Фрэнк Херберт. Дети Дюны
"Учение Муад Диба стало площадкой для появления
схоластических измышлений, предрассудков и извращений. Он
же учил умеренному образу жизни, философии, которая могла
бы помочь человечеству решить многие проблемы, возникающие
в результате постоянных изменений во Вселенной. Он
говорил, что человечество все еще развивается, оно все
время пребывает в этом процессе развития, который никогда
не кончится. Он говорил, что это развитие влияет на
изменение принципов, которые известны только вечности. Как
может извращенное толкование его учения развиваться рядом
с истинной сущностью?"
Слова Данкана Айдахо, ментата.
На красном ковре с длинным ворсом, покрывающем пол сырой пещеры,
появилось пятно света. Самого источника света не было видно, только это
единственное пятно на красной ворсистой поверхности. Кружок диаметром два
сантиметра как будто искал что-то: он хаотично двигался, то вытягиваясь,
то приобретая овальную форму. Достигнув темно-зеленого покрывала,
спадающего с кровати, он подскочил вверх, скользя по складкам.
Под зеленым покрывалом лежал ребенок с рыжеватыми волосами. Лицо его
было все еще по-детски округлым, пухленьким и полногубым. Он не был худым
- характерная черта Свободных, - но и не был рыхлым, как представители
Внешнего мира. Когда свет коснулся закрытых век, маленькая фигурка под
одеялом зашевелилась.
Теперь слышно было только ритмичное дыхание и едва уловимое
"кап-кап-кап" воды, которая капала в тазик из огромного ветряного мешка,
расположенного высоко над пещерой.
Снова в помещении возник свет. Его было немного больше, и он был
ярче. На этот раз можно было определить его источник: фигура в капюшоне
заполнила собой весь дверной проем в конце комнаты, сделанный в виде арки,
и свет шел именно оттуда. Пятно света еще раз проследовало по всему
помещению, как будто проверяя и выискивая что-то. Это вызывало ощущение
угрозы, растущего недовольства. Оно миновало спящего ребенка, задержалось
на закрытом решеткой отверстии для воздуха в верхнем углу, тщательно
обследовало выпуклость на зеленовато-золотистых занавесях, развешанных по
стенам, чтобы скрыть скалы и придать уют помещению.
Вскоре свет померк. Фигура в капюшоне сделала шаг вперед, выдавая
свое присутствие шуршанием одежды, и заняла место на одной из сторон арки,
которая служила дверным проемом. Тот, кто был знаком с заведенным здесь
порядком, в съетче Табр, сразу бы догадался, что это был Стилгар, наиб
съетча, хранитель осиротевших близнецов, которые однажды облачатся в
мантию своего отца, Пола Муад Диба. Стилгар часто совершал ночной осмотр
помещения, где почивали близнецы, и, как проявило, сначала он заходил в
спальню Ганимы, а затем в примыкающую комнату, где он мог бы убедиться,
что Лито ничего не угрожает.
"Я - старый дурак", - думал Стилгар.
Он дотронулся до холодной поверхности фонаря и затем повесил его на
крючок, прикрепленный к его поясу. Фонарь раздражал его, несмотря на то,
что он был полностью зависим от него. Эта вещь представляла собой
хитроумный инструмент, изобретенный в Империи, - приспособление, способное
обнаружить присутствие больших живых тел. С его помощью он увидел лишь
спящих детей в королевской спальне.
Стилгар знал, что его мысли и чувства были подобны свету. Он не в
состоянии был погасить всегда светящий внутренний прожектор. Какая-то
более великая сила контролировала это движение. В данный момент он
направлял этот свет туда, где ощущал реально опасность. Здесь находился
магнит для мечтаний всего великолепия всей известной Вселенной. Здесь
лежали богатства во времени - вечная власть и самый могущественный из всех
мистических талисманов: божественная подлинность религиозного наследия
Муад Диба. В этих близнецах - Лито и его сестре Ганиме - была
сосредоточена власть - сила, внушающая страх и благоговение.
И пока они живут, в них будет жить Муад Диб: несмотря на то, что он
умер.
Это были не просто девятилетние дети, они были силой самой природы,
предметом почитания и старого страха. Они были детьми Пола Атридеса, Махди
всех Свободных-фрименов. Он вызвал взрыв гуманности. Свободные с этой
планеты распространили джихад, неся свою страсть через всю человеческую
Вселенную от лица религиозного правительства, чей размах и вездесущая
власть оставили свой след на каждой планете.
"Однако, эти дети - кровь и плоть Муад Диба, - думал Стилгар. - Два
пустяковых удара моего ножа остановили бы навсегда их сердца. Их род
прекратил бы существование."
Его разум пришел в смятение от такой мысли.
"Убить детей Муад Диба!"
Но годы сделали его мудрым в отношении самоанализа. Стилгар знал о
происхождении этой жуткой мысли. Она шла от левой руки проклятого, а не от
правой руки благословенного. Айат и Бурхан Жизни были загадками для него.
Когда-то он гордился, что осознавал себя Свободным, что думал о пустыне,
как о друге; что в мыслях назвал свою планету Дюной, а не Арракисом, как
это значилось на всех картах Империи.
"Насколько просто все было, когда наш Мессия просто мечтал, - думал
он. - Но найдя своего Махди, мы освободились от вселенских бесконечных
мессианских грез. Каждый народ, порабощенный джихадом, теперь мечтает о
том, чтобы пришел вождь".
Стилгар посмотрел в спальню, окутанную мраком.
"Если бы мой нож освободил всех этих людей, интересно, сделали бы
меня мессией?"
Можно было услышать, как в своей кровати ворочается Лито.
Стилгар вздохнул. Он никогда не знал деда Атридесов, имя которого
дали ребенку. Но многие говорили, что моральная сила Муад Диба исходила
именно из этого источника. Перейдет ли это жуткое качество "правильности"
через поколение? Стилгар не нашел ответа на свой вопрос.
Он подумал: "Съетч Табр - мой. Я правлю здесь. Я - наиб Свободных.
Если бы не я, не было бы Муад Диба. Эти близнецы теперь здесь благодаря
Чани, их матери и моей родственницы, моя кровь течет в их жилах. Я там, с
Муад Дибом, Чани и со всеми остальными. Что мы сделали для нашей
Вселенной?"
Стилгар не смог бы объяснить, почему такие мысли пришли ему в голову
той ночью и почему из-за них он чувствовал себя виноватым. Он притих,
укутанный в свою робу с капюшоном. Реальность и мечта были совершенно
различными вещами. Пустыня - друг, которая когда-то простиралась от полюса
до полюса, - была уменьшена вполовину своего прежнего размера. Мифический
рай насаженной повсюду зелени привел его в уныние. Это было совсем не
похоже на мечту. И когда его планета изменилась, он понял, что тоже
изменился. Он стал гораздо более хитрым человеком по сравнению с тем,
некогда бывшим вождем съетча. Теперь он знал о многом - об искусстве
управлять государством и мудром подходе к решению самых незначительных
вопросов. Однако, он чувствовал, что эти знания и хитрости как тонкая
фанера, покрывающая железное ядро более простого, более твердого знания. И
это более старое ядро взывало к нему, умоляло вернуться его к истинным
ценностям.
Утренние звуки съетча начали вторгаться в его мысли. Люди в пещере
начинали пробуждаться. Он почувствовал, как летний ветерок коснулся его
щек: люди выходили через дверные отверстия наружу в предрассветную тьму.
Ветерок говорил о беспечности точно так же, как он говорил и о времени.
Жители пустыни больше не сохраняли режима экономии воды прежних дней.
Зачем они должны были это делать, если дождь был увековечен? Если на этой
планете были видны облака, если восемь Свободных были затоплены и убиты
стремительным потоком воды в вади? До этого происшествия слово "утонул" не
существовало в языке Дюны. Но это больше не было Дюной, это был Арракис...
и это было утро памятного дня.
Джессика, мать Муад Диба и бабушка этих королевских близнецов,
возвращается на нашу планету сегодня. Почему она прекращает навязанную
самой себе ссылку именно теперь? Почему она оставляет безмятежность и
безопасность Келадана ради опасностей Арракиса?
Были и другие тревожные мысли: догадается ли она о сомнениях
Стилгара? Она была колдуньей - Бене Джессерит, прошедшей полный курс
обучения Сестер, а теперь еще и Преподобной Матерью. Такие женщины были
очень проницательными и в то же время очень опасными. Прикажет ли она ему
упасть на свой собственный нож, как это сделали со старым Ульетом,
несостоявшимся убийцей Пардота Кайнза?
"Должен ли я ей подчиняться?" - недоумевал он.
И не мог ответить на этот вопрос, хотя теперь он думал о Льете
Кайнзе, планетологе, которому первому после отца, Пардота, пришла идея
превратить дикую пустыню Дюны в зеленый оазис, каким она и стала. Льет
Кайнз был отцом Чани. Если бы не он, не было бы ни идеи, ни Чани, ни
королевских близнецов. Звенья этой цепи очень беспокоили Стилгара.
"Как получилось, что мы встретились в этом месте? - спрашивал он
самого себя. - Как мы соединились? Зачем? Обязан ли я покончить со всем
этим, чтобы поколебать это огромное соединение?"
Стилгар все-таки допустил этот ужасный довод внутрь себя. Он мог бы
сделать такой выбор, отрицая любовь и семью, чтобы сделать так, как должен
сделать наиб в случае, когда принимают беспощадное решение ради
благополучия своего племени. Но, с другой стороны, такое убийство
представляло собой предательство и жестокость. Убить детей! Однако, они
были не просто дети. Они ели меланж, принимали участие в оргиях съетча,
исследовали пустыню в поисках песчаного червя и играли в другие игры, в
которые играют дети Свободных. И они заседали в Королевском Совете. Дети в
таком юном возрасте, однако, были довольно мудры, чтобы заседать в Совете.
Возможно, по своей плоти они дети, но у них был богатейший жизненный опыт:
они полностью унаследовали генетическую память всех предков. Это было
жуткое признание, которое противопоставляло их тетю Алию и их самих всем
остальным живым существам.
Много раз по ночам Стилгар ловил себя на том, что в голове у него
вертится это отличие. Много раз он пробуждался от кошмаров из-за этих дум,
и сюда, в спальню, его привели эти же бесконечные думы. Теперь он всецело
сосредоточился на своих сомнениях. Неспособность принять решение была уже
сама по себе решением - он это знал. Эти близнецы и их тела пробудились в
утробе, зная все воспоминания, которые перешли к ним от их прародителей.
Склонность к употреблению меланжа сделала это. Матери - Джессика и Чани -
тоже употребляли меланж. Леди Джессика родила сына - Муад Диба - до того,
как у нее появилась эта привычка. Алия же родилась уже после. В прошлом
все было ясно. Бесчисленные поколения лучших селекций генофонда под
надзором Бене Джессерит, наконец, воплотилась в Муад Дибе, но это было вне
плана. Сестрам ордена не разрешалось употреблять меланж. О, они знали о
такой возможности, но боялись этого и называли это Мерзостью. Этот факт
вызывал наибольший страх. Мерзость... Должно быть, для такого суждения у
них были свои причины. И если они говорили, что Алия была мерзостью - это
в равной степени относилось и к близнецам, потому что Чани тоже
приобщилась к меланжу: ее тело было пропитано меланжем, и ее гены так или
иначе дополняли гены Муад Диба.
Мысли Стилгара находились в беспорядочном движении. Не могло быть
сомнений в том, что эти близнецы превзойдут своего отца. Но в чем? Мальчик
говорил о способности "быть" его отцом - и доказал это. Даже будучи
младенцем, Лито обнаружил воспоминания, о которых должен был знать только
Муад Диб. Были ли другие предки, ожидающие своей очереди в широком спектре
воспоминаний, предки, чьи цели и привычки создали бессловесную опасность
для живых существ?
Мерзость, говорили священные ведьмы Бене Джессерит. Однако, Сестры
домогались генофазы этих детей. Ведьмам нужна была сперма и яйцо, но так,
чтобы не повредить плоти, которая носила их. Неужели только из-за этого
именно сейчас вернулась леди Джессика? Она порвала с Сестрами, чтобы
поддерживать своего супруга Герцога, но согласно слухам, она вернулась на
путь Бене Джессерит.
"Я мог бы покончить со всеми этими мыслями, - подумал Стилгар. - Как
бы все просто тогда было."
И, однако, он снова поймал себя на мысли, что мог бы совершить свой
выбор. Были ли близнецы Муад Диба ответственны за действительность,
которая уничтожала мечты других? Нет. Они были лишь как оптические линзы,
сквозь которые проходил свет, чтобы открыть новые формы во Вселенной.
Его измученный разум вернулся к изначальной вере Свободных, и он
подумал:
"Приходит власть Бога: поэтому старайся не торопить это. Бог должен
указать путь, и некоторые свернут с него."
Это была религия Муад Диба, которая больше всего выводила Стилгара из
душевного равновесия. Почему из Муад Диба сделали Бога? Зачем обожествлять
человека, который имеет плоть? "Золотой эликсир Жизни" Муад Диба создал
бюрократического монстра, который сидел верхом на человеческих деяниях.
Правительство и религия объединились, и нарушение закона стало грехом.
Запах богохульства распространялся, как дым, если подвергались сомнению
какие-либо правительственные указы. Виновные в бунте вызывали адский огонь
и фарисейство суда.
Однако, это были люди, создающие эти правительственные указы.
Стилгар угрюмо покачал головой, не обращая внимания на прислугу,
прошедшую в Королевскую приемную, чтобы выполнить утренние обязанности.
Он пальцами нащупал нож, висевший у него на поясе, думая о прошлом,
которое этот нож символизировал; думая о нем больше, чем тогда, когда он
симпатизировал бунтовщикам, чьи неудавшиеся восстания были сокрушены его
собственными приказами. В голове у него была полная неразбериха, и он
хотел бы знать, как все это вычеркнуть из памяти. Но Вселенную нельзя
повернуть назад. Это был огромный инструмент, направленный на серую
безжизненную пустоту. Его нож, если бы он принес смерть близнецам, только
отразился бы от этой пустоты, сплетая новые сложности, чтобы повториться в
человеческой истории, поднимая новые волны хаоса, приглашая человечество
испытать новые формы порядка и беспорядка.
Стилгар вздохнул, все больше осознавая, что рядом кто-то есть. Да,
эти слуги выполняли какой-то приказ, который был связан с близнецами Муад
Диба. Они ходили взад и вперед. "Лучше превзойти их, - сказал самому себе
Стилгар. - Лучше встретить то, что придет".
"Я все-таки слуга, - сказал он себе. - И Бог Милосердный,
Сострадательный - мой господин".
И он процитировал: - "Конечно, мы надели на их шеи оковы до самого
подбородка, потому их головы всегда подняты; и мы поставили перед ними
преграду, а потом еще одну преграду; и мы покрыли их покрывалом, поэтому
они не видят".
Так было написано в старой священной книге Свободных.
Стилгар кивнул головой самому себе.
Видеть, чтобы предчувствовать следующий момент, как это делал Муад
Диб со своими внушающими страх видениями будущего. Создавать новые места
для решений. Чтоб не быть закованными в кандалы, что могло указать на
прихоть Бога. Иная сложность за обычным пределом досягаемости
человечества.
Стилгар убрал руку с ножа. Его пальцы еще сохраняли память о нем. Но
лезвие, которое однажды сверкнуло в раскрытой пасти песчаного червя,
оставалось в ножнах. Стилгар знал, что не убьет этим лезвием близнецов. Он
пришел к решению. Лучше сохранить старую добродетель, лелеемую в его душе
верность. Лучше принять действительность такой, как она есть, чем мечтать
о несуществующем пока будущем. Горьковатый привкус во рту, подсказал
Стилгару, насколько пустыми и отвратительными могут быть некоторые мечты.
Нет! Больше никаких мечтаний!
Вопрос: "Ты видел Проповедника?"
Ответ: "Я видел песчаного червя".
Вопрос: "Что это за песчаный червь?"
Ответ: "Ой дает нам воздух, которым мы дышим".
Вопрос: "Тогда почему мы разрушаем его землю?"
Ответ: "Потому что Шаи-Хулуд так велит".
Харк ал-Ада. Экраны (щиты) Арракис.
Как было заведено у Свободных, близнецы Атридесов вставали за час до
рассвета. Они в упоении зевали и потягивались, каждый в своей спальне,
чувствуя по шуму вокруг, что день в пещере уже начался. Они слышали, как в
передней прислуга готовит завтрак, обыкновенную жидкую овсяную кашу с
финиками и орехами, смешанного с жидкостью, снятой с чуть забродившего
спайса.
В передней висели ярко светящиеся шары, глоуглобы, и мягкий желтый
свет через открытый дверной проем проникал в спальные помещения. Близнецы,
освещаемые мягким светом, быстро оделись, при этом каждый очень хорошо
слышал другого. Они, будто договорившись, надели стилсьюты, чтобы
уберечься от горячих ветров пустыни.
Вскоре королевская пара близнецов встретилась в передней, заметив
необычное спокойствие прислуги. На Лито поверх блестящего серого стилсьюта
был надет рыжевато-коричневый капюшон, отороченный по краям черной
материей. На его сестре - зеленый капюшон. У обоих капюшон крепился к
стилсьюту специальной застежкой в виде ястреба - герба Атридесов -
золотого с красными драгоценными камнями вместо глаз.
Видя этот раскрашенный наряд, Хара, одна из жен Стилгара, сказала:
- Я вижу, вы оделись, чтобы поторжественнее встретить бабушку.
Лито сначала принял у Читы завтрак, а потом посмотрел на темное
обветренное лицо Хары. Он покачал головой. Потом промолвил:
- Откуда ты знаешь, может, мы себя приветствуем?
Хара встретила его насмешливый взгляд, который он даже и не подумал
отвести, и сказала:
- У меня такие же голубые глаза, как у тебя!
Ганима громко рассмеялась.
Хара всегда была большим знатоком шутливо-вызывающей манеры разговора
Свободных, и она немедленно оборвала его:
- Не насмехайся надо мной, мальчик. Возможно, ты и королевской крови,
но оба мы несем клеймо, которое оставило на нас употребление меланжа.
Глаза без белков. Что еще нужно Свободным более роскошного и более
почетного, чем это?
Лито улыбнулся, уныло покачал головой.
- Хара, любовь моя, если бы ты была помоложе и еще не была женой
Стилгара, я бы сделал тебя своей.
Хара без малейшей обиды приняла эту маленькую победу, давая знать
прислуге, чтобы они готовили помещение в честь этого знаменательного
события, которого все ждали в тот день.
- Завтракайте, - сказала она. - Вам сегодня потребуется много сил.
- Значит, ты считаешь, что мы недостаточно хорошо выглядим, чтобы
предстать перед своей бабушкой? - спросила Ганима, с трудом произнося
слова из-за битком набитого рта.
- Не бойся ее, Гани, - сказала Хара.
Лито проглотил овсяную кашу, проницательно поглядывая на Хару.
Женщина от природы была дьявольски мудра, очень быстро улавливая смысл в
этой игре слов.
- Неужели она действительно поверит, что мы боимся ее? - спросил
Лито.
- Она была нашей Преподобной Матерью, ты это знаешь. А я знаю ее
методы.
- Как оделась Алия? - спросила Ганима.
- Я не видела ее, - коротко ответила Хара, отворачиваясь.
Лито и Ганима быстро переглянулись, зная о каком-то секрете, и быстро
склонились к своим чашкам с завтраком. Вскоре они вышли в большой
центральный зал.
Ганима заговорила на одном из древних языков, который сохранила их
генетическая память:
- Итак, сегодня мы увидим нашу бабушку.
- Алию это очень беспокоит, - сказал Лито.
- Кто же захочет отказываться от такой власти? - спросила Ганима.
Лито тихо засмеялся, необычно взрослым смехом.
- Более того, глаза ее матери видят также, как и наши?
- Почему бы и нет? - спросил Лито.
- Да... Возможно, этого и боится Алия.
- Кто знает Мерзость лучше, чем сама Мерзость, - спросил Лито.
- Может быть, мы не правы, ты же понимаешь, - сказала Ганима.
- Но это не так. - И он процитировал из Книги Азхар Бене Джессерит: -
Исходя из причины и жуткого опыта мы называем наперед рождение Мерзости.
Потому что тот, кто знает о том, что утрачено и проклято, тот может
воплотить в жизнь все самое ужасное из прошлого.
- Я знаю, как это было, - сказала Ганима. - Но если это правда,
почему мы не страдаем от такого же внутреннего приступа.
- Наверно, наши родители охраняют нас от этого, - сказал Лито.
- Тогда почему никто не охраняет Алию?
- Я не знаю. Это, возможно, потому, что один из ее родителей остался
среди смертных. Может быть, это все просто, потому что мы молодые и
смелые. Возможно, когда мы станем старше и более циничными...
- Мы должны быть очень осторожны с нашей бабушкой, - сказала Ганима.
- И не обсуждать этого Проповедника, который бродит на вашей планете
и говорит ересь?
- Ты не думаешь, что он на самом деле наш отец?
- Я не делаю по этому поводу никаких заключений, но Алия боится его.
Ганима покачала головой.
- Я не верю в то, что называют Мерзостью. Это - чушь!
- Ты хранишь в себе такое же огромное количество воспоминаний, как и
я, - сказал Лито.
- Ты можешь верить во что тебе хочется.
- Ты думаешь, это из-за того, что мы не осмелились впасть в состояние
экстаза от этого меланжа, а Алия это сделала? - спросила Ганима.
- Я думаю точно так же, как и ты.
Они замолчали, вливаясь в толпу людей в центральном зале.
В Съетче Табр было прохладно, но стилсьюты были теплыми, и близнецы
скинули со своих рыжих волос капюшоны. Их лица выдавали породу: большой
рот, широко посаженные глаза, от меланжа они были синими-в-синем.
Лито первым заметил приближение их тети Алии.
- Вот, она идет, - сказал он, переходя на военный язык Атридесов, как
бы предупреждая. Ганима кивнула своей тете, когда Алия остановилась перед
ними, и сказала:
- Военный трофей приветствует свою знаменитую родственницу. -
Используя тот же самый язык Чакобса, Ганима подчеркнула значение ее
собственного имени - "Военный трофей".
- Видишь ли, любимая тетя, - сказал Лито, - мы приготовились к
сегодняшней встрече с твоей матерью.
Алия, единственный человек из всей королевской свиты, которую
совершенно не удивляло взрослое поведение этих детей, перевела взгляд с
одного на другого. Потом сказала:
- Попридержите ваши языки, оба!
Бронзовые волосы Алии были зачесаны назад и образовали два золотистых
кольца. Ее овальное лицо было угрюмым, губы плотно сжаты. В уголках синих
глаз появились морщинки.
- Я предупреждала вас обоих, как надо вести себя сегодня, - сказала
тетя Алия. - И вы, также как и я, все знаете, но какие-то соображения...
- Мы-то знаем, а вот ты, возможно, не знаешь о наших соображениях, -
перебила ее Ганима.
- Гани! - сердито произнесла тетя Алия.
Лито посмотрел на тетю и сказал:
- Сегодня - тот день, когда мы не будем притворяться глупыми
младенцами!
- Никто не хочет, чтобы вы притворялись, - сказала Алия. - Но мы
думаем, что неразумно с вашей стороны вызывать у моей матери опасные
мысли. Ирулэн согласна со мной. Кто знает, какую роль должна сыграть леди
Джессика.
Лито встряхнул головой и удивился. "Почему Алия не видит, что уже обо
всем догадались? Или она слишком далеко зашла?" И он обратил внимание на
особые родовые приметы на лице Алии, которые выдавали присутствие в ней
генов деда по материнской линии. Изучая ее лицо, он почувствовал в себе
смутное волнение и подумал: "Он и мой предок тоже".
Потом Лито сказал:
- Леди Джессика была обучена управлять.
Ганима кивнула головой:
- Почему она выбирает именно это время, чтобы вернуться?
Алия сердито взглянула на нее. Потом сказала:
- Возможно, она просто хочет увидеть своих внуков.
Ганима подумала: "Вот на что ты надеешься, моя дорогая тетя. Но это
далеко не так".
- Она не может править здесь, - сказала Алия, - у нее есть Келадан.
Этого должно быть вполне достаточно.
И Ганима умиротворенно заговорила:
- Когда наш отец ушел в пустыню, чтобы умереть, он оставил тебя в
качестве Регента. От...
- У тебя есть какие-нибудь жалобы? - спросила Алия.
- Это был мудрый выбор, - сказал Лито, стараясь быть единодушным с
сестрой.
- Ты была единственным человеком, который знал, что такое родиться
так, как мы.
- Ходят слухи, что моя мать вернулась к Сестрам, - сказала Алия, - и
вы оба знаете, что думает Бене Джессерит о...
- Мерзости, - сказал Лито..
- Да! - Алия не произнесла этого слова.
- Ведьма - она всегда ведьма, так ведь говорят? - сказала Ганима.
- "Сестра, ты играешь в опасную игру", - подумал Лито, но он
поддержал ее и добавил:
- Наша бабушка была женщиной очень простодушной, в отличие от других
ее типа. Ты разделяешь ее память, Алия; несомненно, ты должна знать, чего
ожидать.
- Простодушие! - сказала Алия, покачав головой. Она оглядела весь
зал, потом снова обратилась к близнецам: - Если бы моя мать была менее
доступной, ни одного из вас здесь бы сейчас не было, и меня тоже. Я должна
была родиться у нее первой, и никто из этих... - Плечи ее слегка
вздрогнули. - Я предупреждаю вас обоих, будьте очень осторожны во всем,
что бы вы ни делали сегодня. - Алия посмотрела вперед: - Идет моя охрана.
- И ты все еще думаешь, что нам небезопасно сопровождать тебя в
звездный космопорт? - спросил Лито.
- Ждите здесь, - сказала Алия, - я доставлю ее.
Лито и его сестра обменялись взглядами, и он сказал:
- Ты говорила нам много раз, что память, которой мы обладаем,
унаследована от того, кто испытал до нас некую бесполезность, пока мы
нашей собственной плотью не воплотили эту память в жизнь. Моя сестра и я
верим в это. Мы не хотим огромных перемен, которые несет с собой приезд
нашей бабушки.
- И продолжайте верить в это, - сказала Алия. Она повернулась,
окруженная со всех сторон охраной, и вся свита быстро двинулась через весь
зал к Правительственному Входу, где их ждали орнитоптеры.
Ганима смахнула слезу с правого глаза.
- Даешь воду мертвым? - прошептал Лито, взяв сестру за руку.
Ганима глубоко, тяжело вздохнула и задумалась над тем, как она
изучала свою тетю.
- Экстаз от спайса это сделал? - спросила она, зная что на это
ответит Лито.
- У тебя есть другое предположение?
- Ради аргумента, почему наш отец... и даже наша бабушка не
выдержали?
Минуту он изучал ее. Потом сказал:
- Ты знаешь ответ так же, как и я. У них были надежные люди к тому
времени, когда они пришли на Арракис. Экстаз от спайса - ну... не знаю...
- К моменту своего рождения они уже обладали памятью своих предков.
Алия, хотя...
- Почему она не верит предупреждениям Бене Джессерит?
Ганима покусала нижнюю губу.
- Алия имела ту же информацию, что и мы.
- Они уже взывают к ее Мерзости, - сказал Лито. - Не находишь ли ты
это попыткой выявить то, что ты сильнее, чем все эти...
- Нет, нет! - Ганима отвернулась от испытывающего взгляда брата,
вздрогнула. Она должна была только консультироваться со своей генетической
памятью, и предупреждения Сестер приобрели сейчас ясную форму. Тот, кому
предстояло родиться, должен был стать взрослым с мерзкими привычками. И
подобная причина... Она снова вздрогнула.
- Жаль, что у нас нет кого-нибудь предрожденных среди наших предков,
- сказал Лито.
- Может и есть.
- Но мы... Ах, да, старый безответный вопрос. На самом ли деле у нас
есть доступ к каждой крупице жизненного опыта наших предков?
Судя по своим внутренним ощущениям, Лито знал, как эта беседа должна
была разволновать сестру. Они много раз ломали головы над этим вопросом, и
всегда он оставался без ответа. Он сказал:
- Мы должны препятствовать ей каждый раз, когда она хочет ввести нас
в транс. Надо быть абсолютно осторожными с чрезмерной дозой спайса, это
лучший выход для нас.
- Сверхдоза должна быть довольно большой, - сказала Ганима.
- Наше терпение, вероятно, достаточно сильное, - согласился он. -
Посмотри, как всегда настаивает Алия.
- Мне жаль ее, - сказала Ганима. - Соблазн этого должен быть
неуловимым и незамеченным, медленно овладевающим ею, пока...
- Она - жертва, точно, - сказал Лито. - Мерзость.
- Возможно, мы не правы.
- Правы.
- Мне всегда было интересно, - размышляла Ганима вслух, - если
следящая, унаследованная от прародителей память будет той, которая...
- Прошлое, как и твоя подушка, близко от тебя, - сказал Лито.
- Мы должны воспользоваться возможностью, чтобы обсудить это с нашей
бабенкой.
- Хотя ее память внутри меня подгоняет меня, - сказал Лито.
Ганима встретила его взгляд. Потом добавила:
- Когда обладаешь огромными знаниями, трудно прийти к простому
решению.
Съетч на краю пустыни принадлежал Ласту, принадлежал
Кайнзу, принадлежал Стилгару, принадлежал Муад Дибу. И
снова принадлежит Стилгару. Чтобы один за другим Свободные
засыпали в песке. Но съетч продолжает существовать.
Из песни Свободных.
Алия чувствовала, как сильно билось ее сердце, когда она уходила от
близнецов. В течение нескольких мгновений она чувствовала, что была на
грани того, чтобы остаться с близнецами и просить их о помощи. Что за
дурацкая слабость! Пасть об этом посылало через Алию предупреждающее
спокойствие. Вдруг эти близнецы осмелятся применить предвидение? Путь,
который увлек их отца, соблазнит и их, - транс от спайса с его видениями
будущего, будто бы раздуваемыми ветром. "Почему я не могу видеть будущее?
- спрашивала себя Алия. - Почему, как бы я ни старалась, у меня ничего не
получается?"
Надо заставить близнецов сделать это, сказала она самой себе. Они
могли бы втянуться в это. Они обладают детским любопытством, и это было
связано с памятью, которая включала в себя тысячелетие.
"Так же, как и я", - подумала Алия.
Ее охрана открыла отсыревшие затворы у Правительственного Входа в
съетч, посторонилась, когда она вышла на посадочную площадку, где ее
поджидали орнитоптеры. Со стороны пустыни дул ветер, поднимал к небу клубы
пылки, но день был ясным. Когда она вышла на свет из пещеры со светящимися
нарами, ее мысли приняли другое направление.
Почему леди Джессика возвращалась именно в этот момент? Неужели до
Келадана доползли слухи, слухи о том, как Регентство...
- Нам надо торопиться, моя леди, - сказал один из охранников, повышая
голос, чтобы перекричать ветер.
Алия позволила помочь ей забраться в орнитоптер и пристегнула ремни
безопасности, хотя ее мысли продолжали нестись вперед.
- Почему сейчас?
Когда орнитоптер опустил крылья и воздушное судно начало снижать
скорость, она почувствовала все великолепие и силу своего положения, как
массу существующих вещей, но они были призрачными и мимолетными!
Почему именно теперь, когда ее планы еще не завершены?
Пыль уносило ветром, и она могла видеть яркий солнечный свет на
меняющемся ландшафте планеты: широкие полосы зеленой растительности, где
когда-то была выжженная солнцем земля.
Без видений будущего я могу потерпеть неудачу. О, какое волшебство я
могла бы представить всем, если могла бы видеть, как Пол! Не для меня
горечь, которая приносит видения.
Она содрогнулась от мучительного голода и пожалела, что не может
снять с себя власть. О, быть такой, как все - слепой в этой самой
безопасной из всех слепоте, живя только этой гипотетической полужизнью, в
которую рождение низвергает большую часть человечества. Но нет! Она была
рождена Атридесами, стала жертвой этого глубокого вселенского знания,
навязанного ей ее матерью, которая употребляла спайс.
"Почему моя мать возвращается сегодня?"
Гурни Хэллек скорее всего будет с ней, преданный навсегда слуга,
наемный убийца всяческих мерзавцев, никогда не устающий и упрямый,
музыкант, который мог сыграть любое убийство с помощью удавки или
упражнялся с той же легкостью на своем девятиструнном бализете.
Поговаривали, что он стал любовником ее матери. Об этом надо было бы
разузнать получше; возможно, это способствует ее матери в достижении цели.
Желание быть такой, как все, покинуло ее.
"Лито нужно бы ввести в транс, вызываемый большой дозой спайса".
Она вспомнила, что однажды спросила мальчика, как он относится к
Гурни Хэллеку. И Лито, чувствуя, что в ее вопросе присутствует скрытый
смысл, сказал, что Хэллек прощал мелкие проступки Пола, добавив: "Он
обожал... моего отца".
Она заметила некоторое замешательство. Лито чуть было не сказал
"меня" вместо "моего отца". Да, иногда трудно было отличить генетическую
память от той, которая принадлежала живому человеку. Гурни Хэллеку, как и
Лито, тоже сложно было бы сделать такое различие.
Алия холодно улыбнулась.
После смерти Пола Гурни предпочел вернуться с леди Джессикой на
Келадан. Его возвращение многое усложнит. Если он вернется на Арракис, он
прибавит свои собственные трудности к уже существующим. Он служил отцу
Пола. И, таким образом, наблюдалась четкая последовательность: Лито_I -
Пол - Лито_II. А исходя из условий Бене Джессерит - селекционная
программа: Джессика - Алия - Ганима - побочная ветвь. Гурни, присоединяясь
к неразберихе идентичностей, мог бы оказаться очень ценным.
"Что он сделает, если узнает, что в нас течет кровь Харконненов, тех
самых Харконненов, которых он так ненавидит?"
Улыбка на губах Алии стала загадочной; она шла из каких-то
невероятных глубин ее психики.
В конце концов, близнецы были просто детьми. Они были дети, но с
бесконечным числом родителей, чьи памяти принадлежали одновременно всем их
предкам и им самим. Они будут стоять на посадочной площадке у входа в
съетч Табр и наблюдать прилет воздушного корабля бабушки, совершающего
посадку в Имперскую впадину, близ Арракина.
Это ярко-светящееся пятно на небе, которое было кораблем, сделает ли
оно прибытие Джессики более реальной помощью для ее внуков?
"Моя мать спросит меня об их обучении, - думала Алия. - Смешиваю ли я
прана-бинду и рассудительность в обучении? И я скажу ей, что они
занимаются самообучением, как и я сама. Я процитирую ей слова ее внука:
"Среди обязательного выполнения команд есть необходимость наказывать... но
только если жертва заслуживает наказания".
Алию осенило потом, что она могла бы обратить все внимание леди
Джессики только на близнецов, тогда все остальное могло бы исчезнуть из ее
поля зрения. Это вполне могло бы быть осуществимо. Лито был очень сильно
похож на Пола. А почему и нет? Он вполне мог бы быть Полом, если бы сделал
выбор. Даже Ганима обладала этой способностью.
"Точно так же, как и я могу быть моей матерью или кем либо другой, от
которой в нас сохранилась частичка жизни".
Она отвлеклась от этой мысли и посмотрела на ландшафты Защитной
стены, которую они пролетали. Затем подумала "Как можно было покинуть
теплый, безопасный, богатый водой Келадан и вернуться на Арракис, на эту
пустынную планету, где ее великий Герцог был убит, а ее сын умер
мучительной смертью?"
- Почему леди Джессика вернулась именно в это время?
Алия не нашла ответа - ничего определенного. Она могла бы разделить
чье-нибудь еще, свойственное только ему, знание, но когда жизненный опыт
каждого взял свое направление, тогда и мотивы тоже разошлись. Источник
решений лежал в действиях каждого, кто их совершал. Для предрожденных
(рожденных до их физического рождения) множество поколений Атридесов
оставили свою единственную реальность, то, чем они были, и это оказался
другой вид рождения - абсолютное разделение живой, дышащей плоти: когда
эта плоть покидала чрево матери, та наделяла ее многочисленными знаниями
всех предков. Алия не видела ничего странного в том, что она одновременно
любила и ненавидела свою мать. Это была необходимость, необходимое
равновесие, где нет места упрекам и обвинениям, но тогда где может граница
любви и ненависти? Винил ли кто Бене Джессерит в том, что они направили
леди Джессику по этому пути? Вина и упрек постоянно рассеивались, когда
память преодолевала очередное тысячелетие. Сестры только искали методы,
чтобы породить Квизац Хадераха: мужчину-двойника - он и мужчина, и в то же
время полностью повторяет вполне совершенную во всех отношениях
Преподобную Мать... И более того - человеческое существо наивысшей
чувствительности, обладающее знаниями высших порядков, Квизац Хадераха,
"присутствующего одновременно во многих местах". А леди Джессика, которая
была просто одним из звеньев этой селекционной программы, имела
неосторожность влюбиться в селекционного партнера, которому она была
назначена. Потакая желаниям своего возлюбленного Герцога, она произвела на
свет сына вместо дочери, которая, как объявили Сестры ордена Бене
Джессерит, должна была появиться первой.
"Родила меня, когда уже сама попробовала спайс. А теперь они не хотят
меня. Теперь они боятся меня! С веской причиной..."
Они успешно довели до конца задуманное с Полом, их Квизац Хадерахом.
Теперь перед ними стояла другая проблема: Мерзость, которая заключала в
себе лучшие ценные гены, отбираемые ими в течение многих поколений.
Алия почувствовала, как какая-то тень пронеслась над ней, и
посмотрела вверх. Ее эскорт осуществляет подготовку к посадке. Она
встряхнула головой, чтобы отключиться от мучивших ее мыслей. Какой смысл
был в том, чтобы вызывать в памяти чужие жизни и стирать из них ошибки?
Это была уже новая жизнь.
Данкан Айдахо приложил свои умственные способности к вопросу о том,
почему Джессика возвращается в это время, оценивая эту проблему по
принципу человека-компьютера, ментата, что было его природным даром. Она
возвращается, сказал он, чтобы отвезти близнецов к Сестрам. Близнецы тоже
имели эти бесценные гены. Данкан, скорее всего, вполне прав. Этого могло
бы быть достаточно для того, чтобы вытянуть Джессику из ее уединенного
гнездышка на Келадане. Если Сестры велели... А что еще могло бы вернуть ее
в эти места, которые вызывали в ней болезненные воспоминания?
- Посмотрим, - проворчала Алия.
Она почувствовала, как орнитоптер коснулся крыши Крепости, издавая
неприятный звук, который наполнил ее зловещими предчувствиями.
Melange (меланж) - происхождение слова неизвестно
(возможно, произошло от древнего Теруан Франж:
концентрированная смесь спайса, снадобье Арракиса; впервые
упоминается Яншуфом Ашкоко, бывшем Королевским химиком в
период правления Шаккада Мудрого. Арракисский меланж,
найденный только в самом сердце пустыни Арракиса, был
связан с пророческими видениями Пола Муад Диба, первого
Свободного Махди; также применяется Космическим Союзом
Навигаторов и орденом Сестер Бене Джессерит.
"Королевский словарь", издание пятое.
Две большие кошки вышли на рассвете из-за скал, легко перепрыгивая
валуны. Они не собирались охотиться, просто осматривали территорию. Их
называли Лазанскими тиграми, выведенными специально, и привезенными сюда,
на планету Салуза Вторая, почти восемь тысяч лет назад. Генетические
манипуляции, произведенные с древней Терранской породой, стерли некоторые
природные черты, характерные для тигров и усовершенствовали другие. Клыки
остались длинными. Морды их были широкие, глаза настороженные и умные.
Лапы были увеличены, чтобы они твердо стояли на неровной почве, и их
спрятанные когти могли бы выпускаться не менее чем на 10 см, причем
заостренные на концах не хуже стальных лезвий. Их шкура была
рыжевато-коричневого цвета, по делало их почти невидимыми на фоне песка.
Они отличались от своих предков еще по одному признаку: в их мозг был
имплантирован вспомогательный стимулятор, причем тогда, когда они были
детенышами. Стимуляторы делали их зависимыми от того, кто владел
передатчиком.
Было холодно, и пока кошки изучали территорию, из ноздрей их шел пар.
Перед ними расстилалась земля Салузы Второй, которую оставили нетронутой,
в первозданном виде - сухой и голой, ведь здесь жило несколько песчаных
червей, завезенных с Арракиса и бережно сохраняемых живыми, потому что
монополия по производству меланжа могла в любой момент рухнуть. Там, где
стояли кошки, ландшафт представлял достаточно скучно зрелище: кругом одни
рыжевато-коричневые скалы и разбросанные тут и там тощие кусты
серебристо-зеленого цвета, которые отбрасывали длинные тени в лучах
утреннего солнца.
Неожиданно кошек насторожило какое-то движение. Сначала, медленно,
они скосили глаза влево, потом, не торопясь, повернули головы в том же
направлении. Далеко внизу, на потрескавшейся земле, шли двое детей,
держась за руки и с трудом передвигаясь по сухому песку. Дети, по всей
видимости, не достигли еще девяти-десятилетнего возраста. Они были
рыжеватые и одеты в стилсьюты, частично отороченные богатыми белыми
буквами, которые прикреплялись по краям, а на лбу сиял ястребиный герб
Дома Атридесов, выполненный из плиток, украшенных яркими, светящимися
драгоценными камнями. Они шли и весело болтали, и их голоса очень ясно
доносились до охотничьих кошек. Тигры Лазана очень хорошо знали эту игру;
они и раньше в нее играли, но сейчас продолжали стоять неподвижно, ожидая
щелчка, который включит охотничий сигнал в их вспомогательных
стимуляторах.
Теперь вслед за кошками появился человек. Его взору предстала сцена:
кошки, дети. Человек был одет в рабочий мундир сардукара, выполненный в
сером и черном цветах, со знаками отличия Левенбрега, помощника Башара.
Под его рукой, огибая шею, проходил ремешок, который поддерживал на груди
вспомогательный передатчик, упакованный в тонкий чехол. До кнопки
управления он мог легко дотянуться любой рукой.
Кошки не обратили ни малейшего внимания на его приближение. Они
узнали этого человека по звуку и запаху. Он остановился в двух шагах от
кошек, вытирая лоб. Воздух был холодный, но от этой работы было жарко.
Перед его блеклыми глазами предстало следующее зрелище: кошки и дети. Он
убрал под свой рабочий шлем влажную прядь светлых волос, дотронулся до
микрофона, имплантированного в горло.
- Кошки держат их в поле зрения.
Ответный голос послышался из приемников, помещенных за ушами.
- Мы видим их.
- Пора? - спросил Левенбрег.
Голос, который отвечал, снова донесся до него через приемники,
расположенные за ушами.
- Они смогли бы сделать это без команды? - продолжал голос.
- Они готовы, - сказал Левенбрег.
- Очень хорошо. Давай посмотрим, может быть, достаточно четырех
условных этапов?
- Передайте, когда вы будете готовы.
- В любое время.
- Ну, тогда сейчас, - сказал Левенбрег.
Он дотронулся до пульта, находящегося с правой стороны
вспомогательного передатчика, причем сначала он отодвинул крышку, которая
закрывала пульт. Теперь кошки были свободны от его управления, их ничто
больше не удерживало. Он держал руку над черным переключателем,
расположенным под красным, готовый остановить животных, если они вдруг
повернут в его сторону. Но они не обращали на него внимания, они припали к
земле и начали спускаться по сопкам вниз, к детям. Их огромные лапы
скользили мягко и плавно.
Левенбрег присел на корточки, чтобы понаблюдать за ними, зная, что
где-то поблизости спрятана камера, которая передавала всю эту сцену на
секретный монитор, внутрь крепости, где жил Принц.
Вскоре кошки начали делать скачки, а потом побежали.
Дети, которые продолжали пробираться по скалистой местности, все еще
не замечали опасности. Один из них смеялся, его высокий и чистый голос
буквально рассыпался в чистом воздухе. Другой ребенок споткнулся, и найдя
равновесие, обернулся и увидел кошек. Ребенок указал на них: "Смотри!"
Оба ребенка остановились и с любопытством стали смотреть на
удивительное вторжение в их жизни. Они все еще продолжали стоять, когда
Лазанские тигры набросились на них - одна кошка на каждого ребенка - и
сбили с ног. Дети умерли с привычной для тигров внезапностью, им быстро
сломали шеи. Кошки начали есть.
- Мне отозвать их? - спросил Левенбрег.
- Пусть закончат. Они хорошо с этим справились. Я знал, что они
справятся, эта пара просто великолепна.
- Лучшая, которую я когда-либо видел, - согласился Левенбрег.
- Ладно, хорошо. Транспорт за тобой отправили. Теперь мы заканчиваем
связь.
Левенбрег стоял, вытянувшись. Он старался не смотреть на выступ в
скале слева от него, где был скрыт яркий блеск оптики передающей секретной
камеры, которая передавала его прекрасную работу Башару, находившемуся
далеко в зеленых землях столицы. Левенбрег улыбался. За эту работу его
ожидало повышение. Он уже чувствовал знак Батора на своей шее - а
когда-нибудь, и Бурсега... И даже, однажды, Башара. Люди, которые хорошо
служили в войсках Фарадина, внука последнего Императора Шаддама IV,
получали приличное повышение по службе. Однажды, когда Принца усадят на
законный трон, тогда будут одаривать еще большими поощрениями. Знак
Башара, возможно, не завершает цепь этих званий. Во многих мирах этой
Империи были еще Бароны и Графы... Но это возможно лишь тогда, когда,
наконец, уберут близнецов Атридесов.
Свободный должен вернуться к своей изначальной вере и
к своему гениальному предназначению по формированию
человеческих общностей; он должен вернуться к прошлому,
где этот урок на выживание был получен в борьбе с
Арракисом. Единственным делом Свободного должно стать
открытие его души внутренним древним учениям. Миры
Империи, Ландсраада и КХОАМ не имеют ничего существенного,
чтобы передать им. Они будут лишь отнимать у свободных их
души.
Проповедник из Арракина.
Леди Джессика оказалась окруженной со всех сторон океаном людской
массы, которая простиралась вглубь серо-коричневой плоскости посадочного
поля, где совершил посадку ее корабль, который потрескивал и шипел после
резкого перехода из одного пространства в другое. Она приблизительно
прикинула, что там было полмиллиона людей, и примерно треть из них
являлись паломниками. Они стояли в жутком молчании, их внимание было
приковано к платформе выходного шлюза из транспортного корабля, где
затемненный люк скрывал ее и ее свиту.
До полудня оставалось два часа, но воздух над толпой уже отражал едва
заметное марево, обещающее очень жаркий день.
Джессика дотронулась до посеребренных сединой волос цвета меди,
которые обрамляли ее овальное лицо под капюшоном из козьей шерсти, потому
что она была Преподобной Матерью. Она знала, что после такого длительного
путешествия выглядит не лучшим образом, а черный цвет ее капюшона из
козьей шерсти был не ее цветом. Но она облекалась здесь в это одеяние и
раньше. Значимость этот грубой одежды еще не была утрачена Свободными. Она
вздохнула. Путешествие через пространство не прошло незаметно для нее, и
было еще кое-что, отягощающее ее воспоминания, - еще одна поездка с
Келадана на Арракис, когда ее Герцог был принужден жить в этом поместье
несмотря на его собственное мнение.
Медленно исследуя обстановку, используя способности, которые дало ей
учение Бене Джессерит, чтобы не упустить важные детали, она внимательно
смотрела на море людей. Всюду были видны колпаки стилсьютов скучно-серого
цвета, исконная одежда Свободных из далекой пустыни; были паломники в
белой одежде со знаками раскаяния на плечах, тут и там были видны толпы
богатых купцов, облаченных в легкую одежду без капюшонов, демонстрирующих
свое презрение к знойному, иссушающему воздуху Аппаксены... а также в
стороне стояла отдельной группой делегация из Общества Верующих
(Квизарата) в зеленых робах и просторных глубоких капюшонах.
Только когда она оторвала взгляд от толпы, она поняла, что вся эта
сцена напоминает чем-то то время, когда ее точно так же встречали, но с
ней тогда был ее возлюбленный Герцог. Как давно это было? Более двадцати
лет тому назад. Ей не нравилось думать о тех сердечных переживаниях. Время
своим тяжелым бременем давило на нее изнутри, и, казалось, что она никогда
не покидала эту планету.
"Еще раз в пасть дракона", - подумала она.
Здесь, на этой равнине, ее сын отвоевал Империю у последнего
Императора Шаддама IV. Историческое потрясение оставило след в умах и
верованиях людей.
Она слышала сзади себя постоянную возню своей свиты, не удержалась и
снова вздохнула. Они должны ждать Алию, которая запаздывала. Группа во
главе с Алией появилась, наконец, у дальнего края толпы, вызвав бурю
рукоплесканий, когда Королевская охрана влилась в толпу, чтобы расчистить
путь.
Джессика еще раз окинула взглядом весь ландшафт. Много отличий
представилось ее испытывающему взгляду. На контрольной башне посадочного
поля был сооружен балкон для молящихся. А далеко с левой стороны равнины
стояло огромное внушающее страх сооружение из пластали, которое Пол
воздвиг в качестве своей крепости - личного "съетча, возвышающегося над
песками". Это было самое большое сооружение, которое когда-либо возводил
человек. Целые города могли бы поместиться внутри его стен, и еще осталось
бы свободное место. Теперь в ней размещалась самая могущественная правящая
сила в империи, Квизарат Алии, который она создала над телом своего брата.
"Это место должно рухнуть", - подумала Джессика.
Делегация во главе с Алией подошла к подножию трапа и остановилась
там в ожидании. Джессика узнала грубые черты Стилгара. И, о Господи! Там
стояла принцесса Ирулэн, пряча свою жестокость в прелестном теле с шапкой
золотых волос, убранных лентами.
Казалось, что годы Ирулэн не наложили отпечаток на ее внешность. Это
был вызов. И там, впереди клина, была Алия, черты ее лица были вызывающе
юными, ее глаза были обращены вверх на отверстие люка. Губы Джессики
вытянулись в тонкую линию, глаза внимательно рассматривали лицо дочери.
Гнетущее чувство переполняло Джессику, она слышала, как гулким прибоем
отзывалась в ушах ее собственная жизнь! Слухи оправдались! Ужасно! Ужасно!
Алия ступила на запретный путь. Доказательства этого посвященному было
легко прочитать. Мерзость! Джессике понадобилось несколько мгновений,
чтобы прийти в себя, она поняла, как ей хотелось, чтобы эти слухи были
фальшивыми.
"А близнецы? - спросила она себя. - Они тоже потеряны?"
Медленно, как подобает Преподобной Матери, Джессика через люк вышла
на трап. Ее свита осталась в салоне согласно инструкции. Следующие
несколько мгновений были решающими. Джессика стояла одна, обозреваемая
всей толпой. Позади она слышала нервное покашливание Гурни Хэллека. Гурни
возражал.
"Даже без защитного экрана! Боги внизу, женщина! Ты сумасшедшая!"
Но среди наиболее замечательных особенностей Гурни было повиновение.
Он высказывается напрямик, а потом повинуется. Сейчас он повиновался.
Людское море производило шум, похожий на шипение песчаного червя,
когда появилась Джессика. Она вознесла руки в благословении, к которому
духовенство приучило Империю. С некоторым запозданием, но как один
гигантский организм, люди упали на колени. Даже официальная часть
подчинилась общему настроению.
Джессика отметила место, где это было сделано с опозданием, и она
знала, что другие глаза позади нее и среди ее агентов в толпе заполнили
временную карту, с помощью которой она могла бы найти опоздавших.
Пока Джессика стояла с вознесенными кверху руками, появились Гурни и
его люди. Они быстро прошли мимо нее, спустились по трапу, не обращая
внимание на встревоженные взгляды официальной группы, присоединились к
агентам, которых можно было опознать по знаку на руке. Они быстро
растворились в море людей, с трудом прокладывая путь сквозь группы стоящих
на коленях фигур. Некоторые из их жертв почувствовали опасность и
попытались скрыться. Но они оказались проворнее: брошенный им вслед нож,
петля, и беглецы падали. Других выхватывали из толпы, связывали руки и
ноги.
Несмотря ни на что, Джессика стояла с поднятыми кверху руками,
благословляя своим присутствием, держа толпу в повиновении. Она читала
знаки распространяющихся слухов, и знала доминирующий среди них, потому
что он просто укоренился: "Преподобная Мать возвращается, чтобы убрать
неверующих. Сохрани Мать нашего Господа!"
Когда все было закончено, на песке осталось лежать несколько
распростертых тел, а пленных повели в помещение для арестованных, Джессика
впустила руки. Возможно, прошло минуты три. Она знала, как мала
вероятность того, что Гурни и его люди взяли хоть кого-нибудь из главарей,
из тех, кто представлял реальную опасность. Они наверняка более бдительны
и чутки. Но пленные могли представлять собой некоторый интерес, хотя бы
как отбракованный скот и обычные тупицы.
Джессика впустила руки, и издавая одобрительные возгласы, люди
поднялись на ноги.
Как ни в чем не бывало, Джессика спустилась вниз, минуя дочь и
внимательно вглядываясь в Стилгара. Черная борода с проседью веером
ложилась на шею поверх его комбинезона, но его глаза оставались все такими
же, как и в первую их встречу в пустыне. Стилгар знал, что только что
произошло, и одобрял это. Рядом с ней стоял истинный Свободный наиб, вождь
людей, способный принимать кровавые решения. Его первые слова полностью
соответствовали ситуации.
- Добро пожаловать домой, моя госпожа. Всегда истинное наслаждение
видеть решительные и эффективные действия.
Краешком рта Джессика позволила себе улыбнуться.
- Закрой порт, Стил. Никто не уйдет, пока мы не допросим тех, кого
взяли.
- Все уже сделано, моя госпожа, - сказал Стилгар. - Мы придумали это
вдвоем - я и человек Гурни.
- Значит, это были ваши люди, те, которые помогали?
- Некоторые - да, моя госпожа.
Она прочла его потаенные мысли, кивнула.
- В те далекие дни вы хорошо меня изучили, Стил.
- Когда-то однажды вы постарались сказать мне, моя госпожа, что
оставшихся в живых находят и узнают от них многое.
Алия выступила вперед, а Стилгар отошел в сторону, пока Джессика
встречалась с дочерью. Зная, что спрятаться не было возможности, Джессика
и не пыталась это сделать. Алия могла прочитать все подробности, которые
ей понадобятся, могла прочитать также и любые сведения, поступившие из
ордена Сестер. Она уже должна была понять по поведению Джессики, что та
увидела и интерпретировала. Они были врагами, для которых слово "смертный"
имело какое-то поверхностное значение.
Алия избрала гнев, как самую доступную и верную реакцию.
- Как ты осмелилась предпринять такую акцию, не посоветовавшись со
мной? - вопросила она, приблизив свое лицо к лицу Джессики.
Джессика тихо ответила:
- Как ты только что слышала, Гурни даже не посвятил меня в свой план.
Было задумано так...
- А ты, Стилгар! - сказала Алия, поворачиваясь к нему. - Кому ты
служишь?
- Я дал клятву детям Муад Диба, - сказал Стилгар холодно. - Мы
устранили угрозу, нависшую над ними.
- А почему это не в радость тебе, дочь? - спросила Джессика.
Алия вспыхнула, посмотрела на мать, подавила в себе гнев, и даже
ухитрилась слегка улыбнуться.
- Я переполнена радостью... мама, - сказала она. И к своему
собственному удивлению, Алия обнаружила, что она была счастлива, испытывая
жуткий восторг, что все это происходило на открытом воздухе между ней и
матерью. Момент, которого она до смерти боялась, прошел и равновесие сил
на самом деле не изменилось. - Мы поговорим об этом более подробно в более
удобное время, - сказала Алия, обращаясь одновременно к к матери и
Стилгару.
- Ну конечно, - сказала Джессика, поворачиваясь лицом к принцессе
Ирулэн, давая этим движением понять другим, что они могут быть свободны.
Несколько мгновений Джессика и принцесса молча стояли, рассматривая
друг друга - две женщины Бене Джессерит, которые порвали с орденом по
одной и той же причине: любовь... они обе были влюблены в мужчин, которых
уже не было в живых. Эта принцесса отчаянно любила Пола, став его женой,
но не супругой. А теперь она жила только ради детей, подаренных Полу
наложницей Чани.
Джессика заговорила первой:
- Где мои внуки?
- В съетче Табр.
- Для них там очень опасно; я так понимаю.
Ирулэн слегка кивнула. Она заметила взаимопонимание между Джессикой и
Алией, но объяснила это таким образом, как ее подготовила к этому Алия.
"Джессика вернулась к Бене Джессерит, а мы обе знаем, что у них есть планы
насчет детей Пола". Ирулэн никогда не отличалась особым совершенством в
знаниях Бене Джессерит - главное было то, что она являлась дочерью Шаддама
IV; часто она была слишком горда, чтобы демонстрировать свои способности.
Теперь она выбрала позицию, которая не имела никакого отношения к ее
обучению.
- Действительно, Джессика, - сказала Ирулэн, - надо было
проконсультироваться с Королевским Советом. Ты неправильно поступила,
действуя таким образом.
- Надо ли мне верить, что из вас никто не доверяет Стилгару? -
спросила Джессика.
Ирулэн была достаточно смекалиста, чтобы догадаться, что на этот
вопрос отвечать не нужно. Она была рада, что представители Квизарата не в
состоянии были больше ждать и подались вперед... Она обменялась взглядами
с Алией, думая: "Джессика, как всегда, слишком высокомерна и уверена в
себе!"
Бене Джессеритская аксиома непременно отложилась в ее мозгу:
"Надменность возводит непреодолимые стены, за которыми стараются спрятать
свои собственные сомнения и опасения".
Неужели такое могло быть и с Джессикой? Наверняка, нет. Тогда, должно
быть, это просто поза. Но с какой целью? Этот вопрос беспокоил Ирулэн.
Священ носители шумной толпой окружили Джессику. Некоторые из них
осмеливались дотрагиваться до ее рук, но большинство отвешивало низкие
поклоны и произносило приветствия. Наконец, главы делегаций обратились к
Преподобной Матери, подчеркивая свой духовный сан:
- Первый должен быть последним, - с дежурными улыбками говоря ей, что
официальная Церемония Очищения ждет ее в старой крепости Пола.
Джессика внимательно изучила эту пару, найдя ее вызывающей. Одного
звали Джавид, молодой человек с угрюмым лицом и круглыми щеками,
затененные глаза, которые не могли скрыть подозрения. Другой был
Зебаталеф, второй сын Наиба, которого она знала еще в прежние годы, о чем
он поспешил напомнить ей. Его легко можно было классифицировать: веселость
в сочетании с жестокостью, худое лицо со светлой бородой, овеянное ореолом
затаенного возбуждения и могущественного знания. Джавид, как ей
показалось, представлял меньше опасности из них двоих, человек, который
мог хранить тайну, одновременно притягательный и - она не могла найти
другого слова - отталкивающий. Она нашла странным акцент, он был похож на
древний фрименский, как будто он происходит родом из какой-то
изолированной ветви людей.
- Скажи мне, Джавид, - спросила она, - откуда ты родом?
- Я из простых Свободных пустыни, - сказал он, каждым слогом
подчеркивая, что это ложное утверждение.
Тут бесцеремонно вмешался Зебаталеф, и почти с насмешкой сказал:
- У нас есть многое, что мы должны обсудить о прежних временах, моя
госпожа. Я был одним из первых, ты это знаешь, кто признал миссию твоего
сына.
- Но ты не был одним из его федайкинов, - сказала она.
- Нет, моя госпожа. Я занимал более философского позицию: я учился у
священника.
- И сохранил свою шкуру, - подшутила она.
Давид сказал:
- Они ждут нас в Крепости, моя госпожа.
И снова она нашла его акцент очень странным, этот вопрос, волновавший
ее, оставался без ответа.
- Кто нас ждет? - спросила она.
- Совет Веры, все те, кто свято хранит в душе имя и дела твоего
святого сына, - сказал Джавид.
Джессика посмотрела вокруг себя, увидела, что Алия улыбалась Джавиду,
и спросила:
- Этот человек один из твоих наместников, дочка?
Алия кивнула.
- Человек характера - гордится своими поступками.
Но Джессика увидела, что Джавид не имел ни малейшего удовольствия
слышать замечания, это он прошел потом специальную школу Гурни. А тут
подошел Гурни с пятью преданными ему людьми, давая знак, что они
допрашивают подозрительных бездельников. Он шел походкой властного
человека, глядя то налево, то направо, то вокруг, каждый мускул был в
напряжении под кажущейся расслабленностью бдительности, которой она
обучала всех, руководствуясь прана-бинду Бене Джессерит. Он был неуклюжим
человеком, у которого были развиты определенные рефлексы, он был убийцей и
наводил на всех ужас, но Джессика любила его и хвалила его больше всех
остальных. Шрам от бича пересекал его челюсть, придавая его лицу зловещее
выражение. Он улыбнулся, когда увидел Стилгара.
- Все сделано, Стил, - сказал Гурни.
И они пожали друг другу руки, как это делалось у свободных.
- Очищение, - сказал Джавид, дотрагиваясь до руки Джессики.
Джессика отшатнулась, осторожно подобрала слова и старалась говорить
властным тоном, это произвело эмоциональный эффект на Джавида и
Зебаталефа:
- Я вернулась на Дюну, чтобы увидеть моих внуков. Стоит ли тратить
время на эту ерунду?
Зебаталеф был в шоке, его тяжелая челюсть отвисла, глаза округлились
от испуга. Он смотрел на тех, кто услышал это. По глазам можно было узнать
каждого, кто услышал эти слова.
- Святое обозвать чушью! Какой эффект могли возыметь такие слова,
произнесенные матерью самого мессии?
Джавид, как ни странно, согласился с Джессикой. Уголки его рта
сначала опустились, потом он улыбнулся. Но глаза его не улыбались, хотя и
не пытались отыскать слышавших эти слова. Джавид уже знал каждого члена
группы. Он и без этого знал, за кем нужна специальная слежка. Только через
несколько секунд Джавид резко перестал улыбаться, что говорило о том, что
он знал, как он себя выдал. Джавиду всегда удавалось хорошо выполнять свою
работу: он знал о наблюдательных возможностях Джессики. Краткий, резкий
кивок головы признал эту возможность.
В яркой вспышке ментации Джессика взвесила все "за" и "против", едва
заметным движением руки она могла бы подать сигнал Гурни и обречь этим
Джавида на смерть. Это могло бы быть совершено прямо сейчас, для большего
эффекта, или немного позже, или произойти как случайность.
Она подумала: "Когда мы пытаемся скрыть наши внутренние побуждения,
все наше существо выдает себя".
Учение Бене Джессерит склонялось к этому откровению - возвышая над
этим сведущих и обучая их читать живую память других. Она заметила, что
Джавид очень умный, он мог быть связующим звеном с духовенством Арракиса.
И он был человеком Алии.
Джессика сказала:
- Моя официальная сопровождающая группа должна уменьшиться. У нас
есть место только для одного. Джавид, ты пойдешь с нами. Зебаталеф, мне
очень жаль. И, Джавид... я посещу это - эту церемонию, если ты
настаиваешь...
Джавид глубоко вздохнул и понизил голос:
- Как прикажет Мать Муад Диба.
Он посмотрел на Алию, на Зебаталефа, потом повернулся к Джессике.
- Мне жаль, что вам придется отложить встречу с вашими внуками, но
для этого есть государственные причины...
Джессика подумала: "Хорошо. Прежде всего, он деловой человек. Когда
мы определим новую систему ценностей, мы купим его". И она вдруг нашла,
что радуется тому, что он настаивал на этой церемонии. Эта маленькая
победа дала бы ему превосходство над его товарищами, и они бы знали об
этом. Принятие Очищения могло бы стать платой за дальнейшие услуги.
- Я полагаю, с транспортом все в порядке, - сказала она.
Я даю тебе пустынного хамелеона, способность которого
принимать окраску окружающей местности расскажет тебе все,
что необходимо знать о корнях экологии и основах личной
подлинности.
Книга Диатрибов. Из Хроники Хайт.
Лито сидел и играл на маленьком бализете, подаренным ему в день его
пятилетия самим изготовителем этого инструмента, Гурни Хэллеком. За
прошедшие четыре года Лито достиг определенной плавности игры, хотя две
толстые струны доставляли ему беспокойство. Он находил бализет
успокаивающим, несмотря ни на что, особенно когда он был чем-то расстроен
- это не ускользнуло от Ганимы. Теперь в сумрачном свете он сидел на
выступе у стены пещеры на самом южном конце скалистого отрога, который
прикрывал съетч Табр. Он тихо бренчал на бализете.
Ганима стояла позади него, вся ее мятежная фигурка излучала протест.
Она не хотела выходить сюда, на открытый воздух, после того как узнала от
Стилгара, что ее бабушка задержалась в Арракине. Она особенно возражала
приходить сюда с наступлением ночи. Пытаясь растормошить своего брата, она
спросила:
- Ну, что это?
Вместо ответа он заиграл другую мелодию.
Впервые с тех пор, как он получил подарок, Лито почувствовал очень
ясно, что этот бализет был создан искусным мастером на Келадане. Он
обладал унаследованной памятью, которая могла вызывать в нем глубокого
ностальгию по красивой планете, где правил Дом Атридесов. Лито слегка
расслабил внутренние барьеры, слушая эту музыку, и он мог слышать голоса
памяти из тех времен, когда Гурни приметил бализет, чтобы развлекать
своего друга Пола Атридеса. С помощью бализета, звучащего в его руках,
Лито все сильнее чувствовал физическое присутствие своего отца. Он еще
играл, все больше поддаваясь воздействию инструмента. Он ощущал абсолютно
идеализированную совокупность внутри себя, которая знала, как играть на
этом бализете, хотя мускулы девятилетнего мальчика еще не привыкли к этому
внутреннему сознанию.
Ганима нетерпеливо топала ногой, не осознавая того, что делает это в
такт игры брата. Скривив рот оттого, что лицо его было сосредоточено, Лито
прервал знакомую мелодию и попытался исполнить песню более древнюю, чем
любую из тех, которые когда-то играл Гурни. Она относилась к тому времени,
когда Свободные Дзэнсунни переселились на пятую по счету планету. Слова
отражали тему, и он слышал их в своей памяти, в то время как его пальцы
извлекали робкую мелодию.
Прекрасная форма природы содержит в себе удивительную особенность.
Некоторые называют ее - разрушение. Благодаря ее существованию новая жизнь
пробивает себе дорогу. Тихо проливаются слезы, но это вода души: они несут
новую жизнь к неудовольствию существующей, а смерть соединяет то и другое
в одно целое.
Ганима заговорила позади него, когда он выводил последнюю ноту.
- Это мерзкая старая песня. Почему именно ее ты играл?
- Потому что она совпадает с данной ситуацией.
- Ты сыграешь ее для Гурни?
- Может быть.
- Он назовет ее скучной ерундой.
- Я знаю.
Лито посмотрел через плечо на Ганиму. Он не выразил удивления по
поводу того, что она знала песню и мелодию, но он почувствовал внезапный
трепет, потому что они, близнецы, были очень одиноки и одинаковы, как одно
целое. Если бы один из них умер, то остался бы жить в сознании другого,
каждый сохранял полностью память другого, это их сближало. Он вдруг
почувствовал, что боится этого бесконечного смятения их близости, и отвел
взгляд от нее. Но он знал, что в этом переплетении есть пробелы. Его страх
усиливался от все новых пробелов. Он чувствовал, что их жизни начинали
разделяться, и задумался. "Как я скажу ей о том, что произошло только со
мной?"
Он посмотрел через пустыню на длинные тени от барханов за этими
возвышенностями, все время растущими, кочующими дюнами, которые движутся,
как волны, вокруг Арракиса. Это был Нодем, внутренняя пустыня, и ее дюны в
последнее время редко тревожили гигантские черви. Предзакатное солнце
отбрасывало через всю пустыню кровавые лучи, придавая огненный оттенок
зеленеющим краям. Ястреб, падающий с малинового неба, уловил, что за ним
наблюдают с такой же магической скоростью, с какой он ловил скальную
куропатку в полете. Сразу внизу, у подножия скалы, находился участок, где
были посажены отличавшиеся яркой зеленью растения, которые поливали водой
из канала, местами тянущемуся по открытому пространству, местами - по
закрытым туннелям. Вода подавалась из огромных коллекторов ветровых
ловушек, которые находились в самом начале канала на самой высокой точке
скалы. Там развевался зеленый флаг Атридесов.
Вода и зелень.
Новые символы Арракиса: вода и зелень.
Оазис засаженных дюн в форме ромба расстилался под высоким выступом
скалы, притягивая внимание Лито, который смотрел на него с чисто
фрименской проницательностью. Из за утеса, расположенного ниже выступа,
раздался громкий шум ночной птицы, и это еще больше усилило ощущение того,
что в этот момент он жил в далеком диком прошлом.
"Nous avons change tout cela", - подумал он, с легкостью переходя на
один из древних языков, который они изучали с Ганимой наедине. "Мы почти
все изменили". Он вздохнул. "Oublier je ne puis". "Я не могу забыть".
За оазисом он мог видеть в сгущающихся сумерках землю, которую
Свободные называли "Пустота" землю, где ничего не растет, землю, которая
никогда ничего не рождает. Вода и грандиозные планы по экологии постоянно
меняли все это. Теперь на Арракисе появились места, где можно было увидеть
бархатистые зеленые холмы, засаженные лесом. Леса на Арракисе! Некоторые
из нового поколения не могут себе представить дюны без этих нежно-зеленых
холмов. Роскошь влажной от дождя листвы деревьев не была шокирующей для
взора этих юных глаз. Но Лито обнаружил, что сейчас он думал как старый
Свободный, с недоверием относившийся к переменам, боящийся всего нового.
Он сказал:
- Дети говорят мне, это теперь у поверхности они стали редко видеть
песчаного червя.
- А что, на это указывали? - спросила Ганима. В ее тоне была
раздражительность.
- Вещи начинают меняться очень быстро, - сказал он.
Сперва на утесе прокричала птица, и на пустыню опустилась ночь так же
стремительно, как ястреб падает на куропатку. Ночь часто подвергала его
натискам памяти - все эти жизни и полоса были внутри него, начинали громко
о себе заявлять.
Ганима ничуть не возражала против этих явлений точно также, как и он.
Она знала о его переживаниях, и он чувствовал, как ее руки коснулись его
плеча в знак солидарности.
Он извлек грозный аккорд из бализета.
Как бы ему рассказать ей все, что происходит с ним?
У него в голове шли непрерывные войны; бесчисленное множество дробило
на части их древнюю память: несчастные случаи с неестественной смертью,
любовное томление, краски и цвета многих мест и многих лиц... захороненные
страдания и радости, бьющиеся через край многих народов.
На открытом воздухе почти невозможно было выдержать этот натиск.
- Может, нам лучше зайти внутрь? - спросила она.
Он отрицательно покачал головой, и она почувствовала движение,
понимая, наконец, что его тревоги были намного глубже, совсем не такие,
как она думала.
"Почему я так часто встречаю ночь здесь, на этом месте?" - спрашивал
он себя. Он не заметил, как Ганима убрала руку.
- Ты знаешь, почему ты так мучаешься? - спросила она.
Он услышал едва уловимый упрек в ее голосе. Да, он знал. Ответ лежал
в его осведомленности, очевидно: "Потому что нечто великое известно -
неизвестное внутри меня накатывается на меня, как волна". Он чувствовал,
как его прошлое вздымалось, как будущее его несло будто на волнах в час
прибоя. Он обладал воспоминаниями отца, рассеянными во времени,
воспоминаниями предвидения, которые распространялись почти на все, однако,
его тянуло ко всему этому прошлому. Он хотел его. А оно было так опасно.
Он знал теперь абсолютно все благодаря этому новому ощущению, о котором он
должен был рассказать Ганиме.
Пустыня постепенно начинала приобретать красноватый отблеск от света
восходящей Первой луны. Он пристально смотрел на обманчивую неподвижность
песчаных барашков, переходящих в бесконечность. Слева от него, очень
близко, был расположен Аттендант, так называлась выступающая из песка
скала, которую песчаные ветры сократили настолько, что ее синусоидная
форма стала похожа на темного червя, пробивающегося сквозь дюны.
Когда-нибудь скала под ним до конца примет подобную форму из-за
разрушающего ветра, и съетч Табр больше не будет существовать, кроме как в
чьих-нибудь воспоминаниях, таких, как его. Он не сомневался, что где-то
должен был быть человек, похожий на него.
- Почему ты уставился на Аттендант? - спросила Ганима.
Он пожал плечами. Вопреки запретам их охранников, они с Ганимой часто
ходили к Аттенданту. Там они нашли укромное местечко, о котором, кроме
них, никто не знал, и теперь Лито понял, почему это место так притягивало
их.
Внизу, теперь в темноте это казалось ближе, в лунном свете сверкал
канал, который в этом месте был открыт, его поверхность покрылась рябью
из-за того, что в нем плавала хищная рыба, которую Свободные всегда
разводили в собранной воде, чтобы не впускать песчаного червя!
- Я стою между рыбой и червем, - пробормотал он.
- Что?
Он повторил громче.
Она прижала руку ко рту, начиная понимать, в чем тут дело. Таким
образом действовал ее отец; ей стоило лишь заглянуть внутрь и сравнить.
Лито содрогнулся. Воспоминания, которые возвращали его к местам, где
он физически никогда не был, давали ему ответы на вопросы, которых он не
задавал. Он видел взаимоотношения и развертывающиеся события на гигантском
внутреннем экране. Песчаный червь Дюны не мог пересечь воду: вода отравит
его. Однако вода здесь была известна еще в доисторические времена. Белые
от гипса котловины свидетельствовали, что в прошлом здесь были озера и
моря. В глубоких колодцах находили воду, от которой скрывались песчаные
черви. Он увидел все так ясно, как будто сам был очевидцем этих событий,
что произошло на этой планете.
И это наполнило его предчувствием катастрофических перемен, которые
несло вмешательство человека.
Его голос снизился почти до шепота, он сказал:
- Я знаю, что произошло, Ганима.
Она наклонилась ближе к нему.
- Где?
- Песчаная форель...
Он умолк, и она удивилась, почему его продолжала интересовать
гаплоидная фаза гигантского песчаного червя с этой планеты, но не
осмелилась уколоть его.
- Песчаная форель, - повторил он, - была доставлена сюда из какого-то
другого места. На этой планете тогда было сыро и влажно. Она размножалась
независимо от состояния экосистемы, чтобы бороться с ней. Песчаная форель
забирала в пузырь всю имевшуюся в наличии воду, превратила эту планету в
пустыню... и она делала это, чтобы выжить. На этой довольно обезвоженной
планете она могла перейти в фазу песчаного червя.
- Песчаная форель? - она встряхнула головой, нисколько не сомневаясь
в его словах, но у нее не было желания так углубляться в себя, чтобы
узнать, где он получил эту информацию. И она подумала: "Песчаная форель?"
Много раз, будучи и в этом теле, и в другом, она играла в детскую игру, -
ловила песчаную форель, стараясь проткнуть ее водяной пузырь, и они
умирали от недостатка воды. Трудно было подумать, что это безмозглое
маленькое существо стало причиной ужасных событий.
Лито кивнул головой самому себе. Свободные всегда знали, что надо
выращивать хищную рыбу в цистернах с водой. Гаплоидная песчаная форель
интенсивно потребляла огромное количество воды с поверхности планеты; а
хищные рыбы плавали по дну каналов под форелью. Песчаный червь, вид,
развившийся от форели, обходился малым количеством воды - количеством,
которое содержалось, например в клетках человеческого тела. Но
столкнувшись с телами, содержащими большее количество воды, их химические
реакции в организме замирают, вызывая разрушительное действие, в процессе
которого производится опасный концентрат, конечный продукт, который
употребляли в разжиженном виде после химической обработки во время оргий в
съетче.
Этот чистый концентрат Пол Муад Диб пронес сквозь стены времени,
достигнутые глубины разрушения, на что не осмелился больше ни один
представитель мужского пола.
Ганима почувствовала, что ее брат, который сидел перед ней, дрожит.
- Что же ты сделал? - спросила она требовательным тоном.
Но ему не хотелось терять цепь своих откровений.
- Несколько песчаных форелей - экологическая трансформация планеты...
Они, конечно, противостоят этому, - сказала она, теперь начиная понимать,
что в его голосе слышится страх, который против ее воли стал передаваться
ей.
- Когда песчаная форель погибает, то же самое происходит с планетой,
- сказал он. - В этом случае надо предупреждать.
- Это значит, что спайса больше нет, - сказала она.
Слова всего лишь касались верхних точек системы опасности, которую
они оба видели: она нависла над вторжениями людей в древние
взаимоотношения Дюны.
- Это то, о чем знает Алия, - сказал он. - Вот почему она
злорадствует.
- Как ты можешь быть в этом уверен?
- Я уверен.
Теперь Ганима точно знала, что тревожило его, и она чувствовала, что
это знание приводит ее в уныние.
- Племя не поверит нам, если она будет это отрицать, - сказал он.
Его утверждение затрагивало основную проблему их существования:
неужели Свободные ждали какой-то мудрости от девятилетних детей? Алия
играла на этом.
- Мы должны убедить Стилгара, - сказала Ганима.
Как по команде, они одновременно повернули головы и уставились на
залитую лунным светом пустыню. Теперь это место было совершенно другим,
оно изменилось, за каких-то несколько мгновений их осведомленности.
Взаимодействие людей с окружающей средой никогда не представлялось им
таким ясным. Они чувствовали себя неотъемлемой частью динамической
системы, существующей в строго сбалансированном порядке. Новый взгляд на
эти вещи постепенно менял их сознание, которое формировалось у них в
результате наблюдений. Как говорил Льет-Кайнз, Вселенная была местом
постоянной беседы между живыми существами, населяющими ее. Гаплоидная
песчаная форель говорила с ними, как с человеческими существами.
- Племя должно понять, какая угроза нависла над водой, - сказал Лито.
- Но эта угроза нависла не только над водой. Это... - она замолчала,
понимая глубину смысла его слов. Вода была символом основной силы на
Арракисе.
По своей сути Свободные оставались специально приспособленными
животными, оставшимися в живых обитателями пустыни, главными
исследователями в условиях стресса.
И когда воды стало в изобилии, в них произошли странные
преобразования, хотя они понимали то, что необходимо в первую очередь.
- Ты имеешь в виду угрозу мощи, - поправила она его.
- Конечно.
- Но неужели они поверят нам?
- Когда они увидят, что происходит, когда они увидят, что нарушен
баланс.
- Баланс, - сказала она, и повторила слова отца, которые он произнес
очень давно: - Вот это отличает людей от толпы.
Ее слова пробудили в нем отца, и он сказал:
- Экономика против красоты - история, которая более древняя, чем
Шеба. - Он вздохнул и через плечо посмотрел на нее.
- Я чувствую, что у меня появляется дар предвидения, Гани.
Краткий стон вырвался из ее уст.
Он сказал:
- Когда Стилгар сказал нам, что наша бабушка прибудет позже, я уже
знал об этом. Теперь другие видения вызывают подозрение.
- Лито... - она покачала головой, ее глаза увлажнились. - Это
когда-то случилось и с нашим отцом. Не думаешь ли ты, что это может
быть...
- Я видел себя облаченным в броню, пересекающим дюны, - сказал он. -
Я был у Джакуруту.
- Джаку... - она прокашлялась. - Это допотопная легенда!
- Это реальное место, Гани! Я должен найти человека, которого
называют Проповедником. Я должен найти и расспросить его.
- Ты думаешь, он... наш отец?
- Спроси об этом себя.
- Похоже, что это в самом деле он, - согласилась она, - но...
- Мне совсем не по душе то, что я знаю, что я сделаю, - сказал он. -
Первый раз в жизни я понимаю своего отца.
Она почувствовала, что совершенно не занимает его мысли, и сказала:
- Проповедник, скорее всего, все-таки старый миф, мистика.
- Я молю, чтобы это так и было, - прошептал он. - О, как я хочу,
чтобы это было так!
Он рванулся вперед, вскочил на ноги. Бализет загудел в его руке,
когда он дернулся. "Было бы там, чтобы он был Габриэлем без рога!" Он
молча уставился на залитую лунным светом пустыню.
Она повернулась, чтобы посмотреть в ту сторону, куда смотрел он, и
увидела сначала фосфоресцирующий свет гниющих растений на краю насаждений
съетча, затем незаметный переход этих красок в линии дюн. Там было
оживленное место. Даже когда пустыня спала, что-то в ней оставалось
бодрствующим. Она чувствовала это бодрствование, она слышала, как внизу
животные пили воду из канала. Откровения, которые ступили на Лито,
преобразовали ночь: это был момент жизни, время, когда раскрывается
порядок внутри непрекращающегося изменения мгновений, когда ощущается это
долгое движение из их земного прошлого, все это собралось в ее
воспоминаниях.
- Почему Джакуруту? - спросила она, и спокойствие ее тона нарушило
его задумчивость.
- Почему... Я не знаю. Когда Стилгар в первый раз рассказал нам, как
они там убивали людей и ставили табу на это место, я подумал... о том, о
чем ты подумала. Но опасность исходит теперь оттуда... Проповедник.
Она ничего не отвечала, ни требовала от него, чтобы он поделился с
ней своими мыслями, и она знала, как много это говорило ему о ее страхе.
Этот путь вел к Мерзости и они оба это знали. Невысказанные слова повисли
в воздухе между ними, когда он повернулся и пошел через скалы ко входу в
съетч.
Мерзость.
Вселенная принадлежит Богу. Это одна вещь, т.е.
целостность, на фоне которой можно распознать все
отдельные вещи. Скоротечная жизнь, даже та сознательная и
рассудительная жизнь, которую мы называем чувствующей,
содержит только приходящее попечительство на какую-либо
часть этой целостности.
Комментарии из К.В.П (Комиссия Вселенских Переводчиков).
Хэллек пользовался сигналами рукой, чтобы передать актуальное
послание в то время, когда он вслух говорил о других вещах. Ему не
нравилась маленькая приемная, которую священники выбрали для этого
доклада, зная, что она могла быть напичкана шпионскими устройствами. Пусть
бы даже они потребовали прервать самый едва заметный сигнал, сделанный
рукой. Атридесы пользовались этими способами на протяжении столетий, если
поблизости не было более мудрых.
Снаружи наступила ночь, но в комнате не было окон, освещение ее
зависело от светящихся шаров, развешанных вверху по углам.
- Многие из тех, кого мы взяли, были людьми Алии, - подал сигнал
Хэллек, наблюдая за лицом Джессики, когда говорил вслух, - сообщи ей, что
допрос все еще продолжается.
- Все было так, как вы этого хотели, - ответила Джессика,
сигнализируя пальцами. Она кивнула головой и дала открытый ответ:
- Я жду полного доклада, когда вы насладитесь, Гурни.
- Конечно, Моя Госпожа, - сказал он, и его пальцы продолжали:
"Есть еще и другое, что очень тревожит. После большой дозы наркотика,
некоторые из наших пленных говорили о Джакуруту, и, когда они назвали это
имя, они сразу умерли".
"Вынужденная остановка сердца?" - спрашивали пальцы Джессики. - "Ты
освободил кого-нибудь из пленных?"
"Нескольких, моя госпожа, тех, которые как отбракованный скот". Его
пальцы быстро задвигались: "Мы подозревали, что это вынужденная остановка
сердца, но сейчас в этом уверены. Вскрытие трупов еще не завершено. Я
думаю, что ты знаешь об этом предмете под названием Джакуруту, и поэтому
немедленно пришел".
"Мой Герцог и я всегда думали, что Джакуруту - это интересная
легенда, основанная, возможно, на факте", - говорили пальцы Джессики, и
она нисколько не выразила страдания, когда говорила о давно умершем
возлюбленном.
- Будут ли какие-нибудь указания? - спросил Хэллек, говоря вслух.
Джессика точно так же ответила, сказав ему вернуться на посадочное
поле и доложить, когда у него будет точная информация, но ее пальцы
говорили совершенно о другом: "Возобнови контакты со своими друзьями среди
контрабандистов. Если существует Джакуруту, они проявят себя продажей
спайса. Кроме как у контрабандистов они не могут достать его".
Хэллек слегка наклонил голову, в то время как его пальцы говорили:
"По ходу дела я все это уже решил, моя госпожа". И исходя из своего
жизненного опыта, он добавил: "Будь внимательна и осторожна здесь. Алия -
твой враг, и большинство из духовенства на ее стороне".
"Но не Джавид", - ответили пальцы Джессики. "Он ненавидит Атридесов.
Не каждый это распознает, но знаток сразу мог бы это раскрыть, я довольна
им. Он замышляет заговор, а Алия не знает об этом".
- Я назначил дополнительную охрану к вашей персоне, - сказал Хэллек,
говоря вслух, не обращая внимания на недовольство, которое выражали глаза
Джессики. "Есть опасность, я уверен. Ты здесь проведешь ночь?"
"Мы позже отправимся с съетч Табр", - сказала она и подумала, стоило
ли ему говорить, чтобы он не присылал дополнительной охраны, но она
промолчала. Предчувствиям Гурни стоило доверять. Большинство Атридесов
знало об этом, одинаково к его удовольствию и горечи. "У меня еще одна
встреча - с Магистром Послушничества, на данный момент, - сказала она. -
Это последнее, и я с удовольствием покидаю это место".
Я созерцал другого зверя, выходящего из песка; и у
него было два рога, как у барана, но из его клыкастой
пасти вырывалось пламя, как у дракона, и его тело
содрогалось и было огненным от великой жары, и он шипел
как змея.
Исправленная Оранжевая Католическая Библия.
Он называл себя Проповедником, и многих на Арракисе охватывал жуткий
страх, что он, может быть, и есть Муад Диб, вернувшийся из пустыни, и что
он вовсе не умирал. Муад Диб, возможно, жив; разве кто-нибудь видел его
тело? Во всяком случае, вообще кто-нибудь видел, что пустыня поглотила
какое-либо тело? Но все же - Муад Диб? Даже могло быть какое-то сходство,
но никто, кто жил в то время, не пришел и не сказал: "Да, я видел, это был
Муад Диб. Я знаю его".
Однако... Как и Муад Диб, Проповедник был слепой, его глазные впадины
были черными, и по шрамам можно было определить, что он когда-то получил
сильный ожог. Его голос был настолько сильным, что, казалось, проходил
внутрь и требовал ответа из глубины души. Многие замечали это. Он был
худой, этот Проповедник, его обтянутое кожей лицо было покрыто шрамами,
волосы были седыми. Но пустыня делала такое со многими людьми. Вам стоит
только посмотреть вокруг и увидеть доказательства этому. Был еще другой
факт для споров: Проповедника всегда водил молодой Свободный, который,
когда его спрашивали, отвечал, что он работает по найму. Спорным был
вопрос, что Муад Диб, зная будущее, не нуждался до конца своих дней в
сопровождающих, когда горе полностью овладело им. А потом ему понадобился
поводырь, все это знали.
Проповедник появился на улицах Арракиса однажды зимним утром, держа
смуглую, в набухших венах, руку на плече молодого поводыря. Парень,
который представился как Ассан Тарик, двигался сквозь пахнущую камнем пыль
утренней толчеи, ведя своего подопечного с отработанной ловкостью
рожденного кроликом, ни на миг не теряя контакта с ним.
Все обратили внимание, что слепой носил традиционную бурку, надетую
поверх стилсьюта, на котором была метка, означающая, что этот костюм был
сделан в пещерах съетча в самой глуши пустыни. Его одежда вовсе не имела
неопрятный вид. Трубка для носа, которая собирала влагу во время выдоха,
чтобы потом переправить ее под нижние слои бурки, была замотала шнуром, и
это был совершенно черный шнурок, который редко встречался. Защитная маска
стилсьюта, закрывавшая нижнюю половину лица, имела зеленые пятна,
вытравленные песчаным ветром. Одним словом, этот Проповедник был фигурой
из прошлого Дюны.
Многие люди, толпившиеся тем зимним утром на улицах, видели, как он
шел. В конце концов, этот слепой Свободный оставался просто реликвией. По
Закону Свободных слепого отправляли к Шаи-Хулуду. Слово Закона, хотя оно в
это современное, смягченное водой время мало почиталось, оставалось
неизменным с первых дней его существования. Слепые были подарком
Шаи-Хулуду.
Их оставляли в открытой пустыне для того, чтобы их сожрали огромные
черви. Когда все было закончено, появлялись рассказы, которые
распространялись по городам, - это всегда делали в тех местах, где все еще
правили самые большие черви, их называли Стариками Пустыни. Вот почему
слепой Свободный вызывал любопытство, и люди останавливались, чтобы
поглазеть на эту страшную пару.
Мальчик выглядел лет на 14, один из новеньких, который носил
современный костюм; его лицо было открыто иссушающему воздуху. У него были
утонченные черты лица, голубые, включая белки, от спайса глаза, небольшой
нос, и тот безобидный взгляд невинности, который так часто скрывает
циничные знания в молодости. Как противоположность, слепой был
напоминанием времен, почти позабытых, - он делал большие шаги, и его
выносливость говорила о том, что многие годы он провел в песках, сквозь
которые шел на своих ногах или верхом на плененном черве. Он гордо и
неподвижно держал голову, что было характерно для многих слепых. Он слегка
поворачивал голову только в тех случаях, когда настораживал ухо, услышав
какой-нибудь необычный звук.
Эта страшная пара шла целый день, минуя толпы любопытных, и, наконец,
добралась до ступеней, которые вели к эскарпу, где находился Дворец Алии,
что-то типа пристройки к Крепости Пола.
Проповедник и его юный проводник поднялись по ступеням до третьей
террасы, где пилигримы Хаджжа ждали, когда утро откроет над ними
гигантские двери. Это были двери довольно большие, в них спокойно мог
поместиться целый собор, принадлежащий какой-либо древней религии. Надо
сказать, что когда пилигримы проходили через них, их душа значительно
уменьшалась - до такой степени, что свободно могла бы пройти сквозь
игольное ушко и взойти на небеса.
На краю пятой террасы Проповедник повернулся, и, казалось, что он
огляделся вокруг, видя своими пустыми глазами щегольских жителей города,
некоторые из них были крестьянами, одетыми в нечто, напоминающее
стилсьюты, но это было только декоративной бутафорией; видя жаждущих
пилигримов, которые только что покинули воздушный транспорт и ждали этого
первого шага к посвящению, что будто бы гарантировало им место в раю.
Терраса была шумным местом: там были вероисповедующие Духа Махди в
зеленых одеяниях, они носили живых ястребов, которых научили выкрикивать
"взывание к небесам". Пищу продавали горластые продавцы. Для продажи
предлагали много всяких вещей; голоса как будто хотели перекричать друг
друга: там был Тарот Дюны со своими буклетами комментариев, отпечатанных
на шигавире. У одного продавца были экзотические кусочки одежды "с
гарантией того, что до них дотрагивался сам Муад Диб!" У другого были
бутылочки с водой, "заверенные, что они из съетча Табр, где жил Муад Диб".
Отовсюду слышались разговоры более чем на ста диалектах Галаха,
чередующиеся родные гортанные звуки и писклявые звуки языков с дальних
планет, которые были собраны под крышей священной Империи. Шуты и карлики
в ярких одеждах с ремесленных планет Тлейлаксу сновали туда-сюда в толпе.
Можно было увидеть худые и толстые лица; лица, одутловатые от воды.
Неровный шум шагов исходил от покрытия из пластали, которым были накрыты
широкие ступеньки. И время от времени из этой какофонии звуков слышался
причитающий голос, произносивший молитву:
- Муа-а-а-ад Диб! Муа-а-а-ад Диб! Прими мольбу моей души! Ты,
помазанник Божий, прими мою душу! Муа-а-а-ад Диб!
Неподалеку от паломников два шута играли несколькими монетами,
цитируя строки известных "Дебатов Армистида и Линдраха".
Проповедник насторожился, пыталась расслышать.
Игроки были среднего возраста, горожане, со скучными голосами.
Молодой провожатый немедленно описал их Проповеднику. Они были одеты в
просторную одежду, нисколько не напоминающую стилсьюты. Ассану Тарику
показалось это смешным, но Проповедник сделал ему замечание.
"Актер", который играл роль Линдраха, уже заканчивал свою речь.
- Да! Вселенную можно охватить только чувствующей рукой. Рука - это
то, что приводит в движение твои бесценные мозги, а они, в свою очередь,
приводят в движение все, что зависит от мозгов. Вот видишь, что ты создал,
ты стал чувствующим, итак, рука сделала свое дело!
Разрозненные аплодисменты приветствовали его выступление.
Проповедник вдохнул воздух, и его ноздри почуяли богатые запахи этого
места: эфирные запахи, которые исходили от стилсьютов; разнообразные
мускусные запахи; обычная каменная пыль; запахи экзотической пищи и
ароматы редкого фимиама, который уже был зажжен в Храме Алии и теперь
стелился вниз по ступенькам какими-то сознательно направленными потоками.
Мысли Проповедника можно было прочитать на его лице, когда он поглощал
все, что происходило вокруг.
Вдруг внизу через толпу прошло волнение. Танцоры на песке появились у
основания лестницы, примерно полсотни из них были привязаны друг к другу
веревками из лиан элаккового дерева. Таким образом, они, видимо, танцевали
целыми днями, пытаясь найти состояние экстаза. Когда они дергались и
топали ногами под свою музыку, у них на губах появлялась пена. Треть из
них бессознательно повисла на веревках, другие то тянули их назад, то
толкали вперед, как марионеток на проволоке. Одна из таких кукол пришла в
себя, и толпа уже знала, чего ожидать.
- Я ви-и-и-дел! - завизжал только что пришедший в себя. - Я ви-и-дел!
- Он сопротивлялся толчкам других танцующих, направляя свой взгляд то
вправо, то влево. - Здесь, где находится этот город, будет только песок! Я
ви-и-дел!
Раскатистый смех поднимался со стороны зрителей. Даже новые паломники
присоединились к ним.
Этого уже было слишком много для Проповедника. Он поднял вверх обе
руки и взревел таким голосом, каким, несомненно, давал команды червям при
верховой езде:
- Тишина!
Вся толпа, которая была здесь, на этом месте, мгновенно замерла,
заслышав его воинственный крик.
Проповедник тощей рукой указал на танцоров, и иллюзия того, что он в
самом деле видел их, была просто жуткой.
- Вы разве не слышали этого человека? Богохульники и идолопоклонники!
Все, вы! Религия Муад Диба - это не Муад Диб. Он отвергает это, отвергает
так же, как и вас! Песок покроет это место! Песок покроет вас.
Говоря это, он уронил руки, положил одну из них на плечо молодого
провожатого и скомандовал:
- Уведи меня из этого места.
Возможно, эти слова были выбраны Проповедником не случайно: "Он
отвергает это, отвергает так же, как и вас!"
Возможно, это был голос Муад Диба, ведь в нем было нечто большее, чем
просто человеческое, его голос был натренировал, вероятно, Бене Джессерит,
когда малейшие нюансы интонации уже могли означать команду.
Возможно, сказался мистицизм самой местности, где Муад Диб жил, ходил
и правил. Кто-то с террасы закричал вслед уходящему Проповеднику голосом,
который дрожал от рефлекторного страха:
- Неужели сам Муад Диб вернулся к нам?
Проповедник остановился, запустил руку в мешок, который висел у него
под плащом и достал оттуда предмет, который узнали те, кто стоял поближе.
Это была засушенная мумифицированная рука, одна из общепринятых шуток над
смертным человечеством, эти руки иногда торчали из песка и считались
знаками, которые подавал Шаи-Хулуд. Рука так иссохла, что теперь
представляла собой крепко сжатый кулак с белыми костяшками, которые хорошо
отшлифовал пустынный ветер.
- Я принес руку Бога, и это все, что я принес! - крикнул Проповедник.
- Я говорю от руки Бога. Я - Проповедник
Некоторые подумали, будто он имеет в виду, что это рука Муад Диба, но
другие остолбенели от его внушительного вида и ужасного голоса - вот таким
образом Арракис узнал его имя. Но они не в последний раз слышали его
голос.
Обычно говорят, дорогой Георад, что в меланже
присутствует великая природная сила. Возможно, это правда.
Хотя у меня, в глубине души, имеются сомнения, что каждый
раз употребление меланжа имеет воздействие. Мне кажется,
что некоторые люди неправильно используют меланж, вопреки
наставлениям Бога. Говоря словами экуменистов, они
испортили свою душу. Они снимают сливки с поверхности
меланжа и верят, что таким образом добиваются божьей
милости. Они осмеивают своих товарищей, наносят великий
вред благочестию, и они умышленно искажают значение этого
богатого дара. Несомненно это искажение выше их сил, они
не могут себя реабилитировать. Чтобы искренне быть в
согласии с силой спайса, неподкупный во всех отношениях,
честный и благородный человек должен позволить согласиться
с его делами и словами. Если твои действия выявляют
систему ужасных результатов, то о тебе будут судить по
этим результатам, а не по твоим объяснениям. Вот таким
образом мы и должны судить о Муад Дибе.
Ересь Гоеданта.
Это была маленькая комната, наполненная запахом озона и погруженная в
полумрак от тускло светящих шаров и металлически-голубого света,
исходящего от единственного экрана монитора. Экран был примерно метр в
ширину и где-то 2/3 метра в высоту. На нем просматривалась голая, покрытая
скалами долина с двумя Лазанскими тиграми, которые доедали окровавленные
останки только что убитых. На склоне холма над тиграми можно было увидеть
худого мужчину в Сардукарской рабочей форме со знаком Левенбрега на
вороте. На груди у него висела контрольная клавиатура управления.
Один стул был повернут к экрану, на нем сидела белокурая женщина
неопределенного возраста. Лицо ее имело форму сердца, а тонкие руки крепко
обхватили подлокотники, пока она смотрела на экран. Просторная белая
одежда, отделанная золотом, скрывала ее фигуру. На расстоянии примерно
одного шага справа от нее сидел крупный мужчина, одетый в бронзово-золотую
форму старого Имперского сардукара Башара Аиде. Его седеющие волосы,
аккуратно подстриженные и причесанные, еще больше подчеркивали его грубые,
неподвижные черты лица.
Женщина кашлянула и сказала:
- Все прошло, как ты предсказывал, Тайканик?
- Конечно, принцесса, - сказал Башар Аиде грубым голосом.
Она улыбнулась, потому что в его голосе было напряжение, и спросила:
- Скажи мне, Тайканик, как мой сын отнесется к созвучию Император
Фарад'н I?
- Титул подходит ему, принцесса.
- Я совсем не об этом хотела спросить.
- Он может не одобрить некоторые вещи, которые делаются для того,
чтобы он завоевал этот, как его, титул.
- Тогда снова... - Она повернулась и сквозь мрак всмотрелась в него.
- Ты хорошо служил моему отцу. Ты не виноват в том, что Атридесы отобрали
у него трон. Но наверняка ты должен остро чувствовать боль этой потери,
как и любой сардукар.
- У принцессы Вэнсики есть для меня какое-то специальное задание? -
спросил Тайканик. Голос его оставался грубый, но теперь в нем еще
появилась резкость.
- У тебя плохая привычка перебивать меня, - сказала она.
Теперь он улыбнулся, обнажая крепкие зубы, которые сверкали от света,
падающего с экрана.
- Временами вы напоминаете мне вашего отца, - сказал он. - Всегда эти
иносказания перед тем, как дать какое-нибудь деликатное задание.
Она отвела от него взгляд, чтобы скрыть свой гнев, и спросила:
- Ты действительно думаешь, что Лазанские тигры помогут моему сыну
взойти на трон?
- Это вполне возможно, принцесса. Вы должны допустить, что
незаконнорожденные от Пола Атридеса не более чем лакомые кусочки для тех
двоих. А эти близнецы... - Он пожал плечами.
- Внук Шаддама IV становится логически законным наследником, -
сказала она. - Это так, если мы сможем устранить возражения Свободных,
Ландсраада и КХОАМ, а не указания некоторых Атридесов, которые могли...
- Джавид уверяет меня, что его люди очень легко смогут наблюдать за
Алией. Я считаю леди Джессику представительницей Атридесов. Кто еще
остается?
- Ландсраад и КХОАМ последуют туда, где их ждет выгода, - сказала
она. - А как быть со Свободными?
- Мы погрузим их в религию их же Муад Диба!
- Легче сказать, чем сделать, мой дорогой Тайканик.
- Да, - сказал он. - Мы снова возвращаемся к этому старому аргументу.
- Дом Коррино делал более худшие вещи, чтобы захватить власть, -
произнесла она.
- Но чтобы объять эту... эту религию Муад Диба!
- Мой сын уважает тебя, - сказала она.
- Принцесса, я с нетерпением жду, когда Дом Коррино вернется на свое
законное место власти. Этого хочет каждый оставшийся сардукар. Но если
вы...
- Тайканик! Эта планета называется Салуза вторая. Не надо идти по
пути ленивых, что очень распространено в Империи. Полное имя, полный титул
- внимание к каждой детали. Эти атрибуты пошлют кровь Атридесов в пески
Арракиса. Любая мелочь, Тайканик!
Он знал, что она делала с помощью этого нападения. Это было частью
хитрого обмана, которому она научилась у своей сестры, Ирулэн. Но он
почувствовал, как постепенно теряет свои позиции.
- Ты слышишь меня, Тайканик?
- Я слышу, принцесса.
- Я хочу, чтобы ты постиг эту религию Муад Диба, - сказала она.
- Принцесса, ради вас я бы пошел в огонь, но это...
- Это приказ, Тайканик!
Он принял это и уставился на экран. Лазанские тигры закончили есть и
теперь лежали на песке, завершая свой туалет, их длинные языки двигались
вдоль их передних лап.
- Приказ, Тайканик - ты понимаешь меня?
- Слушаю и повинуюсь, принцесса.
Тон его голоса нисколько не изменился.
Она вздохнула. "О-ох, если бы только был жив мой отец..."
- Да, принцесса.
- Не смейся надо мной, Тайканик. Я знаю, как это недостойно тебя. Но
если ты подашь пример...
- Он не сможет последовать ему, принцесса.
- Он последует. - Она указала на экран. - Сдается мне, что Левенбрег
там может представить собой проблему.
- Проблему? Как это?
- Сколько людей знает об этих тиграх?
- Левенбрег, он дрессирует их, один транспортный пилот, вы, и,
конечно... - Он стукнул себя в грудь.
- А что покупатели?
- Они ничего не знают. Чего вы боитесь, принцесса?
- Мой сын, ну, он очень чувствительный!
- Сардукары не раскрывают своих секретов, - сказал он.
- А также и мертвые, - Она полилась вперед и нажала на красную кнопку
под освещенным экраном.
В тот же миг Лазанские тигры подняли головы. Они вскочили на ноги и
посмотрели на вершину холма, на Левенбрега. Одновременно они повернулись и
начали быстро карабкаться вверх по склону холма.
Поначалу выглядя совершенно спокойно, Левенбрег нажал кнопку на своем
пульте управления. Его движения были уверенны, но по мере того, как кошки
продолжали подбираться к нему, он все сильнее и яростнее нажимал на
кнопку. И вдруг осознание происходящего сковало черты его лица, и он рукой
потянулся к ножу, который висел у него на поясе. Но он спохватился слишком
поздно. Сильная лапа с растопыренными когтями ударила его в грудь и сбила
с ног. Когда он упал, другой тигр зубами схватил его за шею и встряхнул.
Его позвонки хрустели.
- Не упускай малейших деталей, - сказала принцесса. Она повернулась,
резко выпрямилась, когда Тайканик достал свой нож. Но он показал ей лезвие
ножа, держа его в руке перед собой.
- Наверное, ты предпочла бы воспользоваться моим ножом, чтобы
обратить внимание на другую деталь, - сказал он.
- Верни его назад, в ножны, и хватит дурачиться! - воскликнула она в
гневе. - Когда-нибудь ты, Тайканик, ухитришься меня...
- Это был хороший человек, принцесса. Один из моих лучших людей.
- Один из _м_о_и_х_ лучших людей, - поправила она его.
Он глубоко, взволнованно вздохнул и убрал в ножны нож.
- А как быть с транспортным пилотом?
- Это можно представить как несчастный случай, - сказала она. - Ты
предупредишь его, чтобы он был очень осторожен, когда этих тигров повезет
к ним. И конечно, когда он доставит на транспорте наших любимцев людям
Джавида... - Она взглянула на нож.
- Это приказ, принцесса?
- Да.
- Тогда, может быть, мне упасть на мой нож, или ты позаботишься об
этой... э-э-э, подробности?
Она заговорила притворно спокойным, твердым голосом:
- Тайканик, если бы я не была абсолютно уверена, что ты не упадешь на
свой нож по моей команде, ты не стоял бы сейчас здесь, рядом со мной,
вооруженный.
Он молча выслушал ее и уставился на экран. Тигры все еще ели.
Она отказалась смотреть на экран, она не отвела глаз от Тайканика и
сказала:
- Ты также скажешь нашим покупателям, чтобы они больше не привозили
нам подобранные пары детей, такие, которые подходят необходимым
требованиям.
- Как прикажешь, принцесса.
- Не говори со мной таким тоном, Тайканик.
- Да, принцесса.
Ее губы вытянулись в тонкую линию. Потом она добавила:
- Сколько пар костюмов у нас еще осталось?
- Шесть пар, а также стилсьюты и обувь для песка, все это помечено
знаками Атридесов, которые вытканы на ткани.
- Ткань такая же богатая, как и на той паре? - она кивнула в сторону
экрана.
- Вполне соответствующая королевской, принцесса.
- Внимание к детям, - сказала она. - Одежду следует отправить на
Арракис в качестве подарков для королевских близнецов. Это будет подарком
от моего сына, ты понимаешь меня, Тайканик?
- Вполне, принцесса.
- Пусть напишет что-то вроде сопроводительного письма. В нем должно
говориться, что он посылает эту пустяковую одежду в знак своей преданности
Дому Атридесов. Что-то в этом духе.
- А по какому случаю?
- Ну, хотя бы по поводу дня рождения, праздника или еще чего-нибудь,
Тайканик. Это я предоставляю тебе. Я доверяю тебе, мой друг.
Он молча посмотрел на нее.
Ее лицо ожесточилось.
- Ты наверняка должен знать это? Кому еще я могу довериться с тех
пор, как умер мой муж?
Он пожал плечами и подумал, что с ней очень опасно быть в тесных
отношениях, особенно после того, как он только что убедился на примере
Левенбрега, что может произойти.
- И еще, Тайканик, - сказала она, - еще одна деталь.
- Да, принцесса.
- Моего сына учат управлять. Наступит время, когда он будет готов
взять власть в свои руки. Ты узнаешь, когда наступит этот момент. Я хочу,
чтобы меня немедленно об этом поставили в известность.
- Как прикажешь, принцесса.
Она откинулась назад и понимающе посмотрела на Тайканика.
- Ты не одобряешь меня, я знаю это. Но для меня не имеет значения,
сколько времени ты будешь помнить этот урок с Левенбрегом.
- Он хорошо обращался с животными, но вполне заменимый слуга, да,
принцесса.
- Я совсем не это имела в виду!
- Разве? Тогда... я не понимаю.
- Армия, - сказала она, - формируется, по возможности, из полностью
заменимых частей. Вот это и есть урок Левенбрега.
- Заменимые части, - сказал он. - Включая высшее командование?
- Без высшего командования. В армии для этого редко возникает
причина, Тайканик. Вот почему ты немедленно овладеешь религией Махди, и в
то же время начнешь обращать в нее моего сына.
- Я готов, принцесса. Я полагаю вы не хотите, чтобы я ограничил его
образование по другим военным искусствам ради этой, э-э-э... религии?
Она вскочила со стула, обошла его кругом, остановилась у двери
сказала, не оборачиваясь:
- Когда-нибудь, Тайканик, ты выведешь меня из терпения. - С этими
словами она вышла.
Или мы отказываемся от почитаемой долгое время теории
относительности, или мы перестаем верить, что можем
вовлечь себя в непрерывное точное предсказание будущего. В
самом деле, зная, что будущее поднимает множество
вопросов, на которые невозможно ответить, придерживаясь
традиционного подхода, если, во-первых, не отделять
Наблюдателя от Времени и, во-вторых, не сводить к нулю
развитие. Если вы принимаете теорию относительности, то
может быть видно, что Время и Наблюдатель должны
находиться в тесной связи, иначе вкрадутся ошибки.
Казалось бы, можно сказать, что невозможно вовлечься в
точное предсказание будущего. Тогда как мы объясним
продолжающиеся поиски этой призрачной цели уважаемыми
учеными? Тогда как объясним Муад Диба?
Харк ал-Ада. Лекция по Предвидению.
- Я должна тебе кое-что рассказать, - сказала Джессика, - хотя даже я
знаю, что этот мой рассказ напомнит тебе о многих случаях из нашего общего
прошлого и что это подвергнет тебя опасности.
Она замолчала, чтобы посмотреть, как Ганима воспринимает это.
Они сидели одни, вдвоем, расположившись на низких диванных подушках в
палате съетча Табр. Понадобилось значительное умение для проведения этой
встречи, и Джессика была совсем не уверена, что не она одна прикладывала
усилия для подобной встречи. Казалось, Ганима предвидела и продумывала
каждый шаг.
Было почти два часа пополудни, и волнения, связанные с узнаваниями,
были уже позади. Джессика заставила себя сконцентрировать внимание на этой
комнате со стенами из скал, с ее темными занавесями и желтыми подушками.
Чтобы преодолеть накопившееся напряжение, она мысленно перенеслась, в
первый раз за многие годы, во времена, напоминавшие ей о Литании. Против
Страха из ритуала Бене Джессерит.
"Я должна бояться. Страх убивает разум. Страх - это маленькая смерть,
которая несет полное забвение. Я буду смотреть в лицо моему страху. Я
позволю ему овладеть мною и пронзить меня насквозь. И когда он уйдет, я
внутренним зрением прослежу его путь. Там, куда уйдет страх, не будет
ничего. Только я останусь".
Она проделала это молча и глубоко, спокойно вздохнула.
- Иногда это помогает, - сказала Ганима. - Я имею в виду Литанию.
Джессика закрыла глаза, чтобы скрыть потрясение от этой способности
проникновения в чужие мысли. Прошло много времени с тех пор, как
кто-нибудь был способен прочитать ее сокровенные мысли. Осознание этого
всегда приводило в замешательство, особенно, когда эта способность
подкреплялась интеллектом, который скрывался под маской детства.
Посмотрев в лицо своему страху, Джессика открыла глаза и уже знала
источник беспорядка: "Я боюсь моих внуков". Ни один из этих детей не
показал позор Мерзости, который Алия выставляла напоказ, хотя Лито выдавал
каждый признак какого-то ужасающего уживания. Вот по какой причине он
очень искусно отстранен от этой встречи.
В порыве гнева Джессика отбросила в сторону свои привычные застарелые
эмоциональные маски, зная, что здесь от них не будет никакой пользы, они
всего лишь препятствие в общении. С тех пор, когда у нее была любовь с
Герцогом, она не убирала препятствия, и она обнаружила, что это ей
принесло одновременно облегчение и боль. Остались факты, которые ни
проклятья, ни молитвы, ни Литания не могли бы убрать из этой жизни. От
этих фактов нельзя было убежать. Их нельзя было проигнорировать. Элементы
видений Пола были восстановлены и были подхвачены его детьми. Они были
магнитом в пустоте: жестокость и все самые серьезные злоупотребления
властью притягивались к ним.
Ганима, наблюдавшая за сменой эмоций на лице своей бабушки, была
очень удивлена, что Джессика потеряла над собой контроль.
Абсолютно синхронно, как бы улавливая движения друг друга, обе
повернулись, глаза их встретились, и они уставились друг на друга,
проникая глубоко друг в друга. Они обменялись между собой мыслями, не
произнося слов.
Джессика: "Я хочу, чтобы ты видела мой страх".
Ганима: "Теперь я знаю, что ты любишь меня".
Это был быстро проходящий момент их внутреннего доверия.
Джессика сказала:
- Когда твой отец был еще мальчиком, я доставила на Келадан
Преподобную Мать, чтобы протестировать его.
Ганима кивнула. Память об этом была слишком яркой: "Мы, последователи
Бене Джессерит, были очень осторожны, чтобы увериться в том, что дети,
которых мы воспитывали, были людьми, а не животными. Никто никогда не мог
определить это по внешнему виду".
- Это тот метод, с помощью которого вас обучали, - сказала Ганима, и
память устремилась в ее разум: это старая Бене Джессерит, Ганус Хэлен
Моахим. Она прибыла в замок Келадана со своим ядовитым Гом Джаббаром. И
ящичком жгучей боли. Рука Пола (собственная рука Ганимы в разделенной
памяти) была в агонии от этого ящичка, в то время как старуха спокойно
говорила о мгновенной смерти, если он вытащит руку из ящика с болью. И не
было сомнений в том, что смерть подкрадывалась к горлу ребенка, а
старческий голос монотонно бубнил свое разумное объяснение:
- Ты слышал о животных, которые перегрызают себе ногу, чтобы
выбраться из капкана. Это свойственно животным. Человек же останется в
капкане, будет терпеть боль, ощущая смерть, потому что он может убить
того, кто ставил капкан, и подвергнуть его наказанию.
Ганима затрясла головой при воспоминании о боли. Жжение! Жжение! Полу
казалось, что от его кожи, из подверженной боли руки идет черный дым
внутри ящика, мясо скручивается и отваливается, и остаются только одни
обгоревшие кости. Но это был обман - рука была невредима. Хотя на лбу
Ганимы выступил пот при этом воспоминании.
- Разумеется, ты помнишь это так, как я не могу, - сказала Джессика.
На мгновение воспоминания отступили, и Ганима увидела свою бабушку в
другом свете: что могла бы сделать эта женщина при выполнении всех
необходимых условностей, навязанных орденом Бене Джессерит. От этого у нее
возникали новые вопросы относительно возвращения Джессики на Арракис.
- Было бы глупо проводить этот тест с тобой или с твоим братом, -
сказала Джессика. - Ты уже знаешь, как все это происходило. Я должна
признать, что вы люди, что вы не будете злоупотреблять наследованной вами
властью.
- Но ты не делай такого заключения, - сказала Ганима.
Джессика закрыла глаза, осознав, что препятствия снова возвращаются
на свои места. Она еще раз решила их убрать, спросив:
- Ты веришь, что я люблю тебя?
- Да! - Ганима подняла руку, когда Джессика пыталась договорить. - Но
эта любовь не остановит тебя от уничтожения нас. О, я знаю причину. Лучше
пусть полуживотное-получеловек умрет, чем переделает себя.
И это правда, когда это полуживотное носит имя Атридесов.
- Но вы - люди! - выпалила Джессика. - Я доверяю моей интуиции.
Ганима поняла, что это правда, она сказала:
- Но ты не уверена в Лито!
- Нет.
- Мерзость?
Джессика могла только кивнуть. Ганима сказала:
- Нет, пока. Мы оба знаем, какую опасность это представляет. Мы можем
видеть, что произошло с Алией от этого.
Джессика прикрыла глаза руками, подумала: "Даже любовь не может
защитить нас от нежелаемых фактов". И она знала, что еще любит свою дочь,
молча крича от безвыходности: "Алия! О, Алия. Я виновата со своей стороны
в твоей гибели".
Ганима молча проглотила горе.
Джессика впустила руки, подумала: "Я не могу бесконечно оплакивать
свою бедную дочь, но есть сейчас и другие вещи, с которыми необходимо
разобраться в первую очередь". Она сказала:
- Итак, вы поняли, что случилось с Алией.
- Лито и я наблюдали, как все происходило. Но мы были не в состоянии
предотвратить это, хотя мы обсуждали много возможных способов.
- Ты уверена, что твой брат свободен от этого проклятия?
- Да, уверена.
Спокойную самоуверенность этого утверждения нельзя было отрицать.
Джессика поверила этому. Затем:
- Как вам этого удалось избежать?
Ганима объяснила ей теорию, с помощью которой они с Лито определили,
как можно избежать транса от употребления спайса, в то время как Алия
всегда входила в транс. Она продолжала угадывать его видения и планы,
которые они обсуждали - и даже Джакуруту.
Джессика кивнула. Алия - из рода Атридесов, однако и это создает
большие проблемы.
Ганима умолкла, так как вдруг поняла, что Джессика все еще горюет по
своему Герцогу, как будто он умер только вчера, и память хранит в душе его
имя и память о нем вопреки всем угрозам. Воспоминания о жизни Герцога
пронеслись в сознании Ганимы, чтобы дать этому свою оценку, чтобы понять
это.
- А теперь, - сказала Джессика, ее голос оживился, - что ты скажешь
об этом Проповеднике? Я выслушала несколько тревожных сообщений вчера
после этого ужасного Очищения.
Ганима пожала плечами:
- Может быть, он...
- Пол?
- Да но мы еще не видели его, чтобы хорошенько изучить.
- Джавид смеется над этими слухами, - сказала Джессика.
Ганима задумалась. Потом спросила:
- Ты доверяешь этому Джавиду?
Угрюмая улыбка коснулась губ Джессики.
- Не больше, чем ты.
- Лито говорит, что Джавид смеется над дурными вещами, - сказала
Ганима.
- Так много всего для смеха Джавида, - сказала Джессика. - Но ты на
самом деле допускаешь возможность, что мой сын все еще жив, что он
вернулся в этом обличье?
- Мы думаем, что это возможно. И Лито... - Ганима вдруг почувствовала
сухость во рту, вспомнила, как страх сковал ее грудь. Она заставила себя
преодолеть его, пересчитав другие открытия Лито в его пророческих
видениях.
Джессика поворачивала голову из стороны в сторону, как будто она
болела.
Ганима сказала:
- Лито говорит, что он должен найти этого Проповедника, чтобы
убедиться.
- Да... Конечно. Я никогда не должна была покидать это место. Я
поступила ужасно.
- Почему ты обвиняешь себя? Ты достигла предела. Я знаю это. Лито
знает это. Даже Алия может это знать.
Джессика прижала руку к горлу, слегка потерла его. Затем произнесла:
- Да, проблема Алии.
- Она имеет на Лито какое-то странное воздействие, - сказала Ганима.
- Вот почему я сделала все, чтобы ты встретилась только со мной. Он
согласен, что она совершенно безнадежна, но однако он находит способы,
чтобы быть с ней и изучает ее. И... это очень меня тревожит. Когда я
пытаюсь говорить что-то против этого, он засыпает. Он...
- Она дает ему наркотики?
- Не-е-ет. - Ганима отрицательно покачала головой. - Но у него есть
какое-то странное проникновение к ней. И... во сне он часто произносит:
"Джакуруту".
- Опять это! - И Джессика воспроизвела в памяти сообщения Гурни о
заговорщиках, обнаруженных на посадочном поле.
- Иногда я боюсь, что Алия хочет, чтобы Лито нашел Джакуруту, -
сказала Ганима. - И я всегда думала, это это лишь легенда. Ты, конечно,
знаешь ее.
Джессика вздрогнула. "Жуткая история. Жуткая".
- Что нам надо делать? - спросила Ганима. - Я боюсь искать это в моих
воспоминаниях, во всех моих жизнях...
- Гани! Я не позволяю тебе этого делать. Ты не должна рисковать...
- Это может случиться когда угодно, даже если я не буду рисковать.
Как мы узнаем, что на самом деле случилось с Алией?
- Нет! - выкрикнула она. - Итак... Джакуруту, не так ли? Я послала
Гурни найти это место, если оно существуют.
- Но как он сможет... О! Конечно, контрабандисты.
Исходя из этого разговора, Джессика поняла, что мозг Ганимы работал в
соответствии с тем, что творилось в сознании других. "В моем! Как все это
было действительно странно", - думала Джессика, что эта юная плоть могла
содержать в себе воспоминания Пола, по крайней мере до момента
спермального отделения Пола от его собственного прошлого. Это было
проникновение в глубину души, в самые сокровенные уголки сознания, против
чего в Джессике протестовали какие то первобытные инстинкты.
Мгновенно они начали погружаться в абсолютное и безоговорочное
суждение Бене Джессерит: "Мерзость!" Но в этом ребенке было что-то милое,
желание жертвовать ради своего брата, что нельзя отрицать.
"Мы - это одна жизнь, стремящаяся в неизведанное будущее, - подумала
Джессика. - Мы - одной крови". И приготовилась принять события, которые
она и Гурни Хэллек оценили на ходу. Лито надо было отделить от сестры,
надо было обучить, как того требовал орден Сестер.
Я слышу, как в пустыне воет ветер, и я вижу, что
зимняя луна поднимается, как большие корабли в пустоте. Им
я даю свою клятву: "Я буду решительна и форму правления
сделаю искусством; я приведу в равновесие мое
унаследованное прошлое и стану современным сокровищницей
своих воспоминаний, представляющих реликвию. И я буду
известен своей добротой более, чем знанием. Мое лицо будет
излучать свет, который заполнит лабиринт времени, пока
будет существовать человечество".
Харк ал-Ада. Клятва Лито.
Будучи совсем юной, Алия-Атридес часами занималась прана-бинду,
пытаясь защитить свою собственную личность от внезапных попаданий других.
Она знала, в чем суть: меланж не мог затеряться где-то на пустыре съетча.
Он проник во все: в пищу, в воду, в воздух, даже строения, и из-за этого
она иногда кричала по ночам. Очень рано она поняла смысл оргий,
устраиваемых в съетче, когда племя выливало омерзительную воду червям. Во
время оргии свободные высвобождали из-под накопившегося гнета свою
генетическую память и избавлялись от нее. Она часто видела, как ее друзья
становились временно одержимыми на оргии.
Что касается ее, не было ни такого высвобождения, ни избавления. Она
владела полностью своим сознанием еще задолго до ее появления на свет. С
этим сознанием пришло роковое видение событий: желая того или нет она
вступала в неизбежный контакт с думами ее предков и тех личностей, которые
благодаря спайсу жили в Леди Джессике. До рождения Алия уже содержала в
себе знания, которыми необходимо было обладать Преподобной Матери из Бене
Джессерит - плюс еще больше знаний от других.
Это знание таило в себе признание жуткой действительности - это была
Мерзость. Все эти знания лишали ее сил. То, что она была рождена до своего
рождения, постоянно напоминало ей об этом. До сих пор она боролась против
самых ужасающих ее предков, на время одерживая пиррову победу, которая
продолжалась все ее детство. Она знала, кому принадлежит какое "я", но
невозможно было избавиться от того, чтобы чья-нибудь жизнь не вторгалась в
нее. "Когда-нибудь я тоже буду внедряться в чью-нибудь жизнь", - говорила
она. Эта мысль приводила ее в уныние. Идти и вторгаться в жизнь ребенка,
порожденного ею самой, воздействуя на сознание, чтобы добавить какую-то
часть жизненного опыта.
Страх крался за ней по пятам, преследовал все ее детство. Он перешел
вместе с ней в отрочество. Она боролась с ним, никогда не прося о помощи.
Кто бы смог оказать ей помощь, в которой она нуждалась? Ни ее мать,
которая никогда не могла избавиться от этого призрака суда Бене Джессерит:
рожденные до рождения были Мерзостью.
И вот наступила та ночь, когда ее брат ушел один в пустыню, чтобы
найти смерть, отдав самого себя Шаи-Хулуду, как думали Свободные. Через
месяц Алия вышла замуж за мастера фехтования Пола Данкана Айдахо, ментата,
возвращенного к жизни из мертвых с помощью искусства планеты Тлейлакс. Ее
мать сбежала на Келадан. Близнецы Пола были по закону отданы Алии на
попечение.
Также она управляла Регентством.
Ответственность за возложенные на нее обязанности отгоняла прочь
прежний страх, и она настежь раскрывала душу всем внутренним жизням,
требуя их совета, погружаясь в транс от спайса в поисках нужных решений.
Кризис наступил в самый обычный, как и многие думают, день весенним
месяцем Лааб, ясным утром в Крепости Муад Диба, где из отверстия сверху
проникал холодный ветер. Алия все еще носила траур желтого цвета, цвета
стерильного солнца. Все больше и больше в последние несколько недель она
отрицала внутренний голос своей матери, который насмехался над
приготовление к предстоящему празднику Святых Дней, который должен был
состояться в Храме.
Голос Джессики становился все тише, и под конец прозвучало какое-то
безликое требование о том, что Алия лучше бы занялась работой над
усовершенствование Закона Атридесов. Вместо этого новые голоса начали
громко заявлять о себе, о том, что наступила их очередь. Алии казалось,
что в ней открылся бездонный колодец, из глубин которого поднимали