ом ребенке на носу лодки...  -- Он зевнул  и закрыл пасть. -- А
теперь я  буду отдыхать и  размышлять.  Соблюдайте тишину, дети, и  уважайте
старость!..
     Он тяжело повернулся и потащился на середину косы, а шакал с адъютантом
отступили  под  прикрытие одинокого  дерева,  выброшенного  на песок ближе к
мосту.
     --  Приятная  и  полезная  жизнь!  --  усмехнулся  шакал,  взглянув  на
высившуюся над ним птицу. -- И ни разу -- заметь, ни единого разу! --  он не
додумался сообщить мне, где на берегу может оставаться кусочек  съестного. Я
же  ему говорил сотни раз, когда что-то хорошее барахталось ниже по течению.
Как правдива поговорка: "Весь мир забывает  шакала и цирюльника  после того,
как новости рассказаны". А теперь он собирается спать!..
     --  Как мог бы шакал охотиться  вместе с крокодилом?  -- холодно сказал
адъютант.  --  Большой разбойник  и маленький, -- легко сказать, кому бы все
доставалось.
     Шакал покрутился,  нетерпеливо поскуливая,  и уже собирался  свернуться
калачиком около ствола,  но  внезапно  съежился  и  уставился  вверх  сквозь
обтрепанные ветки.
     -- В чем дело? -- спросил адъютант, приоткрывая крылья с беспокойством.
     --  Подожди,  и  увидим.  Ветер  дует  от  нас  к  ним,  но они не  нас
высматривают -- эти двое людей.
     -- Люди? Меня охраняет моя должность. Все знают, что я священная птица,
-- успокоился адъютант. (Будучи первоклассным стервятником, адъютант в Индии
имеет доступ повсюду.)
     -- А я недостоин ничего, кроме удара старым башмаком, -- сказал шакал и
снова прислушался.  --  Слышишь  эти шаги? Это  не деревенские  подошвы, это
обутые ноги белолицых.  А это слишишь? Железо звякает о железо там, наверху!
Это  ружье!   Мой  друг,   это  неуклюжие,  глупые   англичане  идут,  чтобы
побеседовать с Магером!
     -- Так  предупреди его. Кое-кто,  весьма  похожий на голодного  шакала,
совсем еще недавно называл его Покровителем Бедных.
     -- Пусть мой кузен сам заботится о своей шкуре. Он все твердил мне, что
белолицых  бояться  нечего.  А это должны быть белолицые. Ни один из жителей
Магер-Гхата  на  такое не осмелится.  Видишь,  --  я говорил, что это ружье!
Теперь,  если повезет,  мы будем сыты  еще до  рассвета. Он плохо  слышит на
суше... и на сей раз это не женщина!
     В лунном свете на мосту  блеснул ружейный ствол. Магер на песке был так
же  неподвижен,  как  и  его  собственная  тень.  Его  голова  лежала  между
расставленными передними лапами, и он храпел как... крокодил.
     -- Необычный выстрел, -- прошептал голос на мосту, -- почти вертикально
вниз...  но верный. Целься позади шеи. Бог мой, что за чудовище! В деревне с
ума сойдут, если его застрелить. Это местное божество.
     -- Наплевать,  -- ответил другой голос. -- Он унес штук пятнадцать моих
лучших рабочих, пока строили мост. Пора с ним покончить. Я неделями охотился
за ним с  лодки.  Стой наготове с Мартини, как  только я угощу  его из обоих
стволов.
     -- Поосторожнее с отдачей. Дуплет из четвертого калибра -- не шутка.
     -- А это ему решать... Получай!
     Раздался  грохот,  похожий  на выстрел  из  небольшой  пушки, --  самые
крупные из слоновых ружей  лишь  немногим  отличаются  от  артиллерии, --  и
воздух прочертила двойная полоса огня. Затем сухо щелкнула винтовка Мартини,
длинная пуля из которой свободно прошивает  крокодилий панцирь. Но разрывные
пули сделали свое дело. Одна из них попала Магеру чуть позади шеи, на ладонь
слева  от  позвоночника, а  вторая разорвалась  немного  ниже,  у  основания
хвоста.  В  девяноста девяти  случаях  из ста смертельно  раненный  крокодил
успевает добраться до глубокой воды  и уйти,  но Магер  из Магер-Гхата был в
буквальном смысле  слова  разорван  на  три части.  Вряд  ли он  успел  даже
шевельнуть головой перед тем,  как жизнь его покинула,  и  он остался лежать
так же неподвижно, как лежал затаившийся шакал.
     -- Гром и  молния! Молния и гром! -- сказал  жалкий маленький зверь. --
Неужели наконец свалилась та штука, что тянет через мост крытые телеги?
     -- Это всего лишь ружье, -- сказал  адъютант, хоть и он дрожал до самых
кончиков хвостовых перьев. -- Не более  чем ружье. Без сомнения, он убит.  А
вот и белолицые.
     Двое  англичан поспешно  спустились с  моста  и  прошли на косу, где  и
встали, дивясь размерам  Магера.  Затем туземец отрубил  топором его большую
голову, и четыре человека перетащили ее через отмель.
     -- В последний  раз моя рука  побывала в крокодильей  пасти, --  сказал
один из англичан, нагнувшись  (это  был строитель  моста), -- когда мне было
около пяти.  Это  случилось  на  лодке  по  пути в  Монгир.  Я был, как  это
называли, "дитя Восстания".  Бедная матушка тоже была в лодке. Она мне часто
рассказывала,   как   стреляла  в  голову  чудовища  из  отцовского  старого
пистолета.
     -- Что ж, ты определенно отомстил самому главному  из них, даже  если у
тебя пошла носом  кровь от отдачи. Эй, лодочники! Тащите эту голову  наверх,
мы выварим из нее череп. Шкуру сохранять не стоит, все равно вся изрешечена.
Теперь пошли отсыпаться. Ради этого стоило ночь не поспать!

     Любопытно, что  не  прошло  и  трех  минут после ухода  людей,  как  их
последнее замечание слово в слово повторили шакал с адъютантом.


     A Ripple Song

     Once a ripple came to land
     In the golden sunset burning -- 
     Lapped against a maiden's hand,
     By the ford returning.

     Dainty foot and gentle breast -- 
     Here, across, be glad and rest.
     `Maiden, wait,' the ripple saith;
     `Wait awhile, for I am Death!'

     `Where my lover calls I go -- 
     Shame it were to treat him coldly -- 
     `Twas a fish that circled so,
     Turning over boldly.'

     Dainty foot and tender heart,
     Wait the loaded ferry-cart.
     `Wait, ah, wait!' the ripple saith;
     `Maiden, wait, for I am Death!'

     `When my lover calls I haste -- 
     Dame Disdain was never wedded!'
     Ripple-ripple round her waist,
     Clear the current eddied.

     Foolish heart and faithful hand,
     Little feet that touched no land.
     Far away the ripple sped,
     Ripple -- ripple -- running red!