Лоис Макмастер Буджолд. Осколки чести
Лоис Макмастер Буджолд. Осколки чести
---------------------------------------------------------------
© Copyright Lois McMaster Bujold "Shards of Honor", 1986
© Copyright Екатерины Грошевой (kate0616@yandex.ru)
Origin: http://lavka.cityonline.ru/bujold/index.htm
"Барраярский" цикл. Вторая книга
Замечания о переводах Буджолд в "Лавке Миров"
---------------------------------------------------------------
ГЛАВА 1
Сквозь мглистый лес струилось море тумана: мягкого, сумрачного,
мерцающего. На вершинах хребтов дымка становилась прозрачнее -- утреннее
солнце, уже начинавшее припекать, рассеивало влагу, хотя в ущельях, залитых
прохладной безмолвной мглой, все еще царили предрассветные сумерки.
Командор Корделия Нейсмит, оглянувшись на ботаника своей группы и
поправив ремни рюкзака с биообразцами, продолжила подъем в гору. С трудом
переводя дыхание, она смахнула упавшую на глаза длинную прядь влажных медных
волос, нетерпеливо подоткнув ее под заколку на затылке. Да, в следующий раз
надо бы выбрать для исследований район пониже. Сила тяжести на этой планете
была чуть меньше, чем на их родной Колонии Бета, но даже это не могло
компенсировать физическую нагрузку, вызванную разреженностью горного
воздуха.
Растительность становилась все гуще -- они уже достигли лесистого
участка. Спустившись в русло пересохшего ручья, протекавшего по дну ущелья,
они долго пробирались сквозь естественный туннель сплетенных над ручьем
ветвей, пока наконец не выбрались на открытое место.
Утренний ветерок развеял последние обрывки тумана с золотистых нагорий.
Они простирались до самого горизонта, уступ за уступом поднимаясь ввысь и
завершаясь величественной серой громадой центрального пика, увенчанного
сверкающей ледяной шапкой. Солнце этого мира, сиявшее с ярко-бирюзовых
небес, невероятно щедрыми красками расцветило золотые травы, крошечные цветы
и кустики серебристого растения, рассыпанные тут и там, словно тонкое
кружево. Оба исследователя замерли в изумленном восхищении, не в силах
оторвать глаз от красоты открывшейся им картины.
Ботаник, мичман Дюбауэр, обернулся к Корделии с восторженной улыбкой,
делясь своим восхищением, и сразу же опустился на колени, чтобы рассмотреть
поближе кустик серебристой травы.
Корделия подошла к ближайшему обрыву, чтобы взглянуть на раскинувшуюся
внизу панораму. На пологих склонах предгорий лес становился еще гуще.
Пятьюстами метрами ниже расстилались гряды облаков -- словно белое море,
простирающееся до самого горизонта. Лишь далеко на западе сквозь эту
непроницаемую пелену пробивалась еще одна вершина -- меньшая сестра их
горы-исполина.
Корделия, замечтавшаяся было о том, как здорово было бы оказаться
внизу, на равнинах, и впервые увидеть падающую с неба воду, внезапно
очнулась от грез.
-- Что за чертовщину мог запалить Роузмонт, чтобы поднять такую вонь?
-- пробормотала она.
Маслянисто-черный столб дыма вздымался из-за следующего уступа горы и,
уходя ввысь, постепенно таял, развеянный легким ветерком. Он определенно
поднимался из района их базового лагеря. Корделия внимательно вгляделась в
него. Внезапно тишину пронзило донесшееся издалека гудение, перешедшее в
вой. Их планетарный катер взмыл над уступом и с грохотанием пронесся у них
над головами, оставляя за собой сверкающий шлейф ионизированных газов.
-- Вот это взлет! -- воскликнул Дюбауэр, провожая взглядом катер.
Корделия нажала кнопку на ручном комме ближней связи, и заговорила в
микрофон:
-- Нейсмит вызывает Базу Один. Прием, прием.
Единственным ответом ей было тихое шипение пустого эфира. Она повторила
вызов, дважды, -- с тем же результатом. Мичман Дюбауэр обеспокоенно
заглядывал ей через плечо.
-- Попробуй-ка свой, -- предложила она.
Но и ему повезло не больше.
-- Собирай свое добро, мы возвращаемся в лагерь, -- распорядилась она.
-- Да поживей.
Они быстро вскарабкались на следующий уступ и, с трудом переводя дух,
снова нырнули в чащу. Среди тонких раскидистых деревьев на этой высоте было
немало упавших, перепутавшихся. На пути в гору их переплетение казалось
природным произведением искусства; при спуске они становились грозной
полосой препятствий. В голове Корделии одновременно прокручивалось не меньше
десятка версий происшедшего -- одна другой невероятней и ужаснее.
"Все это лишь игра воображения, не более, -- убеждала себя она, пытаясь
сдержать панику. -- Такой же страх перед неизвестностью побуждал древних
катрографов изображать диковинных чудовищ на картах еще не исследованных
морей".
Они преодолели последнюю полосу лесной чащи и выбрались на пригорок, с
которого открывался вид на широкую поляну, где был разбит их базовый лагерь.
Корделия потрясенно ахнула. Действительность превзошла самые худшие
опасения.
Дым поднимался от пяти обуглившихся черных бугорков, на месте которых
совсем недавно было аккуратное кольцо палаток. На другой стороне ущелья,
напротив лагеря -- там, где стоял их катер -- виднелся тлеющее пятно
выжженной травы. Повсюду было разбросано поломанное оборудование. Их
стерильный санузел выгорел дотла; да, точно, даже от уборной остались одни
только головешки.
-- Господи, -- выдохнул мичман Дюбауэр и непроизвольно двинулся вперед,
словно лунатик. Корделия ухватила его за шиворот.
-- Лежи тут, прикроешь меня, -- скомандовала она и направилась к
безмолвным руинам, осторожно поглядывая по сторонам.
Трава вокруг лагеря была вытоптана и опалена.
Ошеломленный разум Корделии пытался осознать причины этого погрома. Кто
мог это сделать? Не замеченные ранее аборигены? Нет, для того, чтобы
расплавить ткань их палаток, нужен по меньшей мере плазмотрон. Долго
разыскиваемые, но так до сих пор и не найденные разумные формы жизни?
Внезапная эпидемия? Вирус, который не засекли биоанализаторы, целый месяц
изучавшие местную экосистему? Быть может, происшедшее было попыткой
стерилизации участка?
Агрессия со стороны правительства какой-нибудь другой планеты? Едва ли
нападавшие могли проникнуть в систему через тот же пространственно-временной
туннель, который открыли они сами. Но ведь их экспедицией обследовано лишь
около десяти процентов пространства в радиусе светового месяца от этой
системы.
Разумные инопланетяне?
Она болезненно четко сознавала, что ход ее рассуждений пошел по второму
кругу -- разум отчаянно метался в колесе, как одна из ручных зверушек их
зоолога. Корделия без особого энтузиазма поворошила мусор, пытаясь отыскать
хоть какой-нибудь ключ к разгадке. Подсказка обнаружилась в высокой траве на
полпути к ущелью.
Долговязое тело в мешковатой полевой форме Бетанского
Астроэкспедиционного Корпуса растянулось на земле в полный рост, руки и ноги
были раскинуты, словно выстрел настиг человека на бегу, когда он пытался
укрыться в лесу. Ее дыхание перехватило от боли узнавания. Она осторожно
перевернула его.
Добросовестный трудяга, славный лейтенант Роузмонт. Его глаза
остекленели и застыли, но при этом сохранили какое-то тревожное выражение,
словно отражая последние отблески души. Проведя по лицу ладонью, Корделия
закрыла мертвецу глаза.
Она осмотрела его, пытаясь определить причину смерти. Никакой крови, ни
ушибов, ни переломов... ее длинные тонкие пальцы ощупали его череп. Кожа под
светлыми волосами была покрыта волдырями -- верный признак действия
нейробластера. Значит, не инопланетяне. Она положила его голову себе на
колени, беспомощно, словно слепая, гладя знакомые черты. Нет, сейчас не
время для оплакивания мертвых.
Прокравшись на четвереньках к выжженному кольцу, она принялась
выискивать среди оплавленных обломков коммуникационное оборудование. Похоже,
нападавшие успели позаботиться об этом -- свидетельством тому служили куски
искореженного металла и пластика. Многое ценное оборудование отсутствовало
вовсе.
В траве послышался шорох. Она выхватила парализатор и застыла. Из-за
золотистой травы показалась взволнованная физиономия мичмана Дюбауэра.
-- Это я, не стреляйте, -- воскликнул он сдавленным голосом,
долженствующим, видимо, изображать шепот.
-- Я почти что выстрелила. Почему ты не остался на месте? -- прошипела
она в ответ. -- Ладно, раз пришел, помоги мне отыскать комм -- нам нужно
срочно связаться с кораблем. И не высовывайся из травы, они могут вернуться
в любой момент.
-- Кто? Кто это сделал?
-- Вариантов несколько, выбирай на вкус: новобразильцы, барраярцы,
цетагандийцы -- кто угодно из этой компании. Рег Роузмонт мертв.
Нейробластер.
Корделия подползла к пепелищу одной из палаток и тщательно рассмотрела
ее обугленные останки.
-- Передай-ка мне вон ту палку, -- прошептала она Дюбауэру.
Она на пробу ткнула шестом самый многообещающий холмик. Палатки
перестали дымиться, но от них все еще поднимались волны жара, опаляя лицо,
подобно солнечным лучам их родного мира. Прогоревшая ткань разлеталась
невесомыми хлопьями, словно бумажный пепел. Зацепив шестом полурасплавленный
шкафчик, Корделия выволокла его на открытое место. Нижний ящик не
расплавился, однако оказался сильно покореженным: обернув руку краем
рубашки, Корделия попыталась открыть его, но безуспешно -- ящик заклинило.
Последующие несколько минут ушли на поиски предметов, которые с
некоторой натяжкой могли бы заменить молоток и долото; в результате были
обнаружены плоский осколок металла и тяжелая штуковина, в которой Корделия с
грустью узнала чрезвычайно хрупкий и очень дорогой метеорологический
самописец. С помощью этих пещерных орудий и грубой силы, приложенной
Дюбауэром, им удалось выломать выдвижной ящик; раздавшийся при этом треск,
смахивающий на пистолетный выстрел, заставил их обоих подскочить.
-- Есть! -- воскликнул Дюбауэр.
-- Давай-ка сперва отнесем его к ущелью, а там уж и попробуем, --
сказала Корделия. -- У меня до сих пор мурашки по спине. Сверху нас тут
любой увидит.
Все еще пригибаясь, они устремились к укрытию, минуя по дороге тело
Роузмонта. Дюбауэр оглянулся на него с гневом и смятением:
-- Кто бы это ни сделал, он за это ответит.
Корделия лишь покачала головой.
Укрывшись в зарослях папоротника, они опробовали передатчик. Машина
издала серию радиошумов и жалобных стонов, затем заглохла, однако когда по
ней хорошенько постучали и как следует встряхнули, наконец прокашляла
аудиосигнал к готовности. Корделия отыскала нужную частоту и попыталась
вслепую установить связь.
-- Командор Нейсмит вызывает экспедиционный корабль "Рене Магритт".
Ответьте, пожалуйста.
После нескольких мгновений мучительного ожидания донесся тихий,
заглушенный помехами ответ:
-- Лейтенант Стьюбен на связи. С вами все в порядке, капитан?
Корделия с облегчением выдохнула.
-- Пока что да. Как вы? Что произошло?
Послышался голос доктора Уллери, старшего после Роузмонта офицера в
экспедиции:
-- Барраярский военный патруль окружил лагерь и велел нам сдаться. Они
заявили, что это место принадлежит им по праву первооткрывателей. Потом
какой-то воинственный псих с их стороны пальнул из плазмотрона -- и тут
началось. Пока Рег отвлекал их своим парализатором, остальные рванули к
катеру. Тут барраярский корабль класса "генерал", и пока мы играем с ним в
прятки, если вы понимаете, о чем я...
-- Не забывайте, вы вещаете через открытый канал, -- резко напомнила ей
Корделия.
Помедлив, доктор Уллери продолжила:
-- Ладно. Они до сих пор требуют, чтобы мы сдались. Вы не знаете, они
взяли в плен Рега?
-- Дюбауэр со мной. Все остальные на месте?
-- Все, кроме Рега.
-- Рег мертв.
Шум помех заглушил проклятия Стьюбена.
-- Стью, теперь ты командуешь кораблем, -- прервала его Корделия. --
Слушай внимательно. Этим чокнутым милитаристам нельзя, я повторяю, нельзя
доверять. Ни в коем случае не сдавайтесь. Я видела секретные отчеты по
крейсерам класса "генерал". Вы уступаете им в вооружении, защите и
количестве личного состава, но по крайней мере вдвое превосходите их по
скорости. Так что выходи из зоны их досягаемости и не давай им приблизиться
снова. Отступай, если понадобится, хоть до самой Колонии Бета, но не рискуй
моими людьми. Усек?
-- Мы не можем бросить вас, капитан!
-- Ты не сможешь прислать за нами катер -- барраярцы тут же засекут его
и сядут тебе на хвост. А если мы окажемся в плену, гораздо больше шансов
вызволить нас по дипломатическим каналам, чем затевая какую-нибудь
сумасбродную попытку спасения. Но для того, чтобы пожаловаться кому следует,
вам нужно сначала добраться до дома, я ясно говорю? Отвечай, как понял меня!
-- потребовала она.
-- Вас понял, -- ответил он неохотно. -- Но, капитан -- как долго вы
рассчитываете скрываться от этих психованных ублюдков? Они ведь рано или
поздно поймают вас -- засекут сканерами.
-- Сколько получится. Главное, вы сами там поживей уносите ноги! --
Корделия иногда размышляла о том, как экипаж сможет обойтись без нее, но
никогда не думала, что они потеряют и Роузмонта. Нужно во что бы то ни стало
удержать Стьюбена от геройства, подумала она. Барраярцы не дилетанты, с ними
шутки плохи. -- От тебя сейчас зависят жизни пятидесяти шести человек.
Можешь посчитать. Пятьдесят шесть -- больше, чем два. Не забывай об этом,
ладно? Нейсмит связь закончила.
-- Корделия... Удачи вам. Стьюбен связь закончил.
Корделия выпрямилась и уставилась на маленький коммуникатор.
-- Уф-ф. Ну и дела.
-- Это слабо сказано, -- хмыкнул Дюбауэр.
-- Сказано точно. Не знаю, заметил ли ты...
Внезапно она уловила краем глаза движение какой-то пятнистой тени. Она
вскочила на ноги, потянувшись за парализатором. Но высокий, остролицый
барраярский солдат в зелено-сером пятнистом камуфляже двигался быстрее.
Однако самой молниеносной оказалась реакция Дюбауэра, инстинктивно
метнувшегося вперед и успевшего отпихнуть Корделию в сторону.
Отлетев к краю ущелья и выронив комм и парализатор, Корделия сорвалась
вниз. В этот момент раздался треск нейробластера. Земля, лес, ручей и небо
бешено завертелись вокруг нее, ее голова треснулась обо что-то с такой
силой, что искры из глаз посыпались, а затем все поглотила тьма.
x x x
Болотный мох холодил щеку Корделии. Влажный земляной запах щекотал
ноздри. Она вздохнула глубже, расправляя легкие -- и тут гнилостный смрад
скрутил ее желудок. Как только Корделия попыталась приподняться из вонючей
болотной жижи, голова взорвалась острой вспышкой боли.
Она невнятно застонала. Темные сверкающие вихри закружились перед
глазами, затем рассеялись. Она попыталась сфокусировать зрение на ближайшем
объекте, расположенном в полуметре от ее головы. Тяжелые черные ботинки,
залепленные грязью; выше начинаются серые камуфляжные брюки; ноги
расставлены в позе "вольно". Она подавила измученный всхлип, снова положила
голову в илистую грязь и осторожно перевернулась на бок, чтобы получше
рассмотреть барраярского офицера.
Ее парализатор! Она смотрела прямо в маленький прямоугольный раструб
ствола, сжатого в широкой могучей руке. Ее глаза тревожно поискали
нейробластер. Пояс офицера был увешан разнообразным снаряжением, но кобура
нейробластера на его правом бедре была пуста, так же как и кобура
плазмотрона -- на левом.
Он был лишь ненамного выше ее, но коренаст и крепок. Взъерошенные
темные волосы были тронуты сединой, холодные внимательные серые глаза... на
самом деле, по строгим меркам барраярской армии весь его внешний вид был
довольно неряшлив. Комбинезон почти так же измят и перепачкан в грязи, как и
ее собственный, на правой скуле -- след ушиба. "Похоже, у него сегодня тоже
был плохой день", -- смутно подумала она. Затем искристые черные водовороты
стали расти и снова поглотили ее.
Когда в глазах наконец прояснилось, ботинки уже исчезли... Хотя нет,
вот он -- удобно расположился на поваленном дереве. Она попыталась
сосредоточиться на чем-то еще, кроме своего бунтующего желудка, и подавить
позывы к рвоте, однако желудок быстро одержал верх.
Вражеский капитан невольно пошевелился при виде того, как ее
выворачивает, однако остался сидеть. Корделия доползла до ручейка,
протекавшего в нескольких метрах от нее по дну ущелья, и сполоснула рот и
лицо ледяной водой. Почувствовав себя несколько лучше, она села и хрипло
осведомилась:
-- Ну?
Офицер склонил свою голову, изображая вежливое приветствие.
-- Я капитан Эйрел Форкосиган, командующий барраярским военным
крейсером "Генерал Форкрафт". Назовитесь, пожалуйста. -- Его низкий баритон
звучал почти без акцента.
-- Командор Корделия Нейсмит. Бетанская астроэкспедиция. Мы
исследовательская группа, -- подчеркнула она обвиняющим тоном. -- Не военное
подразделение.
-- Я так и понял, -- сухо ответил он. -- Что произошло с вашей группой?
Корделия сузила глаза:
-- А разве вас при этом не было? Я в тот момент находилась выше по
склону, ассистировала нашему ботанику. -- И продолжила взволнованно, -- Вы
не видели его -- ботаника, мичмана? Он столкнул меня в ущелье, когда на нас
напали.
Он глянул вверх, на край ущелья, с которого она сорвалась -- как давно
это произошло?
-- Темноволосый паренек?
Сердце оборвалось в тяжелом предчувствии.
-- Да.
-- Вы больше ничего не можете для него сделать.
-- Это же убийство! У него был только парализатор! -- Она бросила на
барраярца испепеляющий взгляд. -- Почему на моих людей напали?
Он задумчиво похлопал парализатором о ладонь.
-- Вашу экспедицию, -- ответил он, тщательно подбирая слова, -- было
необходимо интернировать, желательно мирным путем, за нарушение границ
барраярского пространства. Имел место конфликт. Мне в спину выстрелили из
парализатора. Когда я пришел в себя, ваш лагерь уже был в таком виде, в
каком вы его нашли.
-- Отлично. -- горькая желчь подступила к горлу. -- Я рада, что Регу
удалось зацепить хоть одного из вас, прежде чем вы убили его.
-- Если вы имеете в виду того сумасбродного, но исключительно храброго
светловолосого парня, который остался на поляне, то он не смог бы попасть и
в дом. Не знаю, зачем вы, бетанцы, напяливаете военную форму. Подготовка у
вас, как у детишек на пикнике. Может, ваши ранги и значат что-то еще, кроме
размера получаемой вами платы, но вот что -- мне непонятно.
-- Он был геологом, а не наемным убийцей, -- огрызнулась Корделия. А
что касается моих "детишек", то ваши солдаты даже не сумели поймать их.
Он нахмурил брови. Корделия тут же прикусила язык.
"Отлично", -- подумала она. -- "Он еще даже не начал выкручивать мне
руки, а я уже выболтала все, что мне известно".
-- Да что вы говорите, -- задумчиво отозвался Форкосиган. Он указал
дулом парализатора на лежащий в ручье разбитый комм, который все еще слегка
дымился. -- И какой же приказ вы отдали своему экипажу, когда они сообщили
вам, что сумели ускользнуть?
-- Я приказала им проявить инициативу, -- пробормотала она
неопределенно, пытаясь восстановить дыхание.
-- Самый подходящий приказ для бетанцев, -- фыркнул он. -- По крайней
мере вы можете быть уверены, что они ему последуют.
"О, нет. Теперь моя очередь."
-- Ладно, я-то знаю, почему осталась здесь, а вот вас почему тут
бросили? Разве командующий офицер, пусть даже и барраярский, не слишком
важная фигура, чтобы забыть его на поле боя? -- она вдруг выпрямилась. --
Если Рег не мог попасть и в дом, то кто же подстрелил вас?
"Похоже, он обиделся", -- подумала она, когда парализатор, которым он
рассеянно жестикулировал, снова нацелился на нее. Но он лишь проронил:
-- Это вас не касается. У вас есть еще один комм?
Ого! Неужто этот суровый барраярский командир столкнулся с чем-то вроде
мятежа? Вот и славно -- смятение врагам!
-- Нет. Ваши солдаты все уничтожили.
-- Неважно, -- пробормотал Форкосиган. -- Я знаю, где достать другой.
Вы можете идти?
-- Я не уверена. -- Корделия заставила себя подняться на ноги и тут же
прижала ладонь к голове, пытаясь унять стреляющую боль.
-- Это всего лишь сотрясение мозга, -- прокомментировал Форкосиган без
всякого сочувствия. -- Прогулка пойдет вам на пользу.
-- Далеко идти? -- выдохнула она.
-- Около двухсот километров.
Она снова рухнула на колени. -- Желаю приятно прогуляться.
-- В одиночку у меня ушло бы на это два дня. Наверное, вам понадобится
чуть больше, ведь вы геолог или кто там еще.
-- Астрокартограф.
-- Встаньте, пожалуйста. -- Он снизошел до того, чтобы поддержать ее за
локоть. Казалось, ему почему-то очень не хочется к ней прикасаться. Она
продрогла до костей, и ощутила тепло его руки даже сквозь плотную ткань
рукава. Форкосиган начал решительно подталкивать Корделию вверх по склону.
-- Вы что, серьезно? -- изумилась она. -- Что вы собираетесь делать с
пленной во время марш-броска? А что если я пристукну вас камнем, пока вы
будете спать?
-- Я рискну.
Они добрались до края ущелья. Тяжело дыша, Корделия прислонилась к
тоненькому деревцу. Форкосиган даже не запыхался, с завистью заметила она.
-- Я никуда не пойду, пока не похороню своих офицеров.
-- Это пустая трата времени и сил, -- ответил он раздраженно.
-- Я не оставлю их падальщикам, словно павший скот. Ваши барраярские
громилы, может, умеют более мастерски убивать, но ни один из них не мог бы
принять более достойной солдатской смерти.
Какое-то время он молча глядел а нее -- лицо его при этом оставалось
совершенно непроницаемым -- и наконец пожал плечами:
-- Ладно.
Корделия прошлась вдоль края ущелья.
-- Я думала, это здесь, -- озадаченно сказала она. -- Вы не
перетаскивали его?
-- Нет. Но он не мог далеко уползти, в его-то состоянии.
-- Вы сказали, что он погиб!
-- Так и есть. Хотя его тело все еще функционировало. Должно быть,
нейробластер не задел мозжечок.
Корделия пошла по следу примятой травы, ведущему за небольшой уступ,
Форкосиган молча последовал за ней.
-- Дюбауэр! -- Она подбежала к фигуре в бежевом комбинезоне,
свернувшейся калачиком в зарослях папоротника. Когда она упала рядом с ним
на колени, он перевернулся, вытянулся и начал сотрясаться в конвульсиях; его
губы растянулись в странной усмешке. "Замерз?" -- ошарашено подумала она, но
тут же поняла, в чем дело. Она вытащила из кармана платок, свернула его в
жгут и торопливо пропихнула между зубов Дюбауэра. Его губы были прокушены во
время предыдущих приступов. Спустя три минуты судороги прекратились, мичман
вздохнул и обмяк.
Она горько вздохнула и озабоченно осмотрела раненого. Он открыл глаза,
и они как будто сфокусировались на ее лице. Он вцепился в ее руку и издал
лишенное смысла поскуливание. Она попыталась утихомирить его, нежно погладив
по голове и утерев с губ кровавую слюну; он притих.
Она обернулась к Форкосигану, слезы ярости и боли застилали ей глаза.
-- Он жив! Вы солгали! Он только ранен. Ему нужна медицинская помощь.
-- Не пытайтесь обмануть себя, командор Нейсмит. Нейробластерные
ранения не излечиваются.
-- Ну так что? Без обследования нельзя сказать с уверенностью,
насколько сильные повреждения нанесло ему ваше гнусное оружие. Он все еще
видит, слышит, чувствует -- вы не можете понизить его до звания трупа ради
вашего собственного удобства!
Его лицо заледенело.
-- Если хотите, -- сказал он осторожно, -- я мог бы прекратить его
страдания. Мой боевой нож отлично заточен. Если действовать быстро, им можно
практически безболезненно перерезать горло. Или, если вы считаете, что как
его командир вы должны сделать это сами, то я могу одолжить вам свой нож.
-- Вы поступили бы так же с кем-нибудь из ваших людей?
-- Конечно. И они сделали бы то же самое для меня. Ни один человек не
захочет влачить подобное существование.
Она встала и очень внимательно посмотрела на него. -- Наверное, быть
барраярцем -- это все равно что жить среди каннибалов.
Между ними надолго воцарилось молчание. Наконец тишину нарушил стон
Дюбауэра. Форкосиган шевельнулся и спросил:
-- Ну так что вы предлагаете с ним делать?
Она устало помассировала виски, пытаясь придумать аргумент, способный
пронять столь бесчувственную публику. Ее тошнило, язык будто онемел, ноги
дрожали и подгибались от усталости -- мало сахара в крови, да еще и реакция
на боль.
-- А куда именно вы планируете дойти? -- наконец спросила она.
-- Здесь расположен наш тайный склад -- я смогу отыскать его. Там есть
коммуникационное оборудование, оружие, пища... когда склад окажется в моем
распоряжении, то я смогу... э-э... разрешить некоторые проблемы с
командованием.
-- Там есть медикаменты?
-- Да, -- неохотно признался он.
-- Хорошо. -- Вряд ли из этой затеи что-нибудь выйдет, но нужно
попытаться. -- Я буду сотрудничать с вами -- как ваш пленник, я дам слово
чести помогать вам во всем, что не ставит под угрозу мой корабль, -- если вы
позволите взять с собой мичмана Дюбауэра.
-- Это исключено. Он даже идти не может.
-- Я думаю, может, если ему помогать.
Он глядел на нее с изумлением и досадой.
-- А что если я откажусь?
-- Тогда вам придется либо бросить, либо убить нас обоих, -- она упрямо
вздернула подбородок, стараясь не коситься на висящий на его поясе нож, и
стала ждать.
-- Я не убиваю пленных.
Корделия облегченно вздохнула, услышав множественное число. Похоже, в
его загадочном барраярском мозгу произошла некая переоценка -- Дюбауэру было
возвращено человеческое звание. Она опустилась на колени и попыталась
поднять Дюбауэра на ноги, отчаянно надеясь, что этому Форкосигану не придет
в голову парализовать ее и добить беспомощного ботаника, положив таким
образом конец препирательствам.
-- Ладно, -- наконец сдался он, бросив на нее странный пронзительный
взгляд. -- Берите его с собой. Но нам придется идти быстро.
Ей удалось поднять мичмана на ноги. Он тяжело опирался на ее плечо, то
и дело спотыкался, но все же мог идти. Похоже, он мог слышать, но не понимал
смысла речи.
-- Видите, -- отчаянно защищала она его, -- он может идти. Ему просто
нужно немного помогать.
Они достигли края поляны, когда последние лучи вечернего солнца уже
расчертили ее длинными черными тенями, сделав похожей на тигровую шкуру.
Форкосиган помедлил.
-- Будь я один, -- сказал он, -- я бы мог дойти до склада с теми лишь
припасами, что есть у меня на поясе. Но раз нас трое, то нам придется
поискать еще чего-нибудь съестного в вашем лагере. Пока я буду искать, вы
сможете похоронить своего второго офицера.
Корделия кивнула.
-- Заодно поищите что-нибудь, чем можно было бы копать. Мне надо сперва
позаботиться о Дюбауэре.
Он устало махнул рукой в знак согласия и направился к выжженому
участку. Среди обугленных останков одной из палаток Корделия сумела откопать
пару спальных мешков, однако ни одежды, ни лекарств, ни мыла, ни котелка там
не обнаружилось.
Смирившись с неизбежностью, Корделия подвела Дюбауэра к ручью, раздела
его, умыла, промыла ссадины и, как смогла, простирнула его штаны в холодной
воде. Затем она обтерла мичмана спальным мешком, снова натянула на него
футболку и куртку, и обернула второй спальный мешок вокруг его талии
наподобие саронга. Он дрожал и стонал, но не сопротивлялся ее
импровизированному уходу. Тем временем Форкосиган отыскал два пакета с
какой-то едой: этикетки сгорели, но в остальном упаковки не пострадали.
Корделия разорвала серебристую пленку, добавила к содержимому воды из ручья,
попробовала. Оказалось -- овсянка на соевом молоке.
-- Повезло, -- заметила она. -- Самая подходящая еда для больного. А
что во втором?
Форкосиган проводил собственный эксперимент. Он добавил воды в другой
пакет, размешал и понюхал полученный результат.
-- Что-то не пойму, -- ответил он, передавая ей пакет. -- Пахнет как-то
странно. Может, испортилось?
Это оказалась белая паста с острым ароматом.
-- Нет, все в порядке, -- заверила его Корделия. -- Это искусственная
салатная заправка из сыра рокфор.
Устроившись поудобнее, она рассмотрела все имеющееся в их распоряжении
меню.
-- Ну, по крайней мере, это довольно калорийно, -- ободрила она себя.
-- Нам необходимы калории. На этом вашем поясе случайно не найдется ложки?
Форкосиган отцепил от ремня какой-то маленький предмет и молча вручил
его Корделии. Эта штука оказалась собранным в одной рукоятке столовым
набором, включающим в себя и ложку.
-- Спасибо, -- сказала Корделия, по-дурацки обрадовавшись тому, что ее
робкое пожелание как по волшебству осуществилось.
Форкосиган пожал плечами и снова отправился на пепелище, скрывшись в
сгущающихся сумерках. Она принялась кормить Дюбауэра: он оказался ужасно
голодным, однако не мог есть самостоятельно.
Форкосиган вернулся к ручью.
-- Вот что я нашел, -- он вручил ей маленькую геологическую лопатку для
сбора образцов почвы, примерно в метр длиной. -- Не слишком удобный
инструмент для этих целей, но ничего лучшего я не нашел.
-- Это лопатка Рега, -- отозвалась Корделия. -- Сойдет.
Она отвела Дюбауэра к намеченному ею месту и усадила его на землю.
Наверное, лесной папоротник можно использовать в качестве подстилки -- она
решила, что позже нарвет охапку-другую. Разметив границы могилы неподалеку
от лежащего в траве тела Роузмонта, Корделия принялась сдирать маленькой
лопаткой дерн. Корни травы оказались на редкость жесткими и прочными, и она
быстро запыхалась.
Из темноты возник Форкосиган.
-- Я нашел несколько люминофоров.
Надломив одну из трубок величиной с карандаш, он положил ее на землю
рядом с предполагаемой могилой, и все вокруг озарилось жутковатым, но
довольно ярким изумрудным светом. Стоя рядом, барраярец критически наблюдал
за работой Корделии.
Она вонзила лопатку в землю, возмущенная тем, что он на нее пялится.
"Пошел вон, ты, -- мысленно огрызнулась она, -- дай мне с миром похоронить
друга". Внезапно в голову пришла другая мысль, заставившая ее занервничать:
"Я работаю слишком медленно -- а вдруг он не даст мне закончить?" Она
принялась копать усерднее.
-- Такими темпами вы и за неделю не управитесь.
"Интересно, -- подумала она с раздражением, -- если я буду двигаться
достаточно быстро, успею я треснуть его лопатой по башке? Ну, хотя бы
разок..."
-- Идите к своему ботанику. -- Он протянул ей руку, и до ее наконец
дошло, что он предлагает ей помощь.
-- Ох... -- она отдала ему лопатку. Вытащив нож и подрезав корни травы
там, где она отметила края прямоугольника, Форкосиган принялся копать --
гораздо эффективнее, чем она.
-- Каких падальщиков вы здесь обнаружили? -- спросил он, отбрасывая
землю в сторону. -- Насколько глубоко придется копать?
-- Я не знаю наверняка, -- ответила она. -- Мы высадились всего три дня
назад. Но экосистема тут довольно сложная, так что все вероятные ниши должны
быть заполнены.
-- Хм.
-- Лейтенант Стьюбен, мой главный зоолог, пару раз натыкался на трупы
этих травоядных шестиногов -- они были неплохо обглоданы. Он успел заметить
рядом с останками какую-то тварь, которую он назвал пушистым крабом.
-- И какого они были размера? -- заинтересовался Форкосиган.
-- Он не сказал. Я видела изображения земных крабов, они не слишком
крупные -- примерно с вашу ладонь.
-- Тогда метра в глубину будет достаточно. -- Он продолжал копать,
резко вонзая в землю несоразмерную лопатку. Холодный свет озарял его лицо
снизу, отбрасывая вверх причудливые тени от тяжелого подбородка, прямого
широкого носа и густых бровей. Корделия заметила старый изогнутый шрам на
левой стороне его подбородка. Сейчас барраярец напоминал короля гномов из
какой-нибудь старинной скандинавской саги, выкапывающего бездонную яму.
-- Где-то рядом с палатками остался длинный шест. Я могла бы закрепить
этот огонек повыше, чтобы он освещал яму, -- предложила она.
-- Было бы неплохо.
Покинув круг холодного света, она направилась к палаткам и отыскала
шест именно там, где она оставила его этим утром. Вернувшись к могиле, она
привязала люминофор к палке стебельками жесткой травы и воткнула шест в
землю. Круг света стал заметно шире. Вспомнив о своем намерении набрать для
Дюбауэра папоротника, Корделия направилась к лесу, но вдруг остановилась.
-- Вы слышали? -- спросила она Форкосигана.
-- Что?
Яма была ему уже по колено, и даже он к этому времени слегка запыхался.
Перестав копать, он замер, настороженно вслушиваясь в тишину ночи.
-- Какой-то... топающий звук со стороны леса.
Он подождал еще минуту, затем покачал головой и продолжил работу.
-- Сколько у нас люминофоров?
-- Шесть.
Так мало. Ей не хотелось растрачивать их, зажигая два одновременно. Она
уже собиралась спросить у него, не возражает ли он побыть некоторое время в
темноте, когда шум раздался снова, более отчетливо.
-- Там что-то есть.
-- Это мы знаем, -- буркнул Форкосиган. -- Вопрос в том...
В круг света одновременно ворвались три существа. Корделия успела
разглядеть проворные приземистые тела, слишком большое количество черных
волосатых ног, четыре черных бусинки-глаза на безшеей голове и острые как
бритва желтые клювы, которые клацали и шипели. Эти животные были размером со
свинью.
Форкосиган среагировал молниеносно, ударив ближайшую тварь точно по
морде лезвием лопаты. Вторая зверюга бросилась к телу Роузмонта, вцепилась в
руку покойника и попыталась уволочь его в темноту. Корделия схватила свой
шест и со всей силы ударила тварюгу между глаз. Клюв со скрежетом перекусил
конец алюминиевого шеста, однако тварь, зашипев, отступила.
К этому моменту Форкосиган уже успел выхватить свой боевой нож и
энергично отгонял третьего зверя, крича и пиная его своими тяжелыми
ботинками. Острые когти рассекли ему ногу, брызнула кровь, но ему удалось
так садануть ножом эту тварь, что она визгом и шипением понеслась обратно в
лес, а следом за ней и остальная шайка.
Воспользовавшись передышкой, Форкосиган наконец вытащил парализатор,
застрявший, судя по его приглушенным проклятиям, в слишком глубокой кобуре
нейробластера, и настороженно вгляделся в темноту.
-- Пушистые крабы, а? -- проговорила задыхающаяся Корделия. -- Ох,
Стьюбен, шею тебе сверну!
Ее голос сорвался на визг, и она стиснула зубы, решив, что лучше пока
помолчать.
Форкосиган обтер испачканное черной кровью лезвие об траву и вернул нож
в ножны.
-- Думаю, могилу тут нужно копать глубиной метра в два, -- сказал он
серьезно. -- Может, даже больше.
Корделия вздохнула, соглашаясь, и вернула укоротившийся шест на прежнее
место.
-- Как ваша нога?
-- Я сам позабочусь об этом. Вы лучше идите проведайте своего мичмана.
Задремавший было Дюбауэр был разбужен шумом и снова порывался отползти
подальше. Корделия попыталась успокоить его, затем у него начался очередной
припадок, после которого, к ее глубокому облегчению, он наконец уснул.
Тем временем Форкосиган уже успел перевязать свою рану -- среди его
снаряжения нашлась и маленькая аптечка -- и снова принялся копать, разве
только чуть медленнее. Когда глубина ямы достигла его плеча, он поручил
Корделии выгребать из нее грунт, используя в качестве ведра ящик для сбора
биообразцов. Около полуночи он возвестил из темной ямы:
-- Вот и все.
Выбравшись из могилы, он обозрел результаты своего труда.
-- То же самое можно было бы сделать с помощью плазмотрона за пять
секунд, -- проговорил он, тяжело дыша. Он весь перепачкался и сильно взмок,
несмотря на ночную прохладу. Над ущельем, по дну которого протекал ручей,
поднимались струйки тумана.
Вдвоем они подтащили тело Роузмонта к краю могилы. Форкосиган помедлил.
-- Вы не возьмете его одежду для вашего мичмана?
Это было чрезвычайно практичное предложение. Корделию возмущала идея
хоронить Роузмонта нагим, но в то же самое время она корила себя за то, что
не подумала об этом раньше, когда Дюбауэру было так холодно. Она стащила
одежду с окоченевшего трупа, испытывая при этом жуткое ощущение, будто
раздевает гигантскую куклу. Затем они свалили тело в яму -- оно упало на дно
с глухим стуком.
-- Подождите.
Корделия вытащила из кармана комбинезона Роузмонта платок и спрыгнула в
яму. Она накрыла платком лицо покойного. Это был ничтожный, абсурдный жест,
но от этого ей почему-то стало легче на душе.
-- Теперь все.
Они забросали могилу землей, гораздо быстрее, чем копали, и как следует
утрамбовали грунт ногами.
-- Вы не желаете совершить какой-нибудь обряд? -- спросил Форкосиган.
Корделия покачала головой -- ей не хотелось декламировать
невыразительный, формальный текст заупокойной службы. Но все же она
преклонила колени перед могилой и, как смогла, помолилась за умершего -- не
вслух, не слишком уверенно, но зато гораздо более серьезно. Молитва взмыла
ввысь и растаяла в пустоте, беззвучная как перышко.
Форкосиган терпеливо ждал, пока она поднимется на ноги.
-- Сейчас уже поздно, -- сказал он, -- и мы только что видели три
убедительных причины, по которым не следует разгуливать тут в темноте.
Пожалуй, нам лучше отдохнуть здесь до рассвета. Я подежурю первым. Вы все
еще планируете пристукнуть меня камнем?
-- В данный момент -- нет, -- ответила она искренне.
-- Отлично. Я разбужу вас позже.
Тут же приступив к дежурству, Форкосиган отправился на патрулирование
поляны, прихватив с собой люминофор. Зеленоватый огонек дрожал во тьме,
будто пленный светлячок. Корделия улеглась рядом с Дюбауэром и устремила
взгляд в небо. Звезды слабо мерцали сквозь сгущающийся туман. Может ли одна
из них быть ее кораблем, или кораблем Форкосигана? Вряд ли -- они наверняка
уже слишком далеко.
Она чувствовала себя опустошенной. Энергия, воля, желания ускользали
сквозь пальцы, словно сияющая жидкость, поглощаемая песками бесконечности.
Она поглядела на Дюбауэра, лежащего рядом, и заставила себя вырваться из
манящего водоворота отчаяния. "Я все еще командир, -- резко сказала она
себе. -- У меня все еще есть подчиненный, за которого я в ответе. Ты все еще
служишь мне, мичман, хотя не можешь помочь даже себе самому..."
Ей показалось, что эта мысль вот-вот приведет ее к какому-то великому
открытию, но озарение ускользнуло от нее -- и Корделия погрузилась в сон.
ГЛАВА 2
В сером утреннем тумане они разложили все обнаруженные на пепелище
скудные пожитки в самодельные рюкзаки и начали спуск с горы. Корделия вела
Дюбауэра за руку, поддерживая его, когда он спотыкался. Она не была уверена,
что он узнает ее, однако он предпочитал цепляться за ее и сторонился
Форкосигана.
Чем ниже по склону они спускались, тем гуще становился лес и тем выше
-- деревья. Некоторое время Форкосиган ножом прорубал дорогу через подлесок,
затем они решили продолжить путь по руслу ручья. Сквозь завесу листвы начали
просачиваться лучи солнечного света, осветившие холмики изумрудного мха,
сверкающие воды ручья и донные камешки, блестевшие подобно россыпям медных
монет.
Среди крошечных существ, заменяющих в этой экосистеме земных насекомых,
была распространена радиальная симметрия. Некие воздушные создания, подобные
наполненным газом медузам, парили в радужных клубах брызг над бурным
потоком, словно стайка мыльных пузырей. Корделия залюбовалась этим сказочным
зрелищем; похоже, что и Форкосигана эта картина заставила смягчиться --
прервав убийственный, по мнению Корделии, марш-бросок, он объявил привал.
Они напились из ручья и сидели, наблюдая, как крохотные шарики мечутся
и раздуваются в брызгах водопада. Закрыв глаза, Форкосиган прислонился к
дереву. "А ведь он тоже порядком вымотался" -- поняла вдруг Корделия.
Воспользовавшись тем, что он не смотрит на нее, она с любопытством
разглядывала его. Он держался с резковатым, но исполненным достоинства
профессионализмом военного. И все же какая-то неясная тревога не давала ей
покоя -- такое ощущение, что она забыла что-то очень важное. Нужное слово
внезапно вынырнуло из глубин памяти, словно поплавок из воды.
-- Я знаю, кто вы. Форкосиган, Мясник Комарра.
Она тут же пожалела о своих словах, поскольку он открыл глаза и очень
странно посмотрел на нее. Его лицо отразило целую серию эмоций.
-- Что вы знаете о Комарре? -- произнес он таким тоном, словно хотел
добавить "вы, невежественная бетанка".
-- То же, что и все остальные. Это была никчемная скалистая планетка,
завоеванная вами ради ее пространственно-временных туннелей. Правящий сенат
сдался на ваших условиях, и сразу же после капитуляции был истреблен. Вы
командовали операцией, или... -- Хотя тот комаррский Форкосиган должен был
быть адмиралом, разве нет? -- Это были вы? Вы ведь сказали, что не убиваете
пленных.
-- Это был я.
-- И за это вас понизили в чине? -- удивилась она. Ей казалось, что
такое поведение для барраярцев в порядке вещей.
-- Не за это. За то, что было потом. -- Ему явно не хотелось об этом
говорить, но, к ее удивлению, он все же продолжил: -- Эти... последствия как
раз удалось замять, они так и не стали достоянием общественности. Я дал
сенаторам слово -- слово Форкосигана, что им будет сохранена жизнь. Мой
политофицер нарушил данный мною приказ, расстреляв их всех без моего ведома.
Так вот, за это я казнил его.
-- Боже милостивый.
-- Я свернул ему шею собственными руками -- прямо на капитанском
мостике флагманского корабля. Видите ли, это стало моим личным делом, ведь
была затронута моя честь. Я не мог приказать расстрелять его -- все боятся
министерства политического воспитания.
Таков официальный эвфемизм для барраярской тайной полиции, вспомнила
Корделия. Политофицеры -- резиденты этого министерства в армии.
-- А вы не боитесь?
-- Скорее, это они меня боятся. -- Он кисло улыбнулся. -- Они вроде
вчерашних трупоедов -- бегут, как только запахнет жареным. Но спину им
подставлять не следует.
-- Удивительно, как вас не вздернули за это.
-- Поднялась страшная шумиха, но лишь за закрытыми дверями, --
признался он, рассеянно теребя нашивки на воротнике. -- Но Форкосиганов не
так-то просто заставить раствориться в ночи... по крайней мере пока. Хотя я
и нажил себе нескольких могущественных врагов.
-- Охотно верю. -- Чутье подсказывало Корделии, что эта история,
рассказанная без всяких прикрас или оправданий, действительно правдива, хотя
у нее и не было никаких разумных оснований верить ему. -- А вы, случайно,
вчера не... э-э... подставили спину одному из ваших врагов?
Он кинул на нее пронизывающий взгляд.
-- Возможно, -- медленно произнес он. -- Хотя данная теория не лишена
недостатков.
-- Например?
-- Я все еще жив. Вряд ли они, отважившись на такое рискованное дело,
не довели бы его до конца. Безусловно, они соблазнились бы возможностью
обвинить в моей гибели вас, бетанцев.
-- Уф. А я-то думала, что это у меня трудная задача -- совладать с
шайкой бетанских интеллектуалов-примадонн, которые вечно норовят
перессориться. Боже, храни меня от политики.
Форкосиган слегка улыбнулся. -- Судя по тому, что мне приходилось
слышать о бетанцах, вам тоже приходится несладко. Не думаю, что хотел бы
поменяться с вами местами. Я бы просто взбесился, если бы экипаж принялся
оспаривать каждый мой приказ.
-- Они оспаривают не каждый приказ. -- Она усмехнулась: его слова
вызвали в памяти кое-какие бесценные воспоминания. -- Со временем учишься их
уламывать.
-- Где, по-вашему, сейчас ваш корабль?
Вся ее беззаботность тут же улетучилось, уступив место настороженности.
-- Я полагаю, это зависит от того, где находится ваш.
Форкосиган пожал плечами и встал, поправив за плечами рюкзак.
-- Тогда, наверное, нам пора перестать тратить время на эти пустые
домыслы. -- Он помог ей подняться. Лицо его снова застыло -- он нацепил
привычную личину невозмутимого служаки.
На то, чтобы спуститься со склона горы и достичь красновато-бурых
равнин, у них ушел целый день. При ближайшем рассмотрении равнины оказались
сплошь изрезаны скалистыми выступами и бурными потоками мутной воды,
оставшимися после недавних дождей. Издали были видны стада пасущихся
шестиногов. Животные вели себя довольно настороженно, и Корделия заключила,
что хищники наверняка затаились где-то неподалеку.
Форкосиган намеревался продолжить переход, однако у Дюбауэра случился
очередной приступ конвульсий, сменившийся вялостью и сонливостью. Корделия
решительно настояла на том, что пора устраиваться на ночевку.
Они разбили лагерь, проще говоря -- уселись на землю прямо там, где
остановились: посреди поляны в лесной чаще, на высоте около трехсот метров
над равниной. Путники разделили ужин из овсянки и рокфора в усталом
молчании. Когда померкли последние краски живописного заката, Форкосиган
надломил очередной люминофор и разместил его на большом плоском валуне.
Корделия, растянувшись на траве, украдкой наблюдала за барраярцем, снова
вступившим на ночную вахту, пока сон наконец не сморил ее, дав отдых ноющим
ногам и голове.
Он разбудил ее после полуночи. Чувствуя, как скрипят ее задеревеневшие
мышцы, она поднялась и заняла свой пост. На сей раз Форкосиган дал ей
парализатор.
-- Поблизости ничего не видно, -- прокомментировал он, -- но временами
оттуда доносится какой-то жуткий шум. -- Корделия сочла это вполне
достаточным объяснением подобного жеста доверия.
Проведав Дюбауэра, она устроилась на валуне и устремила взгляд на
темный склон горы. Где-то там, наверху, покоится в своей глубокой могиле
Роузмонт. Он спасен от острых клювов мерзких трупоедов, но все равно обречен
на медленное разложение. Затем ее мысли обратились к Форкосигану, почти
невидимому в своем камуфляже у границы сине-зеленого света.
Загадка на загадке, вот что он такое. Определенно, он принадлежит к
барраярской военной аристократии старой школы, ведущей безуспешную борьбу за
власть с нарождающимся классом бюрократов. И хотя "ястребы" обеих партий
исхитрились образовать несуразный, шаткий альянс, руководящий государством и
контролирующий вооруженные силы, эти группировки по самой своей природе были
естественными врагами. Император искусно удерживал хрупкий баланс власти
между ними, но после смерти хитрого старика Барраяр просто обречен на
смутный период политического каннибализма, а может, и открытой гражданской
войны -- если только преемник старого властителя не проявит больше воли, чем
от него ожидают. Она пожалела, что ей так мало известно о кровных связях и
властвующей верхушке Барраяра. Она смогла вспомнить фамилию императора --
Форбарра -- и то лишь потому, что это имя было связано с названием планеты,
а обо всем остальном имела весьма смутное представление.
Рассеянно положив руку на маленький парализатор, она поддразнила себя:
кто здесь пленник, а кто -- захватчик? Но нет, в одиночку ей не уберечь
Дюбауэра в этих диких краях. Она должна раздобыть для него продукты и
медикаменты, а поскольку Форкосиган предусмотрительно не сообщил ей, где
именно находится его склад, барраярец просто необходим ей в качестве
проводника. Кроме того, она дала ему слово. Любопытно, что Форкосиган принял
ее обещание как достаточную гарантию -- он сам явно привык опираться на эти
понятия.
Наконец восток начал светлеть, медленно заливаясь розовыми, зелеными и
золотыми красками -- чуть более приглушенными, чем цвета вчерашнего
феерического заката. Проснулся Форкосиган и помог ей отвести Дюбауэра к
ручью умыться. Они снова позавтракали овсянкой и сырной заправкой. Ради
разнообразия Форкосиган попытался перемешать оба блюда. Корделия не стала
так рисковать, попробовав лишь чередовать кушанья. Никто не высказался по
поводу меню.
Форкосиган повел их дальше на северо-запад, через красноватую песчаную
равнину. В засушливый сезон эти места, должно быть, превращались в пустыню,
но сейчас вся земля была ярко расцвечена зеленой и желтой свежей порослью и
всевозможными полевыми цветами. "Жаль, что Дюбауэр их не замечает", -- с
грустью подумала Корделия.
После трех часов быстрого перехода они достигли первой на этот день
преграды -- скалистого каньона, по которому гнала свои мутные бежевые воды
бурная река. Они подошли к краю обрыва, высматривая подходящий брод.
-- Вон тот валун внизу шевелится, -- внезапно заметила Корделия.
Форкосиган снял с пояса бинокль и посмотрел в указанном направлении.
-- Вы правы.
с полдюжины светло-коричневых валунов на песчаной отмели при ближайшем
рассмотрении оказались приземистыми толстоногими шестиногами, нежащимися на
утреннем солнышке.
-- Похоже, какие-то земноводные. Интересно, они хищники? -- спросил
Форкосиган.
-- Какая жалость, что вы так рано прервали нашу экспедицию, --
посетовала Корделия. -- Я смогла бы ответить на все эти вопросы. А вон там
еще несколько этих мыльных пузырей -- Боже, я и не думала, что они могут
достигать таких размеров, не теряя способности летать!
Стая крупных, около фута в диаметре, прозрачных как хрусталь шаров,
парила над рекой словно связка потерявшихся воздушных шариков. Несколько
шаров подплыли к шестиногам и плавно опустились на их спины, распластавшись
на их холках, будто диковинные береты. Корделия позаимствовала бинокль,
чтобы получше рассмотреть происходящее.
-- Может, они как те птицы с Земли, собирающие паразитов на шкурах
крупных животных? Ох. Нет, похоже, нет.
Шипя и неуклюже взбрыкивая тучными телами, шестиноги поднялись с песка
и скользнули в воду. Пузыри, напоминавшие теперь бокалы с бургундским,
надулись и поднялись в воздух.
-- Шарики-вампиры? -- предположил Форкосиган.
-- Вероятно.
-- Что за отвратительные создания.
У него был настолько возмущенный вид, что Корделия едва не рассмеялась.
-- Вам ли осуждать их -- вы же сами хищник.
-- Осуждать, конечно, не могу, но общения с ними постараюсь избежать.
-- Вот тут я с вами согласна.
Они продолжали идти вверх по течению, минуя бурлящий мутный водопад.
Прошагав еще около полутора километров, они достигли места слияния двух
притоков и, отыскав самое мелкое место, двинули вброд к противоположному
берегу. При переходе через второй поток Дюбауэр оступился и, вскрикнув, упал
в воду.
Корделия судорожно вцепилась в мичмана и под тяжестью его веса тоже
рухнула в воду; их тут же отнесло на глубокое место. Ее охватил ужас: что
если течение унесет его? Там эти шестиноги... острые скалы... водопад! Не
обращая внимания на то, что рот наполняется водой, она вцепилась в него
обеими руками. Все, это конец...
Но тут она почувствовала, как некая сила потащила ее назад, преодолевая
мощнейший натиск течения. Форкосиган, ухватив ее сзади за пояс, с изяществом
портового грузчика выволок их обоих обратно на мелководье.
Слегка смущенная таким бесцеремонным обращением, но исполненная
благодарности, Корделия кое-как поднялась на ноги и выпихнула кашляющего
Дюбауэра на ближайшую отмель.
-- Спасибо, -- выдохнула она.
-- Вы что, думали, я дам вам утонуть? -- насмешливо осведомился
Форкосиган, выливая воду из ботинок.
Корделия смущенно пожала плечами:
-- Ну, по крайней мере без нас вы могли бы идти быстрее.
-- Хм. -- Он прочистил горло, но больше ничего не сказал. Они присели
на близлежащей скале, подкрепились все той же овсянкой с сырной заправкой и,
слегка обсушившись, снова двинулись в путь. Они прошли уже многие километры,
хотя, казалось, ничуть не удалились от исполинской горы, высившейся справа
от них. Дойдя до какого-то одному ему известного ориентира, Форкосиган
повернул западнее, оставив гору за спиной, а солнце, клонившееся к закату,
-- впереди.
Они пересекли еще один поток. Выбравшись на другую сторону оврага,
Корделия едва не споткнулась о красношкурого шестинога, неподвижно лежавшего
в углублении и совершенно сливавшегося с окружающей средой. Это было изящное
создание размером с небольшую собаку; оно тут же вскочило и помчалось по
равнине грациозным галопом.
-- Это же еда! -- внезапно опомнилась Корделия.
-- Парализатор, парализатор! -- завопил Форкосиган, и она торопливо
вручила ему оружие. Он упал на одно колено, прицелился и уложил животное с
одного выстрела.
-- О, классный выстрел! -- восторженно воскликнула Корделия.
Обернувшись, Форкосиган сверкнул ей мальчишеской улыбкой и помчался за
своей добычей.
-- Ох, -- пробормотала она, ошеломленная этой улыбкой. На мгновение его
лицо словно солнцем осветилось. "О, сделай так еще, -- мысленно взмолилась
она, но тут же отогнала эту мысль. -- Долг. Помни о долге".
Она последовала за ним к тому месту, где рухнуло животное. Форкосиган
уже вытащил свой нож и теперь размышлял, с чего бы начать. Глотку своей
добыче он перерезать не мог по причине отсутствия какой-либо шеи.
-- Мозг расположен прямо за глазами. Наверное, следует ударить между
первой парой лопаток, -- предложила Корделия.
-- Этого будет вполне достаточно, -- согласился Форкосиган и последовал
ее инструкциям. Животное дрогнуло и испустило дух. -- Сейчас еще рано
разбивать лагерь, но здесь есть вода и дрова для костра -- сплавной лес,
принесенный рекой. Но завтра нам придется пройти больше, -- предупредил он.
Корделия глянула на охотничий трофей, думая о жарком.
-- Хорошо.
Форкосиган поднял тушу на плечо и встал.
-- Где ваш мичман?
Корделия огляделась -- Дюбауэра нигде не было.
-- О, Боже, -- ахнула она и помчалась назад -- к тому месту, где они
стояли в момент выстрела. Нет Дюбауэра. Корделия подбежала к берегу.
Дюбауэр стоял у воды, зачарованно глядя вверх. А на его лицо медленно
опускался огромный прозрачный пузырь.
-- Дюбауэр, нет! -- завопила Корделия и бросилась к нему, чуть ли не
кубарем скатившись с высокого берега. Форкосиган одним прыжком опередил ее,
и они понеслись к потоку. Пузырь опустился на лицо Дюбауэра и начал
сплющиваться. Мичман с воплем вскинул руки.
Форкосиган подоспел первым. Он голыми руками вцепился в обмякшую тварь
и одним рывком отодрал ее от лица Дюбауэра. В кожу Дюбауэра уже успела
впиться дюжина темных щупальцевидных отростков, растягивавшихся и лопавшихся
по мере того, как вампира оттаскивали от его жертвы. Швырнув чудовище на
песок, Форкосиган начал топтать его ботинками, а спасенный мичман повалился
наземь и свернулся калачиком. Он прижимал руки к лицу, и Корделии лишь с
большим трудом удалось отвести их. Дюбауэр издавал странные хриплые звуки,
его трясло. Очередной припадок, подумала она -- и тут с ужасом поняла, что
парнишка плачет.
Корделия положила его голову себе на колени, пытаясь унять сотрясавшую
его дрожь. Места, где щупальца проникли под кожу, почернели, кожа вокруг них
покраснела и начала опасно вздуваться. Самое неприятное пятно было в уголке
глаза. Корделия потянула за один из оставшихся в коже отростков и
почувствовала, что он жжет ее пальцы словно кислота. Вероятно, вся тварь
целиком покрыта этим ядом -- вон и Форкосиган склонился над водой, опустив в
нее руки. Корделия быстро вытащила остатки щупалец и подозвала к себе
барраярца.
-- В вашей аптечке не найдется чего-нибудь подходящего?
-- Только антибиотики.
Он выдал ей тюбик, и она нанесла немного мази на лицо Дюбауэра.
Конечно, это не было настоящим противоожеговым средством, но придется
обходиться тем, что есть. Форкосиган некоторое время глядел на Дюбауэра,
потом неохотно достал небольшую белую таблетку.
-- Это сильное обезболивающее. У меня таких всего четыре штуки. С ним
он должен продержаться до вечера.
Корделия положила таблетку Дюбауэру под язык. Видимо, она была горькая,
поскольку мичман попытался выплюнуть ее, но Корделии все же удалось
заставить его проглотить лекарство. Всего через несколько минут она сумела
поднять его на ноги и отвести к лагерю над песчаной отмелью.
Тем временем Форкосиган уже успел собрать внушительный штабель дров для
костра.
-- Как вы собираетесь разжечь его? -- поинтересовалась Корделия.
-- Когда я был маленьким мальчиком, нас учили разжигать огонь при
помощи трения, -- вспомнил Форкосиган. -- В летнем лагере военной школы. Это
было не так-то просто, почти весь день провозился. Если честно, то в конце
концов я разжег его, закоротив энергоблок из выпотрошенного коммуникатора.
Он пошарил в своих карманах и ремне.
-- Инструктор тогда просто взбесился. Наверное, это был его
коммуникатор.
-- У вас нет никаких химических зажигалок? -- спросила Корделия, кивнув
на его ремень, увешанный снаряжением.
-- Предполагается, что когда вам необходимо тепло, вы стреляете из
плазмотрона. -- Он похлопал по пустой кобуре. -- У меня есть другая идея.
Довольно решительная мера, но зато весьма эффективная. Вам с вашим ботаником
лучше присесть где-нибудь в сторонке -- это будет довольно громко.
Он достал из кармашка в задней части пояса запасной энергоблок
плазмотрона.
-- Ой, -- сказала Корделия, отступая подальше. -- А вам не кажется, что
это немного чересчур? И как быть с кратером? Он будет заметен с воздуха на
расстоянии многих километров.
-- А вы хотите сидеть и тереть две дощечки? Хотя с кратером
действительно надо что-то делать.
Немного поразмыслив, он направился к реке, скрывшись за краем высокого
берега. Корделия села рядом с Дюбауэром, обхватила его за плечи и
пригнулась, предвкушая грандиозное зрелище.
Форкосиган стремглав вылетел из-за края обрыва и бросился наземь,
откатившись в сторону. А через мгновение все озарилось ослепительной
бело-голубой вспышкой, и взрыв сотряс землю. Огромный столб дыма, пара и
пыли взметнулся в воздух, и с неба дождем посыпались галька, грязь и кусочки
оплавленного песка. Форкосиган вновь скрылся за кромкой берега и вскоре
вернулся с пылающим факелом.
Корделия выглянула за кромку, оценивая последствия взрыва. Форкосиган
поместил закороченный энергоблок в сотне метров выше по течению, у внешнего
края излучины, где быстрая речка сворачивала к востоку. Взрыв оставил
впечатляющий остекленевший кратер метров пятнадцати в диаметре и глубиной в
пять. Тот все еще дымился. На ее глазах поток размыл тонкую перемычку и
хлынул внутрь кратера, поднимая клубы пара. Не пройдет и часа, как течение
оставит на его месте лишь естественную на вид заводь.
-- Неплохо, -- пробормотала она одобрительно.
К тому времени, когда костер прогорел до угольев, они уже приготовили к
жарке кусочки темно-красного мяса, нанизанного на палочки.
-- Какое жаркое предпочитаете? -- спросил Форкосиган. -- С кровью?
Среднепрожаренное?
-- Пожалуй, лучше пропечь его как следует, -- ответила Корделия. -- Мы
еще не закончили исследование на предмет паразитов.
Форкосиган опасливо глянул на шашлык.
-- А, конечно, -- произнес он уже без всякого энтузиазма.
Тщательно прожарив свой ужин, они расселись вокруг костра и с чисто
дикарским удовольствием впились в дымящиеся кусочки мяса. Даже Дюбауэр,
соблазненный божественным ароматом, самостоятельно подцепил себе несколько
ломтиков. Мясо получилось жестковатым, обуглившимся снаружи, и вдобавок
имело горьковатый привкус, однако никто не предложил приправить блюдо
овсянкой или рокфором.
Корделия находилась в смятенных чувствах. Ее спутник сидел перед огнем
-- мокрый, грязный, на комбинезоне пятна крови после разделки туши --
впрочем, и ее одежда тоже заляпана. Он оброс трехдневной щетиной, в отсветах
костра его лицо лоснилось от жира шестинога, и от него разило высохшим
потом. Корделия подозревала, что сама выглядит не лучше -- за вычетом
щетины, разумеется -- и воняет от нее так же. Она необычайно остро ощутила
близость его тела, мускулистого, компактного, удивительно мужественного. В
ней проснулись чувства, которые, как ей казалось, она сумела полностью
подавить. Лучше думать о чем-нибудь другом...
-- От космонавтов до пещерных людей за три дня, -- подумала она вслух.
-- И с чего мы взяли, будто наша цивилизация -- в нас самих, когда на самом
деле она заключается в вещах, которыми мы окружаем себя?
Криво улыбнувшись, Форкосиган глянул на заботливо ухоженного Дюбауэра.
-- Вам, похоже, удается сохранять свою цивилизацию в себе.
Корделия неловко покраснела, радуясь, что в оранжевых отблесках костра
это не так заметно.
-- Каждый делает то, что велит ему долг.
-- Для некоторых долг -- гораздо более растяжимое понятие. Или... вы
были влюблены в него?
-- В Дюбауэра? Господи, нет! Я же не растлитель малолетних. Просто он
был хорошим пареньком. Я бы хотела вернуть его домой, к семье.
-- А у вас есть семья?
-- Конечно. Дома, на Колонии Бета, у меня мама и брат. Мой отец тоже
служил в Экспедиции.
-- Он был одним из тех, что не вернулись?
-- Нет, он погиб при аварии в космопорте, меньше чем в десяти
километрах от дома. Он был дома в отпуске и как раз отправлялся обратно.
-- Мои соболезнования.
-- О, это было давным-давно. -- "Сдается мне, он нарочно переводит
разговор на личные темы", -- подумала Корделия. Но это все же лучше, чем
сопротивляться военному допросу. Она от всей души надеялась, что беседа не
затронет кое-каких щекотливых вопросов -- например, последних технических
новинок Беты. -- А вы? У вас есть семья? -- Она внезапно осознала, что это
вежливый вариант вопроса "Женаты ли вы?"
-- Мой отец жив. Он граф Форкосиган. А моя мать... знаете, ведь она
была наполовину бетанкой, -- неуверенно поделился барраярец.
Корделия решила, что если по-военному немногословный Форкосиган кажется
довольно грозным, то Форкосиган, пытающийся быть любезным, нагоняет
прямо-таки панический ужас. Но любопытство пересилило желание прервать
опасный разговор:
-- Какая необычная история. Как это случилось?
-- Мой дед с материнской стороны, принц Ксав Форбарра, был дипломатом.
В юности, еще до Первой Цетагандийской Войны, он служил послом на Колонии
Бета. Кажется, моя бабка работала в вашем министерстве межзвездной торговли.
-- Вы хорошо ее знали?
-- После того, как моя мать... умерла, и закончилась гражданская война
Юрия Форбарры, я несколько раз гостил на каникулах в столичной резиденции
принца. Правда, он не ладил с моим отцом -- и до, и после войны: они
принадлежали к разным политическим партиям. В те времена Ксав был путеводной
звездой прогрессистов, а мой отец был -- и остается -- приверженцем старой
военной аристократии.
-- Ваша бабушка была счастлива на Барраяре? -- Корделия прикинула, что
школьные годы Форкосигана закончились лет тридцать назад.
-- По-моему, она так и не сумела до конца приспособиться к нашей жизни.
Ну и конечно, война Юрия... -- Он немного помолчал, потом заговорил снова.
-- Люди с других планет -- в особенности вы, бетанцы, -- представляют себе
Барраяр как некий монолит. Не знаю, право, почему. На самом деле у нас
крайне разобщенное общество. Правительству вечно приходится бороться с
центробежными тенденциями.
Форкосиган наклонился вперед и подбросил в костер сухую ветку. Искры
взметнулись вверх, словно вихрь крошечных оранжевых звездочек, плывущих
домой, в небо. Корделии вдруг мучительно захотелось улететь вместе с ними.
-- А к какой партии принадлежите вы? -- спросила она, надеясь перевести
разговор в менее личностное русло. -- Вы поддерживаете отца?
-- Пока он жив. Я всегда хотел быть солдатом, и избегать всяческих
партий. У меня отвращение к политике: она погубила мою семью. Но пора
кому-то взяться за этих чертовых бюрократов и их соглядатаев. Они воображают
себя могучей волной, несущейся к будущему, хотя на самом деле они всего лишь
сточная вода, катящаяся под уклон.
-- Если вы так же откровенно высказываетесь у себя дома, неудивительно,
что политика следует за вами по пятам. -- Она разворошила палкой костер,
отправив в странствие новую стайку искр.
Благодаря болеутоляющему Дюбауэр быстро угомонился и заснул, но
Корделия долго лежала без сна, вспоминая их удручающую беседу. Ну какое ей,
в сущности, дело, если этот барраярец хочет лезть в петлю? У нее нет причин
ввязываться в это. Никаких причин. Абсолютно. Даже если его квадратные
крепкие ладони -- само олицетворение силы...
Глубокой ночью ее разбудил какой-то шум. Но это был всего лишь треск
костра, в который Форкосиган только что подбросил целую связку дров.
Корделия села, моргая и щурясь, и он подошел к ней.
-- Хорошо, что вы проснулись. Вы нужны мне. -- Он вложил ей в руку свой
боевой нож. -- Похоже, эта туша кого-то приманила. Я намереваюсь сбросить ее
в реку. Вы подержите факел?
-- Конечно. -- Она потянулась, встала, нашла подходящую для факела
ветку и, протирая глаза, поплелась за ним к воде. Мерцающее оранжевое пламя
отбрасывало неспокойные черные тени: разглядеть что-либо при таком освещении
было еще сложнее, чем в ровном свете звезд. Когда они достигли берега,
Корделия уловила краем глаза какое-то движение среди камней. Оттуда
раздалось царапанье и знакомое шипение.
-- Ух ты. Там, выше по течению, слева -- компания "крабов"-трупоедов.
-- Ясно.
Форкосиган зашвырнул остатки их ужина в середину реки, где они исчезли
с глухим бульканьем. Послышался еще один всплеск -- более громкий. "Ага! --
подумала Корделия. -- Я видела, ты тоже подскочил, барраярец". Но то, что
плеснуло по воде, на поверхность больше не вынырнуло, и разбегающиеся круги
были подхвачены течением. Снова раздалось шипение и душераздирающий визг --
теперь уже ниже по течению. Форкосиган вскинул парализатор.
-- Там их целая стая, -- нервно прокомментировала Корделия. Они встали
спиной к спине, пытаясь разглядеть сквозь мрак приближающуюся опасность.
Форкосиган положил ствол парализатора на запястье левой руки, тщательно
прицелился и выстрелил. Оружие тихо зажужжало, и один из темных силуэтов
повалился наземь. Приятели удивленно обнюхали его и снова двинулись вперед.
-- Жаль, что ваш парализатор стреляет так тихо. -- Он снова прицелился
и уложил еще двоих, однако на остальных это не произвело никакого
впечатления. Он прочистил горло. -- Знаете, аккумулятор почти на исходе.
-- Не хватит на остальных, а?
-- Не хватит.
Один из трупоедов, посмелее, ринулся вперед. Форкосиган с громким
криком бросился ему навстречу, и зверь на время отступил. Эта равнинная
разновидность трупоедов была чуть крупнее и, хотя это казалось невозможным,
еще уродливее своих горных собратьев. По всей видимости, эти вдобавок еще и
сбивались в большие стаи. Круг тварей все сжимался, отрезая путь к
отступлению.
-- О, ч-черт, -- пробормотал Форкосиган. -- Похоже, нам крышка. --
Сверху неслышно опускалась дюжина призрачных шаров. -- Какая гнусная смерть.
Что ж, если погибать, так давайте захватим с собой как можно больше этих
гадов. -- Он поглядел на нее, словно собираясь сказать что-то еще, но лишь
покачал головой и приготовился к драке.
У Корделии сжалось сердце. Она взглянула на спускающиеся шары, и тут ее
осенила гениальная догадка.
-- О, нет, -- выдохнула она. -- Это не конец. Это наш родной флот летит
на подмогу. Летите сюда, мои сладкие, -- ласково поманила она их. -- Летите
к мамочке.
-- Вы спятили? -- изумился Форкосиган.
-- Вы хотели шума? Будет вам шум. Как по-вашему, что удерживает этих
тварей в воздухе?
-- Не задумывался об этом. Но, наверное, это должен быть...
-- Водород! Готова спорить на что угодно, что эти миленькие вампирчики
-- живые электролизеры. Заметили, как они вечно крутятся возле рек и
водопадов? Жалко, у меня нет перчаток.
-- Позвольте мне, -- его улыбка сверкнула ей из темноты, слабо
озаренной мятущимся пламенем факела. Он подпрыгнул, ухватил один из пузырей
за извивающиеся бордовые щупальца и швырнул его на землю перед
приближающимися трупоедами. Держа факел наподобие рапиры, Корделия сделала
быстрый выпад, вложив в него всю силу. Посыпались искры. Она ткнула второй
раз, третий...
Пузырь взорвался вспышкой ослепительного пламени, опалившего ей брови.
Громовой хлопок, и одновременно -- волна невообразимой вони. Яркий свет
ослепил Корделию, перед глазами плыли зеленые и оранжевые пятна. Она
повторила этот прием на еще одном пойманном Форкосиганом пузыре. У одного из
трупоедов загорелся мех, и он с шипением и визгом возглавил всеобщее
бегство. Корделия ткнула факелом парящий в воздухе шар. Он взорвался,
осветив всю долину и горбатые спины убегающих тварей.
Форкосиган отчаянно хлопал ее по спине; только уловив запах, она
поняла, что подпалила собственные волосы. Он потушил их. Пузыри взмыли вверх
и исчезли в темноте -- все, кроме одного, который Форкосиган поймал и
удерживал сейчас, наступив на его щупальца.
-- Ха! -- ликующая Корделия закружилась вокруг него в воинственной
пляске. От переизбытка адреналина ей хотелось глупо захихикать. Она глубоко
вздохнула, пытаясь успокоиться.
-- Как ваша рука?
-- Слегка обжег, -- признался Форкосиган. Сняв рубашку, он завернул в
нее вонючий пульсирующий шар. -- Он может нам еще пригодиться.
Он еще раз пополоскал руку в воде, и они бегом вернулись к лагерю.
Ничем не потревоженный Дюбауэр спокойно спал, хотя уже через несколько минут
после их прихода на краю освещенного костром круга объявился
трупоед-одиночка. Шипя и принюхиваясь, он начал подбираться ближе.
Форкосиган отогнал его факелом, ножом и руганью. Ругался он шепотом, чтобы
не разбудить мичмана.
-- Я думаю, остаток пути нам лучше продержаться на сухом пайке, --
сказал он, возвращаясь.
Корделия кивнула в знак полного согласия.
Как только забрезжил серый рассвет, Корделия разбудила мужчин. Теперь
ей не меньше, чем Форкосигану, хотелось как можно скорее добраться до
безопасного убежища на барраярском складе. Пузырь, плененный в рубашке
Форкосигана, за ночь умер и сдулся, превратившись в кошмарный студенистый
комок. Форкосигану пришлось потратить несколько минут на стирку в реке, но
несмотря на его усилия, рубашка так провоняла и пошла такими пятнами, что
Корделия тут же присудила ее владельцу титул бесспорного чемпиона в
негласном соревновании "кто грязнее". Они быстро перекусили надоевшей, но
безопасной овсянкой с сыром, и с восходом солнца отправились в путь,
отбрасывая перед собой длинные тени, скользившие по ржавой, усыпанной
цветами равнине.
Незадолго до полуденного привала Форкосиган объявил короткую остановку
и скрылся в зарослях кустарника. Через несколько секунд оттуда донеслись
изощренные проклятия, а следом за ними появился и сам Форкосиган. Он прыгал
с ноги на ногу, словно пытаясь вытряхнуть что-то из штанин. Корделия
встретила его невинно-вопросительным взглядом.
-- Помните те светло-желтые конусы на песке, которые нам тут
попадались? -- спросил Форкосиган, расстегивая брюки.
-- Да...
-- Не становитесь на них, если соберетесь пописать.
Корделии не удалось подавить смех.
-- Что вы обнаружили? Или мне следовало спросить, кто обнаружил вас?
Форкосиган вывернул свои штаны наизнанку и начал обирать с них
крошечные белые шарики, сновавшие в складках ткани на ножках-ресничках.
Корделия взяла один и положила на ладонь, чтобы рассмотреть поближе. Это
была еще одна разновидность пузырей -- подземная.
-- Ой! -- воскликнула она, когда насекомое впилось ей в ладонь. Она
поспешно смахнула его с руки.
-- Кусается, да? -- огрызнулся Форкосиган.
В ней начала подниматься волна неудержимого смеха, но она была спасена
от потери самоконтроля, когда заметила нечто, мгновенно заставившее ее
посерьезнеть.
-- Эй, эта царапина неважно выглядит, вам не кажется?
След от клюва трупоеда, оставшийся с той ночи, когда они хоронили
Роузмонта, распух и посинел, от него до самого колена тянулись красные
полосы.
-- Ерунда, -- отрезал Форкосиган, натягивая очищенные от паразитов
брюки.
-- Выглядит совсем как не ерунда. Дайте мне посмотреть.
-- Вы все равно здесь ничего не сможете сделать, -- запротестовал он,
но согласился на краткое обследование.
-- Довольны? -- саркастически осведомился он, натягивая брюки.
-- Жаль, что ваши микробиологи не смогли составить мазь получше, --
Корделия пожала плечами. -- Но вы правы. Сейчас мы ничего не можем сделать.
Они поплелись дальше. Теперь Корделия наблюдала за ним гораздо более
внимательно.
Время от времени он начинал прихрамывать, стараясь уменьшить нагрузку
на больную ногу, но затем замечал ее взгляд, и переходил на решительный
марш. Но к концу дня от отбросил притворство и уже откровенно хромал.
Несмотря на это он продолжал вести их вперед -- и когда солнце уже
склонилось к закату, и когда заалела вечерняя заря, и когда сгустились
ночные сумерки, -- пока наконец изрытая кратерами гора, служившая им
ориентиром, не встала перед ними черной тенью. Лишь тогда, спотыкаясь в
темноте, он объявил привал на ночь. Корделия была очень рада, поскольку
Дюбауэр уже совсем выбился из сил, тяжело опирался на нее и все норовил
прилечь. Они устроились на ночлег там, где остановились, прямо на красной
песчаной земле. Форкосиган надломил люминофор и встал на свою обычную вахту.
А Корделия лежала на земле и созерцала недостижимые звезды, вершившие свой
путь в небесной вышине.
Форкосиган попросил разбудить его до рассвета, но она дала ему
отоспаться. Ей не нравился его вид: бледность сменялась лихорадочным
румянцем, а дыхание стало частым и неровным.
-- Может, вам лучше принять ваше обезболивающее? -- спросила она его,
когда он встал, с трудом опираясь на еще более распухшую ногу.
-- Нет еще. Я приберегу его на конец пути. -- Вместо этого он срезал
себе длинную палку, и трое путников снова зашагали вперед. Теперь это стало
для них каждодневной задачей -- шагать из утра в вечер, покуда их
собственные тени не останутся у них за спиной.
-- Долго нам еще идти? -- спросила Корделия.
-- Примерно день-полтора, в зависимости от того, как пойдем. -- Он
скривился. -- Не волнуйтесь, вам не придется тащить меня. Я один из самых
тренированных людей в моем экипаже. -- Он похромал дальше. -- Из тех, кому
за сорок.
-- А много в вашем экипаже сорокалетних?
-- Четверо.
Корделия фыркнула.
-- Все равно, если потребуется, у меня в аптечке есть стимулятор,
который даже мертвого поднимет. Но его я тоже хочу приберечь на крайний
случай.
-- Ждете каких-нибудь неприятностей?
-- Зависит от того, кто примет мой сигнал. Я знаю, что у Раднова --
моего политофицера -- есть по крайней мере двое агентов среди связистов. --
Он сжал губы, снова испытующе поглядев ее. -- Видите ли, я не думаю, что это
всеобщий мятеж. Скорее, импровизированная попытка убийства. Раднов и еще
несколько офицеров решили втихую избавится от меня и спрятать концы в воду,
свалив все на вас, бетанцев. Если я прав, то на корабле все сейчас считают
меня убитым. Все, кроме одного.
-- Кого именно?
-- Хотел бы я знать. Того, кто стукнул меня по голове и спрятал в
папоротниках, вместо того чтобы перерезать мне глотку и сбросить в ближайшую
расщелину. Похоже, в группе у лейтенанта Раднова есть мой сторонник. И все
же -- будь этот тип действительно верен мне, ему стоило только слово сказать
Готтиану, моему первому помощнику, и тот мигом выслал бы патруль подобрать
меня. Так кто среди моего экипажа настолько запутался, что предает сразу обе
стороны? Или я что-то упустил?
-- Может, они до сих пор преследуют мой корабль, -- предположила
Корделия.
-- Где сейчас ваш корабль?
Сейчас уже можно быть откровенной, прикинула Корделия: теперь это уже
не стратегический, а чисто отвлеченный вопрос.
-- Ну, наверное, на пути к Колонии Бета.
-- Если только их не поймали.
-- Нет. Когда я с ними разговаривала, они уже вышли из вашей зоны
обстрела. Может, они и не вооружены, но скорость у них такая, что они могут
круги наматывать вокруг вашего боевого крейсера, и тот все равно их не
достанет.
-- Хм, пожалуй.
"А он совсем не удивлен, -- заметила Корделия. -- Могу поспорить, что
он читал такие доклады о наших секретных разработках, от которых всю нашу
контрразведку удар бы хватил".
-- И как долго они будут его преследовать?
-- Это решать Готтиану. Если он сочтет, что надежды захватить их нет,
то вернется на пограничную станцию. В противном случае он приложит все
усилия для того, чтобы захватить ваш корабль.
-- Почему?
Он искоса глянул на нее.
-- Я не в праве обсуждать это.
-- Не понимаю, почему бы и нет. В ближайшем будущем мне не светит
ничего, кроме барраярской тюремной камеры. Забавно, как меняются воззрения
на жизнь. После этого вояжа даже тюрьма покажется верхом роскоши.
-- Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, -- улыбнулся он.
Его глаза тревожили ее, да и улыбка тоже. Его краткие и язвительные
выпады она могла парировать напускной беззаботностью, защищаясь, как
фехтовальщик рапирой. Но как отразить его доброту? Это ведь все равно что
воевать с морем: ее выпады смягчаются и теряют всю свою силу. Она
вздрогнула, чуть отшатнувшись. Его улыбка тут же погасла, и лицо снова
сделалось замкнутым и мрачным.
ГЛАВА 3
Наскоро позавтракав, они некоторое время шли молча. Форкосиган первым
нарушил молчание -- похоже, лихорадка подточила его сдержанность.
-- Поговорите со мной. Это отвлечет меня от моей ноги.
-- О чем?
-- О чем угодно.
Она задумалась.
-- Как по-вашему, есть разница между командованием обычным кораблем и
военным?
-- Разница не в корабле, а в людях, -- подумав, ответил он. --
Лидерство -- это главным образом власть над воображением людей, а в бою это
проявляется ярче всего. В одиночку даже самый отчаянный храбрец -- всего
лишь вооруженный псих. Настоящая сила -- в способности заставить других
выполнять твою работу. И это справедливо даже в отношении флотов Колонии
Бета, вы не находите?
Корделия улыбнулась.
-- Наверное, даже в большей степени. Если бы мне пришлось подкреплять
свою власть силой, то это означало бы, что я уже потеряла эту власть. Я
предпочитаю ненавязчивый стиль. В этом у меня есть преимущество, поскольку я
всегда могу сохранять терпение -- или еще что-то -- чуть дольше остальных.
-- Она окинула взглядом весеннюю пустыню. -- Я думаю, цивилизация была
изобретена ради выгоды женщин, в особенности матерей. Не представляю, как
моим пещерным предкам удавалось заботиться о семьях в таких примитивных
условиях.
-- Наверное, они действовали совместно, целыми группами, -- предположил
Форкосиган. -- Готов поспорить, вы сами отлично справились бы с этим, будь
вы рождены в ту эпоху. Вы обладаете качествами, которых ожидаешь от матери
воинов.
Он, наверное, шутит, подумала Корделия. Это у него, надо думать, такое
своеобразное сдержанное чувство юмора.
-- Нет уж, увольте! Восемнадцать-двадцать лет вкладывать всю свою жизнь
в сыновей, чтобы в конце концов правительство забрало их у меня и извело на
ликвидацию очередного политического провала -- нет, спасибо.
-- Никогда не смотрел на это с такой точки зрения, -- признался
Форкосиган. Некоторое время он шел молча, тяжело опираясь на свою палку. --
А если они идут добровольно? Разве у вашего народа нет идеалов служения
родине?
-- Положение обязывает? -- Но теперь и она умолкла, слегка смутившись.
-- Наверное, если добровольно, это совсем другое дело. Как бы то ни было,
детей у меня нет, так что мне, к счастью, не придется сталкиваться с этой
проблемой.
-- Вы рады или жалеете?
-- Что нет детей? -- Она быстро взглянула ему в лицо. Похоже, он не
заметил, что задел самое больное место. -- Наверное, не судьба.
Они начали пробираться по каменистому плато, где под ногами то и дело
внезапно разверзались расщелины, и нить разговора прервалась. Все внимание
Корделии было сосредоточено на том, чтобы не дать Дюбауэру куда-нибудь
свалиться. Добравшись до края пустоши, они по взаимному молчаливому
соглашению остановились на привал, устало привалившись к скале. Форкосиган
подвернул штанину и расшнуровал ботинок, чтобы осмотреть загноившуюся рану,
грозившую лишить его возможности передвигаться.
-- По-моему, вы довольно опытная медсестра. Как считаете -- может,
стоит вскрыть нарыв и промыть его? -- спросил он Корделию.
-- Не знаю. Боюсь, если трогать его, то есть риск занести туда новую
грязь. -- Она догадалась, что теперь рана беспокоит его гораздо сильнее, раз
он заговорил о ней. Ее подозрения тут же подтвердились: он принял половину
таблетки болеутоляющего из своего драгоценного и весьма ограниченного
запаса.
Они зашагали дальше, и Форкосиган снова принялся болтать. Он рассказал
несколько едких анекдотов о своей кадетской юности, затем подробно расписал
своего отца, который в свое время был генералом, командовавшим всеми
сухопутными войсками, и вдобавок личным другом хитрого старика -- нынешнего
императора. В воображении Корделии возник смутный, далекий образ строгого
отца, которому юный сын, как ни старался, никак не мог угодить; но тем не
менее их крепко связывала главная общая черта -- преданность. Она рассказала
о своей матери, настырном медицинском специалисте, которая изо всех сил
сопротивлялась отставке, и о брате, недавно купившем разрешение на второго
ребенка.
-- Вы хорошо помните свою мать? -- спросила Корделия. -- Насколько я
поняла, она умерла, когда вы были еще ребенком. Несчастный случай, как с
моим отцом?
-- Не случай. Политика. -- Он сразу посерьезнел, лицо стало
отчужденным. -- Вы разве не слышали о Резне Юрия Форбарры?
-- Я... мало что знаю о Барраяре.
-- А, понятно. Так вот, император Юрий на последней стадии своего
безумия стал чрезвычайно подозрительно относиться к собственной родне. Что
ж, в конце концов это пророчество претворило в жизнь самое себя. Однажды
ночью он выслал сразу несколько отрядов убийц. Взвод, отправленный за
принцем Ксавом, не сумел пробиться сквозь его охрану. И по какой-то неясной
причине он не послал убийц к моему отцу -- вероятно, потому, что тот не был
потомком императора Дорки Форбарры. Не представляю, чего хотел добиться
Юрий, убивая мою мать и оставляя отца в живых. Ведь после этого отец перешел
со своими войсками на сторону Эзара Форбарры в начавшейся гражданской войне.
-- Ох. -- Горло у нее пересохло от послеполуденного пыльного воздуха.
Воспоминания заставили его похолодеть, и пот, проступивший на его лбу,
внезапно показался Корделии капельками конденсата на ледяной поверхности.
-- Я все думал... Вы вот говорили о том, какие странные вещи люди
вытворяют в панике, и я вспомнил об этом. Не думал об этом уже много лет.
Когда люди Юрия разнесли дверь...
-- Господи, так вы были там?
-- О да. Я тоже был в их списке, разумеется. Каждому из убийц
предназначалась конкретная жертва. Тот, что пришел за моей матерью... Я
схватил этот ножик -- тупой столовый ножик, лежавший рядом с тарелкой -- и
ударил его. Но ведь рядом на столе лежал отличный разделочный нож. Если бы я
схватил его... а так... С таким же успехом я мог бы ударить его ложкой. Он
просто поднял меня в воздух и швырнул через всю комнату...
-- Сколько вам было лет?
-- Одиннадцать. К тому же я был маленьким для своих лет. Всегда был
меньше своих сверстников. Он оттеснил ее к дальней стене. Он выстрелил из...
-- Форкосиган со свистом втянул в себя воздух и закусил нижнюю губу, стиснув
ее зубами едва не до крови. -- Удивительно, сколько подробностей снова
возвращается, когда заговариваешь о чем-то. А я-то думал, что уже почти все
забыл.
Он заметил, как она побледнела, и виновато произнес:
-- Я расстроил вас своей болтовней. Простите. Это было много лет назад.
Сам не знаю, отчего так много говорю.
"Зато я знаю", -- подумала Корделия. Он был бледен и больше не потел,
несмотря на жару. Почти неосознанно он застегнул воротник рубашки. Его
знобит, подумала она; температура повышается. Насколько? Да вдобавок еще
эффект этих таблеток, каким бы он ни был. Это будет просто кошмар.
Какой-то смутный импульс заставил ее сказать:
-- Я знаю, что вы имеете в виду, говоря о том, что воспоминания
возвращаются от разговоров. Я помню, как катер пулей несся вверх, и мой брат
махал рукой, хотя это было глупо, потому что он все равно не мог нас
видеть... а потом в небе вспыхнула ослепительная полоска света, словно
засияло второе солнце, и посыпался огненный дождь. И это глупое ощущение
полного осознания происшедшего. Ждешь, пока наступит шок и заглушит боль --
но он так и не наступает. А затем упала пелена. Много дней стояла перед
глазами -- даже не тьма, а все то же серебристо-пурпурное свечение. Я почти
забыла о том, что ослепла тогда. Только теперь снова вспомнила.
Он уставился на нее.
-- Именно это я и собирался сказать. Он выстрелил ей в живот
акустической гранатой. Я потом очень долго ничего не слышал. Словно все
звуки перешли за порог чувствительности. Остался лишь сплошной шум, еще
более бессмысленный, чем тишина.
-- Да... -- "Как странно, он совершенно точно знает, что я чувствовала
тогда. Хотя он объяснил это лучше, чем я..."
-- Кажется, именно тогда я твердо решил стать солдатом. Я имею в виду
настоящую военную службу -- не парады и блеск униформы, а четкую
организацию, нападательное преимущество, скорость и внезапность -- словом,
власть. Быть подготовленнее, сильнее, проворнее, опаснее и злее любого из
тех мерзавцев, что ворвались тогда в ту дверь. Мой первый боевой опыт. Не
слишком удачный.
Теперь его трясло. Хотя, справедливости ради надо заметить, и ее саму
пробрала дрожь. Они продолжили путь, и она решила сменить тему разговора.
-- Я ни разу не была в бою. На что это похоже?
Он задумчиво помолчал. "Опять оценивает, изучает меня", -- подумала
Корделия. Он начал потеть -- благодарение небесам, жар на время отступает.
-- На расстоянии, в космосе, возникает иллюзия чистой и славной битвы.
Почти абстракция. С таким же успехом это может быть компьютерная модель боя
или игра. Реальность прорывается сквозь иллюзию лишь тогда, когда твой
корабль подбит. -- Он всмотрелся в расстилающуюся впереди пустошь, словно
выбирая путь -- хотя грунт здесь был ровный. -- Убийство... с убийством все
иначе. В тот день на Комарре, когда я убил своего политофицера... я был еще
более взбешен, чем... чем в тот, другой раз. Но вблизи, когда чувствуешь,
как под твоими руками улетучивается чья-то жизнь, видишь это пустое
безжизненное тело, в лице своей жертвы ты видишь свою собственную смерть. Но
все же он предал мою честь.
-- Я не уверена, что понимаю вас.
-- Да. Похоже, гнев делает вас сильнее, а не слабее, как меня. Хотел бы
я знать, как вам это удается.
Вот еще один из этих его странных комплиментов. Как на них реагировать?
Она умолкла и уставилась на свои ботинки, затем устремила взгляд на
возвышавшиеся впереди горы, на небо -- куда угодно, только бы не на его
непроницаемое лицо. Поэтому она первая заметила в небе реактивный след,
высвеченный лучами клонящегося к закату солнца.
-- Эй, там катер! Часом, не вас разыскивают?
-- Наверняка. Давайте-ка укроемся под этим большим кустом и понаблюдаем
за ним, -- распорядился Форкосиган.
-- Разве вы не хотите попробовать привлечь их внимание?
-- Нет. -- В ответ на ее вопросительный взгляд он повернул руку ладонью
вверх. -- И мои лучшие друзья, и самые смертельные враги носят одну и ту же
форму. Я предпочел бы оповестить о моем присутствии лишь определенных людей.
Они могли расслышать удаляющийся рев двигателей -- катер умчался на
запад, скрывшись за поросшей темно-зеленым лесом горой.
-- Похоже, они направляются к складу, -- прокомментировал Форкосиган.
-- Это усложняет дело. -- Он сжал губы. -- Интересно, зачем они вернулись?
Возможно, Готтиан нашел мой пакет с секретными приказами?
-- Ну, ему ведь должны достаться все ваши бумаги.
-- Да, но я обычно прячу свои документы: не хочу оповещать кого попало
о своих делах с Советом Министров. Сомневаюсь, чтобы Корабик Готтиан мог
отыскать то, что ускользнуло от Раднова. Раднов -- толковый шпион.
-- Раднов -- высокий широкоплечий тип с узким, будто лезвие топора,
лицом?
-- Нет, это описание больше подходит сержанту Ботари. Где вы его
видели?
-- В лесу над ущельем. Это он тогда стрелял в Дюбауэра.
-- О, вот как? -- глаза Форкосигана вспыхнули, и он по-волчьи
ухмыльнулся. -- Это многое объясняет.
-- Не для меня, -- напомнила Корделия.
-- Сержант Ботари -- очень странный человек. Мне пришлось довольно
строго наказать его месяц назад.
-- Настолько строго, что он мог стать участником заговора Раднова?
-- Готов поспорить, что Раднов так и подумал. Не уверен, что смогу
объяснить вам, что за тип этот Ботари. Этого никто не понимает. Он отличный
солдат, в рукопашной ему нет равных. Меня он на дух не переносит, как
выразились бы вы, бетанцы. Ему нравится меня ненавидеть. Видимо, это льстит
его самолюбию.
-- Мог он выстрелить вам в спину?
-- Никогда. Врезать по физиономии -- пожалуйста. По правде говоря,
именно за это он и был наказан в тот раз. -- Форкосиган задумчиво потер
подбородок. -- Но вооружить его до зубов и оставить у себя за спиной в бою
можно не колеблясь.
-- Похоже, он просто форменный псих.
-- Знаете, многие люди говорят то же самое. Но мне он нравится.
-- И вы еще говорите, будто это мы, бетанцы, устраиваем из жизни цирк!
Форкосиган пожал плечами, немало позабавленный последней репликой.
-- Ну, всегда полезно потренироваться с кем-то, кто не боится сделать
тебе больно. Пережить очередную схватку с Ботари на ринге -- это значит
снова почувствовать остроту жизни. Хотя я все же предпочитаю, чтобы эта
сторона наших взаимоотношений ограничивалась спортивным залом. Могу себе
представить: Раднов втянул Ботари в этот заговор, даже не разобравшись
толком в его убеждениях... Ведь сержант кажется как раз таким типом,
которому можно поручить грязную работу -- ей-богу, готов поспорить, что
именно так Раднов и сделал! Молодчина Ботари.
Корделия поглядела на Дюбауэра, безучастно стоявшего рядом с ней.
-- Боюсь, что не могу разделить ваш энтузиазм. Он чуть не убил меня.
-- Я и не утверждаю, что он гигант мысли или оплот нравственности. Он
-- очень сложная личность с крайне небогатым диапазоном выражения чувств, и
в жизни ему пришлось нелегко. Но на свой извращенный лад он весьма достойный
человек.
Почти незаметно земля у них под ногами пошла на подъем -- они уже
приблизились к подножию горы. Перемена была отмечена постепенным
наступлением растительности: редкий лесок подпитывался множеством маленьких
ручейков из тайных источников горы. Родники били на южном склоне, огибая
подножие пыльного зеленого пика высотой километра в полтора, круто
вздымающегося над более пологим основанием горы.
Волоча за собой спотыкающегося Дюбауэра, Корделия в тысячный раз
мысленно проклинала выбор оружия барраярцев. Когда мичман упал, рассадив
себе лоб, ее горечь и раздражение вырвались наружу.
-- Ну какого черта вы не желаете пользоваться цивилизованным оружием? Я
бы скорее доверила нейробластер шимпанзе, чем барраярцу. Вам бы только
палить, головорезы безмозглые. -- Очухавшийся Дюбауэр сел, Корделия вытерла
ему кровь грязным платком и присела рядом с ним.
Форкосиган неловко опустился на землю напротив них, осторожно вытянув
перед собой больную ногу, выражая таким образом молчаливое согласие с идеей
устроить привал. Он взглянул в ее напряженное, несчастное лицо и решил
ответить на риторический вопрос со всей серьезностью.
-- Я испытываю неприязнь к парализаторам: в подобных ситуациях они
часто оказываются бесполезны, -- задумчиво произнес он. -- Любой, не
задумываясь, бросается под его выстрел, так что если противников много, вас
в конце концов обезоружат. Я видел, как люди погибали из-за того, что
полагались на парализатор, хотя вполне могли бы остаться в живых, будь у них
при себе нейробластер или плазмотрон. Нейробластер обладает реальной
властью.
-- Зато можно не колебаться, применяя парализатор, -- многозначительно
заметила Корделия. -- Ошибка вполне поправима.
-- А что, вы бы колебались, применяя бластер?
-- Да. Я вообще вряд ли взяла б его в руки.
-- А, вот как.
Меж тем ее одолело любопытство:
-- А каким образом им удалось убить того человека из парализатора?
-- Не из парализатора. Его обезоружили и забили ногами до смерти.
-- Ох. -- желудок Корделии сжался. -- Надеюсь, он... он не был вашим
другом.
-- Представьте себе, был. И он разделял ваше отношение к оружию.
Мягкотелость. -- Он нахмурился, глядя вдаль.
Они с трудом поднялись на ноги и побрели дальше через лес. Барраярец
попытался помочь ей с Дюбауэром, но мичман в ужасе шарахался от него, да и
больная нога тоже порядком мешала, так что ему пришлось отказаться от этой
затеи.
После этого Форкосиган замкнулся в себе и стал куда менее разговорчив.
Похоже, теперь все его внимание было сосредоточено на том, чтобы заставить
себя сделать очередной шаг вперед. Он начал бормотать что-то себе под нос.
Корделия с ужасом представила себе, как он теряет сознание и начинает
бредить... Вряд ли ей самой удастся отыскать среди членов его экипажа
верного человека. Очевидно, что ошибка в суждении может оказаться
смертельной. И хотя нельзя сказать, что все барраярцы казались ей
одинаковыми, она невольно вспомнила старую загадку, начинавшуюся со слов
"все критяне -- лжецы".
Ближе к закату, когда они пробились сквозь участок густых зарослей, их
взору внезапно предстала поляна удивительной красоты. По черным камням,
блестевшим словно обсидиан, бежал пенный водопад, подобный каскаду напоенных
светом кружев. Солнце вызолотило травы, растущие по берегам ручья. Высокие
темно-зеленые тенистые деревья обрамляли это чудо, словно драгоценный
камень. Опершись на палку, Форкосиган некоторое время созерцал открывшуюся
им картину. Корделия подумала, что никогда еще не видела более усталого
человека, хотя, конечно, у нее не было зеркала.
-- Осталось пройти еще километров пятнадцать, -- сказал он. -- Не
хотелось бы заявляться туда среди ночи, в темноте. Остановимся на ночь
здесь, отдохнем как следует, а утром доберемся до места.
Они плюхнулись на мягкую траву и долго любовались великолепным огненным
закатом, точно утомленные пожилые супруги. Наконец подступившие сумерки
заставили их встать и приняться за свои обычные заботы. Они умылись в ручье,
и Форкосиган наконец разделил с ней свой неприкосновенный запас -- плитки
барраярского полевого рациона. Даже после четырех дней овсянки и рокфора они
показались крайне неаппетитными.
-- Вы уверены, что это не растворимые ботинки? -- жалобно спросила
Корделия, поскольку по цвету, вкусу и запаху кушанье больше всего походило
на тонко измельченную и спрессованную обувную кожу.
Форкосиган язвительно усмехнулся.
-- Они органические, питательные, могут храниться годами... видимо, и
хранились.
Корделия улыбнулась, пытаясь прожевать сухой и жесткий кусок. Она
покормила Дюбауэра -- хотя он все время пытался выплюнуть еду, -- умыла его
и устроила на ночь. Сегодня у него не было припадков, и она надеялась, что
это было знаком некотого улучшения его самочувствия.
Земля все еще дышала приятным теплом жаркого дня, в тишине нежно журчал
ручей. Корделии страшно хотелось уснуть на сотню лет, как заколдованной
принцессе. Но вместо этого она заставила себя встать и вызвалась дежурить
первой.
-- По-моему, вам нужно сегодня как следует выспаться, -- сказала она
Форкосигану. -- Я две ночи из трех несла короткую вахту. Теперь ваша
очередь.
-- Вовсе не нужно... -- начал он.
-- Если вы свалитесь, то я пропаду здесь, -- жестко напомнила она. -- И
он тоже. -- Она ткнула пальцем в сторону дремлющего Дюбауэра. -- Я хочу,
чтобы завтра вы могли держаться на ногах.
Сдавшись, Форкосиган принял вторую половинку болеутоляющего и лег на
траву. Но сон не шел к нему, и он наблюдал за нею сквозь полумрак. Его глаза
мерцали в темноте лихорадочным блеском. Когда она закончила обход и присела
рядом с ним, он приподнялся и оперся на локоть.
-- Я... -- начал он и стушевался. -- Вы совсем не такая, какой я
представлял себе женщину-офицера.
-- О? Ну, вы тоже совсем не такой, каким я представляла себе
барраярского офицера, так что, я полагаю, мы квиты, -- ответила она, и тут
же добавила с любопытством: -- А чего вы ожидали?
-- Ну... не знаю. Вы такой же профессионал, как и любой офицер, с
которым мне доводилось служить, и при этом не пытаетесь... имитировать
мужчину. Это поразительно.
-- Да нет во мне ничего такого, -- возразила она.
-- Тогда, должно быть, Колония Бета -- просто необычайное место.
-- Планета как планета. Ничего особенного. Отвратный климат.
-- Да, мне говорили. -- Он подобрал прутик и начал ковырять им землю,
пока не сломал. -- Скажите, на Колонии Бета не бывает браков по сговору?
Она изумленно уставилась на него.
-- Конечно, нет! Вот уж дикая идея. Похоже на нарушение гражданских
прав. Господи, уж не хотите ли вы сказать, что у вас на Барраяре это
практикуется?
-- В моей касте -- почти повсеместно.
-- Неужели никто не сопротивляется?
-- А никого и не заставляют. Обычно браки устраиваются родителями.
Похоже, это срабатывает. Для многих.
-- Ну, вероятно, это возможно.
-- А как, э-э... как устраиваете это вы? Без посредников это, должно
быть, очень неловко. Я имею в виду -- отказывать кому-то прямо в лицо.
-- Не знаю. Обычно это решают любовники, которые уже довольно долго
живут вместе и собираются получить разрешение на ребенка. А заключать
какое-то соглашение -- это ведь все равно что сочетаться браком с совершенно
незнакомым человеком. Вот это, по-моему, действительно неловко.
-- Хм. -- Он нашел еще один прутик. -- В Период Изоляции на Барраяре
мужчина, сделавший своей любовницей женщину из воинской касты,
рассматривался как похититель ее чести и должен был умереть за это смертью
вора. Обычай, чаще нарушавшийся, чем исполнявшийся, хоть и стал излюбленным
сюжетом для драматических произведений. А сейчас все смешалось. Старые
обычаи умерли, и мы примеряем новые, словно платье с чужого плеча. Так
трудно разобраться, что правильно, а что нет, -- задумчиво проговорил он, а
затем спросил: -- А чего ожидали вы?
-- От барраярца? Не знаю. Наверное, чего-то преступного. Я не слишком
обрадовалась тому, что попала в плен.
Он опустил глаза.
-- Мне, конечно... приходилось видеть вещи, которые вы имеете в виду.
Не могу отрицать -- такое случается. Это болезнь воображения, она передается
от человека к человеку. Хуже всего, когда она распространяется сверху.
Вредит дисциплине, морали... Ненавистно наблюдать, что происходит с молодыми
офицерами, встречающими порок в людях, которые должны служить им примером.
Им недостает жизненного опыта -- ни для того, чтобы бороться с заразой в
собственной голове, ни для того, чтобы различить, когда человек использует
дарованные императором полномочия для удовлетворения собственных аппетитов.
И они развращаются, даже не успев понять, что произошло.
Его голос, доносившийся из темноты, звучал с необычной страстностью.
-- Вообще-то я думала об этом только с точки зрения пленной. Я так
понимаю, с захватчиками мне повезло.
-- Они - отбросы армии. Но вы должны поверить мне - их меньшинство.
Хотя я терпеть не могу и тех, кто закрывает глаза на эти вещи, а ведь они-то
как раз не в меньшинстве... Не обманывайтесь. Справиться с этой заразой
нелегко. Но меня вы можете не бояться. Обещаю.
-- Я... уже поняла.
Некоторое время они сидели в тишине, пока ночь не выползла из низин,
чтобы закрасить последние остатки небесной бирюзы, а водопад, освещенный
лишь сиянием звезд, не заиграл жемчужными бликами. Она уже было подумала,
что Форкосиган заснул, но он пошевелился и снова заговорил. Она почти не
различала его лица в темноте -- лишь отблески зубов и белков глаз.
-- Ваши обычаи кажутся мне такими свободными, такими мирными.
Невинными, как солнечный свет. Ни скорби, ни боли, ни непоправимых ошибок.
Страх не делает мальчишек преступниками. Никакой глупой ревности. И никакой
навек потерянной чести.
-- Это лишь иллюзия. Даже у нас можно потерять честь. Просто это
происходит не за одну ночь. Это может занять многие годы, она будет исчезать
по крупицам, по капелькам. -- Она немного помолчала, окруженная
доброжелательной темнотой. -- Я была знакома с женщиной... Она была моим
хорошим другом. Тоже служила в астрокспедиции. Она не... очень легко
сходилась с людьми. Казалось, все вокруг нее уже нашли свою платонову
половинку, и чем старше она становилась, тем сильнее боялась остаться в
стороне. Ударилась в прямо-таки трогательную панику.
В конце концов она связалась с человеком, обладающим непревзойденным
талантом превращать золото в свинец. В его присутствии она не могла
произнести такие слова, как "любовь", "доверие" или "честь", не получив в
ответ остроумной издевки. Порнография дозволялась; поэзия -- никогда.
Так случилось, что, когда освободилось место капитана их корабля, они
были в одном звании. Она вкалывала как проклятая ради этой должности, просто
в лепешку готова была расшибиться... ну, вы-то знаете, как это бывает.
Должность командира -- редкий шанс, все стремятся его получить. Ее любовник
уговорил ее отказаться от командования в его пользу, пустив в ход обещания,
впоследствии оказавшиеся лживыми -- если конкретно, он обещал ей детей -- и,
разумеется, получил свое капитанство. Исключительно ловкий махинатор. Вскоре
они порвали друг с другом. Сдержанно, без всяких сцен.
После этого у нее не хватало духу завести другого любовника. Так что,
наверное, ваши барраярские блюстители традиций в чем-то правы. Таким
неумехам... необходимы правила, ради их же собственного блага.
Долгое время тишину нарушал лишь вкрадчивый шепот водопада.
-- Я... знал одного человека, -- донесся из темноты его голос. --
Однажды, когда ему было двадцать, его женили на знатной девушке восемнадцати
лет. Брак по сговору, но он был счастлив тогда.
Он часто подолгу отсутствовал -- почти все время проводил на службе.
Она оказалась свободна, богата и одинока в столице, среди людей... не то что
бы порочных, но намного старше ее. Богатые паразиты, их прихлебатели и
подхалимы. За ней ухаживали, она потеряла голову. Но, по-моему, не сердце.
Она завела любовников, как делали это все вокруг. Оглядываясь назад, я
понимаю, что она не испытывала к ним никаких чувств, кроме тщеславия и
гордости своими завоеваниями, но тогда... Он создал в своем воображении ее
вымышленный образ, и когда этот идеал разлетелся вдребезги... У этого парня
был жуткий характер. Вспыльчивость всю жизнь была его проклятием. Он решил
драться на дуэли с ее любовниками.
У нее их было двое -- или она была у них двоих, я так и не разобрался.
Ему было плевать, кто из них выживет, его не волновало, что его могут
арестовать. Видите ли, он вообразил, что его обесчестили. Он назначил им
обоим встречу в безлюдном месте с промежутком примерно в полчаса.
Он надолго умолк. Корделия ждала, едва дыша, не зная, стоит ли поощрять
его к продолжению рассказа. Тут он снова заговорил, но теперь речь его
звучала бесстрастно и торопливо, словно он жаждал поскорее покончить с этим.
-- Первый был таким же упрямым молодым аристократом, как и он сам, и
сыграл весь спектакль по правилам. Он хорошо владел двумя мечами, бился
весьма искусно, и едва не убил м... моего друга. Его последние слова были о
том, что он всегда мечтал быть убитым ревнивым мужем -- но только лет в
восемьдесят.
К этому времени небольшая оговорка уже не удивила Корделию. Она
подумала лишь, не был ли ее рассказ столь же прозрачен для него. Похоже, что
так.
-- Второй был государственным министром, человеком в летах. Тот парень
уже не мог драться, хотя он несколько раз сбивал противника с ног и снова
поднимал. После... после того, первого, погибшего с шуткой на устах, это
было почти невыносимо. Этот умолял его о пощаде. Наконец он просто заколол
его, оборвав на середине фразы. И оставил их обоих там.
Он заехал к жене, чтобы рассказать ей, что он сделал, и вернулся на
свой корабль -- ожидать ареста. Все это произошло за один вечер. Она была в
ярости, ее гордость была задета -- будь ее воля, она сама дралась бы с ним
на дуэли -- и она покончила с собой. Выстрелила себе в голову из его
табельного плазмотрона. Никогда не думал, что женщина способна избрать для
этого такое оружие. Понимаю -- яд, или взрезанные вены, или что-нибудь в
этом духе. Но она была истинной фор-леди. Лицо сгорело полностью. У нее было
самое прекрасное лицо, какое только можно себе представить...
Все обернулось очень странно. Все решили, что двое ее любовников убили
друг друга -- клянусь, он вовсе не планировал этого -- и она от отчаяния
покончила с собой. Никто даже не спрашивал его ни о чем. -- Форкосиган
заговорил медленнее, напряженнее. -- Он прошел через весь тот день как
лунатик, или актер, произнося реплики и совершая движения, которых от него
ожидали, и в конце концов и от его чести осталась только притворство, пустая
оболочка. Все было не так, все лишено смысла. Так же фальшиво, как и ее
любовные связи. За исключением смертей. Они были реальны. -- Он помедлил. --
Так что, у вас, бетанцев, есть одно преимущество. Вы по крайней мере
позволяете другим учиться на ваших ошибках.
-- Я... скорблю о вашем друге. Но ведь... это произошло давно?
-- С тех пор прошло уже более двадцати лет, но временами... Говорят,
старики помнят события юности более ясно, чем то, что было на прошлой
неделе. Может, он стареет.
-- Понятно.
Корделия приняла эту историю как некий странный колючий подарок --
слишком хрупкий, чтобы его бросить, и слишком ранящий, чтобы держать.
Форкосиган снова умолк и улегся на траву. Она обошла дозором поляну,
прислушиваясь к тишине леса -- тишине настолько глубокой, что рев
пульсирующей в ушах крови полностью заглушал ее. Когда она завершила обход,
Форкосиган уже спал, дрожа и ворочаясь в лихорадке. Она позаимствовала у
Дюбауэра одно из обгоревших одеял и укрыла его.
ГЛАВА 4
Форкосиган проснулся часа за три до рассвета и заставил Корделию
поспать хотя бы пару часов. В серых предрассветных сумерках он снова
разбудил ее. За это время он успел вымыться в ручье и избавиться от колючей
четырехдневной щетины, использовав одноразовую упаковку депилятора, которую
он приберег на этот день.
-- Вы должны помочь мне с этой ногой. Я хочу вскрыть и промыть рану, а
затем снова перевязать. До вечера я продержусь, а тогда это уже не будет
иметь значения.
-- Верно.
Форкосиган стянул ботинок и носок, и Корделия заставила его поместить
ногу под быструю струю водопада. Она сполоснула его боевой нож и быстрым
глубоким надрезом вскрыла страшно распухшую рану. У Форкосигана побелели
губы, но он не шелохнулся и не издал ни звука. Зато Корделия вздрогнула от
ужаса. Из разреза хлынули кровь и гной, вынося странные зловонные сгустки,
вмиг смытые потоком. Корделия постаралась не думать о новых микробах,
попавших в рану из-за этой процедуры. Придется обойтись временными мерами.
Она смазала рану явно неэффективной антибиотической мазью и заклеила ее
остатками пластповязки из тюбика.
-- Вроде полегчало. -- Но он споткнулся и чуть не упал, едва попробовал
идти. -- Ладно, -- пробормотал он. -- Теперь пора. -- Он торжественно извлек
последнюю таблетку болеутоляющего и еще какую-то маленькую голубую пилюлю,
проглотил их и выбросил пустую аптечку. Корделия машинально подняла ее,
затем сообразила, что положить ее некуда, и украдкой снова отбросила в
сторонку.
-- Эти штуки действуют великолепно, -- объяснил Форкосиган, -- но когда
эффект кончается, ты падаешь, словно марионетка с обрезанными ниточками.
Теперь у меня есть часов шестнадцать.
И действительно, к тому времени, когда они разделались с плитками
полевого рациона и подготовили Дюбауэра к дневному переходу, барраярец не
только выглядел вполне нормально, но и казался вполне отдохнувшим, свежим и
полным энергии. Никто из них не упомянул о ночном разговоре.
Они сделали большой крюк, огибая гору, и к полудню вышли к изрытому
кратерами западному склону. Миновав лесные заросли, перемежавшиеся открытыми
участками, они вышли на крутой уступ, нависший над громадной чашеобразной
впадиной -- последнем напоминании о склоне горы времен древнего
вулканического катаклизма. Форкосиган пополз к краю обрыва, стараясь не
высовываться из высокой травы. Оставшись вместе с Корделией под прикрытием
зарослей, вконец измученный Дюбауэр свернулся калачиком и уснул. Корделия
посидела рядом с ним, пока его дыхание не сделалось глубоким и ровным, а
затем присоединилась к Форкосигану. Барраярский офицер обозревал сквозь
бинокль раскинувшийся перед ним туманный зеленый амфитеатр.
-- Вон там катер. Они расположились в пещерном складе. Видите вон ту
темную щель рядом с высоким водопадом? Это вход. -- Он передал ей бинокль,
чтобы она смогла рассмотреть все получше.
-- О, оттуда кто-то выходит. При большом увеличении можно разглядеть их
лица.
Форкосиган забрал у нее бинокль.
-- Куделка. Он свой. Но вон тот худой тип рядом с ним -- Дэробей, один
из шпионов Раднова среди моих связистов. Запомните его лицо -- вы должны
знать, когда нельзя высовываться.
Корделия размышляла, было ли это приподнятое настроение Форкосигана
побочным эффектом стимулятора, или же некоей первобытной радостью в
предвкушении схватки. Он наблюдал, считал и прикидывал, и глаза его сияли.
Вдруг он зашипел сквозь зубы, слегка напоминая при этом одного из
местных хищников.
-- Господи, да это ж сам Раднов! Вот уж кого бы я с радостью удавил
собственными руками. Но на этот раз я смогу привлечь одного из этих
министерских ребят к суду. С удовольствием понаблюдаю, как они попытаются
отмазать одного из своих любимчиков от неопровержимого обвинения в мятеже.
На этот раз высшее командование и Совет Графов будут на моей стороне. Нет,
Раднов, ты останешься в живых -- и будешь сожалеть об этом. -- Оперевшись на
локти, он пожирал глазами происходящее внизу.
Вдруг он замер и ухмыльнулся. -- Похоже, на этот раз мое невезение мне
изменило. Вон Готтиан, он вооружен -- значит, он командует. Мы почти дома.
Идем.
Они отползли обратно под прикрытие деревьев. Дюбауэра на месте не было.
-- О Боже! -- ахнула Корделия и растерянно завертела головой,
всматриваясь в заросли. -- Куда он мог подеваться?
-- Он не мог далеко уйти, -- заверил ее Форкосиган, хотя он тоже
выглядел встревоженным. Они бросились на поиски в разные стороны,
углубившись в лес примерно метров на сто. "Вот идиотка! -- яростно ругала
себя не на шутку перепуганная Корделия. -- Все твое проклятое любопытство! И
куда тебя понесло..." Сделав круг, они встретились у прежнего места -- нигде
не обнаружилось никаких признаков исчезнувшего мичмана.
-- Слушайте, сейчас у нас нет времени разыскивать его, -- сказал
Форкосиган. -- Как только я верну себе командование, я вышлю на розыски
патруль. С поисковыми сканерами они найдут его гораздо быстрее, чем мы.
Корделия подумала о хищниках, острых скалах, глубоких реках,
барраярских патрульных, скорых на расправу.
-- Мы столько прошли... -- начала она.
-- А если я не получу обратно командование, ни один из вас не выживет.
Волей-неволей вняв доводам рассудка, Корделия позволила Форкосигану
опереться на ее руку. Они двинулись через лес. Когда барраярский лагерь был
уже совсем близко, он приложил палец к губам.
-- Идите как можно тише. Я проделал такой путь не для того, чтобы меня
подстрелили собственные часовые. Так... вы заляжете вот здесь. -- Он устроил
ее за поваленными стволами у едва заметной тропинки, протоптанной сквозь
невысокие заросли.
-- А вы не хотите просто постучать в парадную дверь?
-- Нет.
-- Почему? Ведь вы сказали, что этот ваш Готтиан вполне надежен.
-- Потому что здесь что-то не так. Не знаю, зачем сюда прибыл этот
отряд. -- Поразмыслив, он отдал ей парализатор. -- Если вам придется
воспользоваться оружием, то пусть у вас будет такое, которое вы можете
применить. Заряда хватит еще на один-два выстрела. Эта тропинка соединяет
два поста, и рано или поздно здесь кто-нибудь появится. Не высовывайтесь,
пока я не позову вас.
Он снял с пояса ножны с ножом и затаился по другую сторону тропы. Они
прождали четверть часа, потом еще столько же... Лес словно дремал, нежась в
мягком, теплом тумане.
Но вот на тропе послышался шорох шагов по опавшей листве. Корделия
застыла, пытаясь одновременно разглядеть идущего сквозь заросли и не
высовывать головы из укрытия. Смутный силуэт в идеальном барраярском
камуфляже оказался высоким седовласым офицером. Когда тот прошел мимо,
Форкосиган поднялся из своего укрытия, словно восстав из могилы.
-- Корабик, -- произнес он негромко, но с подлинно искренней теплотой в
голосе. Он стоял и ждал, скрестив руки и улыбаясь.
Готтиан стремительно развернулся на месте, одновременно выхватывая из
кобуры нейробластер. Через секунду на лице его отразилось изумление.
-- Эйрел! Разведгруппа доложила, что бетанцы убили тебя, -- и он
шагнул, но не вперед, как ожидала Корделия по интонации Форкосигана, а
назад. Бластер по-прежнему оставался у него в руке, будто он забыл его
убрать, но пальцы крепко сжимали рукоятку. Желудок Корделии ухнул вниз.
Форкосиган казался слегка озадаченным, словно он был разочарован таким
сдержанным приемом.
-- Я рад, что ты не суеверен, -- отшутился он.
-- Мне следовало бы помнить, что тебя можно считать мертвым, лишь
увидев в могиле с колом в сердце, -- с печальной иронией произнес Готтиан.
-- В чем дело, Корабик? -- тихо спросил Форкосиган. -- Ты ведь никогда
не был министерским лизоблюдом.
При этих словах Готтиан уже не таясь направил на своего капитана
нейробластер. Форкосиган остался недвижим.
-- Нет, -- искренне ответил Готтиан. -- Я сразу подумал, что история
насчет тебя и бетанцев, которой попотчевал нас Раднов, звучит довольно
подозрительно. И уж конечно, я бы позаботился о том, чтобы по прибытии домой
ею занялась следственная комиссия. -- Он помолчал. -- Но к тому времени я
уже был бы командующим. Замещая капитана шесть месяцев, я наверняка получил
бы этот пост. Как по-твоему, какие у меня шансы стать капитаном -- в моем-то
возрасте? Пять процентов? Два? Ноль?
-- Не такие плохие, как ты думаешь, -- ответил Форкосиган, по прежнему
не повышая голоса. -- Планируется кое-что, о чем пока мало кто знает. Новые
корабли, новые вакансии.
-- Обычные слухи, -- отмахнулся Готтиан.
-- Так ты не верил в мою смерть? -- закинул удочку Форкосиган.
-- Я был уверен, что ты погиб. Я принял на себя командование... кстати,
куда ты дел секретные пакеты? Мы всю твою каюту вверх дном перевернули, но
так и не нашли.
Форкосиган сухо улыбнулся и покачал головой.
-- Не хочу вводить тебя в еще больший соблазн.
-- Неважно. -- Готтиан по-прежнему держал его на мушке. -- Так вот,
позавчера ко мне в каюту заявляется этот психованый идиот Ботари и
рассказывает, что в действительности произошло у бетанского лагеря. Удивил
меня чуть не до смерти -- я-то думал, он будет рад перерезать тебе глотку.
Так что мы вернулись сюда -- якобы для наземных учений. Я был уверен, что
рано или поздно ты сюда заявишься, но ожидал тебя раньше.
-- Мне пришлось задержаться. -- Форкосиган чуть сдвинулся, уходя с
линии огня Корделии по направлению к Готтиану. -- Где сейчас Ботари?
-- В одиночке.
-- Ему это очень вредно. -- поморщился Форкосиган. -- Насколько я
понял, ты никому не сказал о том, что мне удалось спастись?
-- Даже Раднов не знает. Он все еще думает, что Ботари прирезал тебя.
-- Доволен, а?
-- Как кот на солнышке. Я бы с огромным удовольствием ткнул его мордой
в грязь перед комиссией по расследованию, если бы ты оказал мне любезность и
погиб во время перехода.
Форкосиган лукаво сощурился.
-- Похоже, ты еще не совсем твердо решил, что собираешься делать. Могу
ли я намекнуть, что даже сейчас еще не поздно передумать?
-- Ты никогда не простишь мне этого, -- неуверенно заявил Готтиан.
-- В прежние времена, когда я был моложе и глупее, я бы такого не
спустил. Но по правде говоря, я уже порядком устал убивать врагов с целью
преподать им урок. -- Форкосиган вздернул подбородок, глядя Готтиану прямо в
глаза. -- Если хочешь, я дам тебе слово. Ты знаешь, чего оно стоит.
Готтиана явно одолели сомнения -- бластер слегка задрожал в его руке.
Корделия, старавшаяся не дышать, увидела, что в глазах его блеснули слезы.
"О живых не плачут, -- подумала она. -- только о мертвых". В этот миг, когда
Форкосиган все еще сомневался, она уже знала, что Готтиан собирается
стрелять.
Она подняла парализатор, тщательно прицелилась и нажала на курок.
Раздалось совсем негромкое жужжание, однако заряда хватило на то, чтобы
Готтиан, едва успевший обернуться, упал на колени. Форкосиган вырвал у него
бластер, затем отобрал плазмотрон и свалил своего первого помощника на
землю.
-- Будь ты проклят, -- прохрипел наполовину парализованный Готтиан. --
Неужто тебя так никогда и не перехитрить?
-- Если б это было возможно, меня бы здесь не было, -- пожал плечами
Форкосиган. Он быстро обыскал Готтиана, конфисковав у него нож и еще
кое-какие вещи. -- Кто стоит сейчас на постах?
-- Сенс -- на севере, Куделка -- на юге.
Форкосиган снял с Готтиана ремень и связал ему руки за спиной.
-- Тебе ведь действительно трудно было решиться на это, а? -- Он
повернулся к Корделии и пояснил: -- Сенс -- один из людей Раднова. Куделка
-- мой. Орел или решка.
-- И это ваш друг? -- вскинула брови Корделия. -- Похоже, разница между
вашими друзьями и врагами состоит только в том, сколько времени они тратят
на болтовню, перед тем как выстрелить в вас.
-- Да уж, -- согласился Форкосиган, -- С этой армией я завоевал бы
вселенную, если бы смог заставить их стрелять в одном направлении. Могу я
одолжить у вас ремень, командор Нейсмит? -- Он связал им ноги Готтиана,
вставил в рот кляп и постоял некоторое время, с сомнением глядя в одну
сторону, затем в другую.
-- Все критяне -- лжецы, -- пробормотала Корделия, затем произнесла уже
громче: -- На север или на юг?
-- Интересный вопрос. Как бы вы ответили на него?
-- У меня был учитель, который частенько отвечал на мои вопросы таким
вот образом. Я думала, что это сократический метод, и страшно им
восхищалась, пока не обнаружила, что он прибегал к нему всякий раз, когда не
знал, что ответить. -- Корделия глядела на Готтиана, которого они спрятали в
том самом месте, которое послужило ей таким хорошим укрытием, и пыталась
разгадать, чем был продиктован его ответ -- раскаянием или надеждой
завершить неудавшееся покушение. Он тоже глядел на нее -- недоуменно и
враждебно.
-- На север, -- неохотно заключила она. Они с Форкосиганом обменялись
понимающими взглядами, и тот коротко кивнул.
-- Что ж, пойдем.
Они тихо двинулись вверх по тропинке, преодолев перевал и спустившись в
лощину, поросшую густыми серо-зелеными зарослями.
-- Давно вы знаете Готтиана?
-- Мы служили вместе последние четыре года, со времени моего
разжалования. Я считал, что он хороший кадровый офицер. Хотя совершенно
аполитичный. У него семья.
-- Как думаете, вы могли бы... вернуть его, потом?
-- Простить и забыть? Я уже давал ему такую возможность. Он отрекся от
меня. Дважды, если вы не ошиблись в выборе направления. -- Они начали
взбираться на очередной подъем. -- Сторожевой пост находится там, наверху.
Кто бы там ни был, он мгновенно засечет нас. Оставайтесь тут и прикройте
меня. Если услышите выстрелы... -- он замялся на мгновение, -- действуйте по
своему усмотрению.
Корделия подавила смешок. Форкосиган расстегнул кобуру нейробластера
открыто пошел по тропе, стараясь производить побольше шума.
-- Часовой, докладывайте, -- услышала она его спокойный голос.
-- Ничего нового с... Господи, да это ж капитан!
И до Корделии донесся такой искренний и радостный смех, какого она не
слышала, кажется, уже много столетий. Она прислонилась к дереву, внезапно
почувствовав слабость. "И когда же, -- спросила она себя, -- ты перестала
бояться его и стала бояться за него? И почему новый страх настолько
мучительнее прежнего? Похоже, ты от этой перемены ничего не выиграла, а?"
-- Можете выходить, командор Нейсмит, -- долетел до нее голос
Форкосигана. Она обогнула последнее скопление кустов и поднялась на заросший
травой пригорок. На нем расположились двое молодых людей, которые выглядели
весьма подтянуто в своей аккуратной камуфляжной форме. Одного из парней она
узнала -- того, что был на голову выше Форкосигана, с мальчишеским лицом, не
соответствующим могучему телу: это был тот самый Куделка, которого она
видела ранее в бинокль. Он с неуемным энтузиазмом жал руку своего командира,
словно желая удостовериться, что перед ним не призрак. Второй часовой,
разглядев ее униформу, потянулся за бластером.
-- Нам сказали, что бетанцы убили вас, сэр, -- произнес он с
подозрением.
-- Да, мне с трудом удается опровергнуть этот слух, -- ответил
Форкосиган. -- Как видите, это не правда.
-- А похороны были просто великолепные, -- сказал Куделка. -- Жаль, что
вас не было.
-- Может, в следующий раз, -- усмехнулся Форкосиган.
-- Ох, извините, сэр! Вы же знаете, я не это имел в виду. Лейтенант
Раднов произнес самую лучшую речь.
-- Разумеется. Наверное, несколько месяцев ее сочинял.
Куделка, более сообразительный, чем его спутник, ахнул в ужасе. Его
приятель выглядел слегка озадаченным.
Форкосиган продолжал:
-- Позвольте мне представить вам командора Корделию Нейсмит из
Бетанской Астроэкспедиции. Она... -- он помедлил, и Корделия с интересом
ждала, какой же статус ей присвоят, -- Э-э...
-- О, так она?.. -- услужливо пробормотала Корделия.
Форкосиган сжал губы, пытаясь скрыть улыбку.
-- Моя пленная, -- решил он наконец. -- Под честное слово. С правом
свободного передвижения, за исключением секретных районов.
Оба молодых человека были потрясены таким оборотом дела, и явно сгорали
от любопытства.
-- Она вооружена, -- указал спутник Куделки.
-- Да, к счастью. -- Форкосиган не стал распространяться на эту тему,
перейдя к более важным вопросам. -- Кто входит в десантный отряд?
Куделка воспроизвел по памяти список имен, изредка прибегая к
подсказкам своего приятеля.
-- Ладно, -- вздохнул Форкосиган. -- Раднова, Дэробея, Сенса и Тейфаса
необходимо обезоружить -- как можно тише, без эксцессов -- и посадить под
арест по обвинению в мятеже. Позже к ним присоединятся и другие. Пока они не
будут арестованы, никакой связи с "Генералом Форкрафтом". Вы знаете, где
сейчас лейтенант Буффа?
-- В пещерах. Сэр? -- У Куделки был несчастный вид: он начал понимать,
что происходит.
-- Да?
-- А вы уверены насчет Тейфаса?
-- Почти, -- ответил Форкосиган, и продолжил уже мягче: -- Их будут
судить. Суд для того и существует, чтобы отделить виновных от невиновных.
-- Да, сэр. -- Куделка кивнул, удовлетворившись этой слабой гарантией
относительно будущего человека, который, как догадалась Корделия, был ему
другом.
-- Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что статистика гражданских
войн утаивает реальное положение дел? -- спросил Форкосиган.
-- Да, сэр. -- Куделка прямо встретил его взгляд, и Форкосиган,
уверенный в своем человеке, кивнул.
-- Хорошо. Вы двое пойдете со мной.
Они тронулись в путь. Форкосиган снова взял ее под руку и почти не
хромал, ловко скрывая, насколько тяжело он на нее опирается. Они
проследовали по другой тропке, вившейся через подлесок, преодолели один
подъем и снова спуск, и наконец вышли к замаскированному входу в пещерный
склад.
Струившийся рядом водопад впадал в небольшой водоем, из которого
изливался живописный ручей, убегавший в лесную чащу. У берега собралась
странная компания. Поначалу Корделия даже не сумела понять, что они делают.
Двое барраярцев стояли, наблюдая за двумя другими, опустившимися на колени у
воды. При их приближении те, что стоял на коленях, выпрямились и подняли на
ноги мокрую фигуру в бежевой одежде и со связанными за спиной руками.
Человек кашлял и задыхался, судорожно хватая ртом воздух.
-- Это Дюбауэр! -- воскликнула Корделия. -- Что они с ним делают?
Форкосиган, который, видимо, сразу понял смысл происходящего,
чертыхнулся и, прихрамывая, побежал вниз.
-- Это мой пленный! -- взревел он, приближаясь к необычной группе. --
Руки прочь от него!
Барраярцы мгновенно вытянулись в струнку, словно для них это был
спинной рефлекс. Отпущенный Дюбауэр упал на колени, по-прежнему болезненно
всхлипывая. А его мучители прямо-таки остолбенели: Корделия, кинувшаяся к
Дюбауэру, мимоходом отметила, что никогда прежде не видела более ошарашенных
людей. Волосы, опухшее лицо, реденькая борода и воротник мичмана были
совершенно мокрыми, его глаза покраснели, и он продолжал кашлять и чихать.
В конце концов Корделия с ужасом поняла, что барраярцы пытали его,
окуная в воду