер туман унес...
Замолчали шлюхи с алкашами,
Только мухи с крыльями шуршали...
Стало почему-то очень тихо,
Наступила странная минута -
Непонятное, чужое лихо -
Стало общим лихом почему-то!
На сопках Манчжурии воины спят,
И русских не слышно слез...
Не взрывалось молчанье ни матом, ни брехами,
Обезьянка сипела спаленными бронхами,
И шарманщик, забыв трепотню свою барскую,
Сам назначил себе - мол, играй, да помалкивай, -
И почти что неслышно сказав, - благодарствую, -
Наклонился чудак над рукою Тамаркиной...
Пусть Гаолян
Нам навевает сны...
И ушел чудак, не взявши сдачи,
Всем в шалмане пожелал удачи...
Вот какая странная эпоха -
Не горим в огне - и тонем в луже!
Обезьянке было очень плохо,
Человеку было много хуже!
Спите герои русской земли,
Отчизны родной сыны...
Посвящается памяти замечательного человека, Даниила
Ивановича Ювачева, придумавшего себе странный псевдоним
- Даниил Хармс - писавшего прекрасные стихи и прозу,
ходившего в автомобильной кепке и с неизменной трубкой
в зубах, который действительно исчез, просто вышел на
улицу и исчез. У него есть такая пророческая песенка:
"Из дома вышел человек
С веревкой и мешком
И в дальний путь, и в дальний путь,
Отправился пешком.
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел,
И вот однажды, поутру,
Вошел он в темный лес,
И с той поры, и с той поры,
И с той поры исчез..."
***
Лил жуткий дождь,
Шел страшный снег,
Вовсю дурил двадцатый век,
Кричала кошка на трубе,
И выли сто собак.
И, встав с постели, человек
Увидел кошку на трубе,
Зевнул и сам сказал себе -
Кончается табак!
Табак кончается - беда,
Пойду куплю табак,
И вот..., но это ерунда,
И было все не так.
Из дома вышел человек
С веревкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком...
И тут же, проглотив смешок,
Он сам себя спросил -
А для чего он взял мешок?
Ответьте, Даниил!
Вопрос резонный, нечем крыть,
Летит к чертям строка,
И надо, видно, докурить
Остаток табака...
Из дома вышел человек
Та-а-та с посошком...
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел...
А может, снова все начать,
И бросить этот вздор?!.
Уже на ордере печать
Оттиснул прокурор...
Начнем вот эдак - пять зайчат
Решили ехать в Тверь...
А в дверь стучат, а в дверь стучат -
Пока не в эту дверь.
Пришли зайчата на вокзал,
Прошли зайчата в зальце,
И сам кассир, смеясь, сказал -
Впервые вижу зайца!
Но этот чертов человек
С веревкой и мешком,
Он и без спроса в дальний путь
Отправился пешком,
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел...
И вот однажды поутру,
Вошел он в темный лес,
И с той поры, и с той поры,
И с той поры исчез.
На воле - снег, на кухне - чад,
Вся комната в дыму,
А в дверь стучат,
А в дверь стучат,
На этот раз - к нему!
О чем он думает теперь,
Теперь, потом, всегда,
Когда стучит ногою в дверь
Чугунная беда?!
И тут ломается строка,
Строфа теряет стать,
И нет ни капли табака,
А т_а_м - уж не достать!
И надо дописать стишок,
Пока они стучат...
И значит, все-таки - мешок,
И побоку зайчат,
(А в дверь стучат!)
В двадцатый век!
(Стучат!)
Как в темный лес.
Ушел однажды человек
И навсегда исчез!..
Но Парка нить его тайком
По-прежнему прядет,
А он ушел за табаком.
Он вскорости придет.
За ним бежали сто собак,
И кот по крышам лез...
Но только в городе табак
В тот день как раз исчез.
И он пошел в Петродворец,
Потом пешком в Торжок...
Он догадался, наконец,
Зачем он взял мешок...
Он шел сквозь свет
И шел сквозь тьму,
Он был в Сибири и в Крыму,
А опер каждый день к нему
Стучится, как дурак...
И много, много лет подряд
Соседи хором говорят -
Он вышел пять минут назад,
Пошел купить табак...
Памяти Осипа Эмильевича Мандельштама
...в квартире, где он жил, находились он, Надежда
Яковлевна и Анна Андреевна Ахматова, которая приехала
его навестить из Ленинграда. И вот они сидели все
вместе, пока длился обыск, до утра, и пока шел этот
обыск, за стеною, тоже до утра, у соседа их, Кирсанова,
ничего не знавшего об обыске, запускали пластинки с
модной в ту пору гавайской гитарой...
"И только и света,
Что в звездной колючей неправде,
А жизнь промелькнет
Театрального капора пеной,
И некому молвить
Из табора улицы темной..."
Мандельштам
Всю ночь за стеной ворковала гитара,
Сосед-прощелыга крутил юбилей,
А два понятых, словно два санитара,
А два понятых, словно два санитара,
Зевая, томились у черных дверей.
И жирные пальцы, с неспешной заботой,
Кромешной своей занимались работой,
И две королевы глядели в молчаньи,
Как пальцы копались в бумажном мочале,
Как жирно листали за книжкою книжку,
А сам-то король - все бочком, да вприпрыжку,
Чтоб взглядом не выдать - не та ли страница,
Чтоб рядом не видеть безглазые лица!
А пальцы искали крамолу, крамолу...
А там за стеной все гоняли "Рамону":
"Рамона, какой простор вокруг, взгляни,
Рамона, и в целом мире мы одни".
"...А жизнь промелькнет
Театрального капора пеной..."
И глядя, как пальцы шуруют в обивке,
Вольно ж тебе было, он думал, вольно!
Глотай своего якобинства опивки!
Глотай своего якобинства опивки!
Не уксус еще, но уже не вино!
Щелкунчик-скворец, простофиля-Емеля,
Зачем ты ввязался в чужое похмелье?!
На что ты истратил свои золотые?!
И скучно следили за ним понятые...
А две королевы бездарно курили
И тоже казнили себя и корили -
За лень, за небрежный кивок на вокзале,
За все, что ему второпях не сказали...
А пальцы копались, и рвалась бумага...
И пел за стеной тенорок-бедолага:
"Рамона, моя любовь, мои мечты,
Рамона, везде и всюду только ты..."
"...И только и света,
Что в звездной, колючей неправде..."
По улице черной, за вороном черным,
За этой каретой, где окна крестом,
Я буду метаться в дозоре почетном,
Я буду метаться в дозоре почетном,
Пока, обессилев не рухну пластом!
Но слово останется, слово осталось!
Не к слову, а к сердцу приходит усталость,
И хочешь, не хочешь - слезай с карусели,
И хочешь, не хочешь - конец одиссеи!
Но нас не помчат паруса на Итаку:
В наш век на Итаку везут по этапу,
Везут Одиссея в телячьем вагоне,
Где только и счастья, что нету погони!
Где, выпив "ханжи", на потеху вагону,
Блатарь-одессит распевает "Рамону":
"Рамона, ты слышишь ветра нежный зов,
Рамона, ведь это песнь любви без слов..."
"...И некому, некому,
Некому молвить
Из табора улицы темной..."
Повстречала девчонка бога,
Бог пил горькую в монопольке,
Ну, и много ль от бога прока,
В чертовне и чаду попойки?
Ах, как пилось к полночи!
Как в башке гудело,
Как цыгане, сволочи,
Пели "Конавэлла"!
"Ай да Конавэлла, гран традела",
Ай да йорысака палалховела"!
А девчонка сидела с богом,
К богу фасом, а к прочим боком,
Ей домой бы бежать к папане,
А она чокается шампанью.
Ай елки-мочалочки,
Сладко вина пьются
В серебряной чарочке
На золотом блюдце!
Кому чару пить?! Кому здраву быть?!
Королевичу Александровичу!
С самоваров к чертям полуда,
Чад летал над столами сотью,
А в четвертом часу под утро,
Бог последнюю кинул сотню...
Бога, пьяного в дугу,
Все теперь цукали,
И цыгане - ни гу-гу,
Разбрелись цыгане,
И друзья, допив до дна, -
Скатертью дорога!
Лишь девчонка та одна
Не бросала бога.
А девчонка эта с Охты,
И глаза у ней цвета охры,
Ждет маманя свою кровинку,
А она с богом сидит в обнимку.
И надменный половой
Шваркал мокрой тряпкой,
Бог с поникшей головой
Горбил плечи зябко.
И просил у цыган хоть слова,
Хоть немножечко, хоть чуть слышно,
А в ответ ему-жбан рассола:
Понимай, мол, что время вышло!
Вместо водочки - вода,
Вместо пива - пена!...
И девчоночка тогда
Тоненька запела:
"Ай да Конавелла, гран-традела,
Ай да йорысака палалховела..."
Ах, как пела девчонка богу!
И про поле и про дорогу,
И про сумерки и про зори,
И про милых, ушедших в море,
Ах, как пела девчонка богу!
Ах, как пела девчонка Блоку!
И не знала она, не знала,
Что бессмертной в то утро стала.
Этот тоненький голос в трактирном чаду
Будет вечно звенеть в "Соловьином саду".
Памяти Александра Николаевича Вертинского
"...Мне снилось, что потом
В притонах Сан-Франциско,
Лиловый негр Вам подает пальто..."
И вновь эти вечные трое
Играют в преступную страсть,
И вновь эти греки из Трои
Стремятся Елену украсть.
А сердце сжимается больно,
Виски малярийно мокры
От этой игры треугольной,
Безвыигрышной этой игры.
Развей мою смуту жалейкой,
Где скрыты лады под корой,
И спой, как под старой шинелькой
Лежал "сероглазый король"
В беспамятстве дедовских кресел
Глаза я закрою, и вот -
Из рыжей Бразилии крейсер
В кисейную гавань плывет.
А гавань созвездия множит,
А тучи - летучей грядой!
Но век не вмешаться не может,
А норов у века крутой!
Он судьбы смешает, как фанты,
Ему ералаш по душе,
И вот он враля-лейтенанта
Назначит морским атташе.
На карте истории некто
Возникнет подобный мазку,
И правнук "лилового негра"
За займом приедет в Москву.
И все ему даст непременно
Тот некто, который никто,
И тихая "пани Ирена"
Наденет на негра пальто.
И так этот мир разутюжен,
Что черта ли нам на рожон?!
Нам "ужин прощальный" - не ужин,
А сто пятьдесят под боржом.
А трое? Ну, что же, что трое!
Им равное право дано.
А Троя? Разрушена Троя!
И это известно давно.
Все предано праху и тлену,
Ни дат не осталось, ни вех.
А нашу Елену - Елену
Не греки украли, а век!
ПЕСНЯ ПРО НЕСЧАСТЛИВЫХ ВОЛШЕБНИКОВ, ИЛИ ЭЙН, ЦВЕЙ, ДРЕЙ!
Жили-были несчастливые волшебники,
И учеными считались и спесивыми,
Только самые волшебные учебники
Не могли их научить, как быть счастливыми,
И какой бы не пошли они дорогою,
Все кончалось то бедою, то морокою!
Но когда маэстро Скрипочкин -
Ламца-дрица, об-ца-ца!
И давал маэстро Лампочкин
Синий свет из-за кулис,
Выходили на просцениум
Два усатых молодца,
И восторженная публика
Им кричала - браво, бис! -
В никуда взлетали голуби,
Превращались карты в кубики,
Гасли свечи стеариновые -
Зажигались фонари!
Эйн, цвей, дрей!
И отрезанные головы
У желающих из публики,
Улыбалясь и подмигивая,
Говорили - раз, два. три!
Что в дословном переводе означает -
Эйн, цвей, дрей!
Ну, а после, утомленные до сизости,
Не в наклеенных усах и не в парадности,
Шли в кафе они куда-нибудь поблизости,
Чтоб на время позабыть про неприятности,
И заказывали ужин два волшебника -
Два стакана молока и два лапшевника.
А маэстро Балалаечкин -
Ламцадрица, об-ца-ца!
И певица Доремикина
Что-то пела про луну,
И сидели очень грустные
Два усталых мудреца,
И тихонечко, задумчиво,
Говорили - ну и ну!
А вокруг шумели парочки,
Пили водку и шампанское,
Пил маэстро Балалаечкин
Третью стопку на пари -
Эйн, цвей, дрей!
И швырял ударник палочки,
А волшебники с опаскою,
Наблюдая это зрелище,
Говорили - раз, два, три!
Что, как вам уже известно, означает:
Эйн, цвей, дрей!
Так и шли они по миру безучастному,
То проезжею дорогой, то обочиной...
Только тут меня позвали к Семичастному,
И осталась эта песня неоконченной.
Объяснили мне, как дважды два в учебнике,
Что волшебники - счастливые волшебники!
И не зря играет музыка -
Ламца-дрица, об-ца-ца!
И не зря чины и звания,
Вроде ставки на кону,
И не надо бы, не надо бы,
Ради красного словца
Сочинять, что не положено
И не нужно никому!
Я хотел бы стать волшебником,
Чтоб ко мне слетались голуби,
Чтоб от слов моих, таинственных,
Зажигались фонари! -
Эйн, цвей, дрей!
Но, как пес, гремя ошейником,
Я иду повесив голову,
Не туда, куда мне хочется,
А туда, где:
- Ать-два-три!
Что ни капли не похоже
На волшебное:
- Эйн, цвей, дрей!
// Вариант названия:
// "Приветствие съезду историков"
Полцарства в крови, и в развалинах век, *
И сказано было недаром:
"Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам..."
И эти, звенящие медью, слова,
Мы все повторяли не раз, и не два,
Но как-то с трибуны большой человек
Воскликнул с волненьем и жаром:
"Однажды задумал предатель-Олег
Отмстить нашим братьям-хазарам..."
Уходят слова, и приходят слова,
За правдою правда вступает в права.
Так помните ж, люди, и знайте вовек,
И к черту дурацкая смута: **
"Каким-то хазарам, какой-то Олег,
За что-то отмстил, почему-то!"
И это преданье седой старины -
Пример для историков нашей страны!
Сменяются правды, как в оттепель снег
И скажем, чтоб кончилась смута:
"Каким-то хазарам, какой-то Олег,
За что-то отмстил почему-то"
И этот марксистский подход к старине
Давно применяется в нашей стране.
Он нашей стране пригодился вполне
И вашей стране пригодится вполне,
Поскольку вы сами в таком же.... лагере!
Он вам пригодится вполне!
// * Вариант: Полмира в крови...
// ** Вариант: Вовек, чтобы не было смуты:
// Вариант названия:
Евгению Евтушенко
У одного поэта есть такие строчки:
В воде проживают рыбы,
На солнце бывают пятна...
Поэты дружить могли бы,
Но мнительны невероятно.
В майский вечер, пронзительно дымный,
Всех побегов герой, всех погонь,
Как он мчал, бесноватый и дивный,
С золотыми копытами конь.
И металась могучая грива,
На ветру языками огня,
И звенела цыганская гривна,
Заплетенная в гриву коня.
Воплощенье веселого гнева,
Не крещеный позорным кнутом,
Как он мчал - все налево, налево...
И скрывался из виду потом...
Он, бывало, нам снился ночами,
Как живой - от копыт до седла,
Впрочем, все это было вначале,
А начало прекрасно всегда.
Но приходит с годами прозренье,
И томит наши души оно,
Словно горькое, трезвое зелье
Подливают в хмельное вино.
Постарели мы и полысели,
И погашен волшебный огонь.
Лишь кружит на своей карусели
Сам себе опостылевший конь!
Ни печали не зная, ни гнева,
По - собачьи виляя хвостом,
Он кружит все налево, налево,
И направо, направо потом.
И унылый сморчок - бедолага,
Медяками в кармане звеня,
Карусельщик - майор из ГУЛАГа
Знай, гоняет по кругу коня!
В круглый мир, намалеванный кругло,
Круглый вход охраняет конвой...
И топочет дурацкая кукла,
И кружит деревянная кукла,
Притворяясь живой.
ВАЛЬС-БАЛЛАДА ПРО ТЕЩУ ИЗ ИВАНОВА
Ох, ему и всыпали по первое,
По дерьму: спеленутого, волоком!
Праведные суки, брызжа пеною,
Обзывали жуликом и Поллаком!
Раздавались выкрики и выпады,
Ставились искусно многоточия,
А в конце, как водится, оргвыводы -
Мастерская, договор и прочее...
Он припер вещички в гололедицу
(Все в один упрятал узел драненький)
И свалил их в угол, как поленницу -
И холсты и краски и подрамники...
Томка вмиг слетала за "кубанскою",
То да се, яичко, два творожничка...
Он грамм сто принял, заел колбаскою,
И сказал, что полежит немножечко.
Выгреб тайно из пальтишка рваного
Нембутал, прикопленный заранее...
А на кухне теща из Иванова,
Ксенья Павловна, вела дознание.
За окошком ветер мял акацию,
Билось чье-то сизое исподнее...
- А за что ж его? - Да за абстракцию.
- Это ж надо! А трезвону подняли!
Он откуда родом? - Он из Рыбинска.
- Что рисует? - Все натуру разную.
- Сам еврей? - А что? - Сиди не рыпайся!
Вон у Ритки без ноги, да с язвою...
Курит много? - В день полпачки "Севера".
- Риткин, дьявол, курит вроде некрута,
А у них еще по лавкам семеро...
Хорошо живете? - Лучше некуда!..
- Риткин, что ни вечер, то с приятелем,
Заимела, дура, в доме ворога...
Значит, окаянный твой с понятием:
В день полпачки "Севера" - недорого.
Пить-то пьет? -
- Как все, по воскресениям!
- Риткин пьет, вся рожа окарябана!
...Помолчали, хрустнуло печение,
И, вздохнув, сказала теща Ксения, -
- Ладно уж, прокормим окаянного...
Ах, как мне хотелось, мальчонке,
Проехать на велосипеде,
Не детском, не трехколесном, -
Взрослом велосипеде!
И мчаться навстречу соснам -
Туда, где сосны и ели, -
И чтоб из окна глядели,
Завидуя мне, соседи -
Смотрите, смотрите, смотрите,
Смотрите, мальчишка едет
На взрослом велосипеде!..
...Ехал мальчишка по улице
На взрослом велосипеде.
- Наркомовский Петька, умница, -
Шептались вокруг соседи.
Я крикнул - дай прокатиться! -
А он ничего не ответил,
Он ехал медленно, медленно,
А я бы летел, как ветер,
А я бы звоночком цокал,
А я бы крутил педали,
Промчался бы мимо окон -
И только б меня видали!..
... Теперь у меня в передней
Пылится велосипед.
Пылится уже, наверно,
С добрый десяток лет.
Но только того мальчишки
Больше на свете нет,
А взрослому, мне не нужен
Взрослый велосипед!
Ох, как мне хочется, взрослому,
Потрогать пальцами книжку,
И прочесть на обложке фамилию,
Не чью-нибудь, а мою!..
Нельзя воскресить мальчишку,
Считайте - погиб в бою...
Но если нельзя - мальчишку,
И в прошлое ни на шаг,
То книжку-то можно?! Книжку!
Ее - почему никак?!
Величественный, как росчерк,
Он книжки держал под мышкой.
- Привет тебе, друг-доносчик,
Привет тебе, с новой книжкой!
Партийная Илиада!
Подарочный холуяж!
Не надо мне так, не надо -
Пусть тысяча - весь тираж!
Дорого с суперобложкой?
К черту суперобложку!
Но нету суперобложки,
И переплета нет,
...Немножко пройдет, немножко,
Каких-нибудь тридцать лет,
И вот она, эта книжка,
Не в будущем, в этом веке!
Снимает ее мальчишка
С полки в библиотеке!
А вы говорили - бредни!
А вот через тридцать лет...
Пылится в моей передней
Взрослый велосипед.
По стеклу машины перед глазами шофера
Бегают дворники направо-налево,
Направо-налево, направо-налево...
Не летят к нам птицы с теплого юга,
Улетают птицы на теплый юг,
Почему-то надо бояться юза,
А никто не знает, что такое юз,
Ах, никто не знает, что, такое юз!
Телефон молчит мой, а это скверно.
Я-то понимаю, что дело в том,
Ты сейчас под зонтом ходишь, наверно,
А под зонтиком трудно ходить вдвоем.
Ах, под зонтиком трудно ходить вдвоем!
И под медленным дождиком мокнет муза,
И у дождика странный, соленый вкус,
Может, муза тоже боится юза?!
И не знает тоже, что значит юз?!
Ах, не знает муза, что значит юз!
По стеклу машины перед глазами шофера
Бегают дворники направо-налево,
Направо-налево, направо-налево...
Моей матери
От беды моей пустяковой
(Хоть не прошен и не в чести),
Мальчик с дудочкой тростниковой,
Постарайся меня спасти!
Сатанея от мелких каверз,
Пересудов и глупых ссор,
О тебе я не помнил, каюсь,
И не звал тебя до сих пор.
И, как все горожане, грешен,
Не искал я твой детский след,
Не умел замечать скворешен
И не помнил, как пахнет снег.
...Свет ложился на подоконник,
Затевал на полу возню,
Он - охальник и беззаконник -
Забирался под простыню,
Разливался, пропахший светом,
Голос дудочки в тишине...
Только я позабыл об этом
Навсегда, как казалось мне.
В жизни глупой и бестолковой,
Постоянно сбиваясь с ног,
Пенье дудочки тростниковой
Я сквозь шум различить не смог.
Но однажды, в дубовой ложе,
Я, поставленный на правеж,
Вдруг увидел такие рожи -
Пострашней карнавальных рож!
Не медведи, не львы, не лисы,
Не кикимора и сова, -
Были лица - почти как лица,
И почти как слова - слова.
Все обличье чиновной драни
Новомодного образца
Изрыгало потоки брани
Без начала и без конца
За квадратным столом, по кругу,
В ореоле моей вины,
Все твердили они друг другу,
Что друг другу они верны!
И тогда, как свеча в потемки,
Вдруг из давних приплыл годов
Звук пленительный и негромкий
Тростниковых твоих ладов.
И застыли кривые рожи,
Разевая немые рты,
Словно пугала из рогожи,
Петухи у слепой черты.
И отвесив, я думал, - дерзкий,
А на деле смешной поклон,
Я под наигрыш этот детский
Улыбнулся и вышел вон.
В жизни прежней и в жизни новой
Навсегда, до конца пути,
Мальчик с дудочкой тростниковой,
Постарайся меня спасти!
Кошачьими лапами вербы
Украшен фанерный лоток,
Шампанского марки "ихъ шбэрбе"
Еще остается глоток.
А я и пригубить не смею
Смертельное это вино,
Подобно лукавому змею,
Меня искушает оно!
"Подумаешь, пахнет весною,
И вербой торгуют в раздрыг,
Во первых строках - привозною
И дело не в том, во вторых.
Ни в медленном тлении весен,
Ни в тихом бряцаньи строки,
Ни в медленном таяньи весел
Над желтой купелью реки -
Ни лада, ни смысла, ни склада,
Как в громе, гремящем в дали,
А только и есть, что ограда
Да мерзлые комья земли.
А только и есть, что ограда
Да склепа сырое жилье...
Ты смертен, и это награда
Тебе - за бессмертье Твое..."
(Подражание Аполлону Григорьеву)
"...Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, как скучно мне с тобой, моя душечка"
Осенняя простудная,
Печальная пора,
Гитара семиструнная,
Ни пуха, ни пера!
Ты с виду - тонкорунная,
На слух - ворожея,
Подруга семиструнная,
Прелестница моя!
Ах, как ты пела смолоду,
Вся музыка и стать,
Что трудно было голову
С тобой не потерять!
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, как плыла голова, моя душечка!
Когда ж ты стала каяться
В преклонные лета,
И стать не та, красавица,
И музыка не та!
Все в говорок про странствия,
Про ночи у костра,
Была б, мол, только санкция,
Романтики сестра.
Романтика, романтика
Небесных колеров!
Нехитрая грамматика
Небитых школяров.
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка!
И вот, как дождь по луночке,
Который год подряд,
Все на одной на струночке,
А шесть других молчат.
И лишь за тем без просыпа
Разыгрываешь страсть,
Что, может, та, курносая,
"Послушает и даст"...
Так и живешь, бездумная,
В приятности примет,
Гитара однострунная -
Полезный инструмент!
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, не совестно ль тебе, моя душечка!
Плевать, что стала курвою,
Что стать под стать блядям,
Зато номенклатурная,
Зато нужна людям!
А что души касается,
Про то забыть пора.
Ну что ж, прощай красавица!
Ни пуха, ни пера!
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Что ж, ни пуха, ни пера, моя душечка!
Худо было мне, люди, худо...
Но едва лишь начну про это,
Люди спрашивают - откуда,
Где подслушано, кем напето?
Дуралеи спешат смеяться,
Чистоплюи воротят морду...
Как легко мне было сломаться,
И сорваться, и спиться к черту!
Не моя это, вроде, боль,
Так чего ж я кидаюсь в бой?
А вела меня в бой судьба,
Как солдата ведет труба!
Сколько раз на меня стучали,
И дивились, что я на воле,
Ну, а если б я гнил в Сучане,
Вам бы легче дышалось, что ли?
И яснее б вам, что ли, было,
Где - по совести, а где - кроме?
И зачем я, как сторож в било,
Сам в себя колочусь до крови?!
И какая, к чертям судьба?
И какая, к чертям, труба?
Мне б частушкой по струнам, в лет,
Да гитара, как видно, врет!
А хотелось-то мне в дорогу,
Налегке при попутном ветре,
Я бы пил молоко, ей-Богу,
Я б в лесу ночевал, поверьте!
И шагал бы как вольный цыган,
Никого бы нигде не трогал,
Я б во Пскове по-птичьи цыкал,
И округло на Волге окал,
И частушкой по струнам в лет,
Да гитара, как видно, врет,
Лишь мучительна и странна,
Все одна дребезжит струна!
Понимаю, что просьба тщетна,
Поминают - поименитей!
Ну, не тризною, так хоть чем-то,
Хоть всухую, да помяните!
Хоть за то, что я верил в чудо,
И за песни, что пел без склада,
А про то, что мне было худо,
Никогда вспоминать не надо!
И мучительна и странна,
Все одна дребезжит струна,
И приладиться к ней, ничьей,
Пусть побробует, кто ловчей!
А я не мог!
Наплевать, если сгину в какой-то Инте,
Все равно мне бессмертные счастьем потрафили
На такой широте и такой долготе,
Что ее не найти ни в какой географии...
В этом доме у маяка!..
В этом доме не стучат ставни,
Не таращатся в углах вещи,
Там не бредят о пустой славе,
Там все истинно, и все вечно!
В этом доме у маяка!..
Если имя мое в разговоре пустом
Будут втаптывать в грязь с безразличным усердием,
Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом,
Где тебя и меня наградили бессмертием...
В этом доме у маяка!..
В этом доме не бренчать моде,
В этом доме не греметь джазам,
Но приходит в этот дом море,
Не волной, а все, как есть, разом!
В этом доме у маяка...
Если время запиской тебе скажет о том,
Что, мол, знаете, друг-то ваш был, мол, и "вышедши"!
Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом.
Я там жду тебя, слышишь?! Я жду тебя, слышишь ты?!
В этом доме у маяка!
В этом доме все часы полдни,
И дурные не черны вести,
Где б мы ни были с тобой, помни!
В этом доме мы всегда вместе!
В этом доме у маяка
Если с радостью тихой партком и местком
Сообщат, наконец, о моем погребении,
Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом!
Где спасенье мое и мое воскресение!
В этом доме у маяка,
В этом доме все часы - полдни,
И дурные не черны вести,
Где б мы ни были с тобой, помни!
В этом доме мы всегда вместе!
В этом доме у маяка!..
Телефон, нишкни, замолкни!
Говорить - охоты нет.
Мы готовимся к зимовке,
Нам прожить на той зимовке
Предстоит немало лет.
Может, десять, может, девять.
Кто подскажет наперед?!
Что-то, вроде, надо делать,
А вот то и надо делать,
Что готовиться в поход.
Будем в списке ставить птички,
Проверять по многу раз;
Не забыть бы соль и спички,
Не забыть бы соль и спички,
Взять бы сахар про запас.
Мы и карту нарисуем!
Скоро в путь!
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь перезимуем
Как-нибудь.
Погромыхивает еле
Отгулявшая гроза...
Мы заткнем в палатке щели,
Чтобы люди в эти щели
Не таращили глаза.
Никакого нету толка
Разбираться - чья вина?!
На зимовке очень долго,
На зимовке страшно долго
Длятся ночь и тишина.
Мы потуже стянем пояс -
Порастай беда быльем!
Наша льдина не на полюс,
Мы подальше, чем на полюс, -
В одиночество плывем!
Мы плывем и в ус не дуем,
В путь так в путь!
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь! Перезимуем
Как-нибудь!
Годы, месяцы, недели
Держим путь на свой причал,
Но, признаться, в самом деле
Я добравшихся до цели
Почему-то не встречал.
Зажелтит заката охра,
Небо в саже и в золе
Сквозь зашторенные окна...
Строго смотрят окна в окна,
Все зимовки на земле.
И не надо переклички,
Понимаем все и так...
Будем в списке ставить птички...
Не забыть бы соль и спички,
Сахар мыло и табак.
Мы, ей-Богу, не горюем.
Время - в путь.
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь перезимуем,
Как-нибудь.
Вы такие нестерпимо ражие,
И такие, в сущности, примерные,
Все томят вас бури вернисажные,
Все шатают паводки премьерные.
Ходите, тишайшие, в неистовых,
Феями цензурными заняньканы!
Ну, а если - не премьер, ни выставок,
Десять метров комната в Останкино!
Где улыбкой стражники - наставники
Не сияют благостно и святочно,
Но стоит картина на подрамнике,
Вот и все!
А этого достаточно!
Там стоит картина на подрамнике -
Этого достаточно!
Осудив и совесть и бесстрашие,
(Вроде не заложишь и не купишь их),
Ах, как вы присутствуете, ражие,
По карманам рассовавши кукиши!
Что ж, зовите небылицы былями,
Окликайте стражников по имени!
Бродят между ражими Добрынями
Тунеядцы Несторы и Пимены.
Их имен с эстрад не рассиропили,
В супер их не тискают облаточный,
"Эрика" берет четыре копии,
Вот и все!
А этого достаточно!
Пусть пока всего четыре копии -
Этого достаточно!
Время сеет ветры, мечет молнии,
Создает советы и комиссии,
Что ни день - фанфарное безмолвие
Славит многодумное безмыслие.
Бродит Кривда с полосы на полосу,
Делится с соседской Кривдой опытом,
Но гремит напетое вполголоса,
Но гудит прочитанное шепотом.
Ни партера нет, ни лож, ни яруса,
Клака не безумствует припадочно,
Есть магнитофон системы "Яуза",
Вот и все!
А этого достаточно!
Есть, стоит картина на подрамнике!
Есть, отстукано четыре копии!
Есть магнитофон системы "Яуза"!
И этого достаточно!
"Прилетает по ночам ворон"
Прилетает по ночам ворон,
Он бессоницы моей кормчий,
Если даже я ору ором,
Не становится мой ор громче.
Он едва на пять шагов слышен,
Но и это, говорят, слишком.
Но и это, словно дар свыше, -
Быть на целых пять шагов слышным!
Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать,
Вот стою я перед вами, словно голенький,
Да я с племянницей гулял с тетипашиной, *
И в "Пекин" ее водил, и в Сокольники.
Поясок ей покупал поролоновый, **
И в палату с ней ходил Грановитую,
А жена моя, товарищ Парамонова,
В это время находилась за границею.
А вернулась, ей привет - анонимочка,
На фотоснимочке стою - я и Ниночка. ***
Просыпаюсь утром - нет моей кисочки,
Ни вещичек ее нет, ни записочки,
Нет как нет,
Ну: прямо, нет как нет!
Я к ней, в ВЦСПС, в ноги падаю,
Говорю, что все во мне переломано,
Не серчай, что я гулял с этой падлою,
Ты прости меня, товарищ Парамонова!
А она как закричит, вся стала черная -
Я на слезы на твои - ноль внимания,
Ты мне лазаря не пой, я ученая,
Ты людям все расскажи на собрании!
И кричит она, дрожит, голос слабенький,
А холуи уж тут как тут, каплют капельки,
И Тамарка Шестопал, и Ванька Дерганов,
И еще тот референт, что из "органов".
Тут как тут,
Ну, прямо, тут как тут!
В общем, ладно, прихожу на собрание,
А дело было, как сейчас помню, первого.
Я, конечно, бюллетень взял заранее
И бумажку из диспансера нервного.
А Парамонова сидит, вся в новом шарфике,
А как увидела меня, вся стала красная,
У них первый был вопрос - свободу Африке! -
А потом уж про меня - в части "разное".
Ну как про Гану - все в буфет за сардельками,
Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами.
А как вызвали меня, я свял от робости,
А из зала мне кричат - давай подробности! -
Все, как есть,
Ну, прямо, все, как есть!
Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать,
Вот стою я перед вами, словно голенький,
Да, я с племянницей гулял, с тетипашиной,
И в "Пекин" ее водил и в Сокольники,
И в моральном, говорю, моем облике
Есть растленное влияние Запада,
Но живем ведь, говорю, не на облаке,
Это ж только, говорю, соль без запаха!
И на жалость я их брал, и испытывал,
И бумажку, что от психа, вычитывал, ****
Ну, поздравили меня с воскресением,
Залепили строгача с занесением!
Ой, ой, ой,
Ну, прямо, ой, ой, ой...
Взял я тут цветов букет покрасивее,
Стал к подъезду номер семь, для начальников,
А Парамонова: как вышла, вся стала синяя,
Села в "Волгу" без меня, и отчалила!
И тогда прямым путем в раздевалку я,
И тете Паше говорю, мол, буду вечером,
А она мне говорит - с аморалкою
Нам, товарищ дорогой, делать нечего.
И племянница ее, Нина Саввовна,
Она думает как раз то же самое,
Она всю свою морковь нынче продала,
И домой, по месту жительства, отбыла.
Вот те на,
Ну, прямо, вот те на!
Я иду тогда в райком, шлю записочку,
Мол, прошу принять, по личному делу я,
А у Грошевой как раз моя кисочка,
Как увидела меня, вся стала белая!
И сидим мы у стола с нею рядышком,
И с улыбкой говорит товарищ Грошева -
Схлопотал он строгача, ну и ладушки,
Помиритесь вы теперь, по-хорошему.
И пошли мы с ней вдвоем, как по облаку,
И пришли мы с ней в "Пекин" рука об руку,
Она выпила "дюрсо", а я "перцовую"
За советскую семью образцовую!
Вот и все!
// * Вариант:
// Да я с Нинуленькой гулял, с тетипашиной...
// ** Вариант:
// Поясок ей подарил поролоновый...
// *** Вариант:
// Фотоснимок, а на нем - я да Ниночка!
// **** Вариант:
// И бумажку, что я псих, им зачитывал...
А ей мама, ну, во всем потакала,
Красной Шапочкой звала, пташкой вольной,
Ей какава по утрам два стакана,
А сама чайку попьет - и довольна.
А как маму схоронили в июле,
В доме денег - ни гроша, ни бумаги,
Но нашлись на свете добрые люди:
Обучили на кассиршу в продмаге.
И сидит она в этой кассе,
Как на месте публичной казни,
А касса щелкает, касса щелкает,
Скушал Шапочку Серый Волк!
И трясет она черной челкою,
А касса: щелк, щелк, щелк,
Ах, веселый разговор!
Начал Званцев ей, завмаг, делать пассы:
"Интересно бы узнать, что за птица?"
А она ему в ответ из-за кассы, -
Дожидаюсь, мол, прекрасного принца.
Всех отшила, одного не отшила,
Называла его милым Алешей,
Был он техником по счетным машинам,
Хоть и лысый, и еврей, но хороший,
А тут как раз война, а он в запасе,
Прокричала ночь и снова к кассе.
А касса щелкает, касса щелкает,
А под Щелковым - в щепки полк!
И трясет она пегой челкою,
А касса: щелк, щелк, щелк,
Ах, веселый разговор...
Как случилось - ей вчера ж было двадцать,
А уж доченьке девятый годочек,
И опять к ней подъезжать начал Званцев,
А она про то и слушать не хочет.
Ну, и стукнул он, со зла, не иначе,
Сам не рад, да не пойдешь на попятный,
Обнаружили ее в недостаче,
Привлекли ее по сто тридцать пятой.
На этап пошла по указу,
А там амнистия, и снова в кассу.
А касса щелкает, касса щелкает,
Засекается ваш крючок!
И трясет она рыжей челкою,
А касса: щелк, щелк, щелк,
Ах, веселый разговор!
Уж любила она дочку, растила,
Оглянуться не успела - той двадцать!
Ой, зачем она в продмаг зачастила,
Ой, зачем ей улыбается Званцев?!
А как свадебку сыграли в июле,
Было шумно на Песчанной, на нашей,
Говорят в парадных добрые люди,
Что зовет ее, мол, Званцев "мамашей".
И сидит она в своей кассе,
А у ней внучок - в первом классе.
А касса щелкает, касса щелкает,
Не копеечкам - жизни счет!
И трясет она белой челкою,
А касса: щелк, щелк, щелк,
Ах, веселый разговор...
Она вещи собрала, сказала тоненько:
"А что ты Тоньку полюбил, так Бог с ней, с Тонькою!
Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,
А что у папы у ее топтун под окнами,
А что у папы у ее дача в Павшине,
А что у папы холуи с секретаршами,
А что у папы у ее пайки цековские,
И по праздникам кино с Целиковскою!
А что Тонька-то твоя сильно страшная -
Ты не слушай меня, я вчерашняя!
И с доскою будешь спать со стиральною
За машину за его персональную...
Вот чего ты захотел, и знаешь сам,
Знаешь сам, да стесняешься,
Про любовь твердишь, про доверие,
Про высокие, про материи...
А в глазах-то у тебя дача в Павшине,
Холуи да топтуны с секретаршами,
И как вы смотрите кино всей семейкою,
И как счастье на губах - карамелькою..."
Я живу теперь в дому - чаша полная,
Даже брюки у меня - и те на молнии,
А вина у нас в дому - как из кладезя,
А сортир у нас в дому - восемь на десять...
А папаша приезжает сам к полуночи,
Топтуны да холуи все тут по струночке!
Я папаше подношу двести граммчиков,
Сообщаю анекдот про абрамчиков!
А как спать ложусь в кровать с дурой-Тонькою,
Вспоминаю той, другой, голос тоненький,
Уж, характер у нее - прямо бешеный,
Я звоню ей, а она трубку вешает...
Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,
В Останкино, где "Титан" кино,
Там работает она билетершею,
На дверях стоит вся замерзшая,
Вся замерзшая, вся продрогшая,
Но любовь свою превозмогшая,
Вся иззябшая, вся простывшая,
Но не предавшая и не простившая!
Апрельской ночью Леночка
Стояла на посту.
Красоточка-шатеночка
Стояла на посту.
Прекрасная и гордая,
Заметна за версту,
У выезда из города
Стояла на посту.
Судьба милиционерская -
Ругайся цельный день,
Хоть скромная, хоть дерзкая -
Ругайся цельный день,
Гулять бы ей с подругами
И нюхать бы сирень!
А надо с шоферюгами
Ругаться целый день.
Итак, стояла Леночка,
Милиции сержант,
Останкинская девочка,
Милиции сержант.
Иной снимает пеночки,
Любому свой талант,
А Леночка, а Леночка -
Милиции сержант.
Как вдруг она заметила -
Огни летят, огни,
К Москве из Шереметьева
Огни летят, огни.
Ревут сирены зычные,
Прохожий - ни-ни-ни!
На Лену заграничные
Огни летят, огни!
Дает отмашку Леночка,
А ручка не дрожит,
Чуть-чуть дрожит коленочка,
А ручка не дрожит.
Машины, чай, не в шашечку,
Колеса - вжик да вжик!
Дает она отмашечку,
А ручка не дрожит.
Как вдруг машина главная
Свой замедляет ход,
Хоть и была исправная,
Но замедляет ход.
Вокруг охрана стеночкой
Из КГБ, но вот
Машина рядом с Леночкой
Свой замедляет ход.
А в той машине писанный
Красавец-эфиоп,
Глядит на Лену пристально
Красавец-эфиоп.
И встав с подушки кремовой,
Не промахнуться чтоб,
Бросает хризантему ей
Красавец эфиоп!
А утром мчится нарочный
ЦК КПСС
В мотоциклетке марочной
ЦК КПСС.
Он машет Лене шляпою,
Спешит наперерез -
Пожалте, Л. Потапова,
В ЦК КПСС!
А там на Старой площади,
Тот самый эфиоп,
Он принимает почести,
Тот самый эфиоп,
Он чинно благодарствует
И трет ладонью лоб,
Поскольку званья царского
Тот самый эфиоп!
Уж свита водки выпила,
А он глядит на дверь,
Сидит с моделью вымпела
И все глядит на дверь.
Все потчуют союзника,
А он сопит, как зверь,
Но тут раздалась музыка
И отворилась дверь:
Вся в тюле и в панбархате
В зал Леночка вошла,
Все прямо так и ахнули,
Когда она вошла.
А сам красавец царственный,
Ахмет Али-Паша
Воскликнул: - Вот так здравствуйте! -
Когда она вошла.
И вскоре нашу Леночку
Узнал весь белый свет,
Останкинскую девочку
Узнал весь белый свет -
Когда, покончив с папою,
Стал шахом принц Ахмет,
Шахиню Л. Потапову
Узнал весь белый свет!
КОМАНДИРОВОЧНАЯ ПАСТОРАЛЬ
То ли шлюха ты, то ли странница,
Вроде хочется, только колется,
Что-то сбудется, что-то станется,
Чем душа твоя успокоится?
А то и станется, что подкинется,
Будут волосы все распатланы,
Общежитие да гостиница -
Вот дворцы, твои, клеопатровы,
Сядь, не бойся, выпьем водочки,
Чай, живая, не покойница!
Коньячок? Четыре звездочки?
Коньячок - он тоже колется...
Гитарист пошел тренди-брендями,
Саксофон хрипит, как удавленный,
Все, что думалось, стало бреднями,
Обманул "Христос" новоявленный!
Спой, гитара, нам про страдания,
Про глаза нам спой, и про пальцы,
Будто есть страна Пасторалия,
Будто мы с тобой пасторальцы.
Под столом нарежем сальца,
И плевать на всех на тутошних,
Балычок? Прости, кусается...
Никаких не хватает суточных.
Расскажи ж ты мне, белка белая,
Чем ты, глупая озабочена,
Что ты делала, где ты бегала?
Отчего в глазах червоточина?
Туфли лодочкой на полу-то чьи?
Чья на креслице юбка черная?
Наш роман с тобой до полуночи,
Курва - здешняя