Высокий, сурового вида унтер-офицер в парадном имперском мундире даже
панель связи держал, словно маршальский жезл. Рассеянно похлопывая ею себя
по бедру, он со сдержанным презрением окидывал взглядом группу стоящих перед
ним молодых людей. Испытующе.
Это тоже входит в правила игры, напомнил себе Майлз. Стоя на свежем
осеннем ветерке в одних шортах и кроссовках, он старался не дрожать. Ничто
так не выводит из равновесия, как необходимость стоять почти голым рядом с
людьми, разодетыми словно на смотре у императора Грегора. Хотя, честно
говоря, большинство присутствующих одето так же, как и он. Приглядывающий за
испытаниями унтер-офицер, казалось, поспевал во все места одновременно -
взвод из одного человека. Майлз присмотрелся к нему: интересно, что за позы
или жесты - сознательные либо нет - он использует, чтобы добиться такого
вида бесстрастного профессионализма? Тут есть чему поучиться...
- Бежать будете парами, - распорядился унтер. Он вроде бы и не повышал
голоса, но слышно его было в обоих концах строя. Еще один эффективный
приемчик. Майлз вспомнил привычку своего отца - в ярости понижать голос до
шепота. Внимание просто приковывает.
- Запомните, как только закончится полоса препятствий, тут же пойдет
отсчет времени бега на пять километров. - И унтер-офицер принялся выкликать
пары.
Отборочные испытания для поступающих в Императорскую Военную Академию
растянулись на целую мучительную неделю. За спиной у Майлза было уже пять
дней устных и письменных экзаменов. Самое трудное закончилось, говорили все.
Среди молодых людей царил дух облегчения. Они болтали, шутили, преувеличенно
жаловались на трудность экзаменов, коварство экзаменаторов, плохую еду,
недосып, неожиданные помехи во время испытаний... Сетования победителей,
которые могут себя поздравить - им удалось выдержать, уцелеть, выжить. На
предстоящие экзамены по физподготовке они смотрели, как на игру. Или на
каникулы. Самое трудное позади - для всех, кроме Майлза.
Майлз выпрямился в полный рост - уж какой у него этот рост ни был - и
вытянулся, словно пытаясь усилием воли распрямить свой искривленный
позвоночник. Потом слегка вздернул подбородок, будто стараясь удержать в
равновесии слишком большую голову - она была бы впору человеку ростом за
метр восемьдесят, а он и до полутора недотягивает - и, щурясь, принялся
разглядывать полосу препятствий. Начиналась она пятиметровой бетонной стеной
с острыми металлическими штырями поверху. Взобраться на стену - не проблема,
мышцы у него в порядке; опасения вызывал спуск. Кости, вечно эти проклятые
ломкие кости...
- Косиган, Костолиц, - выкрикнул унтер, проходя мимо. Майлз насупился,
пронзив того взглядом, но тут же справился с собой и изобразил на лице
выражение неопределенной озабоченности. То, что его фамилию произнесли без
почетной приставки "фор", было не оскорблением, а лишь соблюдением правил.
Нынче на императорской службе все классы равны. Это правильная политика, и
его собственный отец с нею согласен.
Дед, конечно, этим недоволен. Но старик так и не примирился с
новшествами; он поступил на Имперскую Службу, еще когда главным родом войск
была кавалерия, а каждый офицер сам обучал своих солдат. Обратись к нему
кто-то тогда просто "Косиган", без "фора", и дело закончилось бы дуэлью. А
теперь вот его внук пытается поступить в военную академию инопланетного
образца, где обучают тактике боя с учетом энергетического оружия, входов в
П-В туннелей и планетарной обороны. И стоит он плечом к плечу с мальчишками,
которым в старые времена не разрешили бы чистить его меч.
Ну, не совсем плечом к плечу, сухо отметил Майлз, украдкой кидая косые
взгляды на соседей по строю справа и слева. Тот, с кем ему нужно будет
бежать в паре - как его там, Костолиц? - заметил его взгляд и уставился на
него в ответ с плохо скрываемым любопытством. С высоты своего роста Майлз
имел превосходную возможность разглядеть здоровенные бицепсы этого типа.
Унтер отдал команду "Разойдись!" всем тем, кому предстояло преодолевать
полосу препятствий позже, и Майлз с напарником сели на землю.
- Я всю неделю к тебе присматриваюсь, - начал Костолиц. - Что это за
чертова штука у тебя на ноге?
Майлз сдержал раздражение с легкостью, выработанной немалой практикой.
Видит бог, он и правда бросается в глаза в любой толпе, а тем более в такой.
По крайней мере Костолиц не делает в его сторону знаков от сглаза, как одна
дряхлая старуха-крестьянка у них в Форкосиган-Сюрло. Кое-где в глухих и
отсталых районах Барраяра, вроде глубинки в Дендарийских горах, в
собственном округе Форкосиганов, младенцев до сих пор убивают даже за такой
небольшой дефект, как "заячья губа", несмотря на отдельные попытки
просвещенных властей искоренить подобное. Майлз кинул короткий взгляд на
пару блестящих металлических стержней на своей левой ноге, от колена до
самой щиколотки, - до сегодняшнего дня их скрывали брюки.
- Накладки, - ответил он вежливо, но с неохотой.
Костолиц продолжал на него пялиться.
- А зачем?
- Временно. У меня там пара хрупких костей. Накладки не дают им
сломаться, пока хирург не убедится, что я больше не расту. Тогда вместо них
поставят синтетику.
- Странно чего-то, - заметил Костолиц. - Это болезнь такая или что? -
Делая вид, что просто устраивается поудобнее, он слегка отодвинулся от
Майлза.
"Тьфу-тьфу-тьфу," с бешенством произнес про себя Майлз, "может, мне и
колокольчик на себя нацепить, словно прокаженному?" Стоит сказать ему, что
это заразно: мол, год назад во мне было метр восемьдесят... Он со вздохом
отогнал соблазн. - Когда мать была мной беременна, она подверглась действию
отравляющего газа. Сама она выздоровела, но все это повредило росту моих
костей.
- Ух ты! Тебя лечили?
- Еще как. Мне досталось все лучшее, на что способна инквизиция.
Поэтому и хожу на своих двоих, а то носили бы меня в ведерке.
Теперь на лице у Костолица читалось легкое отвращение, зато он
прекратил свои попытки украдкой пристроиться с подветренной стороны от
Майлза.
- А как ты прошел через медосмотр? Я думал, в правилах есть ограничение
по минимальному росту.
- Про него временно забыли до объявления моих результатов.
- О-о, - это Костолицу требовалось переварить.
Майлз опять сосредоточился на предстоящем испытании. Он мог бы отыграть
немного времени, когда им придется по-пластунски ползти под лазерным огнем;
хорошо - на пятикилометровой дистанции эти секунды ему пригодятся. Его
придержит маленький рост, да еще хромота - левая нога, которую он ломал уж
не помнит сколько раз, на добрых четыре сантиметра короче правой. Ничего не
поделаешь. А завтра будет полегче - завтра испытания на выносливость. На
старте это стадо долговязых, длинноногих парней, разумеется, обойдет его.
Несомненно, на первых двадцати пяти километрах он будет в хвосте, на
пятидесяти - вероятно, тоже, а вот после семидесяти пяти начнется настоящая
боль, и тогда большинство из них скиснет. По боли я специалист, Костолиц,
мысленно обратился он к своему сопернику. Завтра, где-то на сотом километре,
я дам тебе возможность меня порасcпрашивать - если у тебя дыхалки хватит...
Черт бы все побрал, о деле надо думать, а не об этом придурке. Пять
метров высоты... может, лучше обойти стенку и не зарабатывать на ней очков?
Но тогда и средний балл у него нормальный не наберется. Не хочется
жертвовать без необходимости хоть одним очком, да еще в самом начале. Каждое
очко для него - на вес золота. Если пропустить стенку, это съест весь его и
без того небольшой запас...
- Ты и вправду надеешься пройти тест по физподготовке? - спросил
Костолиц, оглядываясь. - Ну, набрать больше пятидесяти процентов?
- Нет.
Костолиц был сбит с толку: - А тогда что за черт?
- А мне и не надо набирать пятьдесят процентов; хватит просто
пристойного результата.
Костолиц вздернул бровь.
- Интересно, чью задницу тебе приходится лизать за такой блат? Грегора
Форбарры?
В его голосе проскальзывали нотки зарождающейся классовой зависти.
Майлз стиснул челюсти. Только бы разговор не зашел про родителей...
- Так как же ты собираешься поступить, если не пройдешь? -
прищурившись, продолжал допытываться Костолиц. Ноздри у него раздувались:
чует запах привилегий, словно зверь - запах крови. Обычное дело в политике,
напомнил себе Майлз. Политика, как и война, - это у тебя наследственное.
- Я подал прошение, - терпеливо объяснил он, - чтобы мне вывели средний
балл, а не рассматривали все предметы по отдельности. Надеюсь, отметки за
письменные компенсируют завал на физподготовке.
- Вот как! Черт, тогда там тебе нужна почти идеальная оценка!
- Вот именно, - огрызнулся Майлз.
- Косиган, Костолиц, - выкликнул их имена очередной военный инструктор.
Они двинулись к старту.
- Ты мне создаешь кое-какие проблемы, - недовольно заметил Костолиц.
- Почему? Тебя это никаким боком не задевает. И вообще не твое дело, -
подытожил Майлз.
- Мы бежим в паре, чтобы задавать друг другу темп. Ну и как я смогу по
тебе равняться?
- О-о, ты же не обязан гнаться за мной, - промурлыкал Майлз.
Раздосадованный Костолиц нахмурился.
Их поставили на черту. Майлз оглядел парадный плац - вдалеке стояла
кучка ждущих и наблюдающих людей: несколько имеющих отношение к экзамену
военных и слуги немногих проходящих сегодня экзамены графских сыновей. В том
числе пара сурового вида типов в сине-золотых цветах Форпатрилов; должно
быть, кузен Айвен где-то поблизости.
А вон и Ботари в коричневой с серебром ливрее Форкосиганов - высокий,
словно башня, и тощий, как лезвие ножа. Майлз вздернул подбородок в едва
заметном приветствии. Ботари уловил его жест на расстоянии ста метров; до
этого он стоял по команде "вольно", а тут вытянул руки по швам.
Пара офицеров-экзаменаторов, унтер-офицер и двое инспекторов, судивших
на дистанции, собрались в отдалении, совещаясь. Жест, другой, взгляд в
сторону Майлза - казалось, у них идет какой-то спор. Наконец они пришли к
соглашению. Инспектора вернулись по местам, и один из офицеров вне очереди
запустил на дистанцию пару ребят, которые должны были бежать позже. Унтер с
каким-то неуверенным видом подошел к Майлзу и его напарнику. Майлз изобразил
на лице спокойное внимание.
- Косиган, - произнес унтер нарочито бесстрастным тоном. - Тебе
придется снять накладки с ноги. На экзамене пользоваться никакими
искусственными вспомогательными средствами нельзя.
В голове у Майлза возникла добрая дюжина контрдоводов, но он промолчал.
Этот унтер-офицер в некотором смысле его командир, а Майлз знал наверняка,
что годность кандидатов сегодня оценивают далеко не по одним физическим
навыкам.
- Слушаюсь, сэр.
Унтер капельку расслабился.
- Разрешите передать их моему слуге? - Он угрожающе сверлил
унтер-офицера взглядом - только скажи "нет", и я всучу их тебе и придется
таскаться с ними целый день, то-то ты будешь бросаться всем в глаза...
- Конечно, сэр. - ответил унтер-офицер машинально. Это "сэр" вырвалось
невольно; конечно, унтер знал, кто он такой. По губам Майлза на мгновение
скользнула еле заметная жестокая усмешка. Он сделал знак Ботари, и
телохранитель послушно поспешил к нему.
- Разговаривать с ним тебе нельзя, - предупредил унтер-офицер.
- Слушаюсь, сэр, - отозвался Майлз, сел на землю и отстегнул
ненавистный аппарат. Ну и хорошо: на целый килограмм меньше тащить на себе.
Он кинул устройство Ботари - тот поймал его одной рукой на лету - и неловко
поднялся. Ботари не помог ему встать - и правильно сделал.
Рядом с Ботари унтер-инструктор внезапно показался Майлзу совсем не
таким пугающим. Он стал выглядеть как-то ниже и моложе, даже слегка
смягчился. Ботари был выше, жилистее, намного старше и куда уродливее, и
смотрелся он гораздо неприятнее. К тому же Ботари уже сам был сержантом,
когда этот парень пешком под стол ходил.
Узкие челюсти, крючковатый нос, близко посаженные глаза неопределенного
цвета; Майлз с любовной гордостью поднял глаза на лицо своего собственного
ливрейного слуги. Он окинул взглядом полосу препятствий и снова посмотрел на
Ботари. Тот поглядел туда же, поджал губы, поудобнее перехватил накладки и
чуть качнул головой в направлении средней дистанции. Майлз дернул уголком
рта. Ботари вздохнул и поспешил обратно к группе ожидающих.
Значит, Ботари советует быть поосторожнее. Ну что ж, его работа -
охранять Майлза, а не заботиться о его карьере... Нет, ты несправедлив,
упрекнул себя Майлз. Когда шла подготовка к этой сумасшедшей неделе, не было
человека полезнее Ботари. Долгими часами он, безраздельно захваченный
страстной одержимостью своего воспитанника, тренировал Майлза, выжимая из
того все - к сожалению, не так уж многое - на что было способно его тело.
Мой первый отряд, подумал Майлз. Моя личная армия.
Костолиц, вытаращив глаза, смотрел Ботари вслед. Похоже, он наконец-то
узнал, чья это ливрея, потому что теперь уставился на Майлза с видом
потрясенного озарения.
- Так вот ты кто, - проговорил он завистливо-испуганно. - Не
удивительно, что на экзаменах тебе сделали поблажку...
На оскорбительный намек Майлз ответил скупой улыбкой. Его спина
закаменела от напряжения. Он уже почти придумал достойный едкий ответ, но
тут их поставили на стартовую черту.
Костолиц явно напряг все свои мыслительные способности и язвительно
добавил: - Так вот почему лорд-регент никогда не претендовал на власть в
Империи!
- На старт! - произнес инструктор. - Внимание! Марш!
И они стартовали. На первых же метрах Костолиц вырвался вперед.
Беги-беги, безмозглый ублюдок; если я тебя догоню, то прибью на месте...
Майлз поспевал за ним изо всех сил, ощущая себя коровой на конных скачках.
Эта стена, эта чертова стена... Когда Майлз добежал до нее, Костолиц
уже пыхтел где-то посередине. Ну, по крайней мере сейчас он покажет этому
герою-пролетарию, как надо лазать. Он взлетел вверх, словно крохотные опоры
для пальцев рук и ног были широкими ступенями. Ярость подстегивала его мышцы
сверх предела. К собственному удовольствию, наверху он оказался раньше
Костолица. Майлз глянул вниз - и внезапно замер, осторожно присев между
штырями.
Инструктор внимательно наблюдал за ними. Раскрасневшийся от усилий
Костолиц уже догнал Майлза. - Высоты боишься, а, фор? - выдохнул Костолиц,
ухмыляясь через плечо. Он спрыгнул, ощутимо ударившись о землю, устоял на
ногах и помчался дальше.
Карабкаясь вниз, словно почтенная старушонка с артритом, он потеряет
драгоценные секунды... может, если удастся после приземления уйти в
перекат... инструктор все смотрит... Костолиц уже добрался до следующего
препятствия... и Майлз прыгнул.
Время словно растянулось, пока он камнем летел к земле, - растянулось
специально ради того, чтобы он успел прочувствовать собственную ошибку.
Майлз ударился о песок со знакомым треском ломающихся костей.
Он сел на песок, не вскрикнув, оцепенело моргая от боли. "По крайней
мере," язвительно заметил некий сторонний наблюдатель в глубине его
сознания, " нечего винить накладки. В этот раз ты умудрился сломать ОБЕ
ноги."
Ноги начали опухать, покрываясь белыми пятнами вперемешку с
кровоподтеками. Майлз подвинулся, выпрямляя ноги, и на мгновение,
скорчившись, уткнул голову в колени. Лишь спрятав лицо, он позволил себе
открыть рот в единственном безмолвном вопле. Он не ругался. Самые черные из
известных ему проклятий совершенно не выразили бы то, что он сейчас
чувствовал.
Инструктор, до которого наконец дошло, что вставать Майлз не
собирается, поспешил к нему. Майлз отполз в сторону, чтобы не мешать
следующей паре, и терпеливо ждал Ботари.
Теперь все время во вселенной было к его услугам.
***
Майлз решил, что новые грави-костыли ему определенно не по вкусу, даже
несмотря на то, что одежда их скрывает. Они делают его походку скользящей и
неуверенной, словно у паралитика. Он бы предпочел старую добрую трость,
лучше даже трость-клинок, как у капитана Куделки; тогда бы он на каждом шагу
с добрым глухим стуком вколачивал ее в землю, словно пронзая копьем врага -
Костолица, к примеру. Он остановился, желая полностью успокоиться прежде,
чем направит свои шаги в Дом Форкосиганов.
Крошечные сколы истертого гранита тепло искрились под утренним осенним
светом, пробивающимся сквозь висящую над столицей индустриальную дымку. В
дальней части улицы был слышен шум и грохот - там сносили старый особняк,
который должен был уступить место новому, современному зданию. Майлз поднял
глаза на другую сторону улицы - вдоль края крыши двигалась человеческая
фигура. Пусть зубцов с бойницами больше нет, но часовые по-прежнему
вышагивают по крыше.
Ботари, молчаливой тенью следующий за Майлзом, внезапно нагнулся,
поднял с тротуара потерянную кем-то монетку и аккуратно убрал ее в левый
карман. В специальный карман.
Майлз улыбнулся одним уголком рта, забавляясь: - Это тоже к приданому?
- Конечно, - невозмутимо ответил Ботари. У него был глубокий бас,
совершенно монотонный. Чтобы различать в этой бесстрастности какие-то
оттенки, нужно было давно его знать. Майлз ориентировался в мельчайших
колебаниях тембра этого голоса так же легко, как в темноте ориентируешься в
собственной комнате.
- Сколько себя помню, ты все экономишь каждую десятую марку на приданое
Елене. Бога ради, все это давным-давно вышло из моды, еще вместе с
кавалерией. Даже форы теперь женятся просто так. Нынче не Период Изоляции, -
хоть это и была насмешка, Майлз произнес свои слова мягко, тщательно
соразмеряясь с одержимостью Ботари. В конце концов, Ботари всегда относился
серьезно к глупой мании самого Майлза.
- Я хочу, чтобы все у нее было пристойно и как надо.
- Да ты уже наверняка столько накопил, что хватит купить ей Грегора
Форбарру, - заметил Майлз, подумав о том, как годами его телохранитель
экономил на каждой мелочи ради приданого дочери.
- Об Императоре не шутят, - твердо пресек Ботари эту случайную вспышку
юмора. Майлз вздохнул и осторожно двинулся вверх по ступенькам, неуклюже
двигая ногами, зажатыми в пластиковые шины.
Действие болеутоляющих, которые он принял перед уходом из госпиталя,
заканчивалось. Он чувствовал себя неописуемо усталым. Ночь он провел без
сна, под местным наркозом, болтая и обмениваясь шутками с хирургом, пока тот
как-то ужасно медленно и бесконечно долго складывал в одно целое крохотные
кусочки его переломанных костей, будто особо трудный паззл. Хорошенькое
представление ты устроил , уговаривал себя Майлз, испытывая страстное
желание убраться со сцены и рухнуть где-нибудь в уголке. Осталось доиграть
лишь пару актов.
- И кого ты ей собираешься присмотреть? - тактично поинтересовался
Майлз, останавливаясь передохнуть.
- Офицера, - твердо произнес Ботари.
Майлз криво улыбнулся. Значит, это - предел и твоих желаний, а,
сержант? - Надеюсь, это случится нескоро.
Ботари фыркнул. - Конечно, нет. Ей же всего... - Он помолчал, и складка
между его бровями обозначилась резче. - Время-то как летит... - пробормотал
он и замолк.
Майлз благополучно одолел последнюю ступеньку и вошел в особняк
Форкосиганов, собрав все силы для встречи с родными. Похоже, первой будет
мать; тут без проблем. Леди Форкосиган спустилась по парадной лестнице в
холл в тот самый момент, как одетый в мундир охранник Дома открыл перед
Майлзом дверь. Женщина средних лет, огненно-рыжий цвет волос смягчает
пробивающаяся седина, высокий рост скрадывает небольшую полноту; она слегка
запыхалась - наверное, побежала вниз, лишь только заметила его в окне. Мать
и сын крепко обнялись. Ее взгляд был печальным и понимающим.
- Отец дома? - спросил Майлз.
- Нет. Они с министром Квинтиллианом с утра в штаб-квартире, сражаются
с Генштабом насчет бюджета. Отец велел передать тебе привет и сказать, что
он попробует вернуться к обеду.
- Он, э-э... он пока ничего не рассказывал деду про вчерашнее, а?
- Нет, но полагаю, ты сам должен дать ему знать. Нынче утром мы были в
довольно неловком положении.
- Да уж, думаю. - он окинул пристальным взглядом лестницу. Его больным
ногам не под силу преодолеть этакую высоту. Ладно, сперва разделаемся с
самым неприятным. - Дед наверху?
- Да, в своих комнатах. Хотя, рада тебе сообщить, сегодня утром он даже
прогулялся в саду.
- М-м... - Майлз приготовился одолеть путь наверх.
- В лифт, - заявил Ботари.
- Черт, да тут всего один пролет.
- Хирург сказал, чтобы вы по возможности избегали лестниц.
Мать наградила Ботари одобрительной улыбкой; тот признательно
пробормотал в ответ вежливое "Миледи". Майлз неохотно пожал плечами и
двинулся вглубь дома.
- Майлз, - проговорила мать, когда он поравнялся с ней, - ты не... гм.
Дед очень стар и не совсем в порядке, и уже много лет ему не приходилось
никому уступать - просто принимай его таким, каков он есть, хорошо?
- Ты же знаешь, я так и делаю, - он иронично ухмыльнулся, демонстрируя,
насколько он намерен держать себя в руках. Губы матери дрогнули в ответ, но
глаза ее оставались печальными.
Елену Ботари он встретил на выходе из дедовых покоев. Телохранитель
приветствовал свою дочь молчаливым кивком, она ответила ему довольно
застенчивой улыбкой.
В тысячный раз Майлз удивился, как этот урод мог породить такую
красавицу? Каждая из его черт отражалась в ее лице, но совершенно
преобразившись. В свои восемнадцать она была высокой, как и отец - добрых
метр восемьдесят против его почти двух метров; но он был тощим и
напряженным, как струна, а она - стройной и энергичной. Его нос, словно клюв
- а у нее изысканный орлиный профиль; его лицо слишком узко - в ее лице
чувствуется порода, словно у гончей или борзой с безупречной родословной.
Наверное, различие прежде всего в глазах: глаза Елены темные, сияющие,
внимательные - но не настороженно бегающие, как у отца. Или в волосах: его
седеющая шевелюра подстрижена обычным армейским "ежиком", а у нее они
длинные, темные, блестящие. Чудовище и святая - две скульптуры, высеченные
одним резцом и глядящие друг на друга со стен какого-то старинного собора.
Майлз стряхнул с себя оцепенение. Их глаза на мгновение встретились, и
ее улыбка погасла. Он заставил себя выпрямиться, несмотря на усталость, и
выдавил фальшивую улыбку - может, в ответ ему удастся выманить у нее
искреннюю? Не так быстро, сержант...
- О, здорово. Я рада, что ты здесь, - поздоровалась она с ним, -
Ужасное было утро.
- Он что сегодня, капризный?
- Да нет, бодрый. Играл со мной в страт-О, и совершенно невнимательно -
знаешь, я у него чуть не выиграла. Рассказывал свои военные истории,
спрашивал о тебе - будь у него карта с твоим маршрутом, он бы втыкал флажки
по дистанции, отмечая твое воображаемое движение... Мне оставаться не нужно?
- Нет, что ты.
Елена облегченно ему улыбнулась и двинулась прочь по коридору, кинув
напоследок через плечо беспокойный взгляд.
Майлз перевел дыхание и перешагнул порог апартаментов генерала графа
Петра Форкосигана.
ГЛАВА 2
Старик не лежал в кровати, а, чисто выбритый и одетый в дневной костюм,
выпрямившись, сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно на сад с задней
стороны особняка.
Нахмурившись, он быстро поднял взгляд - кто это там прервал его
размышления? - узнал Майлза и широко улыбнулся.
- А, мальчик, заходи... - указал он на кресло; Майлз подумал, что
именно здесь совсем недавно сидела Елена. Старик улыбался, но к улыбке
примешалось недоумение. - Ей-богу, неужели я где-то потерял день? Я думал,
сегодня вы должны трусить свои сто километров по горе Сенселе -
вверх-вниз...
- Нет, сэр, вы не обсчитались, - Майлз опустился в кресло. Ботари
поставил рядом еще одно и показал пальцем на его ноги. Майлз начал было
устраиваться сам - но эту попытку сорвал особо беспощадный приступ боли.
"Давай, подними-ка их, сержант" - устало согласился он. Ботари помог ему
пристроить его проклятые конечности на кресле под правильным с точки зрения
медицины углом и стратегически ретировался, вытянувшись по стойке "смирно"
возле двери. Старый граф наблюдал за этой пантомимой, и болезненное
осознание отразилось на его лице.
- Что ты натворил, мальчик? - вздохнул он.
Сделаем это быстро и безболезненно, как отрубают голову... - Спрыгнул
вчера со стенки на полосе препятствий и сломал обе ноги. Засыпался на
физподготовке подчистую. Остальное... ну, теперь это неважно.
- И вот ты вернулся домой.
- И вот я вернулся домой.
- А-а, - старик побарабанил длинными, с распухшими суставами, пальцами
по подлокотнику своего кресла. - А-а, - он неловко завозился в кресле, сжал
губы и уставился в окно, не глядя на Майлза. Пальцы вновь застучали по ручке
кресла. - И все вина этой проклятой ползучей демократии! - раздраженно
выпалил он. - Куча инопланетного вздора. Твой отец сослужил Барраяру плохую
службу, поощряя все это. У него была такая возможность ее изничтожить,
будучи Регентом - а он, на мой взгляд, просто ее упустил... - он затих, и
продолжил уже тише: - Влюбился в инопланетные идеи - и в женщину с другой
планеты. Ты знаешь, во всем виновата твоя мать. Всюду она проталкивает эти
глупости насчет равенства...
- Да ну, брось, - Майлз был задет настолько, что решился возразить. -
Мать настолько аполитична, насколько это вообще возможно для живого человека
в здравом уме.
- И слава богу. А то бы она нынче уже правила Барраяром. Я никогда не
видел, чтобы твоей отец ей в чем-то перечил. Ну-ну, могло бы быть и хуже...
- старик снова заерзал; душевная боль беспокоила его так же, как Майлза -
физические страдания.
Майлз лежал в кресле, не предпринимая больше никаких попыток в защиту
собственного мнения. Очень скоро граф начнет спорить сам с собой, выдвигая
аргументы за обе стороны сразу.
- Думаю, мы должны меняться вместе со временем. Все мы. Вот сыновья
лавочников - отличные солдаты. Бог свидетель, у меня было когда-то несколько
таких под началом. Я тебе не рассказывал про одного парня? Мы тогда дрались
с цетангандийцами в Дендарийских горах возле Форкосиган-Сюрло. Самый лучший
лейтенант, какой у меня когда-либо был в партизанском отряде. А мне самому
было не больше лет, чем тебе сейчас. В тот год он убил больше цетагандийцев,
чем... Отец у него был портной. Да, портной - ведь тогда все кроили и шили
вручную, горбатились над работой, старались над каждой мелочью... - он
вздохнул по безвозвратно ушедшим временам. - Как же этого парня звали...
- Тесслев, - подсказал Майлз. Он иронически уставился на собственные
ноги. Может, мне тогда стать портным? Устроен я как раз для этого. Но только
это такая же устаревшая профессия, как и граф.
- Тесслев, да, вот как. Погиб он жутко: пошел на разведку, и их всех
схватили. Храбрец он был, храбрец... - на какое-то время наступило молчание.
- А экзамены проводились честно? - ухватился старый граф за последнюю
соломинку. - Сейчас никогда нельзя знать - какой-нибудь плебей, у которого
своя корысть...
Майлз покачал головой, торопясь пресечь эти фантазии прежде, чем они
успеют укорениться и расцвести. - Совершенно честно. Это все я сам. Дал
сбить себя с толку, был невнимателен. Провалился, потому что был
недостаточно хорош. И точка.
Старик скривил губы в недовольном отрицании. Он гневно стиснул кулак -
и безнадежно разжал его. - В старые времена никто не посмел бы сомневаться в
твоем праве...
- В старые времена моя неумелость могла бы стоить жизни другим людям.
Нынешний порядок правильнее, - ровным голосом ответил Майлз.
- Ну... - старик смотрел в окно, ничего не видя. - Ладно - времена
меняются. Барраяр изменился. Он проходил через перемены и на моем втором
десятке лет, и еще раз, от моих двадцати до сорока... Ничто не осталось
прежним... Потом еще одна перемена, от моих сорока до восьмидесяти. Нынешнее
поколение слабо - даже грехи у них какие-то разжиженные. Старые пираты
времен моего отца могли бы съесть их на завтрак и переварить косточки до
обеда... Я ведь буду первым графом Форкосиганом за все девять поколений,
которому суждено умереть в постели, знаешь?... - он замолчал, уставившись
куда-то неподвижным взором, и прошептал почти что самому себе: - Бог мой,
как я устал от перемен... Одна только мысль о том, что придется
приспосабливаться еще к одному миру, ужасает меня. Ужасает.
- Сэр, - вежливо произнес Майлз.
Старик вскинул взгляд. - Это не твоя вина, мальчик, не твоя. Ты просто
попал в колеса судьбы и случая, как и все мы. Чистая случайность, что убийца
выбрал для покушения на твоего отца именно этот яд. Он совершенно не целился
в твою мать. А ты был молодцом вопреки всему. Мы... мы просто хотели от тебя
слишком многого, вот в чем дело. И пусть никто не говорит, что ты не
держался как надо. - Спасибо, сэр. Молчание сделалось невыносимым. Комната
накалялась. Голова у Майлза болела от недосыпа, его подташнивало от
сочетания голода и лекарств. Он неуклюже поднялся на ноги. - Если позволите,
сэр...
Старик махнул рукой, отпуская его. - Да, у тебя должны быть дела... -
Помолчав еще, он недоуменно поглядел на Майлза: - Что же ты теперь
собираешься делать? Мне это кажется таким странным. Мы всегда были форы,
воины, даже когда война изменилось вместе со всем, что у меня оставалось...
- В своем глубоком кресле дед выглядел маленьким, усохшим.
Майлз собрал все силы, изображая жизнерадостность: - Ну, знаешь, всегда
остается возможность прибегнуть еще к одному аристократическому роду
занятий. Не могу тянуть армейскую лямку, так стану светским бездельником. Я
собираюсь быть знаменитым эпикурейцем и женолюбом. Это забавнее, чем военная
служба изо дня в день.
Дед подхватил майлзову шутку: - Да, и я всегда завидовал этой породе -
давай, мальчик... - Он улыбался, но Майлз чувствовал, что улыбка эта такая
же вымученная, как и его собственная. В любом случае это неправда -
"тунеядец" в устах старика всегда было ругательством. И Майлз сбежал из
комнаты, прихватив с собой Ботари.
***
Майлз сидел в потрепанном кресле, сгорбившись, закрыв глаза и задрав
ноги. Окна маленького частного кабинета выходили на улицу перед их огромным
старинным особняком. Этой комнатой редко пользовались; есть неплохой шанс,
что здесь он сможет побыть один и невесело поразмышлять в покое. Никогда он
не приходил к такому полному крушению, не чувствовал себя таким
опустошенным, обессиленным, беспомощным до боли. Столько пыла растрачено ни
на что, - на целую жизнь этого "ничего", бесконечно простирающуюся в будущее
- из-за секундной глупости, неловкой злости...
За спиной он услышал покашливание и робкий голос: - Эй, Майлз...
Он широко распахнул глаза, неожиданно почувствовав себя чем-то вроде
раненого зверя, скрывающегося в норе.
- Елена! Ты же вчера вечером приехала вместе с мамой из
Форкосиган-Сюрло. Заходи.
Она пристроилась возле него на подлокотник второго кресла.
- Да, она знает, какое удовольствие доставляют мне поездки в столицу.
Порой у меня ощущение, как будто она моя мать...
- Скажи ей об этом. Ее это порадует.
- Ты правда так думаешь? - робко спросила Елена.
- Абсолютно. - Он встряхнулся, придя в боевую готовность. Может, и не
совсем пустое будущее...
Она мягко прикусила нижнюю губу, ее большие глаза впитывали каждую
черточку его лица.
- А ты выглядишь абсолютно разбитым.
Он не хотел бы выливать все это на Елену. Отогнав мрачность
самоиронией, он вольготно откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся:
- В буквальном смысле. Более чем верно. Ничего, справлюсь. Ты, гм...
полагаю, ты уже все слышала.
- Да. Как... с милордом графом все прошло нормально?
- О, разумеется. В конце концов, я у него единственный внук. Что ставит
меня в превосходное положение - в любом случае я выхожу сухим из воды.
- Он не спрашивал тебя о том, поменяешь ли ты имя?
- Что? - вытаращился Майлз.
- Дать тебе родовое имя по обычаю. Он говорил, что когда ты... - она
осеклась, но Майлз полностью уловил смысл этого полу-откровения.
- Ах, вот как. Когда я стану офицером, он намеревается уступить и
позволить мне носить приличествующее наследнику имя? Как мило с его стороны.
По сути, с опозданием на семнадцать лет...
- Я никогда не могла понять, в чем вообще дело.
- Ну, ведь мое имя - Майлз Нейсмит, по отцу моей матери, а не Петр
Майлз, по обоим дедам? Все восходит к скандалу при моем рождении. Очевидно,
когда родители оправились от солтоксинового газа и обнаружили, что зародыш
пострадал - кстати, считается, что я этого не знаю - то дед настаивал на
аборте. Он устроил крупную ссору с моими родителями - ну, полагаю, с
матерью, а отец оказался меж двух огней. Когда отец ее поддержал, а дела
осадил, тот обиделся и потребовал, чтобы мне не давали его имени. Потом он
успокоился, когда обнаружил, что я не такое уж сплошное несчастье. - Майлз
деланно ухмыльнулся и побарабанил пальцами по подлокотнику. - Значит, он
размышлял над тем, как бы проглотить обиду и взять свои слова назад? Может,
даже лучше, что я засыпался. Чего доброго, он бы ею подавился. - Он стиснул
зубы; хватит желчи. Ему захотелось взять обратно свою последнюю тираду. Не
стоит представать перед Еленой безобразней, чем он и так есть.
- Я знаю, как ты упорно ты тренировался. Я... мне жаль.
Он сделал попытку плоско пошутить: - И вполовину не так жаль, как мне
самому. Эх, если бы ты сдавала физподготовку за меня. Из нас двоих вышел бы
один отличный офицер.
С ее губ вдруг внезапно сорвалось - с той непосредственностью, какая
была присуща им обоим в детстве: - Да, но по барраярским стандартам я еще
ущербнее тебя. Я же женщина. Мне даже не разрешили бы подать прошение о
сдаче экзаменов.
Он поднял брови, неохотно соглашаясь. - Знаю. Нелепо. Со всем, чему
научил тебя твой отец, тебе надо только пройти курс по тяжелому вооружению -
и ты безусловно задавишь девять десятых из тех парней, что я там видел.
Подумай - сержант Елена Ботари.
- Теперь ты меня дразнишь, - расстроилась она.
- Просто говорю с тобой как один штатский с другим, - частично
извинился Майлз.
Она кивком выразила мрачное согласие, потом оживилась, вспомнив про
цель своего прихода:
- О, да. Твоя мама прислала меня привести тебя на обед.
- А-а. - Он рывком поднялся на ноги, зашипев от боли. - Вот этого
офицера никто не ослушается. Капитан адмирала.
Этот образ вызвал у Елены улыбку. - Да. Она же была офицером у
бетанцев, и никто не считает ее странной и не критикует за желание нарушить
правила.
- Наоборот. Она настолько странная, что никто и не думает попытаться
загнать ее в рамки правил. Она просто постоянно делает все по-своему.
- Хотела бы я быть бетанкой, - угрюмо произнесла Елена.
- О, не впадай в это заблуждение - она странная и по бетанским меркам.
Хотя, думаю, Колония Бета тебе бы понравилась - местами, - задумчиво
произнес он.
- Я никогда не попаду на другую планету.
Майлз проницательно посмотрел на нее.
- Что тебя мучает?
Она пожала плечами: - Ну, ты же знаешь моего отца. Он так
консервативен. Ему бы родиться лет двести назад. Ты - единственный из
известных мне людей, кто не считает его ненормальным. Он просто параноик.
- Знаю - но для телохранителя такое качество очень полезно. Его
патологическая подозрительность дважды спасала мне жизнь.
- Тебе бы тоже надо было родиться лет двести назад.
- Нет уж, спасибо. Меня бы прирезали при рождении.
- Ну да, верно, - признала Елена. - В общем, сегодня утром - как гром
среди ясного неба - он затеял разговор о том, как бы устроить мое
замужество.
Майлз резко затормозил, вскинув на нее взгляд:
- Неужели? Что он сказал?
- Немного. - Она пожала плечами. - Просто упомянул об этом. Я хотела
бы... не знаю. Вот если бы моя мама была жива...
- А... Ну, есть еще и моя - если тебе нужно с кем-то поговорить. Или --
или есть я сам. Ты можешь рассказать мне, верно?
Она благодарно улыбнулась: - Спасибо.
Они дошли до лестницы. Она помедлила; он ждал.
- Знаешь, н больше никогда не говорит про мою маму. Еще с тех пор, как
мне исполнилось двенадцать. А раньше обычно рассказывал мне про нее длинные
истории - ну, для него длинные. Я подумала - может, он начал ее забывать?
- Не думаю, что это так. Я вижу его куда больше тебя. Он никогда даже
не глядел на другую женщину, - попытался ее утешить Майлз.
Они двинулись вниз по лестнице. Ноющие ноги ступали неуклюже; ему
приходилось преодолевать ступеньки, по пингвиньи шаркая. Он кинул на Елену
смущенный взгляд и крепко вцепился в перила.
- Почему бы тебе не воспользоваться лифтом? - вдруг спросила она,
глядя, как неуверенно он ставит ноги.
Если еще и ты примешься вести себя со мной, как с калекой... Он окинул
взглядом уходящую вниз сверкающую спираль лестничных перил. - Мне сказали
избегать нагрузки на ноги. Но не уточнили, как... - Майлз взобрался на
перила и, обернувшись через плечо, послал Елене озорную ухмылку.
На ее лице отразилась смесь изумления и ужаса. - Майлз, ты псих! Если
ты свалишься оттуда, то переломаешь кости все до одной...
Он заскользил вперед, быстро набирая скорость. Елена, смеясь, помчалась
вниз вслед за ним; изгиб лестницы скрыл ее от него. Но усмешка испарилась,
как только он увидел, что его ждет внизу. "Ох, черт..." Он слишком быстро
двигается, чтобы успеть затормозить.
- Что за...
- Осторожно!
Достигнув низа лестницы, он свалился с перил - прямо в судорожно
ухватившие его руки коренастого, седовласого человека в парадной зеленой
офицерской форме. Обоим удалось подняться на ноги, когда Елена, запыхавшись,
сбежала с последних ступенек на выложенный плиткой пол входного вестибюля.
Майлз почувствовал, как мучительно приливает к лицу жар - он знал, что
сейчас оно стало пунцовым. Коренастый мужчина тоже выглядел смущенным.
Второй офицер, высокий мужчина с тростью и с капитанскими нашивками на
воротнике, издал короткий удивленный смешок.
Майлз, оправившись от шока, вытянулся более-ни-менее по стойке
"смирно". - Добрый день, отец, - невозмутимо произнес он. Он чуть задрал
подбородок, бросая вызов любому, кто посмел бы критиковать его
нетрадиционный способ прибытия.
Адмирал лорд Эйрел Форкосиган, премьер-министр Барраяра на службе у
императора Грегора Форбарры, а в прошлом - лорд-регент того же императора,
одернул мундир и прочистил горло.
- Добрый день, сынок. - Смеялись лишь его глаза. - Я... з-э... рад
видеть, что твои травмы не слишком серьезны.
Майлз пожал плечами, втайне радуясь, что на людях обошлось без более
язвительных комментариев.
- Обычные.
- Подожди меня минутку. А-а, добрый день, Елена... Итак, Куделка, что
ты там думал о цифрах адмирала Хессмана по стоимости кораблей?
- Думаю, они получились слишком четкие, - ответил капитан.
- Ты тоже так считаешь, а?
- Полагаете, он в них что-то прячет?
- Возможно. Но что? Бюджет своей партии? Зятя-подрядчика? Полную чушь?
Казнокрадство или простое неумение? Я дам Иллиану заняться первым вариантом,
а ты мне нужен для второго. Прижми-ка их насчет этих сумм.
- Они поднимут крик. Вопили они уже сегодня.
- Не верь им. Я сам обычно составлял проекты, когда служил в генштабе.
Я знаю, сколько туда входит всякой дряни. Когда им сделается по-настоящему
больно, то голос у них подскочит как минимум октавы на две.
Капитан Куделка усмехнулся и откланялся, отдав честь и коротко кивнув
Майлзу с Еленой.
Сын с отцом остались стоять, глядя друг на друга; никому не хотелось
первым перейти к пресловутому вопросу. Как будто по молчаливому согласию,
лорд Форкосиган произнес: - Ну и как, опаздываю я к обеду?
- Полагаю, только что звали, сэр.
- Тогда пойдем... - Короткое движение руки, словно он желал помочь
своему пострадавшему сыну, оборвалось, и отец тактично сцепил руки за
спиной. Они двинулись медленно, бок о бок.
***
Майлз лежал в кровати, все еще одетый, подложив под спину подушку и
вытянув ноги как полагается. На ноги он глядел с отвращением. Мятежные
провинции - бунтующие войска - предатели-диверсанты... Ему нужно было еще
встать, умыться, переодеться на ночь, но это, на его взгляд, требовало
героических усилий. А он не герой. Он вспомнил, как дед рассказывал ему про
одного типа: во время кавалерийской атаки тот случайно застрелил под собой
свою собственную лошадь, потребовал другую - и тут же застрелил и ее.
Выходит, своими собственными словами он заставил мысли сержанта Ботари
двинуться в том направлении, какого Майлзу меньше всего бы хотелось. Перед
его внутренним взором возник образ Елены - изысканный орлиный профиль,
огромные темные глаза, обалденные длинные ноги, изгиб бедер... Он подумал,
что выглядит она, словно графиня из пьесы. Если бы он только мог дать ей эту
роль на самом деле... Но с таким-то графом!
Конечно, в пьесе он бы сыграть аристократа мог. На барраярской сцене
калекам неизменно предназначались роли злодеев-заговорщиков. Раз он не может
стать солдатом, возможно, у него есть будущее в качестве злодея. "Я умыкну
девку," - пробормотал Майлз, мысленно понижая голос на пол-октавы, - "и
запру ее в своей темнице."
Со вздохом сожаления он проговорил своим обычным голосом:
- Вот только темницы у меня нет. Пришлось бы запереть ее в гардеробе.
Дед прав, наше поколение выродилось. В любом случае для ее спасения просто
наняли бы героя. Какую-нибудь здоровенную гору мяса - может, Костолица. И ты
знаешь, чем заканчиваются подобные сражения...
Майлз тихонько поднялся на ноги и принялся изображать: вот меч
Костолица против его... скажем, "утренней звезды". Моргенштерн - настоящее
оружие злодея; он предает истинную весомость понятию "личного пространства".
Майлз, пронзенный мечом, умирает на руках у Елены, а та от горя падает в
обморок... нет - радуясь, падает в объятья Костолица.
Взгляд Майлза упал на старинное зеркало в резной раме.
- Карлик-попрыгунчик, - проворчал он. Он ощутил внезапный порыв -
шарахнуть по зеркалу кулаками, чтобы оно разлетелось вдребезги и хлынула
кровь. Но на шум вызовет сюда и охранника из вестибюля, и толпу
родственников, и необходимость объясняться. Вместо этого Майлз рывком
повернул зеркало к стене и снова плюхнулся в кровать.
Лежа, он принялся разбирать эту проблему внимательней. И попытался
вообразить, как он сам, должным образом и как полагается, просит отца
посватать у сержанта Ботари его дочь. Ужас. Он вздохнул и поерзал,
безуспешно стараясь отыскать более удобную позу. Всего лишь семнадцатилетний
- слишком молодой для брака даже по обычаям Барраяра - и безработный.
Возможно, пройдут годы, прежде чем он завоюет достаточно независимое
положение и сможет просить руки Елены, не имея за спиной родительской
поддержки. Конечно же, кто-нибудь подцепит ее задолго до этого.
А сама Елена... Зачем он ей? Тоже мне, удовольствие, - чтобы за тобой
всюду таскался уродливый, скрюченный человечек, и все на вас неприкрыто
таращились. Благодаря сочетанию местных традиций и импортной медицины в этом
мире беспощадно искоренялись даже самые легкие физические недостатки. Так
что пялиться будут даже вдвойне - такой курьезный контраст! Могут ли это
компенсировать сомнительные привилегии устаревшего титула, с каждым годом
все более теряющего смысл? А за пределами Барраяра этот титул не значит
вообще ничего, уж он это знает - прожив здесь восемнадцать лет, его
собственная мать всегда глядела на институт форов как на массовую
коллективную галлюцинацию в масштабах целой планеты.
В дверь дважды постучали. По властному твердо и по-вежливому коротко.
Майлз иронически улыбнулся, вздохнул и сел в постели.
- Заходи, отец.
Лорд Форкосиган заглянул в резной проем двери.
- Ты еще не разделся? Уже поздно. Тебе бы надо отдохнуть.
И тут же - несколько непоследовательно - он зашел в комнату, выдвинул
из-за письменного стола стул, и, развернув, уселся верхом, удобно сложив
руки на спинке. Майлз заметил, что отец до сих пор не переоделся - он был в
мундире, который надевал каждый рабочий день. Теперь он был
премьер-министром, а не регентом, по должности являвшимся и главой
вооруженных сил. Интересно, правильно ли отцу до сих пор носить свою старую
адмиральскую форму? Или она к нему просто приросла?
- Я.. э-э... - начал отец и замолчал. Тихонько откашлявшись, он
продолжал: - Мне интересно, что ты сейчас думаешь насчет своих дальнейших
шагов. Насчет запасных вариантов.
Майлз сжал губы и передернул плечами.
- Запасных вариантов нет. Я планировал преуспеть. Какой дурак.
Лорд Форкосиган отрицательно покачал головой. - Если тебя это утешит,
ты был очень близок к победе. Я сегодня разговаривал с начальником
отборочной комиссии. Хочешь узнать, сколько очков ты набрал на письменных
экзаменах?
- Я думал, они их никогда не публикуют. Просто пишут в алфавитном
списке - прошел или нет.
Лорд Форкосиган приглашающе протянул руку. Майлз покачал головой.
- Пусть их. Не имеет значения. Все дело было безнадежным с самого
начала. Просто я был слишком упрям, чтобы признать это.
- Не так. Мы все знали, что будет трудно. Но я никогда не позволил бы
тебе так выкладываться ради цели, которую считал недостижимой.
- Наверное, упорство я унаследовал от тебя.
Они оба обменялись коротким ироничным кивком.
- Ну, от матери ты этого получить не мог, - признал лорд Форкосиган.
- Она не... не разочаровалась, а?
- Вряд ли. Ты знаешь, как мало у нее энтузиазма в отношении к армии.
"Наемные убийцы", вот как она нас однажды назвала. Едва ли не самое первое,
что она мне сказала. - судя по виду, отец глубоко ушел в воспоминания.
Майлз невольно улыбнулся: - Именно так тебе и сказала?
Лорд Форкосиган улыбнулся в ответ: - О, да. Но она все же вышла за меня
замуж, так что, вероятно, это было не совсем искренне. - Он посерьезнел. -
Хотя это правда. Если я в чем-то и сомневался насчет твоей способности стать
офицером...
Майлз внутренне напрягся.
- ... то, возможно, в этом. Легче убить человека, если ты сперва
сотрешь его лицо. Искусная мысленная уловка. Полезно для солдата. Не уверен,
что у тебя есть эта узость взгляда. Ты не можешь удержаться от того, чтобы
видеть все вокруг. Как и у твоей матери, у тебя есть умение ясно видеть
собственный затылок.
- У вас такой узости я тоже не замечал, сэр.
- Да, но я разучился этой уловке. Потому и пошел в политику, - лорд
Форкосиган улыбнулся, но улыбка погасла. - Боюсь, заплатил за это ты.
Эта реплика вызвала у Майлза болезненное воспоминание. - Сэр... -
нерешительно начал он, - вот почему вы никогда не претендовали на власть в
Империи, хотя все этого от вас ждали? Потому что ваш наследник... - едва
уловимо показав на свое тело, он молча заменил этим жестом запретный термин
"калека".
Брови лорда Форкосигана сошлись к переносице. Голос неожиданно упал
почти до шепота, так что Майлз аж подпрыгнул: - Кто это сказал?
- Никто, - нервно ответил Майлз.
Отец сорвался с места и принялся резко ходить по комнате - туда и
обратно. - Никогда, - прошипел он, - и никому не позволяй так говорить. Это
оскорбление чести - твоей и моей. Я поклялся Эзару Форбарре, лежавшему на
смертном одре, что буду служить его внуку, и я сделал это. Точка. И конец
дискуссии.
- Я и не спорю, - умиротворяюще улыбнулся Майлз.
Лорд Форкосиган оглянулся вокруг и выразил свои чувства, хмыкнув.
- Извини. Ты просто попал по больному нерву. Ты не виноват, мальчик. -
Он уселся обратно, снова овладев собой. - Ты знаешь, что я думаю насчет
императорской власти. Ведьмин дар, проклятый подарок. Но вот попробуй
объясни это им... - он покачал головой.
- Уверен, что Грегор не может подозревать тебя в подобных амбициях. Ты
сделал для него больше, чем кто либо - и во времена переворота Фордариана, и
в Третью Цетагандийскую войну, и во время комаррского восстания... Без тебя
его бы здесь просто не было.
Лорд Форкосиган поморщился.
- Сейчас Грегор в довольно уязвимом состоянии духа. Он только что
получил полную власть, - как я и клялся, это настоящая власть, - и после
шестнадцати лет подчинения у него руки чешутся потихоньку опробовать ее
границы на "старых чудаках". У меня нет желания делать из себя мишень.
- Да ну! Грегор не такой вероломный.
- Нет, разумеется, но теперь на него оказывают новое давление, сильное
и с разных сторон, а я больше не могу защищать... - он оборвал себя, сжав
кулаки. - Как раз запасной вариант. Что возвращает нас, надеюсь, к началу
разговора.
Майлз устало потер лицо, надавил подушечками пальцев на веки.
- Не знаю, сэр...
- Ты мог бы, - нейтрально произнес лорд Форкосиган, - попросить Грегора
об Императорском указе.
- Что, силой протолкнуть меня на Службу? Воспользоваться той
разновидностью политической протекции, против которой ты воевал всю жизнь? -
Майлз вздохнул. - Если бы я собирался прибегнуть к такому способу, то начал
бы с него, а не стал ждать провала на экзаменах. Теперь... нет. Нет.
- Но у тебя, - настоятельно продолжил лорд Форкосиган, - слишком много
талантов и энергии, чтобы тратить их на праздность. Есть и другие способы
служить. Я бы хотел подкинуть тебе одну-две идеи. Просто для размышления.
- Давай дальше.
- Офицер или нет - однажды ты станешь графом Форкосиганом. - Майлз
раскрыл было рот, чтобы возразить, но отец поднял руку. - Когда-нибудь. Ты
неизбежно получишь какое-то место в правительстве - если, конечно, не
произойдет революции или еще какой-то социальной катастрофы. Ты будешь
представлять наш родовой Округ. Округ, который, честно говоря, был постыдно
заброшен. И недавняя болезнь твоего деда - не единственная тому причина. Я
занят массой другой работы, а до того мы оба делали военную карьеру...
Ну, расскажи мне об этом, устало подумал Майлз...
- В конечном результате там скопилась масса дел, требующих исполнения.
И вот, немного юридической подготовки...
- Юристом?! - произнес ошеломленный Майлз. - Ты хочешь, чтобы я стал
юристом? Это так же ужасно, как быть портным...
- Извини? - переспросил лорд Форкосиган, потеряв нить разговора.
- Да нет, неважно. Дед кое-что рассказал.
- Вообще-то я не собирался делиться этой идеей с твоим дедом. - Лорд
Форкосиган прочистил горло. - Но если бы ты получил базовую подготовку по
принципам государственного управления, то, думаю, мог бы... э-э... быть
представителем деда в Округе. Знаешь, управление никогда не сводилось к
одной лишь войне, даже в Период Изоляции.
Звучит там, будто ты давно об этом подумываешь, с обидой отметил Майлз.
Верил ли ты по-настоящему, что я добьюсь своего, а, отец? Он поглядел на
лорда Форкосигана с еще большим опасением.
- Вы мне что-то недоговариваете, сэр? Насчет вашего здоровья или еще
чего-то?
- Нет-нет, - заверил его лорд Форкосиган. - Хотя с моей работой сегодня
никогда не знаешь, что будет завтра.
Интересно, настороженно подумал Майлз, что же такое происходит между
Грегором и моим отцом? У меня есть мерзкое ощущение, что мне рассказывают
процентов десять от того, что есть на самом деле...
Лорд Форкосиган глубоко вздохнул и улыбнулся.
- Ладно. Я тебя оставляю - отдыхай, тебе это по-настоящему нужно. - Он
встал.
- Я не хочу спать, сэр.
- Принести тебе чего-нибудь, чтобы помочь...? - заботливо предложил
отец.
- Нет, у меня есть обезболивающие, которые мне дали в госпитале. Пара
таблеток, и я поплыву, как в замедленной съемке. - Майлз замахал руками,
словно ластами, и закатил глаза.
Лорд Форкосиган кивнул и удалился.
Майлз откинулся на подушки и попробовал снова вызвать в сознании образ
Елены. Но от холодного дыхания реальной политики, ворвавшегося вместе с
отцом, его фантазии увяли, как от мороза в разгар лета. Майлз поднялся на
ноги и зашаркал в ванную за порцией своего средства для замедленной съемки.
Две таблетки, глоток воды. А если принять все, прошептал кто-то из
глубины его сознания, то скорость упадет до абсолютного нуля. Он со стуком
поставил почти полную упаковку обратно на полку.
Потом сверкнул глазами навстречу своему немому собеседнику, отраженному
в зеркале.
- Дед прав. Единственный способ погибнуть - это сражаться.
Он вернулся в постель - и вновь и вновь, как в бесконечной петле,
переживал миг своей оплошности, пока сон не спас его от самого себя.
ГЛАВА 3
Комнату заливал тусклый серый рассвет, когда Майлза разбудил слуга,
нерешительно дотронувшийся до его плеча.
- Лорд Форкосиган... Лорд Форкосиган?... - тихо проговорил тот.
Майлз вгляделся в него сквозь щелочку между веками, чувствуя себя
отупевшим от сна и двигаясь, словно под водой. Который час?.. И почему этот
идиот по ошибке именует его отцовским титулом? Новенький он, что ли? Да
нет...
Осознание окатило его ледяным душем, и желудок завязался узлом, как
только до него полностью дошел смысл произнесенных слов. Он приподнялся в
постели, голова у него кружилась, сердце куда-то проваливалось.
- Что?
- В-ваш отец просит вас одеться и сейчас же спуститься к нему. - Слуга
запинался, и это подтверждало опасения Майлза.
Оставался еще час до рассвета. Лампы заливали библиотеку лужицами
теплого желтого света. Полупрозрачные синевато-серые прямоугольники окон
словно никак не могли решить, ночь снаружи или нет: и наружу света не
пропускали, и изнутри не отражали. Отец, полуодетый - в форменных брюках,
рубашке и шлепанцах - стоял и что-то говорил тихим печальным голосом двум
мужчинам. Один был их семейный врач, другой - адъютант в дворцовом мундире.
Отец - граф Форкосиган? - поднял глаза и встретился со взглядом Майлза.
- Дед, сэр? - тихо спросил Майлз.
Новый граф Форкосиган кивнул. - Cкончался очень тихо, во сне, часа два
тому назад. Думаю, боли он не испытывал. - Негромкий и ясный отцовский голос
не дрожал, но на лице пролегло гораздо больше морщин, чем обычно. Лицо
застывшее, невозмутимое - как и должно быть у полного решимости командира.
Ситуация под контролем. Лишь в его глазах - только на мгновение, из-за
некого мимолетного обмана зрения - мелькнул взгляд растерянного и убитого
горем ребенка. И это испугало Майлза куда больше, чем его сжатые губы.
Перед взором у самого Майлза все расплылось, и он смахнул дурацкую
влагу с глаз тыльной стороной ладони - сердитым, резким движением.
- К черту! - выдавил он прерывающимся голосом. Никогда в жизни Майлз не
чувствовал себя таким маленьким.
Отец неуверенно взглянул на него.
- Я... - начал он. - Ты ведь знаешь, он уже несколько месяцев был на
волоске.
А вчера я этот волосок перерезал, подумал несчастный Майлз. Прости...
Но произнес он только: - Да, сэр.
Похороны старого героя были событием чуть ли не государственной
важности. Три дня представлений и церемоний, устало подумал Майлз; и чего
ради все это? Были спешно пошиты соответствующие облачения - надлежаще
мрачно-черные. Особняк Форкосиганов превратился в полные беспорядка
театральные подмостки, откуда они набегами отправлялись разыгрывать
отдельные эпизоды пьесы. Прощание с телом в замке Форхартунг, где заседал
Совет графов. Панегирики. Траурная процессия - которая превратилась чуть ли
не в парад, и все благодаря Грегору Форбарре, одолжившему по такому случаю
императорский военный оркестр в мундирах и отряд своей исключительно
церемониальной конной гвардии. Погребение.
Майлз думал, что дед - последний представитель своего поколения.
Видимо, вовсе нет - если судить по кошмарной коллекции древних скрипучих
служак и трясущихся старушенций в черном, похожих на ворон. В каких это
щелях они таились, чтобы теперь повыползать на свет? Майлз с мрачной
вежливостью сносил и их потрясенные либо сочувственные взгляды, когда его
представляли как внука Петра Форкосигана, и их бесконечные воспоминания про
то, что же говорили люди, о которых он в жизни не слышал, о людях, которые
умерли еще до его рождения и о которых - он искренне на это надеялся! - ему
никогда больше услышать не придется.
Даже после того, как на могилу была брошена последняя лопата земли,
ничего не закончилось. Весь день и вечер продолжалось нашествие на особняк
Форкосиганов орд... нет, доброжелателями их было бы назвать неточно, решил
Майлз, - скорее, друзей, знакомых, военных, общественных деятелей, их жен,
всяческих желающих отдать визит вежливости, любопытствующих и родственников
в куда большем количестве, чем он мог помыслить.
Граф с графиней Форкосиган заняли пост внизу, возле лестницы. Светские
обязанности для отца всегда были связаны с политическим долгом, поэтому
неминуемы вдвойне. Но когда прибыл кузен Айвен Форпатрил, ведомый своей
матерью, леди Элис, Майлз решил скрыться в последнем убежище, еще не занятом
вражескими силами. Он уже слышал, что Айвен успешно прошел экзамены; вряд ли
ему под силу вынести подробности. Выдернув пару роскошных цветов из
выставленного на проходе похоронного украшения, он сбежал на лифте на
верхний этаж и скрылся там.
Майлз постучал в резную деревянную дверь.
- Кто там? - донесся приглушенный голос Елены. Майлз надавил на
украшенную эмалевым рисунком круглую ручку -- не заперто! - и просунул в
приоткрывшуюся дверь руку с цветами.
- Ой, Майлз, входи, - добавила Елена.
Майлз, тощий в своем черном костюме, проскользнул в дверь и для начала
улыбнулся. Елена сидела возле окна в старинном кресле. - Как ты догадалась,
что это я? - спросил он.
- Ну, это мог быть либо ты, либо... Никто мне не протягивает цветы,
стоя на коленях. - Ее взгляд на мгновение задержался на уровне дверной
ручки, невольно выдавая, что свои умозаключения Елена вывела из его роста.
Майлз немедленно пал на колени, быстро проделал в таком положении путь
по ковру и демонстративно вручил Елене свое подношение. "Вуаля!" -
воскликнул он, и от удивления она рассмеялась. Зато ноги выразили протест
против столь жестокого обращения болезненной судорогой. - А-а... - Майлз
прочистил горло и добавил гораздо тише: - Не могла бы ты мне помочь
подняться? Эти проклятые грави-костыли...
- О боже... - Елена помогла ему добраться до своей узкой постели,
заставила прилечь и вытянуть ноги, а сама вернулась в кресло.
Майлз оглядел крохотную спальню.
- Мы тебе что, не смогли найти ничего получше этого чулана?
- Мне здесь нравится. Нравится, что окно на улицу, - сказала Елена. - А
комната моего отца в этом доме еще меньше. - Она понюхала цветы, пахнущие
чуть привядшей зеленью. Майлз тотчас же пожалел, что не поискал специально
другие, подушистее. С внезапным подозрением она подняла на него взгляд: -
Майлз, где ты их взял?
Он покраснел, чувствуя себя слегка виноватым.
- Позаимствовал у деда. Можешь мне поверить, пропажи никто не заметит.
Там, внизу, просто джунгли.
Елена беспомощно покачала головой. - Ты неисправим. - Но улыбнулась.
- Ты не против? - тревожно спросил он. - Мне подумалось, что ты от них
получишь больше удовольствия, чем он.
- Только как бы никто не подумал, что это я их стянула!
- Отсылай всех ко мне, - благородно предложил Майлз. И вздернул
подбородок. Елена, помрачнев, уставилась на хрупкие цветочные лепестки. - О
чем ты сейчас задумалась? Печальные мысли?
- Честное слово, у меня, должно быть, не лицо, а какое-то стекло.
- И вовсе нет. Твое лицо скорее похоже на... на воду. Сплошные
отражения и блики света - и никогда не знаешь, что скрывается в глубинах. -
В конце фразы он понизил голос, подчеркивая таинственность этих самых
глубин.
Елена иронически улыбнулась, а потом вздохнула уже всерьез.
- Я просто подумала... Я ни цветочка не положила на могилу матери.
В предвкушении такого плана Майлз просветлел. - А ты хочешь? Мы могли
бы выскользнуть с заднего хода... Нагрузить тележку-другую - никто бы и не
заметил.
- Ну уж нет! - вознегодовала Елена. - Ты и так столько натворил. - Она
повернула цветы к окну, за которым серебрились холодные осенние облака. - В
любом случае, я и не знаю, где эта могила.
- Да? Как странно. Сержант Ботари до того зациклен на твоей матери,
что, я думал, он туда паломничества устраивает. Впрочем, он, наверное, не
любит вспоминать о ее смерти.
- Вот тут ты прав. Однажды я попросила его поехать туда, где она
похоронена - посмотреть на это место и все прочее; так я будто со стенкой
заговорила. Знаешь, как это он умеет.
- Да, вылитая стена. Особенно та, которая на кого-нибудь обрушивается.
- В глазах Майлза зажегся огонек: можно было порассуждать теоретически. -
Может, это чувство вины? Может, твоя мать оказалась одной из тех немногих
женщин, что умирают при родах - она же умерла примерно тогда же, когда
родилась ты, верно?
- Он говорил, что это была катастрофа с флаером.
- А-а.
- А в другой раз сказал, что она утонула.
- М-м? - Проблеск интереса перерос в стойко тлеющий огонек. - Но если
ей пришлось совершить вынужденную посадку на реку или что-то вроде, то оба
объяснения могут быть верными. Или если флаер сажал он...
Елена вздрогнула. Майлз заметил это и молча обругал себя бесчувственным
болваном.
- Ой, прости. Я не собирался... боюсь, просто я сегодня в жутком
настроении. - извинился он. - Все этот проклятый траур. - Прижав кисти к
телу, он захлопал локтями, изображая стервятника.
На какое-то время Майлз впал в глубокое молчание, размышляя о
церемониях, связанных со смертью. К его молчанию присоединилась и Елена,
задумчиво глядя прямо вниз, с высоты четвертого этажа, на роскошную траурную
толпу барраярских аристократов, входящих в дом или покидающих его.
- Мы могли бы разузнать, - проговорил Майлз неожиданно, вырвав ее из
состояния задумчивости.
- Что?
- Где похоронена твоя мать. И даже никого не пришлось бы спрашивать.
- А как?
Майлз усмехнулся и встал. - И не собираюсь рассказывать. Ты еще
примешься меня отговаривать, как в тот раз, когда мы полезли вниз в пещеры
возле Форкосиган-Сюрло и обнаружили старый партизанский склад оружия.
Знаешь, тебе бы в жизни не представилось больше случая поводить один из этих
древних танков.
Елена ответила некоторым сомнением. Видимо, об указанном инциденте у
нее сохранились живые и пугающие воспоминания - хотя ее-то тогда обвалом не
накрыло. Но все же она последовала за ним.
Они осторожно вошли в темную библиотеку на первом этаже. Майлз с
двусмысленной ухмылкой приостановился возле дежурного охранника на входе и,
доверительно понизив голос, произнес:
- Ты не мог бы вроде как погреметь дверью, если кто-то появится, а,
капрал? Нам бы... м-м-м... вряд ли хотелось, чтобы нас внезапно прервали.
Охранник ответил такой же ухмылкой в знак того, что понимает.
- Конечно, лорд Май... Лорд Форкосиган. - И поглядел на Елену с только
что возникшей догадкой, приподняв бровь.
- Майлз, - свирепо зашептала Елена, как только дверь захлопнулась и
отсекла ровный гул разговоров, позвякивание серебра и хрусталя, мягкий шорох
шагов - звуки поминок по Петру Форкосигану, доносящиеся из соседних комнат.
- Ты представляешь, что он сейчас подумает?
- Позор тому, кто подумает об этом дурно, - весело бросил он через
плечо. - Лишь бы он не задумался вот об этом... - Майлз приложил ладонь к
сенсорному замку комм-пульта, нелепо возвышавшегося перед камином резного
мрамора; комм был соединен дважды шифрованной линией связи с Генеральным
штабом и Императорским дворцом. Елена открыла рот от изумления, когда
силовой экран отключился. Несколько пассов руками - и пластина головида
ожила.
- А я-то думала, здесь максимальная секретность!
- Так и есть. Просто капитан Куделка давал мне здесь раньше кое-какие
уроки, когда я... - горькая улыбка, и резкое движение запястьем, - ...
готовился к экзаменам. Он обычно подсоединялся к армейским компьютерам - к
настоящим, в генштабе, - и запускал для меня симуляторы. Так и думал, что он
не вспомнит о том, чтобы удалить мой допуск... - Майлз сосредоточенно
отбарабанил запутанную комбинацию команд.
- Ты что делаешь? - нервно переспросила Елена.
- Ввожу код капитана Куделки. Чтобы добраться до армейских архивов.
- Господи, Майлз!
- Об этом не беспокойся. - Он похлопал ее по руке. - Мы тут всего лишь
обнимаемся, помнишь? Вряд ли кто-нибудь зайдет сюда вечером, разве что
капитан Куделка, а он не будет возражать. Нам все удастся. Думаю, начну-ка я
с армейского личного дела твоего отца. А-а, вот. - Из платы головида вырос
плоский экран, на нем стали появляться строчки текста. - Тут обязательно
будет что-нибудь про твою мать, и мы это используем, чтобы разгадать
загадку... - Майлз замолчал и, озадаченно откинувшись на спинку стула,
пролистал несколько экранов подряд.
- Что? - разволновалась Елена.
- Я тут бросил взгляд на период незадолго до твоего рождения. Он ведь
ушел из армии как раз перед тем, как ты родилась, верно?
- Верно.
- Отец когда-либо говорил тебе, что был уволен не по своему желанию, а
по медицинским показаниям?
- Нет... - Она заглянула через его плечо. - Занятно. И не сказано,
почему.
- Смотри, вот еще занятнее. Его личное дело целиком почти за весь
предшествующий год закрыто. И код жутко крутой. Я не могу его взломать - это
сразу вызовет перепроверку, а потом... Да, здесь личная отметка капитана
Иллиана. С ним мне определенно не хотелось бы беседовать. - Майлз вздрогнул
от мысли, что мог случайно привлечь к себе внимание главы Барраярской
Имперской СБ.
- Определенно... - выдавила Елена, уставившись на Майлза не отводя
глаз.
- Ладно, давай попутешествуем во времени, - быстро проговорил он. -
Назад, назад... Похоже, твой отец не очень-то ладил с этим типом, коммодором
Форратьером.
Елена с интересом навострила уши. - А это не тот самый Форратьер -
адмирал, погибший под Эскобаром?
- М-м... Да, Гес Форратьер. Хм. - Оказалось, Ботари был денщиком
адмирала несколько лет подряд. Майлз удивился. У него-то было смутное
впечатление, что Ботари всю жизнь служил в боевом десанте под отцовским
командованием. Пребывание Ботари у Форратьера завершилось фейерверком
выговоров, черных отметок, дисциплинарных взысканий и зашифрованных
медицинских данных. Сознавая, что Елена смотрит через его плечо, Майлз
быстро проскочил этот раздел. Странно несуразный. За одни нелепые мелкие
проступки назначались суровые наказания. Другие же, значительно серьезнее,
исчезали в медицинских отчетах, и никакого взыскания за ними вообще не
следовало... Неужто Ботари и вправду шестнадцать часов подряд продержал в
уборной под прицелом плазмотрона какого-то техника из инженерной службы? и,
бога ради, зачем?
Чем дальше в прошлое, тем ровнее делались отчеты. Множество сражений -
от двадцати до тридцати лет. Благодарности, отметки о ранениях, снова
благодарности. Отличные оценки за базовый курс подготовки. Запись о
поступлении в армию.
- В те времена было куда проще записаться на военную службу, -
завистливо проговорил Майлз.
- Ой, а мои дедушка с бабушкой здесь есть? - заволновалась Елена. - Он
о них вообще никогда не говорит. Насколько я поняла, его мать умерла, когда
он был совсем молодым. Он мне так и не сказал, как ее звали.
- Марусия, - разобрал Майлз, вглядевшись. - Фотокопия смазанная.
- Какая прелесть! - произнесла обрадованная Елена. - А отца?
Оп-па, подумал Майлз. Копия фотостата была не столь мутной, чтобы не
разобрать слово "неизвестен", написанное грубоватыми строчными буквами рукой
какого-то безвестного писаря. Майлз сглотнул, поняв наконец, почему
некоторые бранные слова пробивают шкуру Ботари, а все прочие - скатываются с
него, как с гуся вода, вызывая лишь терпеливое презрение.
- Может, мне удастся разобрать, - предложила Елена, ошибочно истолковав
его задержку.
Майлз дернул рукой, и экран очистился.
- Константином, - твердо и без запинки заявил Майлз. - Как и его
самого. Но когда он поступил на Службу, родители уже умерли.
- Константин Ботари-младший, - задумчиво произнесла Елена. - Хм.
Майлз уставился на пустой экран, подавив порыв закричать от крушения
своих надежд. Теперь между ним и Еленой искусственно вбит еще один проклятый
клин. Незаконнорожденный отец - самое худшее, самое далекое от понятия
"правильно и пристойно" для юной барраярской девушки, что только можно
придумать. И, очевидно, это не секрет: отец должен знать, да и сотни людей
вокруг - тоже. Так же очевидно, что самой Елене это неизвестно. Она по праву
гордится отцом, его службой в элитных войсках, его нынешним положением
доверенного лица. Майлз знал, как мучительно тяжело ей бывало добиться хоть
какого-то знака одобрения от этой старой каменной статуи. Как странно
сознавать, что боль могла быть обоюдоострой - боялся ли Ботари потерять то
восхищение, которое он едва признавал? Что ж, в руках Майлза секрет сержанта
- наполовину секрет - в безопасности.
Майлз пролистал в ускоренном режиме годы жизни Ботари.
- Пока нет ни намека на твою мать, - сообщил он Елене. - Должно быть,
она в запечатанных данных. Проклятье, а я-то думал, что это будет легко. -
Он задумчиво уставился в пространство. - Попробуем больничные архивы.
Смерти, рождения... Ты уверена, что родилась здесь, в Форбарр-Султане?
- Насколько я знаю, да.
Несколько минут утомительного поиска принесли плоды в виде
многочисленных записей о различных Ботари, но ни один из них не имел
никакого отношения ни к сержанту, ни к Елене.
- Ага! - вдруг выпалил Майлз. - Знаю, что я еще не смотрел. Имперский
военный госпиталь!
- У них там нет акушерского отделения, - с сомнением произнесла Елена.
- Но если произошел несчастный случай? Она ведь жена солдата и все
такое, - может, ее в срочном порядке доставили, куда было ближе, а таким
местом и оказался Имперский госпиталь... - Он склонился над машиной, мурлыча
под нос: - Ищем, ищем... Ха!
- Нашел меня? - возбужденно спросила Елена.
- Нет - себя самого. - Он просматривал документацию, экран за экраном.
- Ну и задачка у них была - привести в порядок то, что натворила их
собственная военная разработка. Мне повезло, что к тому времени уже были
завезены маточные репликаторы - да, вот они: кое-какое лечение in vivo
провести было бы невозможно, оно убило бы мою мать... Вот и старый добрый
доктор Вааген - ага! Стало быть, раньше он занимался военными
исследованиями. Смысл в этом есть - полагаю, он у них был экспертом по ядам.
Жаль, что я не знал обо всем этом, когда был ребенком - а то бы настоял на
том, что у меня два дня рождения: один - когда маме сделали кесарево
сечение, а второй - когда меня наконец вытащили из репликатора.
- А какой день выбрали?
- День кесарева сечения. Я доволен. Так я всего на полгода моложе тебя.
А иначе ты была бы почти на год старше, а меня предупреждали насчет женщин
преклонного возраста... - Эта болтовня наконец была вознаграждена ее
улыбкой, и он чуть расслабился.
Майлз замолчал, уставившись на экран прищуренными глазами, и ввел еще
один запрос на поиск.
- Странно, - пробормотал он.
- Что странно?
- Секретный военно-медицинский исследовательский проект, и директором
там - мой отец, не больше и не меньше.
- Никогда не знала, что он и исследованиями занимался, - произнесла
Елена с крайне пораженным видом. - Везде успевал!
- Вот это и любопытно. Он же штабной стратег. И насколько я знаю, к
науке никогда отношения не имел. - Следующий запрос вызвал появление на
экране уже знакомого шифра. - Проклятье! Еще один замок. Задаешь простой
вопрос - и упираешься в простую кирпичную стенку... А вот и доктор Вааген, в
резиновых перчатках рука об руку с отцом. Значит, на самом деле работу делал
он. Это все объясняет. Пробиться бы через этот код, дьявол его побери... -
Майлз принялся беззвучно насвистывать мелодию, уставившись в пространство и
выстукивая пальцами барабанную дробь.
Елена выглядела уже подавленной.
- Вижу, ты уперся, как осел, - нервно заметила она. - Может, лучше
бросим все это? Теперь уже неважно...
- Здесь нет отметки капитана Иллиана. Должно хватить...
Елена прикусила губу. - Послушай, Майлз, это и правда... - но он уже
взялся за дело. - Что ты делаешь?
- Пробую один из старых отцовских кодов доступа. Я в нем почти уверен,
разве что за исключением пары цифр.
Елена сглотнула.
- В яблочко! - приглушенно завопил Майлз, когда на экран наконец
хлынули данные. Майлз жадно принялся их читать. - Так вот откуда взялись эти
маточные репликаторы! Их привезли с Эскобара, когда вторжение провалилось.
Бог мой, это же военная добыча. Семнадцать штук, все заряжены и в рабочем
состоянии. В те времена они казались высокими технологиями. Интересно, не
сперли ли мы их просто-напросто?
Елена побледнела.
- Майлз... они там не ставили экспериментов на людях или чего-то вроде
этого, а? Уверена, твой отец никогда не дал на это санкции...
- Не знаю. Доктор Вааген способен делаться весьма... гм... зацикленным
на своих исследованиях. - В голосе его вдруг послышалось облегчение. - А-а,
теперь я вижу, в чем тут дело. Смотри сюда... - Голоэкран начал
разворачивать в воздухе еще один файл; Майлз ткнул сквозь картинку пальцем.
- Их всех отослали в детский приют Имперской службы. Это, должно быть, дети
наших солдат, погибших на Эскобаре.
В голосе Елены послышалось напряжение. - Дети погибших на Эскобаре? А
где же их матери?
Они уставились друг на друга. - Но у нас в армии никогда не было
женщин. Разве что несколько вольнонаемных медтехников... - начал Майлз.
Длинные пальцы Елены упрямо сжали его плечо.
- Погляди на даты.
Он прокрутил текст еще раз.
- Майлз! - прошипела она.
- Да, вижу. - Он остановил дисплей. - Младенец женского пола, отдана
под опеку адмиралу Эйрелу Форкосигану. Ее не отправили в приют вместе с
остальными.
- Дата... Майлз, это же мой день рождения!
Он отцепил ее пальцы. - Знаю. Не надо мне ключицу ломать, пожалуйста.
- Это могла быть я? Это я? - Ее лицо исказилось волнением и надеждой.
- Знаешь, бывает всякое, - осторожно произнес Майлз. - Но есть масса
способов медицинской идентификации - отпечаток ступни, рисунок сетчатки,
группа крови... Поставь-ка ногу вот сюда.
Елена запрыгала на одной ноге, снимая обувь и чулок. Майлз помог ей
поставить правую ступню на пластину головида. Он с жутким усилием сдержался,
чтобы не скользнуть рукой вверх по невообразимо шелковистому бедру,
видневшемуся из-под скомканной юбки. Кожа как лепесток орхидеи. Он закусил
губу; боль, только боль поможет ему сосредоточиться. Проклятые узкие штаны!
Надеюсь, она ничего не заметит...
Куда лучше помогла сосредоточиться необходимость настроить оптический
лазерный датчик. На подошве на несколько секунд заиграл мерцающий красный
свет. Он установил машину на сравнение завитков и складок
дактилоскопического узора.
- Учитывая разницу между младенцем и взрослым... бог мой, Елена, это же
ты! - Майлз возгордился. Если он не может быть солдатом, то, возможно, у
него есть будущее в качестве детектива...
Мрачный взгляд Елены приковал его к месту. - Но что это значит? - Лицо
ее вдруг застыло. - Что, у меня не было... я какой-нибудь клон или меня
изготовили искусственно? - Она заморгала внезапно повлажневшими глазами,
голос задрожал. - У меня вообще не было матери? Нет матери, и все это
просто...
Ее горе уничтожило всякое торжество Майлза по поводу удавшегося ему
опознания. Болван! Теперь он превратил ее мечту о матери в кошмар...
нет-нет, это сделал полет ее собственной фантазии. - Уф! Нет, конечно же,
нет. Откуда у тебя такая дурацкая идея! Ты, несомненно, дочь своего отца - и
ничего оскорбительного в этой фразе нет... Это просто значит, что твоя мать
погибла на Эскобаре, а не здесь. И кроме того, - он вскочил и торжественно
провозгласил: - это превращает тебя в мою давно потерянную сестру!
- Что?! - в замешательстве произнесла Елена.
- Конечно. Или точнее - есть один шанс из семнадцати, что мы оба вышли
из одного репликатора. - Майлз закружился вокруг нее, фарсом стараясь
изгнать ее ужас. - Моя сестра-близнец на одну семнадцатую! Дальше должен
последовать пятый акт пьесы. Мужайся - в следующей сцене тебе придется
выскочить замуж за принца!
Она засмеялась сквозь слезы. Дверь угрожающе хлопнула, и снаружи
неестественно громкий голос капрала провозгласил: "Добрый вечер, сэр!"
- Туфли! Мои туфли! И верни мне чулки! - прошипела Елена.
Майлз сунул ей в руки желаемое, и одним неистовым, плавным движением
отключил и опечатал комм-пульт. Приземлившись на диван, он быстро схватил
Елену за руки, дернул и уронил рядом с собой. Она хихикала и ругалась на
него, сражаясь со второй туфлей. Одна слеза еще катилась по ее щеке,
оставляя блестящий след.
Он скользнул рукой в ее прекрасные волосы и пригнул ее лицо к своему. -
Лучше бы это выглядело убедительно. Мне не хочется разбудить подозрения
капитана Куделки. - Он замолчал, улыбка его исчезла, сменившись
серьезностью. Их губы слились.
Вспыхнул свет; они отпрянули в стороны. Майлз выглянул из-за плеча
Елены... и на мгновение забыл, как дышать.
Капитан Куделка. Сержант Ботари. И граф Форкосиган.
Капитан Куделка покраснел, уголок его рта слегка дернулся кверху,
словно его здорово распирало изнутри. Он кинул взгляд в обе стороны на своих
спутников и сжал губы. Грубое, морщинистое лицо сержанта было ледяным. Граф
мрачнел на глазах.
Майлз наконец нашел, что бы сделать в ситуации, в которую он попал. -
Хорошо, - произнес он твердым учительским тоном. - А после слов "... Молю
мне милость эту оказать", ты в следующей строчке говоришь: "От всей души;
какая радость мне, что видела я покаянье ваше..." - Он безо всякого
раскаяния поднял взгляд на отца. - Добрый вечер, сэр. Мы заняли вашу
комнату? Мы можем пойти порепетировать еще куда-нибудь...
- Да-да, пойдем, - пискнула Елена, старательно подхватывая реплику.
Пока Майлз тащил ее к спасительному выходу, она одарила троих взрослых
довольно глупой улыбкой. Куделка от всей души улыбнулся в ответ. Граф
каким-то образом умудрился одновременно улыбнуться ей и угрожающе
нахмуриться в адрес Майлза. Сержант демократично хмуро взирал на всех. Когда
они пролетели через вестибюль, ухмылка охранника переросла в приглушенное
ржание.
- "Нам все удастся", да? - огрызнулась Елена на Майлза уголком рта,
когда они поднимались на лифте.
Майлз нагло описал вокруг нее пируэт.
- Стратегическое отступление в должном порядке. А что еще нам
оставалось, когда противник превосходит нас числом, вооружением и чином? Мы
всего лишь репетировали эту старую пьесу. Все очень прилично. Кто бы стал
возражать? Я гений.
- А я думаю, ты идиот, - свирепо ответила Елена. - У тебя сзади на
плече мой второй чулок.
- Ой. - Майлз повернул голову посмотреть и снял двумя пальцами
прилипшую к нему прозрачную вещицу. Со слабой извиняющейся улыбкой он
протянул чулок ей. - Пожалуй, смотрелось это не совсем хорошо...
Елена сверкнула на него глазами и выхватила чулок. - Теперь у меня
впереди сплошные нотации... он и так видит в каждом мужчине, который близко
ко мне подходит, потенциального насильника... а еще он отныне запретит мне
разговаривать с тобой. Или отошлет меня навсегда обратно в деревню... - Ее
глаза наполнились слезами. Вот уже ее комната. - И в довершение всего, он...
он солгал мне насчет матери...
Она скрылась в своей комнате, захлопнув за собой дверь с такой силой,
что чуть не прищемила Майлзу пару пальцев, когда он поднял руку, возражая.
Он прислонился к двери и с тревогой попытался дозваться Елену сквозь толстую
преграду резного дерева.
- Ты же этого не знаешь! Наверняка всему есть логическое объяснение - и
я его разгадаю...
- Убирайся! - донесся в ответ ее приглушенный вопль.
Несколько минут он неуверенно бродил по коридору, надеясь на еще один
шанс, но дверь оставалась непоколебимо запертой, и за ней стояла тишина.
Какое-то время спустя до Майлза дошло, что в конце коридора, вытянувшись,
стоит часовой, который из вежливости не глядит на него. В конце концов,
охранники премьер-министра были не только самыми бдительными, но и самыми
неболтливыми из всех возможных кандидатур. Майлз выругался про себя и побрел
обратно к лифту.
ГЛАВА 4
В дальнем коридоре первого этажа Майлз столкнулся с матерью.
- Ты не видел только что отца, милый? - спросила графиня Форкосиган.
- Видел, - К несчастью. - Он пошел в библиотеку с капитаном Куделкой и
сержантом.
- Чтобы там украдкой выпить со старыми боевыми товарищами, - кисло
подытожила мать. - Ну что ж, не могу его винить. Он так устал. День был
ужасный. И, насколько я знаю, он не выспался. - Она проницательно его
оглядела. - А ты как спал?
Майлз пожал плечами. - Нормально.
- Хм. Лучше бы мне его изловить, пока он выпил не больше одной... от
этанола он, к несчастью, тупеет, а только что приехал этот пройдоха граф
Фордрозда, в компании с адмиралом Хессманом. Перед отцом предстанет еще та
задачка, если эти двое споются.
- Не думаю, чтобы крайне правые смогли заручиться достаточной
поддержкой, когда бывшие военные единодушно стоят за отца.
- О, в глубине души Фордрозда вовсе не "правый". Просто сам он
честолюбив и готов оседлать любого конька, что движется в нужном
направлении. Он вьется вокруг Грегора уже несколько месяцев... - В ее серых
глазах сверкнул гнев. - Лесть и намеки, завуалированная критика и эдакие
гнусные маленькие шпильки - все это накладывается на собственную
неуверенность парня; насмотрелась я, как он это делает. Терпеть его не могу,
- решительно сказала она.
Майлз ухмыльнулся. - А то я сомневался! Но уверен, что насчет Грегора
тебе волноваться не стоит. - Привычка матери относиться к императору так,
словно тот был ее несколько отстававшим в развитии приемным ребенком, Майлза
всегда смешила. В каком-то смысле правда в этом была, поскольку бывший
регент до совершеннолетия Грегора являлся как его политическим, так и личным
опекуном.
Она скривилась.
- Фордрозда не единственный, кто, не задумываясь, развратит мальчика.
Развратит в любой области, куда только сможет запустить свои когти - в
морали, в политике, в чем угодно, - если только решит, что это хоть на
сантиметр прибавит ему преимущества, и плевать ему на дальнейшее благо
Барраяра - или, в данном случае, Грегора. - Майлз тотчас же определил эти
слова как цитату из уст единственного для матери политического авторитета -
собственного отца. - Не понимаю, почему эти люди не могут подписать
конституцию. Неписаный закон - что за способ управлять межзвездной державой!
- А это заключение уже доморощенное - чисто бетанское.
- Отец так долго пробыл у власти, - спокойно произнес Майлз. - Думаю, с
поста его мог бы вышибить лишь взрыв гравитонной торпеды.
- Это уже пробовали, - заметила графиня Форкосиган, погрузившись в свои
мысли. - Я хочу, чтобы он всерьез задумался об отставке. До сих пор нам
везло... - ее взгляд с тоской задержался на Майлзе, - по большей части.
Она тоже устала, подумал Майлз.
- Политиканству конца нет, - добавила она, уставившись взглядом в пол.
- Даже на похоронах его отца... - Она как-то нехорошо оживилась. - Как и его
родственникам. Если увидишь отца раньше, чем я, скажи ему, что его ищет Элис
Форпатрил. Это превратит его день... нет, лучше не надо. А то мы его вообще
не отыщем.
Майлз поднял брови. - А что тетя Форпатрил хочет, чтобы он сделал для
нее на этот раз?
- Ну, с тех самых пор, как умер лорд Форпатрил, она ожидает от Эйрела
исполнения родительских обязанностей по отношению к этому идиоту Айвену; а
вопрос этот деликатный. Чуть раньше она меня уже заловила, когда не смогла
отыскать Эйрела. Кажется, она хочет, чтобы Эйрел поставил парня куда-нибудь
в угол и пропесочил за то, что тот... э-э... спит с горничными, что привело
бы обоих в совершенную неловкость. Я никогда не могла понять, почему бы
здешним жителям, как всем здравомыслящим людям, не делать детям операцию по
стерилизации и не пускать их на волю лет с двенадцати - пусть сами набивают
себе шишки. А так все равно, что воздушным рукавом ловить песчаную бурю... -
Она двинулась к библиотеке, пробормотав вполголоса свое обычное
ругательство: - Барраярцы!...
Снаружи наступил дождливый сумрак, и окна превратились в туманные
зеркала, отражавшие тоскливое и манерное пиршество, которое тянулось в
особняке Форкосиганов. Проходя мимо, Майлз уставился на свое отражение:
темные волосы, серые глаза, бледное мрачное лицо с чертами слишком резкими и
крупными, чтобы удовлетворять критериям эстетики. И идиот, с ног до головы.
Время напомнило Майлзу об ужине, который он под давлением
обстоятельств, наверное, уже пропустил. Он решил совершить набег на сэндвичи
и набрать достаточно, чтобы обеспечить стратегическое отступление в свою
спальню на весь остаток вечера. Он заглянул в арочный проем залы, дабы быть
уверенным, что поблизости не устроился ни один из этих жутких стариканов.
Кажется, в комнате был лишь незнакомый Майлзу народ средних лет. Быстро
прокравшись вдоль стола, он принялся нагружать провизией изящную тканую
салфетку.
- Держись подальше от вон тех фиолетовых штук, - шепотом предупредил
знакомый приветливый голос. - По-моему, это что-то вроде водорослей. Опять
какие-нибудь причуды твоей матери насчет еды?
Майлз поднял взгляд на открытую, раздражающе красивую физиономию своего
троюродного брата, Айвена Форпатрила. Айвен тоже держал салфетку, набитую
почти до краев. Взгляд у него был слегка затравленный. Плавные очертания его
новенького кадетского мундира нарушала странная выпуклость на боку.
Майлз кивнул на это вздутие, изумленно прошептав: - Вам что, уже
разрешили носить оружие?
- Черт, да нет. - Айвен заговорщицки оглянулся вокруг - возможно, на
предмет леди Форпатрил, - и быстро оттянул полу мундира. - Бутылка вина из
запасов твоего отца. Отобрал у слуги, пока тот не разлил ее по этим
крохотным стаканчикам. Слушай, нет ли у тебя возможности сделаться моим
проводником и отвести в какой-нибудь укромный уголок этого мавзолея?
Охранники на посту не позволяют бродить по верхним этажам одному. Вино
классное, еда классная - не считая этих фиолетовых штуковин, - но, бог мой,
что на этой вечеринке за компания!
Майлз кивнул, в принципе соглашаясь, хотя и был склонен включить самого
Айвена в категорию этой "бог ты мой, что за компании".
- Ладно. Добудь еще бутылку, - такой анестезии ему хватит, чтобы
сделаться терпимым. - и я позволю тебе спрятаться в моей спальне. Я как раз
туда направляюсь. Встретимся у лифта.
Майлз со вздохом вытянулся на кровати, а Айвен объединил добытые ими
припасы для пикника и откупорил первую бутылку. Разлив добрую треть бутылки
по стаканчикам для чистки зубов, взятым из ванной, он протянул один своему
охромевшему кузену.
- Я в тот раз видел, как старина Ботари тебя выносил, - он кивнул на
пострадавшие ноги Майлза и освежился изрядным глотком вина. Майлз подумал,
что деда удар бы хватил при виде столь бесцеремонного обращения с редким
марочным напитком. Сам он отпил глоточек куда почтительнее, как бы совершая
возлияние в честь духа старика. Хотя вообще-то саркастическое утверждение
деда, что Майлз не способен отличить марочного вина от помоев, оставшихся с
прошлого четверга, было не так уж далеко от истины.
- Беда! - бодро продолжал Айвен. - Хотя на самом деле ты у нас
везунчик.
- Ну? - пробормотал Майлз, вонзая зубы в бутерброд.
- Черт, да. Знаешь, завтра начинается муштра...
- Я так и слышал.
- Я должен отметиться в казарме самое позднее к полуночи. Я-то
собирался свою последнюю ночь провести как свободный человек, повеселиться -
а вместо этого застрял здесь. Это все матушка. Но завтра нас приведут к
первой императорской присяге - и, ей-богу, тогда я не позволю ей обращаться
со мной, словно с мальчишкой. - Он замолк, расправляясь с небольшим, но
плотным бутербродом. - Так что вспомни про меня, устроившись здесь в уюте:
мне завтра на рассвете наматывать круги под дождем...
- О, непременно. - Майлз отпил еще глоток, и еще.
- Лишь две коротких увольнительных за три года, - жуя,
разглагольствовал Айвен. - С тем же успехом меня могли бы осудить на
тюремное заключение. Неудивительно, что Службу называют лямкой. Она куда
больше похожа на каторгу.
Еще одним здоровенным глотком он запил пирожок с мясом. - А ты сам
хозяин своему времени - делаешь лишь то, что хочешь.
- Каждой минутке, - равнодушно согласился Майлз. Ни императору, ни кому
другому его служба не требуется. Он не может ее ни продать, ни даже отдать
даром...
Айвен - о блаженство! - замолк на несколько минут, подзаправлясь. Через
некоторое время он нерешительно произнес: - Ведь вряд ли твой отец сюда
придет, верно?
Майлз вздернул подбородок. - Уж не боишься ли ты его?
Айвен фыркнул. - Бога ради, перед ним же весь Генштаб трясется, как
желе, а я - просто зеленый имперский новобранец. А тебе самому он ужаса
внушает?
Майлз серьезно обдумал этот вопрос. - Нет, совершенно нет. "Нет" в том
смысле, который ты имеешь в виду.
Айвен неверяще закатил глаза к небу.
- Вообще-то, - добавил Майлз, вернувшись мыслями к недавней сценке в
библиотеке, - если ты хочешь от него скрыться, то нынче вечером здесь не
самое удачное место.
- Да? - Айвен взболтал остаток вина на дне стакана. - У меня всегда
было такое чувство, что я ему не очень нравлюсь... - мрачно добавил он.
- Да нет, он против тебя ничего не имеет, - сказал Майлз, поддавшись
жалости. - По крайней мере, когда ты просто появляешься у него на горизонте.
Хотя лет до четырнадцати я думал, что "Айвен" - это просто твое второе имя.
- Майлз оборвал себя. Завтра "этот-болван-Айвен" начнет свою службу Империи.
А "счастливчик-Майлз" - нет, и точка. Он отпил большой глоток вина, страстно
желая поскорее уснуть. Они покончили с бутербродами; Айвен опустошил одну
бутылку и открыл вторую.
Раздался короткий, повелительный стук в дверь - два удара. Айвен
вскочил на ноги. - О черт, это ведь не он, да?
- Когда заходит старший офицер, младшему положено встать и отдать
честь. А не прятаться под кроватью.
- Я и не думал прятаться под кроватью, - ответил уязвленный Айвен. - А
только в ванной.
- Не стоит беспокоиться. Гарантирую, тут будет такая пальба, что по ее
прикрытием ты сможешь отступить совершенно незамеченным. - И Майлз громко
отозвался: - Войдите!
Это и вправду был граф Форкосиган. Он впился в сына глазами, такими же
холодными и серыми, как ледник в пасмурный день, и без всякого предисловия
начал: - Майлз, что ты сделал с этой девушкой, из-за чего она распла... - Он
осекся, когда в поле его взгляда попал стоящий навытяжку Айвен. Голос графа
Форкосигана снизился до его более привычного ворчания. - Ох, черт. Я-то
надеялся, что сегодня вечером ты мне не попадешься. Полагал, ты предпочтешь
в безопасности надираться моим вином где-нибудь в уголке.
Айвен нервно отсалютовал. - Сэр. Дядя Эйрел. А мама... гм... говорила с
вами, сэр?
- Да, - граф Форкосиган вздохнул. Айвен побледнел. Майлз понял, что тот
не заметил, какое развлечение блеснуло в полускрытых тяжелыми веками
отцовских глазах.
Майлз задумчиво провел пальцем по горлышку бутылки. - Айвен выражал мне
сочувствие по поводу моей травмы, сэр. - Айвен закивал в подтверждение.
- Понятно, - сухо сказал граф Форкосиган, и Майлз ощутил, что отец
действительно понимает. Холодность полностью испарилась. Граф опять вздохнул
и тоном кроткой жалобы риторически вопросил, обращаясь к Айвену: - Пятьдесят
лет на военной и политической службе, и кто я теперь? Людоед, которым пугают
мальчишек, чтобы те хорошо себя вели - словно Бабой-Ягой, которая ест дурных
маленьких детей. - Он расставил руки и с сардоническим смехом прибавил: -
У-у!.. Считай, что тебе уже влетело, и драпай отсюда. Иди, парень.
- Да, сэр. - Айвен, с видом явного облегчения, снова отдал честь.
- И хватит мне козырять, - добавил граф Форкосиган уже резче. - Ты пока
не офицер. - Казалось, он только сейчас заметил, что на Айвене мундир.
- Да, сэр. Нет, сэр. - Айвен дернулся было отдать честь еще раз, со
смущенным видом оборвал себя и сбежал. Губы графа Форкосигана дрогнули в
улыбке.
Вот уж никогда не думал, что буду Айвену благодарен, удивился Майлз. -
Итак, вы сказали, сэр?.. - подсказал он.
Графу Форкосигану потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями
после того, как он отвлекся на своего племянника. Он снова начал, уже
спокойнее. - Так почему Елена плакала, сынок? Ты к ней не... не приставал,
а?
- Нет, сэр. Я знаю, что выглядит именно так, но - нет. Могу дать свое
слово, если хочешь.
- Нет необходимости. - Граф Форкосиган подтянул к себе стул и уселся. -
Я верю, что ты не подражаешь этому болвану Айвену. Но э-э... бетанская
философия твоей матери в отношении секса уместна там - на Колонии Бета.
Может, когда-то она приживется и здесь. Но я хотел бы подчеркнуть, что Елена
Ботари в качестве прецедента не подойдет.
- А почему нет? - неожиданно спросил Майлз. Отец поднял брови.
- Я хочу сказать, - быстро принялся объяснять Майлз, - зачем ее так...
так ограничивать? При ней до самой смерти будет дуэнья. А она может быть кем
угодно. Она блестящая, она... она классно выглядит, а меня она могла бы
пополам переломить - так почему бы ей не получить, например, приличное
образование? Сержант вообще не собирается ей давать никакого высшего
образования. Все, о чем он заботится - это приданое. И он никогда не
разрешает ей никуда ездить. Она извлекла бы из путешествия больше... черт,
для нее это было бы в тысячу раз ценнее, чем для любой из девушек, кого я
знаю. - Майлз умолк, переводя дыхание.
Граф Форкосиган поджал губы и задумчиво провел рукой по спинке стула. -
Все это совершенно верно. Только Елена... она значит для сержанта гораздо
больше, чем, я думаю, ты можешь себе даже представить. Она для него - символ
всего, что он воображал... не знаю, как это выразить. Она - один из
источников того, что делает его жизнь нормальной, упорядоченной. И мой долг
перед ним - этот источник оберегать.
- Да-да, знаю, "пристойно и правильно", - нетерпеливо проговорил Майлз.
- Но ты не можешь быть все должным ему и ничего - ей!
Граф с расстроенным видом начал снова: - Я обязан ему жизнью, Майлз. И
жизнью твоей матери. В буквальном смысле слова: всем, кем я был и что сделал
для Барраяра в последние восемнадцать лет, я обязан ему. И я обязан ему
твоей жизнью, дважды, а следовательно, и своим здравым рассудком - если он у
меня есть, как выразилась бы твоя мать. Если Ботари захочет востребовать с
меня этот долг, он бездонен. - Граф задумчиво провел пальцем по губам. - И
еще - нелишне это в любом случае подчеркнуть - в настоящее время я предпочел
бы избегать любого рода скандалов в моем доме. Мои противники все время
нащупывают способ воздействия на меня; рычаг, чтобы меня опрокинуть. Прошу
тебя, не позволяй себе стать таким рычагом.
"Что, черт возьми, творится на этой неделе в правительстве?" снова
спросил себя Майлз. Непохоже, чтобы кто-то хотел рассказать об этом мне.
Лорд Майлз Нейсмит Форкосиган. Род занятий: нарушать технику безопасности.
Хобби: падать со стенок, до смерти разочаровывать больных стариков, доводить
до слез девушек... Теперь он мечтал хотя бы наладить отношения с Еленой. Но
единственным способом похоронить навеянные ее воображением ужасы, какой ему
только в голову приходил, было на самом деле отыскать эту чертову могилу. А
насколько он может разобраться, она должна быть на Эскобаре, среди шести или
семи тысяч таких же, где лежат павшие на войне, позабытые много лет назад.
Он открыл рот, но не успел произнести и слова, как его осенил один
замысел. В результате он забыл, что же хотел сказать, да так и застыл на
минуту с разинутым ртом. Граф Форкосиган приподнял брови в вежливом вопросе.
То, что Майлз наконец произнес, было:
- Слышно что-нибудь в последнее время от бабушки Нейсмит?
Отец сощурил глаза. - Любопытно, что ты об этом упомянул. Твоя матушка
частенько говорила о ней в последние пару дней.
- Имеет смысл - при таких-то обстоятельствах. Хотя бабушка - старушка
крепкая; по-моему, все бетанцы рассчитывают жить лет до ста двадцати.
Думают, что это одно из их гражданских прав.
Бетанская бабушка Майлза жила отсюда в девяти скачках сквозь П-В
туннели и трех неделях пути, если лететь самым прямым путем - через Эскобар.
Тщательно подобранный коммерческий пассажирский рейс должен обязательно
включать в себя остановку на Эскобаре. Немного времени для туризма - то есть
для расследования. И можно все провернуть достаточно хитро, даже несмотря на
Ботари, который будет маячить у него за спиной. Что может быть естественней
для мальчика, который интересуется военной историей, чем совершить
паломничество на кладбище имперских солдат и, может, даже возжечь посмертное
приношение? - Сэр, - начал он, - как по-вашему, я мог бы...
В то же самое мгновение граф Форкосиган заговорил: - Сынок, как бы ты
отнесся к тому, чтобы от маминого имени...
"Прошу прощения" и "Продолжайте, сэр" прозвучали одновременно.
- Я собирался сказать, - продолжал граф, - что сейчас для тебя самый
подходящий момент снова навестить бабушку Нейсмит. Сколько прошло с тех пор,
как ты был на Колонии Бета, почти два года? Хоть бетанцы и планируют жить до
ста двадцати - знаешь, человек предполагает...
Майлз наконец разобрался с собственным языком, ухитрившись не рухнуть.
- Какая чудесная идея! А... можно мне взять с собой Елену?
Отцовские брови снова взлетели вверх. - Что?
Майлз вскочил на ноги и захромал взад и вперед по комнате, не в силах
усидеть на месте из-за переполнявших его замыслов. Взять Елену в путешествие
за пределы планеты! Бог ты мой, в ее глазах он стал бы героем, метра два
ростом, как Форталия Храбрый.
- Да, конечно - а почему нет? Со мной все равно будет Ботари. А какой
компаньон будет для нее правильней и пристойней, чем родной отец? Кто
посмеет возразить?
- Ботари, - напрямую ответил граф Форкосиган. - И представить себе не
могу, что он с теплотой отнесется к мысли подвергнуть дочь соблазнам Колонии
Бета. В конце концов, он-то их видел. И не уверен, что он посчитает это
приглашение пристойным - именно от тебя, и именно сейчас.
- Гм. - Шаг, поворот, еще шаг. Есть! - Тогда я ее приглашать не стану.
- А-а. - Граф Форкосиган расслабился. - Это, я думаю, мудро...
- Я сделаю так, чтобы ее мама пригласила. Поглядим, как он возразит
против этого!
Граф Форкосиган издал удивленный смешок. - Ну ты коварен, парень! - Но
сказано это было одобрительным тоном. Майлз воспрял духом.
- На самом деле насчет поездки - это мамина идея, верно?
- Ну... да, - признался граф Форкосиган. - Но на самом деле я рад, что
она это посоветовала. Мне... у меня будет легче на душе: знать, что ты
следующие несколько месяцев будешь в безопасности на Колонии Бета. - Он
встал. - Извини, я пойду. Долг зовет. Я должен пойти прощупать эту ползучую
тварь, Фордрозду - ради вящей славы Империи. - Выражение отвращения у него
на лице говорило лучше всяких слов. - Честно говоря, я предпочел бы напиться
где-нибудь в уголке с этим идиотом Айвеном - или поболтать с тобой. - Он с
теплотой взглянул на Майлза.
- Работа в первую очередь, конечно, сэр. Это я понимаю.
Граф помолчал и странно взглянул на него. - Значит, ты ничего не
понимаешь. Моя работа с самого начала была гибельна для тебя. Прости меня,
прости за то, что она принесла тебе столько неприятностей...
"Искалечила тебя", мысленно поправил Майлз. Проклятье, говори уж, что
на самом деле имеешь в виду...
-... я никогда не думал. что так случится. - Отец кивнул и вышел.
Опять он извиняется передо мной, подумал несчастный Майлз. За меня.
Сперва держится и говорит, что у меня все в порядке, а потом извиняется.
Непоследовательно это, отец.
Он снова захромал по комнате, и его боль вырвалась наружу монологом. Он
швырял слова в глухую к его речам дверь: - Я заставлю тебя взять извинения
обратно! Я в порядке, черт возьми! Я начиню тебя доверху такой гордостью за
меня, что для твоей драгоценной вины и места не останется! Клянусь своим
словом Форкосигана. Клянусь, отец! - его голос упал до шепота. - Клянусь,
дед. Как-нибудь, еще не знаю, как...
Он сделал еще один круг по комнате, приходя обратно в себя, замерзшего
и отчаянно сонного. Мусор от хлебных крошек, пустая бутылка из-под вина, еще
одна - полная. Тишина.
- Снова разговариваешь сам с собой в пустой комнате, - прошептал он. -
Знаешь, это очень скверный признак.
Ноги болели. Баюкая в объятиях бутылку с вином, Майлз забрался с нею в
постель.
ГЛАВА 5
- Так-так-так, - произнес прилизанный таможенник-бетанец в
саркастическом подобии радости. - Уж не сержант ли это Ботари с Барраяра...
Что вы притащили мне на сей раз, сержант? Парочку противопехотных атомных
мин, что выглядывают у вас из заднего кармана? Одну-две лазерные пушки,
которые вы случайно перепутали со своим бритвенным прибором? Гравиколлапсер,
как-то завалившийся вам в сапог?
На этот полет фантазии сержант отреагировал чем-то средним между рыком
и ворчаньем.
Майлз улыбнулся и извлек из памяти имя чиновника. - Добрый день, офицер
Тиммонс. Все еще работаете здесь, да? Я был уверен, что вы уже в
администрации.
Таможенник одарил Майлза несколько более вежливым приветственным
кивком. - Добрый день, лорд Форкосиган. Знаете же, государственная служба. -
Он перебрал их документы и вставил для просмотра диск с данными. -
Разрешения на ношение парализаторов у вас в порядке. А теперь не потрудитесь
ли пройти по одному через сканирующее устройство.
Сержант Ботари мрачно и хмуро поглядел на аппарат и презрительно
фыркнул. Майлз попытался перехватить его взгляд, но тот усердно рассматривал
нечто весьма интересное где-то в воздухе. Охваченный подозрением, Майлз
сказал:
- Думаю, сначала мы с Еленой.
Елена прошла с неуверенной застывшей улыбкой - такой, какая бывает у
человека, который слишком долго позировал фотографу, - а потом принялась
жадно разглядывать окружающее. Пусть это лишь весьма унылый подземный
таможенный терминал - зато на другой планете! Майлз надеялся, что Колония
Бета компенсирует им неутешительный результат остановки на Эскобаре.
Два дня поисков в архивах и утомительных прогулок под дождем по
заброшенным военным кладбищам - ради Ботари он сделали вид, что страстно
увлечены историческими подробностями - не принесли в результате никакой
могилы или обелиска с именем ее матери. Похоже, от провала их тайного
расследования Елена испытала скорее облегчение, чем разочарование.
- Вот видишь? - прошептала она. - Отец мне не лгал. У тебя слишком
богатое воображение.
Решающий аргумент заставил Майлза признать свое поражение: сам сержант
на все их экскурсии реагировал со скукой. И все же...
Может, дело вправду в его богатом воображении. Чем меньше они находили,
тем дотошней делался Майлз. А осмотрели ли они военные захоронения
противника? Мать самого Майлза сменила подданство, чтобы вернуться на
Барраяр вместе с отцом; может, возлюбленной Ботари такой номер не удался. Но
если это так, стоит ли им вообще осматривать кладбища? Может, ему поискать
мать Елены в справочнике комм-связи... Такого он предложить даже не
отважился.
Жаль, что он испугался заговора молчания, окружавшего рождение Елены, и
не попытался вытянуть информацию из графини Форкосиган. Ладно, вот когда они
вернутся домой, он наберется храбрости и потребует от нее правды. И
последует ее мудрому совету насчет того, сколько из сказанного передать
дочери Ботари.
А сейчас Майлз вслед за Еленой шагнул сквозь сканер, наслаждаясь ее
изумленным видом и предвкушая, как на манер фокусника вытащит из шляпы все
чудеса Колонии Бета ради ее удовольствия.
В аппарат шагнул Ботари. Раздался резкий, похожий на вопль, сигнал.
Агент Тиммонс покачал головой и вздохнул. - Все не уйметесь, сержант?
- Э-э, можно мне вас перебить? - произнес Майлз, - мы с этой леди
прошли проверку, не так ли? - Получив в ответ кивок, Майлз забрал их
парализаторы и собственные проездные документы. - Я провожу Елену в
космопорт, пока вы двое тут разбираетесь в ваших разногласиях. Захватите
багаж, сержант, когда он со всем уладит. Ждем вас в главном вестибюле.
- Вы не... - начал Ботари.
- С нами все будет отлично, - беспечно заверил его Майлз. Он ухватил
Елену за локоть и потащил ее к выходу прежде, чем его телохранитель успел
выдвинуть дальнейшие возражения.
Елена оглянулась через плечо. - Неужто отец и вправду пытался
контрабандой протащить недозволенное оружие?
- Подозреваю, что не один вид, - извиняющимся тоном сказал Майлз. - Я
это никогда не санкционирую, и ему это ни разу не удавалось. Но я
подозреваю, что он чувствует себя голым, если не вооружен до зубов. Ну, если
бетанцы обыскивают пожитки каждого так же умело, как и наши, нам здесь и
вправду нечего опасаться.
Он искоса поглядывал на нее, когда они вошли в главный зал, и испытал
удовольствие, увидев, как у нее перехватило дыхание. Золотистый свет,
одновременно сверкающий и мягкий, лился с высоченного свода на огромный
тропический сад с темной листвой, щебечущими птицами, цветами, журчащими
фонтанами.
- Словно мы попали в гигантский террариум, - высказалась Елена. - Я
себя чувствую крошечным рогатым прыгуном.
- Точно, - согласился Майлз. - Это все принадлежит зоопарку Силика.
Одна из их огромных парков-вольер.
Прогулочным шагом они двинулись в конец зала, отданный под магазинчики.
Майлз осторожно направлял Елену вдоль их ряда, стараясь выбирать лишь то,
что доставило бы ей удовольствие, и избегать гибельного культурного шока.
Например, вон тот магазин сексуальных игрушек - это, наверно, чересчур для
ее первого часа на Бете (и не важно, насколько соблазнительна Елена, когда
заливается румянцем). Однако они провели несколько приятнейших минут в
весьма необычном зоомагазине. Взор Елены пленила здоровенная, вся в
складках, бородатая ящерица с Тау Кита, сверкающая, словно витрина ювелира.
Только здравый смысл удержал Майлза от того, чтобы преподнести ей этот
неудобный подарок. Помимо всего прочего, ящерицу было необходимо держать на
весьма строгой диете. И Майлз был не совсем уверен, пригодна ли зверюга в
пятьдесят килограммов весом для содержания дома. Они побродили по галерее,
выходящей на этот огромный сад, и вместо ящерицы Майлз благоразумно купил
обоим по мороженому. Поесть они присели на скамейку возле самых перил.
- Здесь все выглядят такими свободными, - произнесла Елена, облизывая
пальцы и сверкающими глазами оглядываясь вокруг. - Здесь нигде не увидишь ни
солдат, ни охранников. Женщина... женщина может стать здесь кем угодно.
- Это зависит от того, что понимать под свободой, - сказал Майлз. - Они
тут устанавливают правила, которых мы дома ни за что не потерпели бы. Ты бы
видела, как все они бросаются бежать, когда объявляют учебную тревогу -
утечку энергии или песчаную бурю. У них нет пограничной зоны для... не знаю,
как это сформулировать... для неудачников общества?
Непонимающая, сбитая с толку Елена растерянно улыбнулась: - Но каждый
устраивает свой брак сам.
- А ты знаешь, что здесь ты обязан иметь разрешение, чтобы завести
ребенка? Первый - бесплатно, а вот потом...
- Это же нелепо, - рассеянно заметила Елена. - Каким таким способом они
могут это навязать? - Она явно почувствовала, что задала слишком смелый
вопрос - судя по тому быстрому взгляду, что она бросила по сторонам,
убеждаясь, нет ли где-нибудь поблизости сержанта.
Майлз оглянулся точно так же, как и она. - Постоянным контрацептивным
импланантом для женщин и гермафродитов. Чтобы его удалить, нужно разрешение.
Есть обычай, что когда девушка достигает зрелости, ей вставляют имплантант,
прокалывают уши, и удаляют, э-э, гм... - тут Майлз обнаружил, что и сам
умеет краснеть не хуже прочих, и одним духом выпалил: - ... девственную
плеву; все за один визит к доктору. Как правило, это семейный праздник -
нечто вроде обряда перехода. Именно так можно отличить, доступна ли девушка
для знакомства - по ушам.
Вот теперь он завладел ее вниманием полностью. Ее руки непроизвольно
потянулись к сережкам, и она сделалась не просто красной, а пунцовой.
- Майлз! Они что, подумают, что я?..
- Ну это так и... если кто-то станет к тебе приставать - я хочу
сказать, когда ни меня, ни твоего отца не будет рядом - не стесняйся сказать
им, чтобы они убирались прочь. Они послушаются. Тут этим никто никого не
оскорбляет. Но я посчитал, что лучше бы мне тебя предупредить, - он
покусывал костяшки пальцев, вокруг глаз от смеха собрались морщинки. -
Знаешь, если ты собираешься ходить все шесть недель, прижав руки к ушам...
Она торопливо положила руки на колени и сердито глянула на него.
- Знаю, все это может казаться ужасно странным, - попытался извиниться
Майлз. Обжигающее воспоминание о том, как именно это было странно, на миг
его смутило.
Ему было пятнадцать, когда он приехал на Бету на целый учебный год, и
впервые в жизни он почувствовал вокруг себя неограниченные, казалось бы,
возможности для сексуальной близости. Эта иллюзия быстро потерпела крах и
сгорела, стоило ему только обнаружить, что самые очаровательные девушки уже
разобраны. Среди остальных вроде бы в равных пропорциях присутствовали
добрые самаритянки, извращенки/любопытствующие, гермафродиты и мальчики.
Желания стать объектом благотворительности у Майлза не было, а для двух
последних категорий он чувствовал себя слишком барраярцем, хоть и был
достаточно бетанцем, чтобы не иметь ничего против, когда этим занимаются
другие. Недолгого романа с одной девушкой из разряда любопытствующих ему
хватило. Ее завораживающий интерес к особенностям его тела в конце концов
заставлял Майлза чувствовать себя еще более неловко, чем самое неприкрытое
отвращение, с каким он сталкивался на Барраяре, при всех тамошних яростных
предрассудках насчет физического уродства. Впрочем, придя к неутешительному
результату, что сексуальные органы у Майлза в норме, девица смылась.
Для Майлза этот роман закончился ужасающей черной депрессией, которая
от недели к неделе становилась все глубже. В ту ночь, когда она достигла
своего апогея, сержант Ботари в третий - и самый тайный - раз спас ему
жизнь. Майлз дважды поранил Ботари, пока они молча боролись за нож: он
сопротивлялся неистово и истерично, а сержант боялся переломать ему кости.
Высоченному Ботари в конце концов удалось взять Майлза в захват и держать,
пока тот наконец не сломался, рыдая до полного изнеможения от ненависти к
самому себе на окровавленной груди сержанта. И человек, носивший его в
детстве на руках, пока в четыре года Майлз не научился ходить, теперь снова
взял его на руки, словно ребенка, отнес в постель. Потом Ботари перевязал
свои раны и никогда больше не упоминал об этом происшествии.
Да, пятнадцатилетие было не очень-то хорошим годом. Майлз был полон
решимости его не повторять. Он стиснул руками балконные перила, словно в
решимости - но в решимости бесцельной. Бесцельной, как он сам, и значит -
никому не нужной. Хмурый взгляд в черную глубину колодца собственных мыслей
- и на миг даже роскошь Колонии Бета показалась ему скучной и унылой.
Поблизости стояли четверо бетанцев, о чем-то громко споря. Майлз
полуобернулся к ним, чтобы лучше видеть из-за плеча Елены. Она начала было
говорить что-то о его рассеянности - но Майлз покачал головой и поднял
ладонь, прося тишины. И она затихла, с любопытством глядя на него.
- Будь все проклято, - говорил толстяк в зеленом саронге. - Мне
наплевать, как именно вы это сделаете, но я хочу, чтобы этот сумасшедший
убрался с моего корабля. Вы что, не можете взять его штурмом?
Женщина в форме бетанской службы безопасности покачала головой. -
Послушайте, Калхун, к чему мне рисковать жизнями моих людей из-за корабля,
фактически представляющего собой груду лома? Там же нет заложников или еще
чего-то в этом роде.
- У меня простаивает команда утилизаторов, а они берут полуторную
ставку за сверхурочные. Он сидит там наверху уже трое суток. Должен же он
когда-нибудь спать, или в туалет ходить, или еще черт знает что, - доказывал
штатский.
- Если он такой накачавшийся наркотиками псих, как вы утверждаете, то
нет лучше способа спровоцировать его на взрыв корабля, чем штурм. Лучше
переждем его. - Женщина из службы безопасности повернулась к человеку в
голубовато-серой с черным форме одной из крупнейших коммерческих компаний по
космоперевозкам. Его серебряно-седые бачки были в тон трем серебряным
кружкам на висках и в середине лба - пилотским нейроимплантам. - Или
уговорим его выйти наружу. Вы же знакомы, он - член вашего профсоюза, так
неужели вы ничего не можете с ним поделать?
- О, не больше вас, - возразил капитан-пилот. - Вы на меня это дело не
спихнете. Он ведь ясно дал понять, что не желает со мной разговаривать.
- В этом году вы - член Совета, и должны иметь над ним хоть какую-то
власть - пригрозите лишить его пилотской лицензии или чего-то в этом роде.
- Может, Арди Мэйхью и остается пока в Братстве, но он должен взносы
уже за два года. Его лицензия и так существует на весьма сомнительных
основаниях, и, откровенно говоря, думаю, что этот случай ее загубит. Вся
суть этой комедии в первую очередь в том, что когда однажды последний из
кораблей серии РГ пойдет на слом, - тут пилот кивнул в сторону толстяка в
штатском, - Арди не сможет больше быть пилотом. Медики запретили ему ставить
новый имплантант: ничего хорошего из этого бы не вышло, даже будь у него
деньги. А их у него нет, я-то чертовски хорошо это знаю. На прошлой неделе
он пытался занять у меня на квартплату. Так он, по крайней мере, сказал. А
скорее всего - на свое пойло.
- И вы ему дали? - спросила женщина в голубой форме администрации
космопорта.
- Ну, дал, - угрюмо ответил капитан-пилот. - Но сказал, что это в самый
последний раз. И вообще... - он хмуро уставился на свои ботинки и вдруг
взорвался: - На мой вкус, лучше бы ему погибнуть в славной вспышке, чем
подыхать бездомным! Я-то знаю, как бы я себя чувствовал, узнав, что никогда
уже не сделаю скачка...
- Все пилоты - сумасшедшие, - проворчала женщина из службы
безопасности. - А все из-за того, что им прокалывают мозги.
Майлз, завороженный, подслушивал их без зазрения совести. Похоже,
человек, о котором шла речь, - чудак и неудачник, попавший в беду. Скачковый
пилот с проведенным в мозг устаревшим интерфейсом, который вот-вот должен по
технологически причинам потерять работу, отсиживается в своем старом
корабле, отгоняя демонтажные команды - каково? Майлз заинтересовался.
- Вспышка! Вспышка проблем с перевозками - вы это хотите сказать? -
пожаловалась женщина-администратор. - Если он исполнит свою угрозу, обломки
будут бомбардировать все внутренние орбиты не один день подряд. Нам придется
прекратить работы... и чистить орбиты... - Она развернулась на сто
восемьдесят градусов, лицом к штатскому. - Уж поверьте, на мой отдел эти
расходы не лягут! Я пригляжу за тем, чтобы счет выставили вашей компании,
даже если мне придется дойти до Департамента юстиции.
Управляющий мусорщиками побледнел, затем стал багроветь: - Во-первых,
это ваш отдел разрешил этому чудику с перегревшимися проводами в голове
попасть на мой корабль! - прорычал он.
- Он заявил, что оставил там личные вещи, - оправдывалась она. - Откуда
нам знать, что у него что-то подобное на уме!
Майлз представил, как тот забился в свое полутемное убежище, лишенный
всех друзей, словно последний оставшийся в живых защитник крепости во время
безысходной осады. Майлз непроизвольно сжал кулаки. Говорят, один из его
предков, генерал Зелиг Форкосиган, снял осаду с Форкосиган-Сюрло с помощью
всего лишь горстки отборных слуг и хитрости...
- Елена, - жарко прошептал он, обуздывая ее нетерпение. - Соглашайся со
мной и ничего не говори!
- Что? - пробормотала она изумленно.
- А-а, как славно, мисс Ботари, что вы здесь, - проговорил он громко,
как будто только что подошел. Взяв Елену за руку, он направился с нею к
группе.
Ему было известно, что посторонние обманываются насчет его возраста. На
первый взгляд из-за роста он кажется им моложе. Второй же взгляд на его лицо
с темным отливом даже тщательно выбритых щек (борода у него склонна была
расти густая) и преждевременно жесткими чертами (из-за давнего и близкого
знакомства с болью) заставляет их этот возраст переоценивать. Он обнаружил,
что может смещать это равновесие в любую сторону, как захочет, одной лишь
переменой манеры поведения. Майлз призвал к себе дух десяти поколений своих
предков-воинов и улыбнулся как можно суровее.
- Добрый день, леди, джентльмены, - приветствовал Майлз бетанцев. Его
встретило четыре изумленных взгляда, каждый из которых по-своему выражал
замешательство. Под этим натиском его вежливость чуть было не дала трещину,
но он сдержался. - Мне сказали, что кто-то из вас может подсказать, где мне
найти капитан-пилота Арди Мэйхью.
- Дьявол побери, а ты кто такой? - проворчал менеджер компании по
утилизации, явно озвучив тем самым вопрос, занимавший всех.
Майлз дружелюбно кивнул, едва удержавшись от того, чтобы мысленно не
взмахнуть воображаемым плащом.
- Лорд Майлз Форкосиган с Барраяра, к вашим услугам. Это мой компаньон,
мисс Ботари. Я нечаянно услышал ваш разговор и, думаю, мог бы оказать помощь
всем вам, если вы позволите... - За его спиной Елена озадаченно подняла
брови, услышав свой новый хоть и неопределенный, но официальный статус.
- Послушай, мальчик, - начала было администратор космопорта. Майлз
глянул из-под нависших бровей, сверля ее своей лучшей имитацией "военного"
взора генерала графа Петра Форкосигана.
- Послушайте, сэр, - поправилась она, - что именно... что вы хотите от
капитан-пилота Мэйхью?
Майлз резко вздернул подбородок. - Я уполномочен вернуть ему долг. -
Сам себя он уполномочил, десять секунд назад...
- Кто-то должен деньги Арди? - в изумлении спросил менеджер.
Майлз выпрямился с оскорбленным видом. - Это не деньги, - рявкнул он
так, словно в жизни не притрагивался к презренному металлу. - Долг чести.
Администратор космопорта выглядела в меру пораженной, пилот -
довольным. У женщины из Безопасности вид был нерешительный. А менеджер
утилизационной компании сомневался чрезвычайно. - Ну и чем мне это поможет?
- тупо переспросил он.
- Я могу уговорить капитан-пилота Мэйхью покинуть ваш корабль, - сказал
Майлз, видя, что за путь открылся перед ним, - если вы обеспечите мне
возможность встретиться с ним лицом к лицу. - Елена сглотнула; он успокоил
ее мгновенным брошенным в сторону взглядом.
Четверо бетанцев переглянулись, словно взглядами можно было спихнуть
ответственность друг на друга. Наконец капитан-пилот произнес: - Ладно,
какого черта. Есть у кого-нибудь идея получше?
Сидящий в пилотском кресле пассажирского катера седовласый капитан
катера произнес - в очередной раз - в коммуникатор:
- Арди? Арди, это Вэн. Ответь мне, а? Я тут привез кое-кого обсудить с
тобой дела. Он собирается подняться на борт. Хорошо, Арди? Ты не собираешься
делать глупости, верно?
Единственным ответом было молчание. - Он принимает вашу передачу? -
спросил Майлз.
- Его комм-пульт - да. Кто знает, там ли он, не прикрутил ли громкость,
не спит ли... жив ли он вообще.
- Да жив я, - неожиданно рявкнул низкий голос из динамика, отчего оба
подскочили на месте. Изображения на экране не было. - А вот ты вряд ли
выживешь, Вэн, если попытаешься пробраться на мой корабль - ты, обманщик,
сукин сын...
- Я пытаться не буду, - пообещал старший пилот. - Только мистер, гм,
лорд Форкосиган, вот.
Повисла угрюмая тишина, если так можно было назвать шипение статических
разрядов. - Он что, работает на этого кровососа Калхуна? - подозрительно
спросил динамик.
- Ни на кого он не работает, - успокоил Вэн.
- И он не из Совета психического здоровья? Никто не собирается
подобраться ко мне с этим чертовым шприц-пистолетом - вот взорву нас всех к
чертовой матери, в первую...
- Он даже не бетанец. Он с Барраяра. Говорит, что ищет тебя.
Снова молчание, потом все тот же голос, ворчливый и неуверенный:
- Я вроде ничего не должен никаким барраярцам ... я ни одного барраярца
даже не знаю.
Странное ощущение давления и мягкий щелчок с внешней стороны корпуса
дали понять, что они пристыковались к старому грузовику. Пилот поднял палец,
подавая Майлзу знак, и Майлз занялся замком шлюзового люка. - Готово, -
объявил он.
- Уверены, что хотите это сделать? - шепнул капитан-пилот.
Майлз кивнул. Сбежать из-под охраны Ботари уже было маленьким чудом. Он
облизал губы и улыбнулся, наслаждаясь веселящим ощущением опасности и
отсутствия веса. Он надеялся, что Елена там, на планете, не даст поднять
тревоги без необходимости.
Майлз открыл люк. Раздалось "пуф-ф" - давление воздуха в обоих кораблях
уравнялось. Он уставился во мрак переходного туннеля. - Фонарик есть?
- Вон там, на полке, - показал капитан-пилот.
Оснащенный фонариком, Майлз осторожно вплыл в трубу. Тьма расступалась
перед ним, пряталась в углах и поперечных коридорах и вновь смыкалась за его
спиной. Майлз держал путь в рубку пилота и штурмана, где, вероятно, и
таилась его будущая добыча. Расстояние было вообще-то небольшим - отсек
команды невелик, большая часть корабля отдана под грузовой трюм - но
абсолютная тишина делала это путешествие субъективно долгим. Нулевая сила
тяжести уже начала оказывать свой обычный эффект, заставляя его сожалеть о
том, что он недавно съел. Ванильное мороженое, подумал он, черт бы его
побрал.
Впереди стал виден тусклый свет, падающий в коридор из открытого люка.
Приближаясь, Майлз, громко прочистил горло. Учитывая ситуацию, лучше бы
этого человека не пугать.
- Капитан-пилот Мэйхью? - мягко окликнул он, подтягиваясь к двери. -
Меня зовут Майлз Форкосиган, и я ищу... ищу... - какого дьявола он ищет? Ну
ладно. Вперед. - Я ищу отчаянных людей, - с пафосом закончил он.
Мэйхью, пристегнув ремни, скорбной кучей сгорбился в пилотском кресле.
На коленях у него громоздились: пилотский шлем, полупустая литровая бутыль с
какой-то прозрачной жидкостью опалесцирующего ядовито-зеленого цвета и
коробка, увенчанная рубильником и наспех подсоединенная массой спутанных
проводов к наполовину раскуроченному пульту управления. Столь же
завораживающим, как коробка с рубильником, выглядел темный, плоский и
совершенно нелегальный по бетанским законам игольный пистолет.
Мэйхью моргнул при этом явлении в дверях (глаза у него опухли и были
обведены красной каймой) и - не выпуская из руки смертоносного игольника -
поскреб трехдневную щетину на подбородке. - Да? - произнес он рассеянно.
Игольник на некоторое время отвлек Майлза. - Как вы его вообще
протащили через бетанскую таможню? - спросил он с искренним восхищением в
голосе. - Мне мимо них и рогатку провезти не удавалось.
Мэйхью уставился на игольник в своей руке так, словно только что его
обнаружил - как на прыщ, которого у себя раньше не замечал. - Купил как-то
на Альянсе Джексона. Я никогда не пытался вынести его с корабля. Если бы
попробовал, то его у меня наверняка бы отобрали. Эти, там внизу, все у тебя
отбирают, - он вздохнул.
Майлз осторожно пробрался в рубку и, скрестив ноги, уселся в воздухе в
вежливой и не несущей угрозы - как он надеялся - позе внимательного
слушателя.
- А как вы вообще до этого дошли? - спросил он, кивком адресуя термин
"это" к кораблю, ситуации и всему тому, что было навалено у Мэйхью на
коленях.
Мэйхью пожал плечами. - Невезучая судьба. Мне никогда не везло. Вот та
авария с РГ-88 - эти чертовы трубы лопнули, жидкость намочила мешки с далом,
они распухли и проломили переборку, а с этого все и началось. Заведующему
погрузкой в порту и по рукам не надавали. Черт побери, пил я там или не пил,
разницы-то никакой проклятой нету! - Он шмыгнул носом и провел рукавом по
покрасневшему лицу. Вид у него был такой, словно, страшно подумать, он
вот-вот разрыдается. Нервирующее зрелище, прикинул Майлз, с сильным мужчиной
лет сорока в главной роли. Но вместо этого Мэйхью отхлебнул из своей бутылки
здоровенный глоток, в потом, смутно вспомнив о правил
